Не переставая бежать по лезвию

      Джейс припарковался в тени гигантского дерева. В ночном небе над поместьем проплывал дирижабль с рекламной голографией, что рекламировала новые модели репликантов от «Тайрелл Корпорейшн» — «Более человечные, чем люди». Ирония жгла, как сигара в горле.             Он сидел в машине под моросящим дождем, который в этом городе никогда не кончался по-настоящему. Фонари отражались в лужах размытыми пятнами света, а он просто смотрел, как подъезжают машины — длинные, блестящие, с тихим урчанием моторов. Люди выходили: мужчины в хорошо сидящих костюмах, женщины в платьях, которые стоили больше, чем он зарабатывал за год. Они смеялись, держались за руки, будто весь мир принадлежал только им.             Он крутил на пальце кольцо — старое, чуть погнутое. Развод был уже оформлен, бумаги подписаны, но снять его так и не решился. Привычка? Или надежда, что всё ещё можно вернуть? Джейс вздохнул, медленно стянул кольцо и бросил в бардачок. Металл тихо звякнул о ключи. Дверца закрылась с мягким щелчком.       Он вышел, поправил непривычно приталенный пиджак — тёмный, с тонкой шёлковой подкладкой. Галстук завязан чуть небрежно, чтобы выглядеть как человек, который привык к таким вечерам. Под прикрытием он был просто гостем с деньгами и скукой. Никакой формы, никакого значка. Только взгляд, который привык замечать то, что другие пропускают.       Особняк стоял на отшибе, окружённый высоким забором и старыми деревьями. Внутри — тепло, запах дорогих духов, сигар и чего-то сладкого, почти приторного. Залы были огромными, с высокими потолками, где висели тяжёлые хрустальные люстры. Свет приглушённый, золотистый, отражался в зеркалах и полированном дереве. На стенах — картины в тяжёлых рамах, антикварные часы, которые тикали медленно, как будто время здесь тянулось нарочно.       Но под всем этим сквозило что-то тяжёлое. Смех звучал слишком громко, разговоры — пусто. Люди курили тонкие сигары, держа бокалы так, будто позировали для невидимой камеры. В углах пары целовались без стеснения, чьи-то руки скользили под ткань платьев. На низких столиках лежали зеркальца с белым порошком, кто-то вдыхал его быстро, почти украдкой. Официанты в белых перчатках разносили шампанское и крошечные закуски, но никто по-настоящему не ел.       Вокруг, конечно же, бродили животные — пантера с ленивыми размеренными движениями, белый тигр, которого держали на тонкой золотой цепи. Павлины, райские птицы и даже несколько ящериц. Гости гладили их, фотографировались с ними, смеялись, когда звери рычали тихо, почти игриво. Джейс смотрел и пытался от нечего угадать: каких их них живые, а какие очередные машины «Тайрелл Корпорейшн».       Он двигался медленно, оглядывая лица. Искал несоответствие — слишком ровную кожу, отсутствие микродвижений, слишком спокойные глаза с зеркальным блеском, что-то, что выдаст чужака среди своих. Но видел только обычное: усталые улыбки, жадные взгляды, руки, которые тянутся к чужим телам. Разговоры о деньгах, о власти, о том, кто кого купил и за сколько.       В центре главного зала стояла сцена. На ней пела девушка. Голос чистый, высокий, почти нечеловеческий — ария «Царицы ночи» поднималась, дрожала, падала и снова взлетала, заставляя всех замолкать. Она стояла в свете единственного прожектора, совершенно обнажённая, только тонкая корона из прозрачных камней на голове. Тело выглядело юным, почти детским — гладкая кожа, тонкие линии, никаких следов времени. Но глаза были старше, гораздо старше. Она пела, не глядя ни на кого, будто была одна во всём мире. Джейс почувствовал, как по спине пробежал холод. Не от красоты. От того, насколько всё это казалось неправильным.       