Ради любви или денег

Эмма оказалась на опасно высоком барном стуле в заведении в двух кварталах от галереи Голда. На самом деле, это был не столько бар, сколько буржуазный винный погреб в виде бара, но даже так — и она, и Реджина были совершенно не по дресс-коду. Однако Эмма не слишком заботилась об этом. Не тогда, когда Реджина сидела напротив нее, ее пальцы обхватывали бокал с мерло, а глаза скользили по телу Эммы, словно решая, какую часть его она хочет поглотить первой. — Ты не хотела бы остаться в галерее? — спросила Эмма. Она заказала то же вино, что и Реджина, потому что отчаянно пыталась казаться такой же утонченной, и густая жидкость делала ее голос хриплым. По крайней мере, именно на это она решила свалить вину. — Не особо, — сказала Реджина, ее взгляд прикован к губам Эммы. — Вечер и так не был самым приятным. Голд вел себя отвратительно. Я предпочла бы быть здесь с тобой. Что-то теплое забурлило в животе у Эммы. — Правда? — Не звучи так удивленно, — легко сказала Реджина. — Я же ясно дала понять, что ты мне интересна, разве не так? — Полагаю, — сказала Эмма, ерзая на неудобном стуле. — Я просто не совсем понимаю почему. Небольшая улыбка искривила губы Реджины. — Возможно, это одна из причин, почему ты мне нравишься. — Это делает все еще менее понятным. — Ты видела людей, с которыми я обычно общаюсь. Они все самовлюбленные, грубые, и у них больше денег, чем ума. Приятно провести время с кем-то нормальным для разнообразия. Нил тоже назвал ее так. Никогда еще быть обычной не звучало таким комплиментом. Эмма глубоко вздохнула и сказала: — Мне правда жаль, что я не слишком хорошо справилась сегодня. Я немного растерялась, как только мы прибыли. — Я знаю, — сказала Реджина, отхлебывая вина. Оно было точно такого же цвета, как ее помада. — Это пугающая обстановка, но ты привыкнешь. Обещаю. — Она сделала паузу, затем добавила: — Ну, у тебя все равно не так уж много выбора. Эмма рассмеялась. — Очень обнадеживает. Спасибо. — Ты, кажется, довольно часто хочешь получить от меня заверения, — заметила Реджина. — И тебе, вероятно, следует знать, что ты не будешь получать их часто. Возможно, тебе стоит укрепить свой характер, если это сработает для нас. — Полагаю, — сказала Эмма, почувствовав укол в груди. — Не будь такой обидчивой, — ответила Реджина. Она протянула руку, чтобы коснуться руки Эммы, и на ее лице промелькнула легкая усмешка. — Принимая во внимание все обстоятельства, вечер прошел не так ужасно. Он никогда не должен был быть идеальным — учитывая твое происхождение и неопытность, ты всегда была в некотором невыгодном положении. — О, ну спасибо, — фыркнула Эмма. — Полагаю, твои другие... спутники были куда более утонченными, чем я. — Можно и так сказать. Но я предпочла бы не говорить о них. — Можешь хотя бы сказать, кем они работали? — спросила Эмма. — Мне просто нужно знать, с чем мне приходится конкурировать. — Это не соревнование, Эмма, — вздохнула Реджина, но Эмма видела, что та колеблется. — Ладно. Двое из них были банкирами. Один тоже работал в искусстве, один — управляющий хедж-фондом, а один — профессор. — И кто из них был тем, кто продержался всего неделю? — спросила Эмма, ожидая, что Реджина оборвет ее. Вместо этого она увидела озорной блеск в ее глазах. — Профессор, — сказала Реджина. — Мне внушили, что скучные люди часто оказываются самыми интересными в постели. Это оказалось неверно. Эмма почувствовала, как ее щеки загораются, и пожалела, что вообще спросила. — Ясно. — Что? — спросила Реджина, ее взгляд сразу же остановился на раскрасневшемся лице Эммы. — Ты ревнуешь, что у меня был очень плохой секс с кем-то? — Нет, — отрезала Эмма, хотя чувствовала, как холодная зависть ползет по позвоночнику, пока она представляла Реджину в постели с каким-нибудь мужчиной в жилетке. И это породило совершенно