Ради любви или денег

Пока Реджина была в душе, Эмма расчесала волосы и надела нижнее белье, прежде чем наконец распаковать чемодан. Она чувствовала себя очень странно, раздвигая глянцевые деревянные дверцы и развешивая свои платья рядом с вещами Реджины — разница между их одеждой была сразу очевидна, и она подавила еще одну волну смущения. После платья Дианы фон Фюрстенберг, которое она купила на прошлой неделе, у нее не осталось достаточно денег из выплаты, чтобы купить что-то хотя бы приблизительно столь же хорошее. В следующем месяце ей придется быть гораздо умнее со своими деньгами. Она фыркнула про себя, размышляя, поверила ли бы она кому-то, если бы три недели назад ей сказали, что жить на десять тысяч долларов в месяц будет сложно. Это была самая глупая чертова вещь, которую она когда-либо слышала. Она осознала тогда, что, несмотря на лихорадочные онлайн-покупки, которые она совершила, у нее нет представления о том, что она планирует надеть этим вечером. Сама мысль о выборе чего-либо заставляла ее хотеть лечь лицом вниз на кровать и кричать. Она вытащила одно платье, разглядывая его со смесью неуверенности и отвращения, а затем снова засунула его далеко в шкаф. Оно оказалось рядом с ее различными парами узких джинсов, и она с тоской посмотрела на них, желая, чтобы она выбрала встречаться с кем-то, кто живет в мире, где женщинам действительно разрешено носить брюки на официальные мероприятия. Вместо того чтобы выбирать нарядное платье, которое, как она знала, не подойдет ей, что бы она ни делала, было гораздо проще притвориться, что их не существует, и прокрасться к туалетному столику. Она с шумом уселась, закутавшись в халат, и достала свою потрепанную коллекцию просроченной косметики. Реджина появилась в комнате вновь через десять минут, завернутая в полотенце, ее волосы были собраны в короткий хвост у основания шеи. Эмма не слишком продвинулась в процессе подготовки: теперь она просто смотрела на свое лицо, на котором был тональный крем, но не более того, размышляя, каков следующий шаг, когда она только что осознала, что у нее нет помады. Однако, как только Реджина снова вошла в комнату, ее решимость одеться полностью покинула ее. Она могла видеть, как двигались мышцы на подтянутых плечах Реджины. Та легко скользила по комнате, либо не замечая взгляда Эммы на себе, либо просто не обращая на это внимания, и один только вид ее полностью высушил рот Эммы. После паузы, пока она распускала волосы и встряхивала их, избавляясь от остаточной прилизаности, Реджина подошла к шкафу и начала рыться в своей одежде. Эмма сглотнула, прежде чем спросить тихим голосом: — Что ты наденешь? Реджина вытащила серое платье-футляр и задумчиво поджала губы. — Вероятно, это. Она сняла его с вешалки и повернулась, кинув на кровать. Было что-то такое легкое, такое уверенное в том, как она это сделала, и Эмма почувствовала, как ее осанка поникла. На нее нахлынула волна тоски по дому, которую она никогда раньше не испытывала. — А ты? — спросила Реджина, и Эмма подняла глаза. — Что я? Легкая тень беспокойства промелькнула на лице Реджины, когда она услышала бесцветность в голосе Эммы. — Что ты наденешь? Эмма пожала плечами, затем потянулась к косметичке и начала возиться с ее содержимым. У нее не было ни малейшего намерения наносить что-либо еще, но ей нужно было сделать что-то, что помешало бы ей мрачно смотреть на отражение сбитой с толку Реджины. Она услышала движение позади себя и, взглянув вверх, увидела, что Реджина просматривает другую половину шкафа. Через мгновение та достала черное платье, не слишком отличающееся от того, что выбрала для себя. — Как насчет этого? Эмма просто кивнула, потому что это было проще всего. Реджина аккуратно положила его на кровать рядом со своим. После паузы она сказала: — Меня всегда удивляет одежда, которую ты покупаешь. Это никогда не соответствует тому, что я могла бы себе представить. Проповедь обращенным, тупо подумала Эмма. Реджина снова исчезла в