Ради любви или денег

На следующий вечер Эмма вернулась с работы и сразу же села, скрестив ноги, на пол в своей спальне. Перед ней стояла коробка с конвертами. Большую часть дня она настраивала себя на этот момент — она даже ушла с работы на несколько минут раньше, чтобы Ингрид не решила внезапно задержать ее на три часа, сделав всю эту затею невозможной. Но теперь, когда пришло наконец время снять крышку с коробки, ей не удавалось заставить себя это сделать. В конце концов ей придется просмотреть эти письма. Она знала это. У нее было десять тысяч долларов, которые можно потратить, и Реджина, похоже, не собиралась бросать ее в ближайшее время, так что наконец-то у нее появилась возможность сократить последствия глупых решений, принятых за последнее десятилетие. Однако она уже некоторое время избегала приближаться к этим конвертам, и мысль о том, чтобы наконец открыть их один за другим и увидеть безобразную правду о том, в скольких неприятностях она умудрилась оказаться, в миг заставляла ее вспотеть. Сделав вдох, она потянулась и быстро сбросила крышку с коробки. Это был пластырь, который нужно было содрать уже давно. Но с чего, черт возьми, ей начинать? В коробке были десятки писем. Сотни, наверное. Коробка уже переполнялась, и некоторые конверты на самом дне лежали там еще со времен колледжа. Эмма так долго игнорировала их, что вера в то, что они никогда не существовали, стала уже возможной. Дрожащей рукой она взяла ближайший конверт. Он был толще, чем ей хотелось бы. Вскрыв его, Эмма приготовилась к какофонии оскорблений и требований, которые вот-вот на нее обрушатся. Она пробежалась глазами по странице. Она увидела слово «суд». А потом она увидела слово «изъять». Она тут же засунула письмо обратно в конверт и отползла к стене, как можно дальше от коробки в пределах своей крошечной комнаты. В кармане лежал клочок бумаги, она достала его, разгладила на бедре и напомнила себе о вполне выполнимом плане действий, который составила ранее: 1. Разложи письма по датам. 2. Определи, кому и сколько должна. 3. Начни договариваться о выплатах. Это были всего три маленьких шага, но они казались горой — и она уже потерпела неудачу, даже не начав по-настоящему действовать им. Ее грудь сжалась, и прежде чем она полностью сдалась и, как обычно, налегла на выпивку, она придумала новый план: она засунула руку в коробку, вытащила три случайных конверта и открыла их, чтобы понять, сколько всего она реально может погасить из своей первой месячной выплаты. Сумма, содержащаяся в этой горстке бумаг, была уже слишком велика, больше, чем дала Реджина, и она попробовала снова. Когда она столкнулась с цифрой, которая была немного реалистичнее, она схватила пачку денег, запрятанную под матрасом, и отправилась в банк до его закрытия. Когда она вернулась в квартиру, она пошла искать Мэри Маргарет и всучила в ее недоверчивые руки сумму за полгода аренды. Расставание с деньгами вызывало у нее тошноту, но выражение полного шока на лице соседки было каким-то образом даже еще хуже. — Откуда у тебя все это? — спросила та, уставившись на купюры. Они были хрустящими, когда Эмма получила их, но после десяти минут в ее потных ладонях края начали закручиваться. — Я опустошила свой сберегательный счет, — солгала Эмма, надеясь, что Мэри Маргарет поверит в саму идею, что у нее вообще может быть сберегательный счет. Затем ее осенило. — И еще я нашла другую работу. Мэри Маргарет моргнула. — Ты ушла из «Caterpillar»? — Нет, это просто подработка — работа хостесс, — сказала Эмма, сжимая потные ладони в карманах. — По вечерам и выходным. Возможно, я буду не так часто бывать дома какое-то время, но зарплата неплохая, а чаевые еще лучше. И вот так, в течение одного часа, она потратила шесть с половиной тысяч долларов. Конверт, который дала Реджина, больше не был толстым и теперь будто беспомощно смотрел на нее, оставаясь наполовину пустым. Эмма проглотила панику и заставила себя взглянуть на положительную сторону ситуации: она рассчиталась с долгами по аренде. Она наконец-то, наконец-то начала выплачивать свои другие долги. И у нее все еще оставалось больше трех тысяч, чтобы купить несколько новых платьев, и она, возможно, даже сможет что-то приобрести для себя. В конце концов, она годами хотела настоящую кожаную куртку. Тошнотворное чувство слегка улеглось, и Эмма прилегла на кровать, размышляя, сколько месяцев или лет потребуется, чтобы это ощущение наконец полностью исчезло. Она не могла представить себе жизнь, в которой не боялась бы каждого телефонного звонка. И, точно по расписанию, зазвонил ее телефон. Она, честное слово, чуть не завизжала. Схватив его, она увидела на экране имя Тамары и ответила с тревогой: — Алло? — Мисс Свон, — сказала Тамара на другом конце провода. — Извините, что не связалась с вами раньше, сегодня был очень насыщенный день. Реджина попросила передать вам детали мероприятия, которое состоится на этих выходных. — Хорошо, — сказала Эмма, жалея, что не курит, чтобы немного унять дрожащие руки. — Продолжайте. — У вас есть ручка и бумага? — Да, — солгала Эмма. Она услышала, как Тамара вздохнула. — Я отправлю детали по электронной почте через мгновение, — сказала она. — Это званый ужин в доме мистера Голда. Я полагаю, вы уже знакомы. Эмма скривилась. — Да, знакомы. — Это не вечернее мероприятие, но дресс-код элегантный, и вам нужно быть готовой в без сорока пяти восемь, в субботу вечером. Сидни заедет за вами. Эмма кивнула, хотя Тамара не могла ее видеть. — Что значит «элегантный»? Что мне надеть? Последовавшая пауза была долгой и многозначительной, и когда Тамара наконец произнесла: «Что-то элегантное. Предпочтительно нужного размера», Эмме захотелось провалиться сквозь землю. Она не могла представить, как Реджина жаловалась на ее выбор наряда своей ассистентке, что должно было означать, что кто-то на вечеринке сделал замечание. Эмме стало жарко и колюче при мысли об этих высокомерных богатых людях, стоявших вокруг нее и насмехавшихся над ней. Реджина говорила, что она выглядела