новую проблему: бросит ли ее Реджина через неделю, если она тоже окажется плохой в постели? Эмме никогда раньше не жаловались, но большинство ее сексуальных опытов были пьяными тычками в туалетах ночных клубов или на чьем-то диване. Килиан, казалось, всегда получал удовольствие, но его стандарты — да и его собственные навыки — были печально известны своей низкостью. Кроме того, был еще тот факт, что последний раз Эмма была в какой-либо степени обнаженной с другой женщиной сразу после выхода из тюрьмы. Это было хорошо, но семь лет — долгий срок, и она почти наверняка разучилась этому. Она не могла объяснить, почему с тех пор ее тянуло к мужчинам, особенно учитывая, что женщин она обычно находила более привлекательными, но что было, то было. Возможно, по мере падения ее самооценки падали и стандарты свиданий. И вот она здесь, с самой красивой женщиной, которую она когда-либо видела. Ставки были намного выше, чем она могла представить. Она выпустила нервный вздох. — Моя работа тоже не слишком интересна. Предвещает ли это для меня что-то хорошее? Реджина усмехнулась. — Это еще предстоит выяснить. Пока что эта маленькая теория не особенно оправдалась. Эмма машинально задумалась, когда она узнает наверняка. Возможно, Реджина уже планирует забрать ее к себе сегодня вечером — Эмма побрила все части тела на всякий случай и теперь чувствовала себя под платьем скользкой, как детеныш дельфина, но после травмы своего первого публичного мероприятия она все еще не могла сказать, что чувствует себя на сто процентов готовой к тому, что может произойти дальше. Она беспокойно рассмеялась. — Полагаю, я рада быть твоим подопытным кроликом. — Ты выглядишь скорее нервной, чем счастливой. Приподняв брови, Эмма спросила: — Могу я предположить, что ты всегда будешь говорить именно то, что думаешь? — Вероятно, — пожала плечами Реджина. — Это обезоруживает людей и дает мне преимущество. Это заставило Эмму на мгновение замереть. — Ты думаешь обо всем в терминах бизнеса? — О большинстве вещей. Я хороша в бизнесе, и если я хочу оставаться хорошей в нем, то должна держать планку и добиваться приза, разве нет? В этот самый момент ее глаза были прикованы к Эмме, хотя та не могла сказать, было ли это намеренно. Прежде чем она успела спросить, жужжание из сумочки Реджины прервало их обеих. Реджина вздохнула. — Если это Голд спрашивает, не ушла ли я потому, что чувствую угрозу от его таланта, мне придется вернуться туда и убить его. Но как только она достала телефон, Эмма поняла, что это не он. — Мне нужно ответить, — сказала Реджина, и прежде чем Эмма успела отреагировать, та уже взяла трубку. — Алло? Привет, дорогой, как дела? Эмма моргнула — голос Реджины стал мягким, как масло. На мгновение она почувствовала ревностный укол в груди и задалась вопросом, есть ли у Реджины еще один «спутник» или даже просто настоящий парень. Та никогда об этом не упоминала, но Эмма была достаточно глупа, чтобы даже не подумать спросить. Но затем она увидела выражение лица Реджины. Оно было таким открытым, таким полным любви, и Эмма знала, что оно может быть предназначено только для одного человека. — Я знаю, Генри, я не забыла, — сказала она, и затем это выражение начало слегка дрогнуть. Она послушала еще мгновение, затем вздохнула. — Я помню. Спасибо, что напомнил. Это уже много недель в моем календаре, и я буду там, как обещала. Еще одна пауза, и Эмма задумалась, не стоит ли ей притвориться, что ей нужно в туалет, просто чтобы дать Реджине немного уединения. — Конечно, я буду вежлива с твоим отцом, — сказала Реджина. Теперь ее лицо потемнело. — Я всегда вежлива с ним. Эмма могла слышать приглушенное возражение на другом конце провода. Реджина вздыхала. — Генри, пожалуйста, не повторяй такие вещи, — сказала она. — Я буду там, обещаю. Пять тридцать, верно? Воспользовавшись