ванной, оставив Эмму вяло наносить румяна на щеки. Когда она вернулась, Эмма уронила кисть, которую держала. Реджина избавилась от полотенца и теперь стояла в нижнем белье, спиной к зеркалу. Эмма чуть не подавилась при виде ее, великолепной в черном бюстгальтере «push-up» и соответствующих кружевных трусиках. Она была не только самой красивой женщиной, которую Эмма когда-либо видела в своей жизни, но и сияла уверенностью, так спокойно расхаживая в таком виде, даже не думая о том, как Эмма может на это отреагировать. Эмма еще больше съежилась в своем халате и ждала, пока стук в груди утихнет. Она наблюдала, как Реджина наклонилась над кроватью, с напряженным животом и подтянутыми руками, и взяла платье. Когда та надела его и повернулась обратно к зеркалу, Эмма отчаянно пыталась смотреть куда угодно, только не на нее. Реджина приблизилась, и Эмма поняла, что та раскусила ее. Она опустила взгляд, ее пальцы возились с кистью для макияжа, которую она только что подняла, затем вздрогнула, почувствовав, как рука легла на ее плечо. — Хочешь помощи с этим? Эмма подняла глаза и встретила взгляд Реджины в зеркале. Она не ответила, потому что не могла сформулировать слова, но это, казалось, не беспокоило Реджину. Вместо этого та взяла табурет, подтащила его к туалетному столику, села рядом с Эммой и повернула ее так, чтобы они оказались лицом к лицу. Это было упражнением, как держать над собой контроль, пыткой. Одно лишь ощущение голых коленей Реджины, касающихся ее собственных, заставило Эмму почувствовать головокружение, но затем руки Реджины оказались на ее лице, нежно нанося тени и прокрашивая тушью ресницы. В какой-то момент Эмма осознала, что она даже не узнает продукты, которые наносились на ее кожу — Реджина полезла в свою собственную косметичку и использовала свои роскошные дизайнерские средства на неотшлифованном лице Эммы. Эмма сглотнула, стараясь оставаться как можно более неподвижной, и молилась, чтобы ее ладони поскорее перестали потеть. Когда Реджина закончила, Эмма ожидала, что та поцелует ее. Она даже наклонилась вперед. Но Реджина просто бросила ей свою обычную кривую улыбку и протянула руку, чтобы стереть размазавшуюся подводку под ее ресницами. Затем она встала, поставила стул на место и бросила через плечо: — Тебе нужно одеться. Мы уезжаем через пятнадцать минут.

***

Хаос в голове Эммы не уменьшился за ужином. Она оказалась зажатой между Реджиной и крепким, самоуверенным мужчиной по имени Рауль в ресторане, который был настолько темным и крошечным, что мог быть только для очень богатых или очень бедных. Еда подавалась на огромных тарелках в микроскопических порциях, и Эмма довольно быстро перестала пить, когда поняла, что еды будет недостаточно, чтобы равномерно распределить алкоголь. Она чувствовала себя чуть менее нервной, чем на предыдущих двух мероприятиях, но только потому, что была сильно отвлечена. И причина ее отвлеченности была в том, что Реджина хотела, чтобы она была отвлечена. Пока болтовня гудела вокруг стола, Реджина подняла руку и положила ее на плечи Эммы, медленно массируя большим пальцем огромный узел между ее плечами. Когда Эмма подалась на встречу к прикосновению, Реджина тут же отстранилась, вернувшись к разговору с мужчиной слева от себя. В какой-то момент она потянулась вниз и положила руку на бедро Эммы, и та так резко вздрогнула, что ударилась коленом о стол. Эмма про себя простонала и вернулась к разговору с Раулем, быстро дыша, пытаясь успокоить сердцебиение. Она слушала все, что он говорил, как будто это было самое интересное в мире, потому что гораздо лучше было сосредоточиться на этом, чем на влаге, которая постепенно скапливалась между ее ног. В конце концов разговор перестал делиться на группы по два-три человека и распространился на всю компанию. Реджина и Эмма были единственными женщинами за столом на десять человек, но это не мешало Реджине быть самой влиятельной персоной в комнате. Она часто молчала и позволяла другим болтать, как