красиво, но, очевидно, она просто была позором. Эмма удивилась, насколько тихим был ее голос, когда она сказала: — Хорошо. Спасибо. Тамара вздохнула. — Могу я еще чем-то помочь, мисс Свон? — Нет, спасибо. Мне нужно идти. Она положила трубку, не попрощавшись, потому что все всегда так делали с ней, и было приятно хоть раз ответить тем же. Затем, проглотив густой стыд, она позвонила Эльзе. — Тебе нужно сходить со мной по магазинам, — сказала Эмма, как только та ответила. — Ой-ой, — ответила Эльза. — Ты звучишь невероятно воодушевленно. — Пожалуйста, — сказала Эмма. — Вчера я выставила себя еще большей идиоткой, чем думала, а на выходных будет шикарный ужин, и мне нужно выглядеть так, будто я умею одеваться. Ты должна мне помочь. — Конечно, помогу, не звучи так панически. Пойдем в субботу утром, ладно? У тебя есть деньги? Эмма помолчала, прежде чем сказать: — Реджина дала мне немного на новую одежду. — Ух, — тихонько присвистнула Эльза. — Ты завела себе настоящего спонсора. — Заткнись, — ответила Эмма. — И, слушай, ты же знаешь, что я буду сопротивляться всему, что ты заставишь меня примерить, да? — Я прекрасно об этом осведомлена. Я буду беспощадна, и ты будешь выглядеть чертовски горячо. Обещаю. — Не могу дождаться, — вздохнула Эмма, уловив в зеркале свое унылое отражение. После дня, проведенного в разборе кладовой на работе, она выглядела не лучшим образом. — Как думаешь, мне стоит сделать мелирование? — Что? — Мои волосы раньше были светлее. Может, мне что-то с ними сделать? — Боже, что эта женщина с тобой сделала? — спросила Эльза. — Да, подумай о мелировании. Но давай разберемся с одним вопросом за раз, ладно? Мне еще нужно поговорить с тобой о коррекции бровей нитью. Увидимся на работе. — Что не так с моими бровями? — спросила Эмма, но Эльза уже положила трубку. Похоже, это был новый способ для всех с ней прощаться.

***

Каким бы плохим их поход по магазинам не был в ожиданиях Эммы, он оказался еще хуже. Она встретилась с Эльзой на Пятой авеню в субботу утром и каждую минуту после этого хотела сбежать домой. — Эмма, пожалуйста. Просто примерь его, — в сотый раз за день взмолилась Эльза, протягивая светло-голубое платье с серебряными бусинами по горловине. Эмма сморщила нос. — Это не совсем мой стиль, разве нет? — В этом-то и суть, — настаивала Эльза. — Если ты хочешь вписаться на эти вечеринки, тебе придется выйти из зоны комфорта. — Но... — Боже, пожалуйста, заткнись. Ты отказалась от всего, что я тебе показала, и чуть не довела женщину в «Macy's» до нервного срыва, когда та пыталась нам помочь. Просто возьми это и примерь. Я поищу еще кое-что, пока ты будешь в примерочной. Эмма с неохотой выхватила платье и направилась в примерочную. Ей показалось, что она услышала коллективный вздох облегчения от Эльзы и двух продавщиц, которые имели с ней дело последние двадцать минут. Когда она появилась через несколько минут, Эльза стояла у входа в примерочные, каким-то образом уже держа в руках еще шесть платьев. Она взглянула на Эмму и резко сказала: — Ради всего святого, Эм, ты можешь хотя бы снять носки? Эмма сделала, как ей велели, прежде чем неловко выпрямиться, сжав руки по бокам. Платье было красивым, конечно, но также воздушным, нежным и абсолютной противоположностью тому, что она выбрала бы носить. Эльза уже хмурилась на нее. — На вешалке оно выглядело лучше. — О, боже, спасибо, — сказала Эмма, глядя на себя. — Это не оскорбление, — сказала Эльза, жестом предлагая ей снять платье. — Иногда вещи просто такие. В любом случае, определенно не стоит тратить на него девятьсот долларов. — Сколько?! — ахнула Эмма, поворачиваясь, чтобы попытаться найти бирку, болтавшуюся между лопатками. Эльза вздохнула. — Мы в дизайнерском магазине, Эмма. Сколько ты ожидала потратить? — Не знаю... Может, нам просто попробовать где-нибудь еще, в таком случае? — Например, где? — Не знаю... Что насчет пафосного отдела в «Zara»? — Эмма, — резко сказала Эльза. — Это мероприятие с элегантным дресс-кодом, на котором будут присутствовать миллионеры. Если ты не наденешь что-то, сделанное каким-нибудь претенциозным французским дизайнером, тебя даже в дверь не пустят. — Но это просто платье. Как платье может стоить почти тысячу долларов? — Сними его, — сказала Эльза, внезапно прозвучав устало. — Смотри, я нашла другие варианты. Она сунула ворох одежды в грудь Эммы, а затем отвернулась, оставив ту ковылять обратно в примерочную и закрыть за собой занавеску. Через час тупиковых попыток и почти слез Эмма вышла из примерочной в облегающем без бретелек платье до колен. Оно было сделано из темной бирюзовой ткани и придало Эмме формы там, где их обычно не было. Эльза, давно уже опустившаяся в кресло прямо у ее примерочной, выглядела так, будто вот-вот заплачет. — Бери его. — Но оно не очень удобное, — сказала Эмма, потому что под тяжелой атласной тканью был какой-то каркасный лиф, и он сильно давил на ребра. — Привыкнешь — ничто дорогое не бывает удобным, — сказала Эльза, жестом предлагая Эмме покрутиться. — Зато твоя попа выглядит отлично. Эмма самодовольно усмехнулась и сказала: — Думаю, это первый раз, когда кто-то так говорит. Затем, вдруг, она вспомнила, как Киллиан бормотал те же самые слова ей прямо перед тем, как прогнуть на раковину в дамской комнате, и перестала крутиться. — Тебе еще нужны новые туфли, — сказала Эльза, — и клатч. Все твои вещи ужасны, без обид. — Разве все это не будет слишком дорогим? — спросила Эмма, уже думая о быстро исчезающей пачке денег, спрятанной в ее рюкзаке. На ней было платье от кого-то по имени Диана фон Фюрстенберг, и оно уже обходилось ей в восемьсот долларов. — У меня есть туфли. — Нет. И кроме того, у тебя есть миллионер, который это финансирует. — Да, но... — Никаких «но». Софи, — крикнула Эльза через плечо, потому что, похоже, теперь была на короткой ноге с одной из продавщиц. — Какие туфли у вас есть к этому? Глаза женщины загорелись, и она бросилась в другой конец магазина, чтобы подобрать варианты. Когда та исчезла, Эльза крикнула ей вслед: — И сумочки!