Голова гудела от шума, глаза резало от неона. Подхватив бокал шампанского с подноса — золотистого, с пузырьками, пропитанными чем-то, что обещало забытье, — он сделал глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. «Только один», — подумал он, но знал, что врет себе.       Он отошёл от толпы, прошёл по коридору, где свет становился тусклее. Дверь в конце была приоткрыта. За ней — комната с чёрными матовыми стенами, которые поглощали свет. Внутри горели только несколько низких ламп, отбрасывая длинные тени. На широких диванах из тёмной кожи сидели люди — кто-то курил, кто-то просто смотрел в пустоту. Воздух был густой, пропитанный сладковатым дымом и парфюмом. Тихая музыка доносилась откуда-то издалека, почти неразличимая.       — Грег пробует запустить инвесторам новый чип удовольствия. Говорит, можно продлить оргазм до нескольких минут, — услышал он от толстого магната с сигарой. — Они его спрашивает: «А почему не часов?». Он смутился такой, стоит напыщенный, глаза навыкате и спрашивает: «Зачем часами такое с собой делать?». А знаешь, что ему Грофер ответил, старый этот нацистюга, а?       Мужчина уже заливался слезами от смеха, а ведь он даже не договорил.       — Ну же не томи, Джош, — протянул другой из угла, потягивая дым из сигары.       — А он так значит на стол ложится, пальцем его подзывает и говорит: «Это чтобы они не забывали, что они свиньи», — закончил он и тут же захохотал от души. — Не ну ты представляешь, так и сказал! Как свиньи, — он визжал и похрюкивал от смеха. — Ох уж и старый ублюдок, хватает ему пороха козлу такому.       Толпа жидко посмеялась вместе с ним. Ни намёка на репликанта в этой комнате. Джейс аккуратно прошелся дальше вдоль дверей в комнаты особняка. В одной пары танцевали в полумраке, в другой кто-то курил сигары за карточным столом, в третьей тела сплетались в хаотичном ритме на огромной кровати. Ничего необычного, что стоило расследовать.       Он встал в углу и закурил, пытаясь понять, что именно он пытается добиться в этом месте. Искать андроида среди имплантированных проституток и нанюханных богачей тоже самое, что пытаться найти иголку в стоге сена. Голос оперной певицы доносился к нему с первого этажа. Она пела на итальянском прекрасные слова, но грустные: «Il mio sposo, il mio amor, la mia speranza».       — Мой муж, моя любовь, моя надежда, — проговорил Джейс сам себе вслух, выдыхая струйку дыма в коридор.       Мимо него прошла группка из стариков и женщин в масках. Они шли чинно и пропали где-то в коридоре.

«L'amo ma egl'è infedel, spero ma egl'è crudel, morir mi lascierai?»

      Джейс направился следом, быстро туша окурок о подошву. Чутье подсказывало ему, что он приблизился к чему-то. Или же наркотик в шампанском начал действовать, а он и не заметил. В любом случае ему не оставалось ничего больше, кроме как продолжать свои бессмысленные поиски.       Он вошел последним в комнату. Черные стены и бордовые занавеси старались, но не могли поглотить холодный, почти стерильный, свет. Все заняли свои места. Воцарилась напряженная тишина, прерываемая лишь редкими вздохами. Джейсу казалось, что все присутствующие оказались словно на дне бездонной ямы под чьим-то надзором.       Мужчины и женщины в дорогих костюмах и платьях, с масками на лицах и без все предвкушали будущее развлечение. Их глаза блестели от возбуждения или любопытства.              Посередине комнаты тянулась длинная деревянная доска, закрепленная на низкой платформе, а на ней в ряд стояли анальные пробки, от узких, толщиной с палец, до широких, размером с кулак, их поверхности блестели в тусклом освещении от ламп, висящих под потолком.       