заметила Эмма, но когда она спокойно вступала со своим мнением, все остальные замолкали, чтобы послушать, даже если она напрямую перебивала кого-то другого, чтобы сказать это. Власть, казалось, исходила от нее, и Эмма почувствовала новый приступ тоски. — Проблема с премией Тернера, — говорил кто-то, — в том, что она всегда была слишком ограничивающей. Не подумаешь, что это возможно для художественной премии, но это правда. Их решение открыть ее для всех возрастов было первым интересным делом, которое они сделали за десятилетия. — Согласен, — сказал другой низкий, гудящий голос, на котором Эмма не могла сосредоточиться. Рука Реджины скользнула вверх, чтобы заправить прядь волос за ее ухо, и все ее тело вздрогнуло. — Эти художники любят притворяться, что идут против течения, но год за годом одно и то же. — Вы — Эмма, верно? — сказал один из мужчин, и Эмма вздрогнула. Она подняла глаза с легкой улыбкой, надеясь, что это покажет, что она следила за каждым словом. — Ты была тихой на эту тему. Как человеку, не вовлеченному напрямую в искусство, было бы интересно услышать твое мнение. Эмма скривилась. Ее мнение было таким: все современное искусство выглядит одинаково, и все старое искусство тоже выглядит одинаково, но по крайней мере оно похоже на то, чем должно быть. Но, к счастью, из всех ее недавних поисков в «Google» она знала достаточно, чтобы помнить, что премия Тернера — это британская художественная награда. Она облизнула губы, надеясь, что не испортит работу, которую Реджина проделала с ее помадой «Chanel». — Что ж, — сказала она, не совсем уверенная, в какую сторону планирует вести свою мысль. — Думаю, я согласна — всякий раз, когда я вижу шорт-лист, я всегда задаюсь вопросом, видела ли я уже эти работы раньше. Они никогда не выглядят особенно новыми или захватывающими. Она почувствовала, как Реджина сдвинулась рядом с ней, и поняла, что та пытается не рассмеяться. Все остальные за столом задумчиво кивали, но Реджина знала, что Эмма не узнала бы номинанта на премию Тернера, даже если бы тот подошел и укусил ее за задницу. Тем не менее, она продолжила. — Но я думаю, что самая большая проблема в том, что шорт-лист никогда не становится достаточно политическим. Я имею в виду, мир разваливается на части, и у каждого есть что сказать об этом, но если посмотреть на мир искусства, премия Тернера никогда не достается тем, кто хочет сделать заявление на эту тему. Наступило краткое молчание. Эмма почувствовала, как начинает потеть, потому что, честно говоря, она не знала, правда ли это — это просто звучало как мнение, которое люди высказывают о подобных вещах. Кроме того, она была почти уверена, что просматривала статью в «New York Times», сообщающую именно об этом, когда делала нерешительную попытку почитать что-то связанное с искусством во время ежедневной поездки на работу. Затем Рауль — внезапно новый любимый человек Эммы в мире — кивнул и сказал: — Полностью согласен. Они годами выбирают самый безопасный вариант. Маринованная акула не изменит мир, не так ли? Шепот согласия начал распространяться, прежде чем кто-то перебил его твердым возражением. Эмма осознала тогда кое-что, что, как она знала, поможет ей пережить месяцы и месяцы скучных ужинов чуть легче: на самом деле не имело значения, каково твое мнение, пока ты высказываешь его с достаточной убежденностью. Кто-то всегда будет спорить с ним просто потому, что хочет звучать так, будто знает об этом больше. — Откуда, черт возьми, ты знаешь это? — прошептал голос у нее в ухе, и Эмма обернулась, увидев смотрящую на нее Реджину. Она неловко улыбнулась. — Я несла полную чушь. Сработало? Взгляд, который Реджина подарила ей тогда, был самой мягкой, самой нежной вещью, которую Эмма когда-либо видела. Она чувствовала себя завернутой в шелк. — Сработало прекрасно, — сказала Реджина, ее глаза опустились на губы Эммы. После паузы она отвернулась, вернувшись к столу и оставив Эмму чувствовать себя более взволнованной, чем когда-либо.