***

Когда Эмма снова надела новое платье позже вечером, она почувствовала легкое волнение в основании грудной клетки. Чуть ранее она успела помыть волосы и, проведя час перед все более разочаровывающим видеоуроком на YouTube, сумела заколоть их в сложную шиньонную прическу, которая, как она боялась, рассыпется при любом движении головы. Платье, самое дорогое из того, что она когда-либо имела, с разницей примерно в триста раз, было гладким и красивым и будто бы делало ее выше. Также ее нелепые новые туфли на каблуках в действительности прибавляли ей роста около двенадцати сантиметров с лишним. Но когда она собрала все эти детали воедино и наконец посмотрела в зеркало, в ее образе чего-то не хватало. Она выглядела так, будто накинула на себя все правильные элементы, но ничего не связывало их воедино. Ребенок мог бы нарисовать ее яркими цветными карандашами. Она поникла, поняв, что дело в том, что платье ей просто не подходит: она девушка в майках и джинсах, и всегда ею останется. Она не могла поверить, что потребовалось больше тысячи долларов, чтобы осознать: такая одежда не выглядит правильно на таких, как она. Эмма взглянула на время и вздохнула, потому что было уже почти семь, и у нее не оставалось шансов найти что-то получше. Реджина будет здесь через пятнадцать минут, посмотрит на нее, вздохнет и скажет: «Ну, сойдет», и тогда Эмма снова захочет умереть. Она подавила подступающий ужас и схватила косметичку, полная решимости сделать из этого безвкусия шелковый кошелек, даже если это убьет ее. Через четверть часа она осторожно спускалась по лестнице, неспособная двигаться быстрее, чем улитка, из-за тесного платья, высоких каблуков и хрупкой прически, сковывавших ее со всех сторон. Достигнув вестибюля, она взглянула на улицу и поняла, что машина Реджины уже здесь. С ужасным кряканьем Эмма распахнула двери и заковыляла наружу, отбросив желание выглядеть гладкой и утонченной и стремясь просто не опоздать слишком сильно. Сидни вышел из машины ей навстречу, и пока она бормотала ему благодарности, она уже скользила внутрь. — Привет, прости, — сказала она, бережно пригибая голову под крышей. — Я не поняла, что опазды... Тут она остановилась, потому что на нее смотрело лицо, которое определенно не принадлежало Реджине. Маленький мальчик с темными волосами и темными глазами и любопытным выражением лица уставился на нее с другой стороны заднего сиденья. Эмма сразу же увидела что-то от Реджины в линии его подбородка. Она моргнула и сказала гораздо резче, чем планировала: — Привет? С переднего сиденья раздался смех, и Эмма обернулась, увидев смотрящую на нее Реджину. — Эмма, это мой сын. Генри, это Эмма. Эмма повернулась обратно и увидела, что мальчик очень официально протягивает свою маленькую руку. — Приятно познакомиться. — Мне тоже, — сказала Эмма, пожимая ее и затем усаживаясь на свое место. — Ты идешь с нами сегодня вечером развлекаться? — Боюсь, что нет, — ответила за него Реджина с переднего сиденья. — Мы сначала отвезем его к няне. — Жаль, — сказала Эмма, замешкавшись перед тем, как продолжить. Несмотря на индустрию, в которой она решила работать, у нее был очень небольшой опыт общения с детьми в любом качестве. Тем не менее, этот ребенок казался более взрослым, чем она сама, поэтому она решила, что, наверное, справится. — Ты не фанат икры и суши? Генри скривился. — Совсем не фанат. — Я тоже, — призналась Эмма. — Эй, может, я лучше поеду с тобой к твоей няне? Генри рассмеялся. — Она заставляет меня есть много брокколи. — Правда? Это отвратительно. — Да, — вздохнул Генри, будто это самая жестокая судьба, когда-либо постигавшая человека. — Кроме того, я еду туда только потому, что мама забыла, что сегодня вечером я должен быть у нее. Мучительная тишина наполнила салон. Эмма взглянула вверх и увидела, что все тело Реджины напряглось. С неловким покашливанием Эмма спросила: — Наверное, это вина Тамары, разве нет? Последовала долгая пауза. — Я забыла сказать Тамаре, — наконец сказала Реджина. — Но мы хорошо провели день, правда, Генри? И я заберу тебя сегодня вечером, а завтра мы идем в зоопарк. — В зоопарк! — быстро сказала Эмма, пытаясь звучать воодушевленно. — Это будет здорово. Правда? — Полагаю, — пожал плечами Генри. — Если маме снова не придется работать. Еще одна тишина. Внезапно Эмме стало тоскливо от паники, связанной с платьем, которую она испытывала двадцать минут назад. Плечи Реджины поникли, и Эмме было больно на нее смотреть. Она подняла глаза и встретила взгляд Сидни в зеркале. Сделав глубокий вдох, Эмма наклонилась к Генри и сказала: — Я выросла в приемной семье. Ты знаешь, что это такое, да? Если бы Реджина была животным, ее уши насторожились бы от интереса в тот самый момент. Вместо этого она просто слегка выпрямилась. Эмма проигнорировала ее и сосредоточилась на ее хмуром сыне. — Кажется, да, — сказал Генри, морща нос. — Это как