моментом, чтобы оглядеться по сторонам, Эмма увидела свое отражение в зеркале за стойкой бара. Она заметила пьяный румянец на щеках и размазанную тушь под одним глазом, а затем увидела Реджину рядом с собой — гладкую, утонченную и безупречную. И хмурящуюся. — Хорошо. Тогда увидимся завтра, — говорила она, когда Эмма повернулась обратно. — Спокойной ночи, Генри. Я люблю тебя. Эмма увидела, как ее губы дрогнули, когда она отстранила телефон от уха, глядя на завершенный звонок. Впервые с тех пор, как она ее знала, Реджина выглядела хоть немного неуверенной в себе. Эмма прочистила горло и, просто чтобы заполнить тишину, спросила: — Твой сын? — Да, — сказала Реджина, убирая телефон. После паузы она добавила: — Завтра у него родительское собрание. Он хотел убедиться, что я не забуду его, как в прошлом году. — О, — произнесла Эмма. Реджина не казалась ей человеком, который что-то забывает. — Он, я так понимаю, злопамятен. Реджина на мгновение улыбнулась. — Да. Это он унаследовал от меня. — Но ты не забудешь завтра, — сказала Эмма. — Так что ничего страшного. Верно? Унылое выражение на лице Реджины говорило ей, что на самом деле это не так. — Верно. — У него хорошие успехи в школе? — Да, в основном, — сказала Реджина. Она замолчала, на мгновение изучая Эмму, и та точно знала, о чем она думала: стоит ли вообще рассказывать ей что-то о нем. Они ведь только что познакомились, и это не отношения, и никогда ими не станет. Эмма никогда не встретит этого ребенка. Реджина явно заботилась о своем сыне больше, чем о чем-либо или о ком-либо другом, и она не из тех, кто станет открываться о нем тому, кто вполне может причинить ему боль. Но все же она просто вздохнула: — Он очень умный мальчик. Любит английский и естественные науки. Но у него мало друзей, и он не очень любит, когда ему говорят, что делать. Эмма рассмеялась. — Похоже на меня. — И на меня, на самом деле, — сказала Реджина, улыбаясь более искреннее. — Думаешь, он больше похож на тебя? Еще одна пауза. — Да, возможно. Но с тех пор, как я стала видеть его реже, сложнее сказать. Думаю, с тех пор он перенял многие привычки отца. Эта мысль слегка разбила сердце Эммы. — Ты хотела бы видеть его чаще? — Конечно, — сказала Реджина, отпивая вина так, как это было ей совершенно не свойственно. — Наши договоренности раньше не работали, и он заслуживал больше внимания, чем получал. Но это никогда не было намеренным — я ненавидела себя каждый раз, когда приходилось звонить ему и говорить, что я не буду дома на ужин и что няне снова придется укладывать его спать. Я скучала по нему тогда, и скучаю еще больше сейчас. — Я думаю, ты поступила правильно, — сказала Эмма, желая протянуть руку и коснуться Реджины, но удерживая себя. — Ты просто пыталась дать ему лучший шанс. Реджина тихо рассмеялась. — Ты произносишь это так… Звучит благородно. Мне просто не нравилось так сильно его тревожить. Я не могла продолжать его разочаровывать. — Не могу представить, чтобы ты кого-то разочаровывала. — Голос Эммы был тихим и искренним, и Реджина моргнула. — Это потому что ты невероятно молода и наивна, — сказала Реджина, но выглядела благодарной. — Я разочаровала множество людей. Мой сын просто тот, о ком я сожалею больше всего. Затем, вдруг, она, кажется, осознала, что сказала Эмме слишком много. Она выпрямилась, и на ее губах появилась явно отрепетированная улыбка. — В любом случае. Давай не будем говорить об этом. Я хочу услышать больше о твоих отношениях с капитаном Крюком. Эмма фыркнула. — Прошу прощения? — Бывший парень, — уточнила Реджина. — Мне кажется, там есть интересная история. — Не совсем, — сказала Эмма. Она не хотела говорить о Килиане — никогда, но особенно с Реджиной, — однако Реджина только что рассказала ей что-то, что, должно быть, было для нее сложно. Было бы по-настоящему подло отказаться