В центр комнаты вышли двое мужчин. Один — крепкий, широкоплечий тип в безупречном костюме, с уверенной улыбкой хозяина, держал в руке поводок. Другой — полностью голый, с мускулистым телом, покрытым легким блеском пота, стоял рядом. Крепкий мужчина лапал его как вещь. Голый мужчина не сопротивлялся, его голова была опущена, дыхание ровное, но напряженное.       Джейс замер от шока.       Этот голый мужчина… Виктор. Его старый друг, гениальный инженер, который якобы улетел на спутник Сатурна год назад, на секретный проект. Как он здесь оказался? Джейс моргнул, пытаясь осмыслить: то же лицо, те же шрамы от лабораторных ожогов на руках. Но это не могло быть.       В своём время, именно Виктор из них двоих сумел дать своей научной карьере нужный толчок. Джейс в свою очередь с дуру влетел в брак по залету. Ему пришлось искать работу, чтобы чем прокормить семью. Полгода в учебке, идеальная физ. подготовка, и вот уже десять лет подряд он гоняет андроидов по всему Лос-Анджелесу. Дети не помнят, как папа выглядит, зато у папы есть чем платить алименты.       Но теперь всё перевернулось. Неужели Виктор обманул его? Попал в долги и пытался уйти без подмоченной репутации? Но даже в худшем кошмаре он не мог представить его голым на чьем-то поводке. Сердце билось где-то в горле, пока глаза сами собой скользили по телу, схватывая детали и тонкости, которые ему не нужны для дела. Рабочая привычка, он ничего не может с собой поделать.       Виктор выглядел покорным, его тело — мускулистое, но сейчас расслабленное, как у куклы, — блестело от масла. Мужчина в костюме лапал его небрежно, как вещь: проводил рукой по груди, щипал соски, спускался ниже, сжимая ягодицы и член, проверяя на реакцию. Виктор не сопротивлялся, только слегка вздрагивал.       Джейс не понимал, что происходит. Мысли путались, пульс стучал в висках, но он заставил себя сидеть на месте и наблюдать за происходящим дальше. Он не мог просто уйти, не разобравшись в происходящем.       Мужчина в костюме улыбнулся залу и повёл Виктора на поводке, подводя его к каждому сидящему по кругу. «Развлекайтесь, дамы и господа,» — сказал он бархатным голосом. Первый — пожилой мужчина в маске — протянул руку и провёл пальцами по шее Виктора, спускаясь к груди, сжимая мышцы, как будто оценивая товар. Женщина рядом, в красном платье, хихикнула и ущипнула за сосок, заставив Виктора тихо вздохнуть. Следующий гость, молодой парень с татуировками, схватил за ягодицы, раздвинул их слегка, проверяя упругость, и шлёпнул ладонью. Ещё одна женщина, с длинными ногтями, провела ими по члену Виктора, массируя его до полуэрекции, шепча: «Хороший мальчик.» Мужчина постарше потянул за поводок, заставив Виктора наклониться, и запустил пальцы в волосы, затем спустился к анусу, кружа вокруг, но не проникая. Каждый трогал по-своему: кто-то нежно гладил спину, кто-то грубо сжимал яйца, кто-то тёрся о него бедром. Виктор стоял молча, глаза полуприкрыты, тело податливое, как у раба.       Когда дошла очередь до Джейса, он замер, вглядываясь в знакомые черты. Это точно был его Виктор. Во плоти, в каждой крохотной детали. По телу прошла дрожь. Джейс не собирался прикасаться к нему, как другие — только наклонился ближе и прошептал: «Виктор, это ты? Что здесь происходит? Ты в порядке?» Но Виктор не ответил, его взгляд был пустым, как будто он не узнавал друга. Мужчина в костюме дёрнул поводок, уводя Виктора дальше.       Затем шоу продолжилось. Мужчина подвёл Виктора к деревянной доске, на которой уже стояли в ряд анальные пробки — от самых узких до откровенно пугающих по размерам. Доска была старой, потертой от множества подобных сцен, с выемками, где могли крепиться дополнительно ремни и цепи. Мужчина в дорогом костюме дал команду.       — На колени! — тут же резко дёрнул поводок в сторону доски, заставляя Виктора сделать ещё несколько шагов вперёд.              