быть усыновленным? — Вроде того. Это как комната ожидания перед усыновлением. Иногда я жила в больших домах с другими детьми, а иногда на время переезжала к настоящим семьям. — Звучит весело, — сказал Генри. — Как школа-пансион. Воспоминания об этом всегда вызывали боль в горле у Эммы, но она улыбнулась. — Типа того. В любом случае, всегда было полно детей, которые носились вокруг, пока взрослые очень старались быть родителями, и я не могу сказать, сколько раз они обо мне забывали. Генри уже хихикал. — Не может быть. — Еще как, — ответила Эмма. — Один раз меня оставили бродить по продуктовому магазину целый час, потому что мои новые родители уехали домой без меня. К тому времени, как они вернулись, я уже решила, что они бросили меня навсегда, и успела набедокурить, украв коробку печенья. Она не была уверена, что Реджина оценит, если она расскажет сыну о своей жизни мелкого преступника — или, по крайней мере, ее максимально прилицензированной версии, — но Генри смеялся во все горло. — Тебя арестовали? — Не-а, меня отпустили, потому что я была такой милой, — сказала Эмма. — Или, может, потому что мне было всего шесть. — Что еще было? — спросил Генри, его прежняя угрюмость полностью забыта. Когда Эмма взглянула в переднюю часть машины, она увидела легкую улыбку на лице Сидни. Реджина, однако, смотрела в окно, не говоря ни слова. — В одном приемном доме двое взрослых каждое утро отводили всех детей в школу, чтобы убедиться, что они дошли нормально. Однажды они не проверили, все ли на месте, и пропустили меня, потому что я застряла наверху, пытаясь вспомнить, как завязывать шнурки. Они так разозлились, когда вернулись и нашли меня. Генри захлопал в ладоши от восторга. — Что еще, что еще? И Эмма продолжила, перечисляя истории, которые были менее болезненными теперь, когда она пыталась рассмешить ими десятилетнего ребенка. Она рассказала ему о том, как приемная семья поехала навестить родственника и проехала тридцать два с лишним километра по шоссе, прежде чем поняла, что ее нет в машине. Она рассказала ему о том, как она ждала одна на детской площадке два часа после школы, потому что ее опекун забыл прийти за ней. В каждом случае она опускала части, где она потом болела несколько дней из-за долгого стояния на холоде, или где особенно злой работник приемной семьи ударил ее по лицу тыльной стороной ладони за то, что она выставила его дураком перед сотрудниками магазина. Она сосредоточилась на забавных историях, нелепых и тех, которые, надеялась она, напомнят Генри, что ему не стоит быть таким строгим к любящей матери, которая у него есть. К тому времени, как они доехали до няни, Генри покраснел от смеха. Эмма была рада, что ей удалось его развеселить, но ее все еще беспокоила тишина, исходящая с переднего сиденья. — Хорошо провести время на вечеринке, Эмма, — сказал Генри, выбираясь из машины. У его ног лежал огромный рюкзак, и он чуть не упал, пытаясь вытащить его за собой. — Спасибо, малыш. Надеюсь, у тебя тоже будет хороший вечер, — ответила Эмма. Реджина вышла из машины вместе с ним, и через слегка затемненное окно Эмма наблюдала, как та провожает его к парадной двери. Дверь открыла женщина, и Реджина наклонилась, чтобы крепко обнять сына. Он не ответил на объятия. Реджина поцеловала его в щеку, прежде чем спуститься обратно по ступенькам. Как только она повернулась спиной, Генри энергично вытер лицо. Края желудка Эммы скручивались в узел, когда Реджина скользнула на сиденье рядом с ней, ее щеки были сжаты, а губы поджаты. Она не оборачивалась, пристегивая ремень. — Итак, — сказала Эмма после двух минут мучительного молчания. — Он милый ребенок. Похож на тебя. — Ты так думаешь? — спросила Реджина, глядя прямо перед собой. — Да. У него твоя хмурость, — сказала Эмма, надеясь, что неудачная шутка вытащит Реджину из уныния. За свои усилия она получила краткую вспышку улыбки. Эмма вздохнула. — Эй. Мне жаль, что он так тяжело тебе достается. — Ничего страшного, — сказала Реджина своим наиболее сжатым голосом. — Дети так поступают со своими родителями. — Да, но... — Эмма, все в порядке, — сказала Реджина, наконец поворачиваясь к ней. Эмма ясно услышала посыл в ее голосе: не лезь туда. И тогда Эмма кивнула и устроилась поудобнее на своем месте, желая, чтобы ее желудок перестал сжиматься. Она повернула голову, наблюдая, как город проносится за окном. — Ты, кстати, выглядишь прекрасно. Она вздрогнула, снова взглянув через салон в сторону женщины. Реджина была в телефоне, листая электронную почту, и Эмме можно было бы простить за то, что она подумала, будто ей послышался только что полученный комплимент. — Спасибо, — тихо сказала Эмма, касаясь волос, чтобы проверить, не рассыпались ли они еще. — Ты тоже. Еще одна краткая улыбка промелькнула на лице Реджины, но она не ответила. Эмма снова повернулась к окну, позволяя оставшейся части пути пройти в тишине.