сказать что-нибудь в ответ. — Мы встретились в баре около года назад, потом было много флирта и поцелуев на заднем сиденье такси. Затем мы начали встречаться и... потом перестали. Этот ответ не впечатлил Реджину. — Он первый пригласил тебя на свидание? — Технически никто из нас этого не делал, — сказала Эмма. Она слышала, насколько неуверенно прозвучало. — Мы просто в итоге начали встречаться, но никогда по-настоящему не обсуждали это. Я не называла его своим парнем, пока мы не были вместе около четырех месяцев. Реджина выглядела так, будто уже знала ответ на свой следующий вопрос, прежде чем задать его. — А когда он начал называть тебя своей девушкой? Эмма просто смотрела на нее. На долю секунды показалось, что Реджина заставит ее ответить, но в конце концов она просто улыбнулась и попробовала новый вопрос. — Ты видела его с тех пор, как расстались? Из огня да в полымя. Эмма стиснула челюсть. — Да, раз или два. — Вы разговаривали? — ...вроде того. — Было неловко? Эмма вспомнила синяки, которые ныли на ее бедрах неделю после встречи с ним, и скривилась. — Я не очень хочу говорить о нем. Он козел. Реджина рассмеялась. — Итак, мой сын, твой бывший парень и все мои прошлые отношения исключены. У нас что-нибудь осталось? — Уверена, мы что-нибудь придумаем, — сказала Эмма. Обычно она начинала паниковать, когда разговор вот-вот должен был заглохнуть, но что-то в Реджине говорило ей, что у той всегда есть что сказать или о ком поговорить. — Как прошла поездка в Токио? — Токио? — переспросила Реджина, моргая. Затем: — О! Это кажется очень давним событием. — Это было последнее место, куда ты ездила? — Нет, с тех пор я была в Сан-Франциско и Торонто, — сказала Реджина, делая паузу, чтобы проверить, не забыла ли она еще какую-то страну. — Как я говорила, я часто в разъездах. — Поэтому ты пропадаешь на несколько дней за раз? — спросила Эмма, потому что выпила слишком много вина и не знала, когда держать свой нуждающийся в ответах рот на замке. — Иногда. — Иногда? Значит ли это, что в остальное время ты просто играешь в недоступность? Уголки глаз Реджины собрались в морщинки. — Возможно. — Понятно, — фыркнула Эмма, откидываясь на спинку стула за долю секунды до того, как вспомнила, что у ее табурета спинки нет. Когда она чуть не свалилась с него, Реджина рассмеялась. — О, дорогая, мисс Свон, — сказала она, протягивая руку, чтобы провести большим пальцем по запястью Эммы. Та знала, что пульс, должно быть, бешено стучит под ее прикосновением, и надеялась, что Реджина просто списала это на почти-падение. — Кажется, я просила тебя не пить слишком много. — Если ты хочешь, чтобы я оставалась в ясном сознании, не стоит приводить меня в бар, — укорила ее Эмма. — Или на любое мероприятие с бесплатным алкоголем. — В будущем это может стать проблемой. На большинстве мероприятий, куда я хожу, есть бесплатный алкоголь — возможно, тебе просто придется научиться себя контролировать. — Да, ну. Я бы не рассчитывала, что это случится в ближайшее время. Взгляд, который бросила ей Реджина, был сухим и не впечатленным. — Ты могла бы попробовать. — Если все эти мероприятия будут такими, как сегодняшнее, попытки не помогут мне далеко продвинуться. — Эмма, — резко сказала Реджина, и, по-видимому, игра была окончена. — Мы уже обсуждали это. Я ожидаю, что ты будешь сохранять определенный уровень профессионализма на таких мероприятиях. Эмма чувствовала, как краска заливает ее щеки. — Я знаю. Я пошутила. — Я знаю, сегодня было страшновато, но тебе нужно привыкнуть к этим мероприятиям, и быстро. Я не буду снисходительна вечно. — Я знаю, Реджина, — резко парировала Эмма. — Это была шутка. Я не идиотка. И затем, потому что она никогда не была хороша в понимании, когда стоит остановиться, она добавила: — И это ты называешь снисходительностью? Даже Ингрид не