***

Реджина положила руку на поясницу Эммы и направила ее к машине. Эмма почти ничего не пила с тех пор, как они прибыли в ресторан, но чувствовала как мир слегка шатается. Она внезапно стала не уверена в том, что это не прикосновения Реджины делали с ней такое. Ресторан был не слишком далеко от отеля, и поездка прошла в тишине. Реджина достала телефон, как только опустилась на кожаное сиденье, и теперь листала электронную почту, как всегда, ее губы слегка шевелились, пока она пролистывала десятки тем писем. Единственная разница была в том, что сегодня ее рука лежала на бедре Эммы, совершенно неподвижно прижатая к ее обнаженной коже. Дыхание Эммы становилось все короче и короче с каждым метром, который проезжала машина, и она боролась с отчаянным желанием трясти коленями вверх-вниз. Сжимая руки на коленях, она смотрела в окно и считала до десяти. До двадцати. К тому времени, как она досчитала до пятидесяти, она все еще не чувствовала себя спокойнее. Ее лихорадочное сердцебиение болезненно отдавалось в грудной клетке. Она не была уверена, что сможет пережить это ожидание, если оно задержится хотя на несколько минут. Когда машина остановилась у отеля, Реджина вышла без единого слова. Эмма глупо последовала за ней. Талия Реджины была еще более выражена в платье, которое она надела, и Эмме стало жарко при мысли о том, как она снимает его с нее и хватает эти бедра своими дрожащими руками. Они вошли в пустой лифт, и Эмма приготовилась, но ничего не произошло — Реджина просто нажала кнопку пятого этажа и затем отступила, стоя опасно близко к Эмме, но намеренно не касаясь ее. Эмма сглотнула, не в силах остановить себя от ерзания. Она потянулась, чтобы заправить волосы за ухо, и, делая это, мельком взглянула налево. Она увидела легкую усмешку на губах Реджины, и все ее тело ослабло: ей нравилась каждая секунда этого. Лифт достиг их этажа, и Реджина вышла, не утруждая себя проверкой, следует ли за ней Эмма. Дойдя до их номера, она открыла дверь и вошла, чтобы включить свет. Рука Эммы дрожала, когда она придержала дверь, затем остановилась, чтобы закрыть ее за ними. Она вздохнула и повернулась обратно к комнате. Реджина была там, в метре от нее, ее взгляд темный, а губы поджаты. Она выглядела как буря, готовящаяся обрушиться на нее. Один быстрый шаг вперед — и они столкнулись, руки Реджины поднялись, чтобы прикоснуться к лицу Эммы, когда та отталкивала ее назад, атакуя ее рот своим и ухмыляясь, когда Эмма ахнула от удивления и облегчения. Все тело Реджины прижало Эмму к двери, пока она целовала ее, ее руки скользили от щек вниз к груди, а затем к бедрам. Эмма застонала ей в губы, ее ноги дрожали, пока она цеплялась за талию Реджины. Она чувствовала вкус карамельного десерта, который Реджина ела в ресторане, и притянула ее еще крепче к себе. Эмма не была уверена, что ее когда-либо целовали так раньше. Люди целовали ее, потому что хотели ее, или потому что желали ее, но это был первый раз, когда ее целовали так, будто она была нужна. Она растворилась в поцелуе, ее руки скользнули вверх и обхватили шею Реджины сзади, и в краткой вспышке ясности она осознала, что не удивлена, что Реджина целуется именно так: она была самым требовательным, самым решительным человеком, которого Эмма когда-либо встречала, и не могло быть иначе — чтобы кто-то столь напряженный, как она, полностью не расслаблялся, когда свет был приглушен, а одежда снималась. Как только Эмма подумала об этом, Реджина отстранилась от нее и схватила ее за запястье, потянув в спальню. Эмму не нужно было уговаривать — она пошатнулась за ней, ее тело находилось всего в метре от нее, но ощущалось все так, будто она не могла вынести разлуки с этой женщиной дольше секунды. Как только они оказались в следующей