***

Мистер Голд — у которого либо не было имени, либо он просто приложил все усилия, чтобы никто им не пользовался — жил в огромном особняке на Лонг-Айленде. От соседей его отделяли 4 гектара сада, и когда Сидни подъехал к железным воротам, ему пришлось предъявить настоящее приглашение, прежде чем ему разрешили проехать. — Это прозвучит глупо, — сказала Эмма, пока они ехали по длинной подъездной дорожке, — но до того, как встретила тебя, я искренне думала, что все, кто работает в искусстве, бедны. Реджина тихо рассмеялась. — Только те, кто не очень хорош в этом. — И мистер Голд хорош, я полагаю? — Полагаю, — сказала Реджина, проверяя помаду в пудренице. — Так же хорош, как ты? — спросила Эмма. Видимо, это был правильный вопрос, потому что Реджина усмехнулась ей. — Никто не так хорош, как я. Без всякого сомнения, Эмма поверила ей. Они остановились у дома, и Эмма заставила себя выйти из машины без колебаний, потому что если бы она еще на мгновение задумалась о том, как сильно не хочет этого делать, то в итоге подкупила бы Сидни, чтобы тот снова отвез ее домой через весь Манхэттен. Как только ее каблуки коснулись кирпичной дорожки, она выпрямилась и разгладила платье, смахнув воображаемую ворсинку, чтобы было на одну причину меньше, по которой ее могли бы вышвырнуть в ту же секунду, как она переступит порог. Она подняла глаза и увидела, что Реджина стоит в четырех шагах и наблюдает за ней с легким недоумением. — Что? — Мне это очень нравится, — сказала Реджина, жестом указывая на платье. — Это Диана фон Фюрстенберг? — Да. Как ты узнала? — спросила Эмма, снова глядя вниз, чтобы проверить, не оставила ли она бирку. — У меня глаз на качество, — сказала Реджина. — Ты выглядишь идеально. Не веди себя так, будто волнуешься. — Я не волнуюсь, — прохрипела Эмма, что принесло ей еще одну кривую улыбку от ее спутницы. — Я просто не хочу тебя подвести. — Не подведешь, — сказала Реджина, протягивая руку. Эмма, пошатываясь, подошла и протянула свою руку, только сейчас осознав, что в новых туфлях она намного выше Реджины и, вероятно, выглядит полной идиоткой, болтаясь рядом с ней. — Я не уверена, кого Голд пригласил, но обычно меньше двенадцати человек. Ему нравится, чтобы такие вечера были более тихими. Он также старомоден, так что никаких суши не будет — хотя не могу обещать, что не будет икры. Эмма скривилась. — Не знаю, нравится ли мне икра. Я даже не знаю, как ее есть. — Просто следуй моему примеру, — сказала Реджина, кивая человеку, ожидавшему у двери, когда они проходили мимо. Боже, она звучала так чертовски спокойно. Это должно было заставить Эмму чувствовать себя лучше, но все, что это делало, — заставляло ее чувствовать себя еще более не в своей тарелке. — Я представлю тебя всем, и после этого все будет хорошо. Просто постарайся не напиться. Было немного тревожно, что Реджина чувствовала необходимость говорить это каждый раз, когда они куда-то шли, особенно учитывая, что Эмма всегда умудрялась нарушить это правило. Она выпрямила спину. — Я постараюсь. И она имела это в виду, потому что была полна решимости, что сегодняшний вечер пройдет лучше, чем в прошлый раз. Она почти выглядела соответствующе, так что, конечно, умение вести себя придет естественным образом. Но затем мужчина в темно-сером костюме распахнул двери в гостиную, которая была больше всей квартиры Эммы, и она чуть не подавилась. Она крепче сжала руку Реджины и позволила вести себя вперед. — Голд, — сказала Реджина, направляя ее к хозяину и снова начиная церемонные воздушные поцелуи. Она положила руку на спину Эммы и подтолкнула ее вперед. — Ты помнишь Эмму. Эмма уже протягивала ему руку, потому что в этом сморщенном старике было что-то совершенно жуткое, и она ни за что не была готова его целовать. — Конечно, — сказал мистер Голд, его мягкий голос обволакивал акцент, наполовину английский, наполовину шотландский, уже запугивавший ее до смерти. Он ответил на рукопожатие и не сводил с нее глаз. — Как приятно видеть вас снова. Эмме стало тошно. На самом деле, физически тошно. Но она заставила себя улыбнуться и сказала: — Я вас тоже. Ваш дом прекрасен. Рука Реджины, все еще прижатая к ее пояснице, слегка сжалась, и Эмма восприняла это как хороший знак. — Спасибо, дорогуша. Рад, что он соответствует вашим ожиданиям. — Он повернулся обратно к Реджине и сказал: — Мне действительно нужно обсудить с тобой твою новую выставку, Реджина. — Уверена, что нужно, — пробормотала Реджина. — Но для этого еще полно времени. А сейчас, думаю, я должна представить мисс Свон некоторым из твоих других гостей. — Да, да, конечно, — сказал мистер Голд, его холодные серые глаза снова остановились на Эмме. — Мы поговорим за ужином. Эмма позволила себе снова вздохнуть, только когда они отошли на десяток шагов и направились к столу, уставленному бокалами с шампанским. — Это было нормально? — прошептала она уголком рта. — Все в порядке, — сказала Реджина, передавая ей бокал. — Никакой разговор с Голдом никогда не бывает лучше. Выпей это, но, пожалуйста, ничего больше до ужина. Эмме хотелось закатить глаза, но она знала, что Реджина права, ограничивая ее: будь ее воля, она бы опустошила весь поднос еще до того, как подали бы закуски. Эмма схватила бокал потной рукой и позволила вести себя к группе мужчин и женщин, которые надменно пересмеивались. Она вдохнула, выпрямила спину и приклеила улыбку, которую, как она знала, ей предстоит очень привыкнуть носить в ближайшие месяцы.