могла смотреть так холодно, как Реджине удалось в тот момент. — Да, именно. Возможно, ты хотела бы увидеть меня беспощадной. — Уверена, я уже не раз это видела, — пробормотала Эмма. — Прекрати, — сказала Реджина. — Мой десятилетний сын только что вел себя точно так же — не пытайся его переплюнуть. Гнев закручивался в желудке Эммы, когда она спросила: — Ты злишься из-за того, как он с тобой разговаривал, и теперь вымещаешь это на мне? — Нет, но даже если бы и так, ты именно для этого здесь. Тебе стоит привыкнуть. Эмма резко вдохнула. — Для этого я здесь? Она видела по глазам Реджины, что ее гнев рассеивался так же быстро, как и появился. Со вздохом та подняла бокал и допила остатки вина. — Да. — Что ж, приятно это знать. — Эмма, я говорила тебе, что это будет нелегко, — сказала Реджина. — И предупреждала о своих «проблемах с отношением», как ты их назвала. — Да, но только потому, что ты была честна насчет чего-то, не значит, что я буду совершенно спокойно к этому относиться, когда ты это делаешь. Когда Реджина не ответила, Эмма сказала тихим голосом, который даже сама не узнала: — Я же не боксерская груша, знаешь ли. Она наполовину ожидала, что это снова выведет Реджину из себя, но та просто сделала знак официанту, чтобы принесли еще два бокала вина. — Я знаю. — Ты избавишься от меня, если я откажусь ею быть? — Нет, Эмма, — резко сказала Реджина. Казалось, это ее тон по умолчанию для всего, что говорит Эмма. Затем, сделав глубокий вдох, она продолжила сдавленным голосом: — На самом деле, я думаю, мне может быть полезно быть с кем-то, кто поступает именно так. — Ты хочешь, чтобы я спорила с тобой в ответ? — Не особо, нет. Но, возможно, это будет полезно. Эмма не была до конца уверена, как на это реагировать — любое проявление удовлетворения, вероятно, закончилось бы тем, что Реджина столкнула бы ее со стула по-настоящему. Вместо этого она ограничилась пожатием плечами. — Может быть. Она наполовину ожидала извинений. Но не получила их. — Давай сменим тему, — сказала Реджина как раз в тот момент, когда появились их новые бокалы вина. Эмма не была большой поклонницей красного и жалела, что у нее не было возможности заказать что-то еще. — Над чем ты сейчас работаешь на своей основной работе? Эмма замешкалась. Ей казалось, что позволить Реджине сменить тему равносильно прощению ее дерзкого поведения, и она не была уверена, что хочет этого. Но в то же время она предпочитала разговаривать, а не спорить — хотя и обнаружила, что споры доставляют ей, возможно, даже слишком большое удовольствие. — Мы все еще занимаемся пиаром для нашей последней публикации, — сказала она. — Той, которую я проверяла, когда встретила тебя. — Звучит увлекательно. Что ты для этого делаешь? — В основном просто приношу боссу обед и делаю записи на ее совещаниях, — медленно сказала Эмма. — Уже продолжительное время я пытаюсь получить опыт редакторской работы, и на той неделе мне даже удалось написать свой первый комплект пресс-релизов. Но Ингрид осталась недовольна и вернула их той девушке, которая должна была этим заниматься. — Ты хочешь редакторского опыта? — спросила Реджина. — Хочешь стать редактором? — Возможно. Или писателем, — призналась Эмма с некоторой неохотой. Вино слишком развязало ей язык. — Но этого никогда не случится. — Почему? — Потому что мой босс не позволяет. Ингрид контролирует каждый отдел, и когда я пытаюсь продвинуться в одном из них, она это пресекает. Она может жаловаться, что я паршивый ассистент, но я всегда кажусь довольно незаменимой, когда она думает, что я могу уйти. — Почему ты не сделаешь это? — спросила Реджина, отхлебывая вина. — Уйдешь, то есть. Грудь Эммы сжалась. Было много, очень много вещей, о которых она пока не готова была рассказать Реджине, но ее судимость определенно занимала первое место в списке. — Мне было