Он попытался встать на колени, но у него не вышло сделать это до конца. Цепочка натянулась, кожа на шее покраснела от давления, подтягивая его вверх так, чтобы его ягодицы нависали над самым кончиком первой пробки.       — Начинай с первой.       Ошейник перестал тянуть, и Виктор медленно опустился. Гладкая, узкая пробка вошла в него почти без сопротивления — только лёгкое напряжение бёдер и короткий выдох через нос. Джейс видел, как гладкая форма исчезает между ягодиц одним плавным движением.       Мужчина в костюме наклонился ближе, улыбнулся уголком рта и провёл пальцами по губам Виктора, слегка надавливая, пока тот не открыл рот. Два пальца скользнули внутрь.       — Молодец. Теперь полностью садись. До упора.       Виктор опустился ниже, мышцы бёдер напряглись, спина выгнулась дугой.       — Ещё раз! — мужчина тут же хлопнул ладонью по ягодице — звонко, требовательно.       Виктор послушно приподнялся и снова сел, уже быстрее. Ещё раз. И ещё. Движения становились ритмичнее, капельки пота начали блестеть на пояснице и между лопаток.       — Хорошо. Следующая.       Вторая пробка была не намного, но шире. Джейс смотрел, как Виктор пристраивается, как медленно, миллиметр за миллиметром, его тело принимает в себя форму. Мужчина в костюме обхватил его за горло — не сильно, но достаточно, чтобы пальцы оставили красноватые следы, — и слегка потянул вниз, помогая сесть глубже.       Когда Виктор наконец сел полностью, мужчина погладил его напряжённый член, провёл большим пальцем по головке, размазывая каплю, а потом снова шлёпнул по ягодице — сильнее, чем раньше.       — Двигайся. Пару раз. Покажи, как тебе нравится.       Виктор поднялся и опустился несколько раз подряд — движения уже не осторожные, а глубокие, с заметным усилием. На шее проступили жилы. Когда основание пробки наконец коснулось кожи, он невольно выгнул спину и тихо выдохнул.       — Не останавливайся.       Виктор послушно приподнялся — медленно, позволяя пробке скользит наружу, — и опустился снова. Движение было плавным, но уже откровенно сексуальным. Кожа блестела от тонкой плёнки пота. Ещё одно опускание — глубже, медленнее. Бёдра задрожали.       Джейс сидел в кресле в метре от происходящего. Пальцы впились в подлокотники так, что побелели костяшки. Он заставлял себя дышать ровно, но взгляд не отрывался ни на секунду. Это был Виктор — тот самый Виктор, который часами мог говорить о двигателях гиперпространственных движков и терраформировании ледовитых лун, а теперь… теперь он медленно трахал себя на глазах у всех, подчиняясь чужим командам.       Джейс сглотнул. Сжал челюсти. Пытался вспомнить, что должен чувствовать отвращение. Должен. Вместо этого кровь молотом стучала в паху, член болезненно твёрдый, пульсирующий в тесных джинсах. Каждый раз, когда Виктор приподнимался и снова опускался, Джейс невольно напрягал собственные бёдра, словно пытался сдержать то, что уже поднималось внутри.       — Следующая, — голос мужчины стал чуть ниже. — Садись глубже. Чувствуй растяжку.       Третья пробка была заметно толще. Виктор опускался осторожнее, губы приоткрылись, дыхание стало рваным. Когда он наконец сел до конца, мышцы живота сократились, на бёдрах проступили капли пота. Мужчина положил ладонь ему на затылок — не сильно, но властно.       — Двигайся. Интенсивнее.       Виктор начал. Уже не плавно — теперь ритмично, с короткими толчками вверх-вниз. Каждый раз, когда он опускался, раздавался тихий влажный звук, а из горла вырывался сдавленный, почти стон.       Джейс закусил внутреннюю сторону щеки до крови. Его собственное дыхание сбилось. Он чувствовал, как головка члена трётся о ткань белья при каждом вдохе. Стыд обжигал щёки, но это только усиливало возбуждение. Он не мог отвести взгляд от того, как растягивается кольцо мышц Виктора, как дрожат его бёдра, как капли пота стекают по внутренней стороне ног.       