***

Когда ужин наконец начался, Эмма обнаружила себя между Реджиной и мягко говорящим рыжеволосым мужчиной в круглых очках. Столовая была огромной, больше похожей на французский шато, чем на поместье на Лонг-Айленде, и когда Эмма взглянула вниз на свои колени, она не удивилась, увидев, что ее руки дрожат. Поэтому она сжала одну из них в тугой кулак, а другой взяла бокал, чтобы сделать глоток воды, потому что было бы слишком легко напиться от свободно льющегося тут шардоне во все бокалы, и она была полна решимости не допустить этого. Сама Реджина держала бокал с мерло, что, казалось, всегда делало ее смех немного мрачнее. — Вы выглядите немного растерянной, — раздался голос справа. Она обернулась и увидела рыжеволосого мужчину, смотрящего на нее. Он не казался типом, который будет открыто над ней насмехаться, поэтому она подарила ему неуверенную улыбку. — Просто стараюсь ничего не пролить на себя. Он усмехнулся. — Я Арчи. Вы здесь с Реджиной Миллс, верно? Эмму слегка нервировало, что люди всегда называли ее спутницу полным именем. — Да, это так. Извините, я новичок во всем этом — вы тоже коллекционер? — О, нет, — он довольно беззаботно пожал плечами. — Я не имею никакого отношения к этому — я психиатр. Тот факт, что он был просто еще одним неважным «плюс одним», наконец помог Эмме немного расслабиться. — Звучит круто, — сказала она. — Я проходила пару курсов по психологии в колледже. Не то чтобы я преуспела в них, но они были интересными. — Чем же вы в итоге занялись? — Я работаю в издательском деле. — Это была ее стандартная фраза, когда она хотела, чтобы ее работа звучала более впечатляюще, чем она была на самом деле. — Думаю, это не так сложно, как то, чем занимаетесь вы, но мне это нравится. — Какое именно издательство? — Детские книги. — Правда? — спросил Арчи, и в его голосе прозвучал искренний интерес. — Должно быть, это очень благородное дело. Обычно Эмма принижала свою работу, когда могла, — не круто идти в бар в Бруклине и начинать размышлять о том, насколько она увлечена акварельными иллюстрациями. Но сейчас она вышла из зоны комфорта и была окружена людьми, которые жили, чтобы впечатлять и быть впечатленными, и, возможно, пришло время немного пообщаться. — Да, полагаю, так и есть, — сказала она. — Я не занимаюсь так много практической работой, как хотелось бы, но пока это нормально. Все должны начинать с чего-то, верно? — Безусловно, — сказал Арчи. — Я не могу передать, сколько бесплатных семинаров и мучительных групповых сессий мне пришлось провести, пока я пытался получить докторскую степень. Эмма рассмеялась. — Что ж, у меня ее нет. Зато я на короткой ноге с половиной сотрудников «Старбакса». Женщина напротив внезапно встряла: — Вы знакомы с генеральным директором «Старбакса»? О, святые небеса. — Нет, нет. Я имела в виду свой местный «Старбакс». Я часто там бываю, чтобы взять кофе для своего босса. — А, понимаю, — сказала женщина, сжав тонкие губы. — Должна сказать, я стараюсь избегать «Старбакс», где только могу. Для такой большой корпорации их сотрудники работают очень медленно. Эмму дернуло, как будто ее ударило током. — Вы так думаете? — Безусловно. Если я заезжаю туда по дороге на работу, мне часто приходится ждать заказ пять или десять минут. Эмма знала, что не ей ставить эту женщину на место и что лучше ей молчать. Она знала, что люди уже смотрят на них. Но все же она услышала, как ее рот произнес: — Что ж, если вы заходите в разгар часа пик и заказываете «толл» декаф обезжиренный экстра горячий тройной шот капучино без пены, уверена, им, вероятно, понадобится несколько минут, чтобы его приготовить. Женщина метнула в нее взгляд, полный ножей, как раз когда Арчи начал смеяться. — За это им платят, дорогая. — Конечно, но как вы думаете, сколько им платят? Женщина фыркнула. — Понятия не имею. — Попробуйте предположить. — Я действительно не могу оценить. — Ну, я год проработала в кофейне и получала минимальную зарплату, работая по двендацать часов в день, каждый день, иногда шесть дней в неделю. Думаю, они, вероятно, делают то же самое, а может, даже больше, учитывая репутацию «Старбакса». Я даже не могла платить за аренду с такой зарплатой, так что, я бы сказала, какую бы работу они ни делали, они уже работают слишком тяжело. Наступила долгая, мучительная пауза. С другого конца стола Эмма чувствовала на себе холодный взгляд мистера Голда. Затем женщина усмехнулась и сказала: — Что ж, если бы они работали немного усерднее, чтобы правильно выполнить мой заказ, возможно, они бы уже не получали минимальную зарплату. Эмма открыла рот, чтобы выпустить яд, и на этот раз она даже не могла винить алкоголь. Ей было все равно — она была в ярости, и ее молодое «я» уже вырывалось из ее переоцененного дизайнерского платья, засучивало рукава и готовилось выбить виниры из головы этой женщины. И тогда, как ни странно, Арчи фыркнул. — Ужасная позиция. Конечно, как привилегированным людям, нам следует признавать тяжелый труд других и делать все возможное, чтобы поддержать их, даже если это просто быть терпеливыми и давать достойные чаевые. Эмма сосредоточила свой пылающий взгляд на женщине, отказываясь прерывать зрительный контакт. — Именно. Неожиданно заговорила Реджина. — Ты когда-нибудь работала