трудно получить эту работу, — в конце концов призналась она. — Я долгое время работала в кофейне, потому что не могла найти ничего лучше. Не думаю, что кто-то другой возьмет меня. — Это очень сдающаяся позиция, — сказала Реджина с уверенностью женщины, которой никогда не приходилось воровать коробки с супом быстрого приготовления. — У тебя теперь есть опыт, даже если он не в той области, в какой ты хочешь. Может, тебе стоит попробовать. — Реджина, я получила эту работу только потому, что моя начальница в кофейне — сестра Ингрид. Она меня устроила, — призналась Эмма. Хельга рассказала Ингрид о темном прошлом Эммы, потому что была обязана, но ей все равно потребовались недели, чтобы убедить сестру, что взять Эмму стоит риска. Даже сейчас, два года спустя, Ингрид любила упоминать об этом как можно чаще. — Я очень сомневаюсь, что мне снова так повезет. — Ты не узнаешь, пока не попробуешь, — резко сказала Реджина. — Если ты будешь продолжать так бояться отказа, ты никуда не продвинешься. Ей было так легко это говорить, но Эмма знала, что не может настаивать, пока отказывается рассказать всю правду. Она выдавила улыбку. — Я подумаю об этом. — Хорошо, — сказала Реджина. — А пока тебе стоит попробовать быть более настойчивой со своим боссом. Ты только что довольно неплохо отчитала меня, но у меня сложилось впечатление, что ты не разговариваешь с ней так же. — Она вышвырнула бы меня на улицу, если бы я попыталась, — сказала Эмма, фыркнув. — Ты же думала, что я поступлю так же, но все равно сделала это. В этом она была права. — Верно. Хотя, возможно, ты просто не такая страшная, как она. — Это невозможно, — сказала Реджина, криво улыбаясь из-за бокала с вином. — Никто не страшнее меня.

***

Когда два часа спустя они, пошатываясь, вышли из бара, Эмме казалось, что она парит на несколько сантиметров над тротуаром. Вино сделало ее голову тяжелой и затуманенной, но ощущение руки Реджины, согнутой в ее локте, было тем, что действительно опьяняло. — Сидни уже в пути, — сказала Реджина. Она щурилась, глядя на телефон, и Эмма вдруг вспомнила, что та была в очках, когда они впервые встретились в ресторане. Новая волна нежности нахлынула на нее, и она прижалась к ее плечу. После этого она ждала, потому что была уверена, что Реджина ожидает, что она поедет с ней домой и выполнит другую часть их контракта. Она снова подтянула платье для пущей уверенности. Но затем Реджина взглянула на нее и сказала: — Думаю, уже достаточно поздно, не находишь? Мне, наверное, стоит отвезти тебя обратно в твою квартиру, чтобы ты могла поспать. Хотя Эмма соглашалась с ней и чувствовала, как внутри надувается пузырь облегчения от осознания, что ей пока не придется демонстрировать свои навыки, она была слегка задета этим. Она натянуто улыбнулась. — Да. Наверное. Реджина сразу заметила ее помрачневшее выражение. Она сжала ее руку. — Не будь такой. — Какой? — Надувшейся, — сказала Реджина. Они остановились у края тротуара, и она подняла палец, чтобы нежно ткнуть его в нижнюю губу Эммы. — Я не надуваюсь. — Думаю, ты обнаружишь, что абсолютно точно надуваешься, — усмехнулась Реджина. — Давай. Садись в машину. Сидни и его гладкий черный «Мерседес» появились позади нее, и Эмма позволила проводить себя к нему. Ее губы покалывали в том месте, где коснулась их Реджина. Красное вино явно смягчило ее, потому что Реджина была удивительно расслаблена, пока они ехали обратно через город. — У тебя будет напряженная неделя? — спросила она, сидя менее прямо, чем когда-либо видела ее Эмма. — Вероятно. Обычно к концу недели дел прибавляется, — сказала Эмма. — А у тебя? — Всегда, — вздохнула Реджина. — Завтра у меня собрание акционеров. Они всегда особенно неприятны. — Жаль, что я мало что понимаю в таких вещах, — прозвучало в голосе Эммы легкое сожаление. Реджина улыбнулась