Четвертая. Ещё шире.       Мужчина схватил Виктора за волосы, запрокинул голову назад и засунул пальцы ему в рот, глубоко, почти до горла, пока тот опускался. Джейс видел, как слюна стекала по подбородку, как напрягались скулы, как дрожали бёдра, когда пробка входила до упора. Виктор уже не сдерживал звуки — короткие, хриплые стоны вырывались при каждом движении, превращаясь в хрипы вокруг пальцев. Он опускался медленнее, но глубже, тело выгибалось дугой, собственные руки скользили по доске, пытаясь найти опору. Мужчина в костюме наклонился ближе:       — Двигайся быстрее. Пусть все видят, как ты стараешься.       Виктор подчинился. Фрикции стали резче, короче, откровеннее. Бёдра шлёпали о доску, пробка входила и выходила с влажным чавкающим звуком. Его член стоял твёрдо, покачиваясь в такт движениям, смазка стекала по стволу.       Джейс закрыл глаза на секунду — но тут же открыл снова. Крепкие руки резко вздернули Виктор с пробки.       — Не торопись. Дыши, — мужчина хлопал его легко по щекам. — Расслабься… вот так. Руки за спину.       Виктор послушно завёл руки за поясницу, пальцы сцепились в замок. Это движение заставило его грудь выпятиться, рёбра проступили под влажной кожей, соски напряглись и потемнели от постоянного возбуждения и холода зала. Предпоследняя пробка: её самая широкая часть уже была почти, как кулак взрослого мужчины. Виктор снова попытался опуститься — медленно, очень медленно. Мышцы входа дрожали, сопротивлялись, растягивались до белёсой тонкой границы. Казалось, что это был предел, который он точно не сумеет перейти.       Мужчина в костюме наклонился, обхватил его за горло крепче, чем раньше, большим и указательным пальцами сдавил челюсть, заставляя смотреть себе в глаза. Другой рукой он обхватил основание члена и потянул вниз, одновременно надавливая на затылок.       — Ещё ниже. Сам.       Он выдохнул резко, почти всхлипнул, когда головка всё-таки проскользнула внутрь с влажным, отчётливым чмоканьем.       Звук был слишком громким в притихшем зале, слишком откровенным. Его собственное дыхание сбилось. Он чувствовал, член давно полностью встал, болезненно упираясь в ткань брюк. Головка намокла так, что уже проступало пятно. Глаза Джейса фиксировали каждую деталь: как дрожат внутренние поверхности бёдер Виктора, как напрягаются ягодицы, как капли пота скатываются по ложбинке между ними и исчезают там, где пробка исчезала в теле.       — Двигайся, — приказал мужчина в костюме. — Не сиди. Покажи, как хорошо ты берёшь её полностью.       Виктор приподнялся на несколько сантиметров — пробка почти вышла, оставляя блестящий, растянутый ободок, — а потом опустился снова, уже быстрее, глубже. Раздался влажный, хлюпающий звук. Он застонал в голос — низко, гортанно, почти животно.        Бёдра Джейса непроизвольно дёрнулись вверх, словно тело хотело повторить движение Виктора. Он прикусил внутреннюю сторону щеки до крови, лишь бы не застонать в ответ. Член пульсировал в такт толчкам Виктора — каждый раз, когда тот опускался до основания, Джейс ощущал почти болезненный отклик в паху.       Горячая волна поднималась по позвоночнику, яйца подтянулись, дыхание стало рваным, коротким. Он знал, что не должен. Знал, что это его друг, что это унижение, что Виктор сейчас не в себе, что всё это неправильно. И всё равно — член ныл, истекая донельзя, ткань брюк промокла до той степени, что прилипала к бедру. В голове билась единственная мысль: «Ещё… ещё ниже… ещё быстрее…»       Мужчина в костюме подошёл вплотную, положил ладонь Виктору на затылок и слегка надавил.       — Ещё. Не останавливайся.       