за минимальную зарплату, Сандра? Эмма не удивилась, когда Сандра — потому что, конечно, ее звали Сандра, черт возьми — сказала: — Нет, не могу сказать, что работала. — Что ж, тогда, — сказала Реджина, четко и эффективно, потому что знала, что спор был выигран. — Возможно, это один из тех случаев, когда тебе следует оставить свое мнение при себе. Эмма сияюще улыбнулась ей, но Реджина не посмотрела в ответ. Она уже знала, что держит внимание всего стола. — Кстати о мнениях, Реджина, — сказала Сандра, и ее лицо теперь покраснело. — Я бы хотела поговорить с тобой о твоем поведении на выставке Джереми в прошлом месяце. Брови Эммы взлетели вверх. Она повернула голову и увидела, что Реджина небрежно отпивает вина. — Будь конкретнее. — Ты знаешь, о чем я, — резко сказала Сандра. — Когда ты оскорбила мой вкус в приобретениях, сказав, что мой последний художник — не более чем переоцененный рисовальщик пальцами. А потом, через тридцать минут, ты уже заманивала его на свою сторону. — О, да, — кивнула Реджина. — Оно самое. — Хочешь объясниться? Реджина подумала мгновение, затем сказала: — Это мир, где выживает сильнейший. — Это не оправдывает твое воровство моих художников! — Я почти уверена, что оправдывает, — сказала Реджина, и в ее голосе не было ни малейшей дрожи. Она подняла подбородок. — Если бы ты была лучше в своей работе, он не ушел бы из твоего контракта. Я просто предлагаю гораздо лучшие условия, чем ты. — Извини? — потребовала Сандра, и она практически плевалась. — Реджина, если ты не заметила, я ждала извинений. Но она продолжала ждать, потому что Реджина просто смотрела на нее, держа бокал в одной руке и слегка приподняв брови. Эмма чувствовала, как капельки пота начинают выступать на ее обнаженной спине. В конце концов, мистер Голд рассмеялся. — Ну-ну, дамы. Давайте попробуем оставить драматизм на время после ужина, хорошо? Реджина закатила глаза, но Сандра уже визжала: — Она подлый предатель! — Сандра, пожалуйста, — вздохнула Реджина. — Не надо быть такой драматичной. Уверена, скоро в твою среду забредет еще один переоцененный рисовальщик пальцами. Смешок пробежал по столу, и прежде чем Сандра успела даже подумать о том, чтобы ответить, Реджина уже отвернулась, вернувшись к разговору с мужчиной слева от нее, который велся до того, как Эмма прервала все диалоги своим опытом рабочего класса. С трудом сглотнув, Эмма повернулась обратно к Арчи. Она ожидала, что он будет выглядеть так же потрясенным, как и она, но он все еще усмехался. — Это была моя вина? — спросила Эмма. — Нет, — просто сказал он. — Эти ужины всегда перемежаются спорами, и Сандра злилась на Реджину последние пять недель. Уверен, это повторится снова, пока мы не съедим десерт. Эмма моргнула. — Звучит довольно стрессово. — Привыкнешь, — сказал Арчи. Он кивнул в сторону вина перед ней. — Выпей. Это помогает времени пройти гораздо быстрее. Эмма замешкалась. — Я обещала Реджине не пить слишком много. — Это было до или после того, как началась перепалка? — спросил Арчи. — Задолго до, — призналась Эмма, но все еще колебалась. Она оставила вино на месте и вместо этого взяла бокал с водой, делая все возможное, чтобы остановить дрожь в руке. Реджина все еще была занята разговором с мягко говорящим итальянцем, сидящим по другую сторону от нее, поэтому Эмма сразу же погрузилась в то, что она надеялась было легкой, непринужденной беседой. — Итак, каким именно психиатром вы являетесь?

***

Ужин проходил медленно, хотя временами Эмма ловила себя на том, что ей даже нравится. Арчи был интересным и не разговаривал с ней свысока, как все остальные. У нее также было смутное подозрение, что он может быть геем, но сам он эту тему не поднимал, и даже она знала, что лучше не спрашивать. Еда была большей проблемой, чем разговор, потому что, казалось, все богатые люди имели какую-то фетишизацию морепродуктов, а Эмма все еще пыталась развить свой вкус настолько, чтобы действительно наслаждаться ими. Но ей удалось копировать Реджину и Арчи, когда они ели, чтобы не унизить себя, и шесть блюд в итоге были съедены, хоть и очень, очень медленно. Реджина большую часть ужина была занята разговорами с другими людьми, поэтому, когда все поднялись, чтобы перейти в другую комнату, Эмма осталась рядом с Арчи, обсуждая с ним различные вещи, которые ее компания ищет в рукописях новых авторов. Оказалось, что он детский психиатр, и Эмма поняла, что это может даже пригодиться в будущем, когда им понадобится профессиональное мнение на работе. Она почувствовала, как у нее закружилась голова, когда осознала, что только что завела полезное знакомство, даже не думая об этом. PR-отдел в ее офисе всегда представлял нетворкинг таким запутанным. — Ты была занята, — прозвучал голос у нее над ухом, и Эмма вздрогнула, почувствовав, как рука скользит вокруг ее талии. Она обернулась и увидела улыбающуюся Реджину. — Как и ты. — Надо было много чего обсудить, дорогая, — сказала Реджина, кивая Арчи, когда тот извинился и удалился. Это был первый раз, когда Эмма осталась наедине с ней с момента их прибытия, и она была удивлена тем, насколько утешительным было присутствие Реджины теперь, когда она вернулась. — Кроме кошачьих драк, — сказала Эмма, и Реджина ответила ей зловещей улыбкой. — О, бедная