комнате, Реджина снова возвышалась над ней, сильно прижимая к стене и зарываясь лицом в ее шею. Эмма издала низкий стонущий звук, которого, как она была уверена, никогда раньше не издавала, но прежде чем у нее появилось время смутиться, она почувствовала, как рука осторожно пробирается под подол ее платья. Ее голова глухо стукнулась о стену, когда пальцы Реджины провели по внутренней стороне ее бедра. — Все нормально? — прошептала Реджина, начиная покусывать ее мочку уха. Руки Эммы обвились вокруг ее шеи. — Да, да, — выдохнула она, и тут же рука Реджины обхватила ее киску поверх трусиков. Звук, который издала Эмма, был скорее животным, чем человеческим, и Реджина тихонько рассмеялась. — Ты думала об этом весь вечер? — поинтересовалась она. — Всю неделю, — сказала Эмма, уже извиваясь. Пальцы Реджины были совершенно неподвижны на ней, и ощущение было настолько неудовлетворительным, что ей хотелось кричать. — Я тоже, — пробормотала Реджина, снова ловя губы Эммы своими, прежде чем добавить: — Ты выглядела так красиво в платье, которое надела на прошлых выходных, — было почти невозможно не трахнуть тебя, прижимая тебя к одной из картин Голда. Эмма простонала. — Ты собираешься трахнуть меня сейчас? — А ты хочешь, чтобы я это сделала? Она едва закончила вопрос, прежде чем Эмма выпалила: — Да. Пожалуйста. Реджина просунула пальцы под ткань трусиков Эммы и усмехнулась, почувствовав влагу, которая ждала ее. — Ты была такой же влажной за ужином? — Да, — выдохнула Эмма, когда палец начал неспешно кружить вокруг ее клитора. — Это было очень отвлекающе. — Я слишком хорошо знакома с твоей болью, — мурлыкнула Реджина, и мысль о том, что Реджина была такой же влажной — влажной из-за нее, — чуть не довела Эмму до оргазма прямо здесь и сейчас. Она схватила Реджину за затылок и потянула к себе для нового поцелуя, крепко прикусив ее нижнюю губу, когда почувствовала, как два пальца медленно проскользнули внутрь нее. — Ох, ебать, — Эмма отстранилась и прошептала слова в плечо Реджины, ее мышцы сжимались вокруг ее прикосновения. Ее возбуждение нарастало невероятно быстро, и на секунду она почувствовала ужас — она ощущала, как ее сердце колотится в каждой перевозбужденной клетке ее тела, и это было слишком много, слишком быстро, слишком подавляюще. Но затем ее конечности расслабились, и страх уступил место началу тающего в костях удовольствия. Все, чего она хотела, — чтобы Реджина прижала ее еще сильнее к стене и трахала до тех пор, пока ее ноги полностью не подкосятся. Когда Реджина протиснула руку между ними и крепко сжала грудь Эммы, каким-то образом находя ее сосок сквозь платье, Эмма кончила так сильно, что Реджине пришлось поддерживать ее своим телом, чтобы та не упала. Бедра Эммы дрожали, пока она ждала, когда звезды перестанут мелькать перед ее глазами. Реджина рассмеялась, высвобождая пальцы, едва давая Эмме секунду, чтобы перевести дыхание, прежде чем потянула ее к кровати. Сквозь головокружение Эмма почувствовала, как ее толкают к центру матраса, и как только она рухнула на него, Реджина забралась сверху, прижимая ее к простыням с порочной улыбкой на лице. Ее пальцы были липкими, когда они сжимались вокруг запястий Эммы, и это ощущение заставило ее киску пульсировать с новой силой. Их платья были слишком тесными, а туфли слетали, но в блестящих глазах Реджины было выражение решимости, которое говорило Эмме, что ничто не остановит ее. Она наклонилась и поймала нижнюю губу Эммы между зубами, нежно потянув и застонав, когда Эмма подняла голову, чтобы поцеловать ее в ответ с такой же настойчивостью. Когда Реджина отпустила ее запястья и легла на нее, Эмма обвила руками ее тело и крепко прижала к себе. Их ноги переплелись, и Реджина автоматически дернула бедрами вперед, сильно трясь