ей. — Я могу тебя кое-чему научить, — сказала она. — В долгосрочной перспективе это может быть полезно. Или, по крайней мере, убережет тебя от скуки, когда я буду об этом говорить. Эмма не могла представить, чтобы ей когда-либо было скучно, когда Реджина разговаривает с ней, но все равно рассмеялась. — Это все, что мне нужно для мотивации. — Отлично. Я сочту за привилегию возможность тебя просвещать. Возможно, она была пьянее, чем думала, потому что Эмма искренне считала, что может влюбиться в излишне сложную манеру речи Реджины. Все звучало как поэзия, когда слетало с ее языка. — У нас запланировано еще какое-нибудь мероприятие? — спросила Эмма, уже с ужасом ожидая ответа. — Скоро, — сказала Реджина. Улицы были пусты, и они уже мчались в сторону Бронкса. — Я попрошу Тамару отправить тебе детали утром. Думаю, на этих выходных что-нибудь будет. — Она замолчала, затем спросила: — Или есть что-то завтра? — Это родительское собрание, — мягко напомнила ей Эмма, и Реджина простонала. — Что ж, — сказала она, поворачиваясь к окну. — Думаю, хорошо, что у меня есть ассистентка. Эмма рассмеялась. — Ты выпила немало вина. Не будь так строга к себе. — Я должна быть строга к себе, иначе никуда не продвинусь. — Снова Эмма уловила проблеск внутреннего устройства разума Реджины: все было черно-белым, успехом или провалом, и если она не могла думать о чем-то, как о бизнес-сделке, это ее не интересовало. — Ты когда-нибудь расслабляешься? Реджина повернулась к ней. — Конечно. Я расслаблена прямо сейчас. Эмма многозначительно посмотрела на ее лихорадочно постукивающую ногу. Реджина фыркнула, заставив ее замереть. — Я расслаблена. — Как скажешь, — сказала Эмма. Она видела, что Реджина пытается скрыть улыбку, снова отводя взгляд. Постепенно Эмма поняла, что они приближаются к ее району. Она надеялась, что уже достаточно темно, чтобы Реджина не разглядела его как следует. — Итак, — прокашлялась Эмма. — Сегодняшний вечер был... веселым. — Правда? — Частично, — признала Эмма. — Последняя часть. И... середина была не так уж плоха. Ей стало жарко при мысли о том поцелуе на крыше, о том, как Реджина так настоятельно прижала ее к стене и отказалась отпускать. Она надеялась, что успеет поцеловать ее снова до конца ночи, но к тому времени, когда они оказались у ее дома, Реджина уже была слишком занята просмотром электронной почты, чтобы даже как следует поднять глаза. — Определенно скоро будет еще несколько мероприятий, — пробормотала она, не отрывая взгляда от экрана. — Я попрошу Тамару связаться с тобой завтра. — Хорошо, — сказала Эмма, у нее пересохло в горле. Машина остановилась, и она знала, что это ее сигнал выходить, но не могла заставить себя сделать это, когда изящный изгиб губ Реджины был всего в паре метров от нее. — В следующий раз я буду лучше подготовлена. Реджина усмехнулась, но не взглянула на нее. — Я бросила тебя на самое дно. Уверена, ты справишься. Со вздохом Эмма наконец отстегнула ремень безопасности. — Тогда скоро увидимся. — Да. Хорошей недели. И все. Эмма открыла дверь и выскользнула наружу, ее ноги заныли, как только коснулись тротуара. Собираясь захлопнуть дверь, Эмма замешкалась. Она глубоко вздохнула и снова наклонилась в салон. — И, слушай, — сказала она, улыбаясь как можно ярче. — Удачи завтра в школе. Уверена, все пройдет отлично. Реджина наконец подняла глаза, на ее лице было любопытное выражение. Дело было не в том, что она не понимала, что говорит Эмма, — она не понимала, зачем та вообще это говорит. Не получив ответа, Эмма кивнула и отстранилась, наконец захлопнув дверь. Окна были тонированные, и она больше не видела Реджину. Подобрав подол, она направилась к ступеням, ведущим в ее дом. Она наполовину надеялась, что Реджина наблюдает за ней через окно, но затем услышала рев двигателя и поняла, что машина уже уезжает.