Сандра. Она действительно думала, что сможет вытянуть из меня извинения. — А разве не могла? — Нет, — сухо сказала Реджина. — Я не извиняюсь. Вы с доктором Хоппером хорошо поладили? Эмма моргнула, раздумывая, стоит ли развивать тему с этим признанием, прежде чем решила, что, вероятно, не стоит. — Да, он был мил, — сказала она, облизывая губы. — Я справилась нормально? Он не тот, кого ты ненавидишь, да? Реджина рассмеялась и сжала бедро Эммы. — Ты справилась прекрасно. Видела мужчину, с которым я разговаривала? Эмма кивнула, заметив пожилого итальянца, который держал внимание Реджины всю ночь. Он стоял на другой стороне комнаты, и как раз в этот момент к нему подходил Арчи. — Это Марко, — сказала Реджина. — Он скульптор. Очень известный, очень традиционный. Он никому не позволяет представлять его интересы, но мы все любим пытаться. Эмма как раз смеялась, когда увидела, как Арчи касается его руки. — О, они... вместе? — Да. — Женаты? — Партнеры с давних пор, — сказала Реджина. Ее голос был странно мягким. — Я не рассчитывала, что вы с Арчи так быстро сойдетесь, но должна сказать, я очень рада, что так вышло. Возможно, мы сможем использовать это в наших интересах в будущем. Эмма прочистила горло. — Я не делала это специально. Я не пыталась манипулировать им или что-то в этом роде. — Мисс Свон, вся эта история — игра, — сказала Реджина. Тонкие пряди волос начали выбиваться из сложной шиньонной прически Эммы, и она протянула руку, чтобы заправить одну из них ей за ухо. — Все, о чем кто-либо когда-либо думает, — как продвинуться в следующем раунде. Вы с Арчи хорошо поладили, и это очень мило, что у тебя не было скрытых мотивов, но, возможно, тебе стоит подумать о том, чтобы они появились. Ты так красиво с ним разговаривала. — Я делала это только потому, что другой вариант — неловко сидеть в одиночестве, — призналась Эмма. — Разговор с ним был единственным, что могло остановить людей от мысли, что я здесь только для того, чтобы попытаться стащить серебряные приборы. На секунду Реджина просто смотрела на нее. А затем закинула голову и рассмеялась — настоящим смехом, богатым и искренним, которого Эмма раньше не слышала. Звук его зажег ее изнутри, словно кто-то запустил фейерверк в ее груди. Посреди вечеринки, не заботясь о том, кто наблюдает, Реджина наклонилась вперед и прикоснулась ладонями к лицу Эммы. Она поцеловала ее в губы, так нежно, что у Эммы подкосились ноги. — Мне так нравится, насколько ты честна, — сказала Реджина, отстраняясь. Ее помада слегка стерлась, и Эмма задумалась, не осталась ли она на ее собственных губах. — Спасибо, — ответила Эмма, звуча слегка запыхавшейся. — Пойдем, — сказала Реджина, сцепив их руки. — Давай снова поговорим с твоим новым лучшим другом. Это здорово выбьет Сандру из колеи, когда она увидит, как мы болтаем с ее любимым скульптором.

***

Эмма потянулась, чтобы снять шпильки с волос, как только машина отъехала от обочины. Реджина уже была по уши в своей электронной почте, и в салоне было тихо. — Сначала мы заедем за Генри? — спросила Эмма через несколько минут. Она ненавидела отвлекать Реджину, когда та была в телефоне, но сидеть в тишине ей тоже никогда не было особо приятно. — Нет, — сказала Реджина, ее палец все еще скользил по экрану. — Он уже спит. Мы отвезем тебя к тебе, а потом вернемся за ним. Эмма кивнула: еще одна ночь, когда от нее не ожидали, что она останется с Реджиной, и она удивилась, насколько разочарованной себя почувствовала. Она повернулась к окну, подперев подбородок рукой. Она была истощена, осознала она, так что, возможно, это хорошо, что Реджина намерена не торопиться с этой стороной их отношений. Она, вероятно, уснула бы прямо под ней, если бы они попытались заняться чем-то еще. Она закрыла глаза на мгновение, довольная тем, чтобы позволить мягкому звуку радио омывать ее. — То, что ты рассказывала Генри по дороге сюда, — вдруг сказала Реджина. Эмма вздрогнула, открыв глаза. — Это было правдой? Реджина все еще не смотрела на нее, когда Эмма повернула голову, но что-то в ее голосе говорило Эмме, что та не читала электронную почту. — Да, — сказала Эмма, затем замолчала. — В основном. Я опустила несколько деталей. Она увидела, как Реджина сглотнула. — Я не знала, что ты росла в приемной семье. — Я тебе не говорила. Реджина кивнула. Затем, с легким вздохом, сказала: — Ему, кажется, ты понравилась. Генри, я имею в виду. — Ты так думаешь? — спросила Эмма. Она осторожничала, не желая давить, но по какой-то причине она отчаянно хотела, чтобы это было правдой. — Да, — сказала Реджина, наконец заблокировав телефон и положив его на колени. Спустя мгновение она добавила: — Во всяком случае, гораздо больше, чем я ему нравлюсь сейчас. Это было самое болезненно грустное предложение, которое Эмма когда-либо слышала, и она протянула руку, чтобы попытаться коснуться ее руки. — Реджина... — Сидни, — вдруг рявкнула Реджина, и Эмма резко отдернула пальцы. — Можешь убавить громкость музыки? Он так и сделал, и Реджина снова взяла телефон. — Мне нужно позвонить. Ей не нужно было, и они обе это знали. Но она все же набрала номер и начала быстро говорить с кем-то о температурно-контролируемом складском помещении. Эмма снова тихо наблюдала, как город проносится за окном.