своей киской о бедро Эммы. Будто электрический ток прошелся по телу Эммы, оно все пульсировало, и девушка выгнула спину, отчаяннее, чем когда-либо, желая быть ближе к телу Реджины. Она нащупала молнию на спинке ее платья и потянула вниз, тяжело дыша, когда кончики ее пальцев скользнули по застежке бюстгальтера. Эмма просунула руку глубоко внутрь ткани и позволила ей скользить по спине Реджины. Она чувствовала, как двигаются мышцы ее грудной клетки, когда та дышала, и это только заставляло ее хотеть вонзить пальцы глубже. Затем рука Реджины снова оказалась у подола платья Эммы, подтягивая его вверх, пока оно не оказалось вокруг ее бедер. Дыхание Эммы перехватило, когда те же пальцы проникли под резинку ее трусиков и начали стягивать их вниз, лишь до середины бедер, прежде чем Реджина потеряла терпение и просунула руку между ног Эммы. Эмма могла бы заплакать от того, как Реджина касалась ее — она медленно, нежно исследовала края ее кожи, словно боясь зайти слишком далеко. Она делала это достаточно долго, чтобы Эмма извивалась под ней, ее бедра подпрыгивали, пытаясь получить больше контакта. Когда Реджина рассмеялась у ее уха, это вызвало всплеск горячего, острого желания, нахлынувшего через нее. Пальцы Реджины снова скользнули внутрь нее, не торопясь, прежде чем медленно выйти обратно так неторопливо, что все, что могла сделать Эмма, — это сжать свободную руку в простыне и попытаться не закричать. Они снова вошли внутрь, и Эмма не открывала глаза, потому что знала, что Реджина смотрит на нее сверху, наблюдая, как искажается ее лицо, и молча умоляя о большем, и она не хотела потеряться в ее виде, когда уже наслаждалась тем, что терялась в ощущении ее внутри себя. Реджина высвободила пальцы и начала медленно водить ими по клитору Эммы, сильнее нажимая каждый раз, когда та замолкала, и ослабляя, когда ее прерывистые стоны становились более отчаянными. Эмма чувствовала, как пот скапливается под ее облегающим платьем, и ей ужасно хотелось сорвать его, но она ни за что не прервала бы ни секунды этого. Руки Реджины на ней были всем, чего она когда-либо хотела, и если бы она прервала это, ее тело никогда бы не простило ее. Реджина приподнялась на одном локте, используя большую часть своего тела, чтобы прижать Эмму, и начала глубоко вводить в нее пальцы, прижимая большой палец к ее клитору. Пока она трахала ее, Эмма чувствовала, как тонкая цепочка ее серебряного браслета касается ее кожи, и этого было достаточно: ощущение пальцев Реджины внутри нее и легкая боль от ее украшений, причиняемая как раз правильно. Она кончила с криком, ее голова оторвалась от кровати, и Реджина прижала ее обратно, жестко поцеловав в губы. Ее пальцы продолжали двигаться, медленно изгибаясь внутри тела Эммы, пока третий оргазм не был извлечен из нее медленной, пульсирующей интенсивностью. Эмма потянулась вниз и отстранила руку Реджины от себя, не удивившись тому, насколько нежной чувствовалась ее киска, и широко открыла глаза. Реджина смотрела на нее сверху вниз, на этот раз не усмехаясь, но определенно выглядя предельно довольной собой. Эмма выдохнула, ее голос дрожал. — Вау, — сказала она. — Ты действительно хороша в том, что делаешь. Реджина рассмеялась. — Это один из лучших отзывов, которые я когда-либо получала, — сказала она, подползая вперед и целуя Эмму медленно и глубоко. Эмма подняла руки к свободной ткани в верхней части расстегнутого платья Реджины и начала стаскивать его вниз. Когда оно достигло ее груди, Реджина отстранилась и села на пятки, закончив работу сама. Эмма приподнялась на локтях, не в силах отвести взгляд, пока остальное тело Реджины медленно открывалось ее взору. Реджина швырнула платье на пол, прежде чем потянуться, чтобы взъерошить свои волосы. Это было самое