Виктор издал протяжный, срывающийся стон. Он начал двигаться ритмичнее — уже не просто «привыкая», а по-настоящему трахать себя на пробке. Бёдра поднимались и опускались, мышцы живота сокращались волнами, член хлопал по коже при каждом движении вниз, оставляя всё больше прозрачных нитей. Пробка входила и выходила почти полностью, растягивая вход до предела, а потом снова заполняя его до отказа. Виктор уже не сдерживал звуки — короткие, хриплые вскрики смешивались с влажными шлепками и тяжёлым дыханием.       Джейс больше не мог сидеть ровно. Глаза полуприкрыты, губы приоткрыты. Он чувствовал, как близко подкатывает внутри животное желание обладать им — просто от одного вида, от звуков, от запаха пота и секса, который витал в воздухе. Рука сама дёрнулась к ширинке, он сорвал её вниз и крепко взял себя в руку у самого основания, не давая себе кончить от одного лишь вида.       Наконец очередь дошла до самой крупной пробки — глянцевой, с тяжёлым металлическим основанием, шириной больше кулака. Её поверхность блестела под приглушённым светом софитов, Виктору уже не нужно было объяснять, что именно от него ждут. Он попытался приподняться и сесть на неё самостоятельно — медленно опускаясь, чувствуя, как край начинает раздвигать уже измученное кольцо мышц. Растянутый анус поддался, но лишь наполовину: пробка вошла примерно на две трети и встала намертво.       Виктор зажмурился, издал протяжный, срывающийся стон, в котором смешались боль, усталость и отчаянное напряжение. Ноги дрожали, колени подгибались, он едва удерживался на доске. Мужчина в костюме коротко цыкнул языком, наклонился, крепко ухватил поводок, пристёгнутый к ошейнику Виктора, и одним резким рывком потянул вниз.       — Не получается? — голос спокойный, но с металлической насмешкой. Он медленно потрепал его за волосы. — Ты знаешь, что это значит.       Он заставил Виктора опуститься на четвереньки прямо на той же широкой деревянной доске. Поза получилась унизительно открытой: спина прогнута, ягодицы разведены, лицо почти касается поверхности. Виктор был полностью обнажён уже давно, но мужчина, словно для пущей театральности, стянул из себя всю одежду и откинул её в сторону. Его член — тяжёлый, налитый, с выступающими венами — уже стоял вертикально.       Он плюнул себе в ладонь и провёл пальцами между ягодиц Виктора, размазывая смазку вокруг и чуть внутрь. Движение было быстрым, деловым, без лишней нежности.       А потом вошёл.       Один мощный, уверенный толчок — и он оказался внутри почти полностью. Виктор вскрикнул, тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в края доски так, что побелели костяшки.       — Расслабься. Дыши. Ты справишься. Сейчас всё войдёт.       Мужчина не дал ему времени привыкнуть: сразу начал двигаться — глубоко, ритмично, с тяжёлыми шлепками бёдер о ягодицы. Каждый толчок сопровождался влажным звуком и приглушённым стоном Виктора.       — Хороший мальчик, — бормотал мужчина низким, почти ласковым голосом, продолжая трахать его размеренно и сильно.       Виктор стонал уже почти непрерывно — звук срывался с его губ, дрожал в воздухе, переходил в надрывные хрипы, которые эхом отдавались в полутёмном зале. Каждое движение мужчины в костюме отзывалось в его теле волной дрожи: мышцы живота сокращались, спина была напряжена, словно пытаясь одновременно и принять, и оттолкнуть вторжение. Пот стекал по его вискам тонкими струйками, смешиваясь с потом на шее, капал на деревянную доску под ним, оставляя тёмные пятна. Пальцы мужчины оставляли красные отпечатки на ягодицах, впиваясь в плоть с такой силой, что на бледной коже проступали синяки.       