сексуальное, что Эмма когда-либо видела, и прежде чем она успела остановиться, она уже была на коленях, притягивая Реджину к себе и позволяя своему языку глубоко проникнуть в ее рот. Реджина, казалось, мурлыкала от ее поцелуев, держась за ее затылок и прижимая свои груди к груди Эммы. Затем присутствие платья Эммы стало слишком раздражающим для них обеих, и Эмма почувствовала, как ее снова отталкивают, пока две нетерпеливые руки начали искать молнию. — Вот, — выдохнула Эмма, поднимая руку и начиная тянуть за металлическую застежку, идущую вдоль бока. Реджина протянула руку и выхватила ее у нее. Ее нетерпение заставило бы Эмму рассмеяться, если бы блеск в ее глазах не был таким опьяняющим. Когда платье было расстегнуто, Реджина потянулась к его подолу и стащила его через голову Эммы. Трусики Эммы все еще находились где-то у бедер, и она потянулась, чтобы снова натянуть их, но Реджина отшлепала ее по рукам. — Сними их. Повелительный тон послал дрожь по позвоночнику Эммы, и она сделала, как ей было велено, снимая их и позволяя упасть на пол. Когда она снова села, глаза Реджины были прикованы к ее бюстгальтеру. — Это тоже. Нервы терзали ее, но они не были достаточно сильны, чтобы остановить. Эмма потянулась за спину и расстегнула бюстгальтер, не сводя глаз с лица Реджины, пока позволяла ему соскользнуть на ковер. Реджина бесстыдно смотрела на нее, ее взгляд был темным и дымным от желания, и это наполнило Эмму густым успокоением, в котором она раньше не осознавала необходимости. Реджина облизнула губы, затем потянулась к талии Эммы и притянула ее обратно к себе. Они снова упали на матрас, Эмма сверху. Она прижала Реджину к простыням, запустив пальцы в ее темные волосы и глубже проникая языком в ее рот. Она чувствовала, как Реджина извивается под ней, ее бедра поднимаются, пытаясь встретиться с Эммой, и быть главной впервые с тех пор, как они встретились, было настолько опьяняюще, что Эмма обнаружила, что ей снова приходится переводить дыхание. Она медленно перевела руки с затылка Реджины на ее запястья, подняв их к сторонам ее головы и крепко прижав к простыням. Реджина вздохнула, поймав губу Эммы между зубов, и снова подняла бедра. Киска Эммы все еще была влажной, и каждый раз, когда она касалась поднятого бедра Реджины, они обе стонали. Приподнявшись, Эмма оседлала бедра Реджины и потянулась под нее, чтобы расстегнуть ее бюстгальтер. Как только ее грудь предстала перед глазами, Эмме пришлось сдержать стон. Перекинув через плечо бюстгальтер, который, вероятно, стоил больше, чем ее недельная зарплата, Эмма наклонила голову и захватила один из сосков Реджины в рот. Тотчас же пара рук скользнула в ее волосы, крепко удерживая ее у своей груди. Реджина выпустила шипящий вздох, когда Эмма провела языком по ее теплой коже, чувствуя, как ее сердце бьется под ее губами. Пока ее рот работал, рука Эммы играла с другой грудью, нежно щипая и дразня, пока тело Реджины не начало вибрировать. — Эм-ма, — выдохнула она, и имя звучало как молитва, слетая с ее губ. Эмма поняла намек и отстранилась, сползая вниз по телу Реджины и оставляя поцелуи на каждом сантиметре открытой кожи по пути. Она задержалась у нижнего края грудной клетки, сильно пососав и почувствовав пульсацию удовольствия, когда появился темный синяк. Руки Реджины снова были в ее волосах, удерживая ее там, и она продолжала сосать и кусать, пока вздохи Реджины не превратились в отчаянный стон. Эмма опустилась ниже, проводя ногтями вслед за губами, пока кончик ее носа не коснулся пояска трусиков Реджины. Она на мгновение закрыла глаза, чувствуя себя странно, словно прибыла к воротам земли обетованной, и заставила себя сделать паузу и вздохнуть. Затем она почувствовала, как Реджина меняет положение под ней, и поняла, что та раздвигает для нее ноги. В тот же миг вся ее неуверенность исчезла. Протянув пальцы сквозь ткань, Эмма медленно стянула трусики с тела Реджины. Она почувствовала, как ее кожа покрывается мурашками то горячими, то холодными, пока Реджина извивалась, подбадривая ее и безмолвно умоляя двигаться быстрее. Но Эмма, несмотря на то что в повседневной жизни у нее было нулевое терпение, была полна решимости сделать это как можно медленнее. Она опустила голову и поцеловала внутреннюю сторону бедра Реджины, затем оставила еще один поцелуй, поднимаясь все выше и выше, прежде чем переместиться на другую сторону. Реджина застонала и забилась, ее руки впились в простыни рядом, и Эмма усмехнулась про себя, игнорируя бешеный стук в груди и между собственных ног, пока она двигалась. Эмма ожидала, что рано или поздно Реджина начнет терять терпение. Однако она не ожидала тихого умоляющего «Эмма, пожалуйста», которое вдруг вырвалось из-за ее опущенной головы. Она подняла глаза и увидела, что грудь Реджины быстро вздымалась и опускалась от ее запыхавшегося разочарования, и Эмма тогда поняла, что была права насчет нее: Реджина была слишком напряженной, чтобы не развалиться полностью, когда оказывалась под простынями. И тогда Эмма сделала именно то, на что та надеялась: она горячо прижалась ртом к ее киске, позволив языку скользнуть наружу и собрать ее влагу, прежде чем медленно провести им вверх. Реджина ахнула, автоматически приподняв бедра, и Эмма снова прижала их вниз. Укрепив руки на бедрах Реджины, она придвинулась ближе, позволяя глазам закрыться, пока лизала, сосала и впитывала каждый стон Реджины. Когда Реджина кончила, она не издала ни звука. Вместо этого ее спина выгнулась с кровати, а бедра сжались вокруг головы Эммы, мышцы яростно дрожали у ее ушей. Эмма подняла глаза и наблюдала, как голова Реджины была откинута назад, рот открыт и ловит воздух, а глаза крепко зажмурены. Она всегда была ослепительной, но в тот момент она была самой красивым созданием, которое Эмма когда-либо видела. Как только та спустилась с пика, Эмма начала все сначала, введя два пальца в ее промокшую киску и вздрогнув, когда Реджина застонала в сгиб ее руки. Одна рука скользнула в волосы Эммы и крепко сжала, прижав ее лицо к влажной коже. Эмма простонала про себя, закрыв глаза, и трахала ее медленно, твердо, вкладывая в это каждую крупицу своей решимости. Реджина кончила снова, и затем еще раз, и Эмма сдвинулась с места между ее ног только потому, что рука уперлась в ее лоб и заставила ее это сделать. Она улыбалась, откатываясь в сторону, все еще наполовину запутавшись между бедер Реджины с рукой, вцепившейся в ее волосы. — Что ж, — наконец сказала Реджина, звуча запыхавшейся. — Ожидание того стоило. Эмма закрыла глаза, смеясь про себя. — Тебе пришлось ждать всего три свидания. — Я хотела трахнуть тебя с того момента, как увидела в том книжном магазине, — сказала Реджина, и она говорила так бесстрастно, что Эмма не могла не покраснеть. — Правда? — Не звучи так скромно, — сказала Реджина, ее пальцы начали перебирать волосы Эммы. Та вздрогнула, когда они поцарапали кожу головы. — Ты знаешь, какая ты красивая. Эмма замешкалась, прежде чем сказать: — Возможно. Но ты все равно вне моей лиги. Реджина рассмеялась, наконец высвободившись из раскинувшихся конечностей Эммы. — Не волнуйся. Я вне лиги всех. Она слезла с кровати, и Эмма с стыдом осознала, что уже скучает по ней. Пока Реджина шла через комнату в сторону ванной, Эмма не могла не перевернуться на живот, чтобы проводить ее взглядом. Самоуверенность в ее голосе и дерзость совершенно голой походки зажгли Эмму изнутри, и как только Реджина исчезла, она зарылась лицом в измятые простыни. Ты так чертовски попалась, подумала она, когда дверь в ванную щелкнула.