В какой-то момент Виктор повернул голову вбок, его волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу, а губы были приоткрыты, ловя воздух судорожными глотками. И вот тогда его взгляд встретился с взглядом Джейса. Они смотрели друг на друга разделённые всего несколькими метрами. В расширенных зрачках Виктора было всё сразу: острая, жгучая боль, которая пульсировала в глубине тела; стыд, окрашивающий щёки румянцем; мольба о пощаде или, может, о большем; и полная капитуляция, когда тело уже не сопротивлялось, а только дрожало в такт толчкам. Джейс не мог разобрать, что именно преобладало в этот момент — может быть, ничего из этого по отдельности, а всё вместе, сплетённое в один вихрь эмоций, который делал Виктора таким уязвимым, таким…       Джейс почувствовал, как в груди что-то лопнуло — он представил, как сам подходит ближе, касается его. Сначала ладонью по спине, чувствуя, как она вздрагивает под пальцами, потом ниже, к ягодицам, раздвигая их, чтобы увидеть, как пробка сидит внутри, растягивая его. Хотелось бы толкнуть её глубже своими руками, услышать, как Виктор всхлипнет от этого, а потом заменить её собой — войти медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как его тело обхватывает, сжимает, умоляет взять его целиком, выпить без остатка.       Джейс больше не мог сидеть неподвижно. Вокруг уже давно раздавались приглушённые стоны и шорох ткани: кто-то расстёгивал ширинки с тихим скрежетом молний, кто-то откровенно дрочил прямо в зале, не скрываясь, — ладони скользили по членам с влажными звуками, дыхание становилось тяжёлым, прерывистым. Запах секса, пота и дорогого парфюма висел в воздухе густой, опьяняющей волной, проникая в ноздри, усиливая возбуждение.       Он отпустил руку от основания члена и прошелся рукой вверх и вниз, чувствуя болезненную пульсацию и набухшие вены, словно его член был готов лопнуть от напряжения. Он дрочил медленно, почти мучительно, не отрывая взгляда от глаз Виктора — тех самых глаз, полных смеси боли и желания. Каждый раз, когда мужчина в костюме входил особенно глубоко, с громким шлепком бёдер о ягодицы, и Виктор невольно вскрикивал — звук рвался из горла, высокий и сломленный, — Джейс невольно сжимал кулак сильнее, представляя, что это он сам толкается внутрь, что это его член растягивает Виктора, заставляя его тело извиваться.       Мужчина в костюме ускорился. Движения стали резкими, жёсткими, почти наказывающими — он вбивался до упора, каждый толчок сопровождался влажным чавканьем, рычанием сквозь зубы, пальцы впивались в бёдра Виктора. Наконец мужчина замер, вдавливаясь максимально глубоко, и кончил с низким, звериным рыком — долго, сильно, заполняя Виктора горячими, густыми толчками спермы, которая переполняла, вытекала по бёдрам тонкими струйками.       Когда мужчина вышел с влажным, чмокающим звуком и усадил Виктора обратно на доску, то последняя пробка, наконец, провалилась внутрь до самого основания — мышцы, ослабленные и растянутые, уже не могли сопротивляться. Форма вошла плотно, с ощущением полноты, которое заставило Виктора всхлипнуть ещё раз. Обессиленный он рухнул грудью на доску, тяжело дыша — грудь вздымалась, рёбра проступали под кожей, всё тело дрожало мелкой дрожью, спермы было так много, что она по-прежнему медленно стекала вокруг основания пробки.       Джейс уже не мог ничего поделать, оргазм накрыл его волной. Он кончил себе на руку, едва успевая выплеснуть остаток на пол. В голове кружилось. Он уже не понимал, что именно происходит.       — По кругу. Всем.       Голос мужчины в костюме прозвучал тихо, но в зале, пропитанном тяжёлым дыханием и влажными звуками, он разнёсся как команда, от которой никто не посмел отказаться. Виктор, всё ещё дрожа после того, что с ним только что произошло, медленно опустился на колени. Он пополз вперёд на четвереньках, как животное, которое знает своё место.       Первый мужчина — высокий, с коротко стриженными седыми висками — схватил Виктора за волосы у самого корня, рывком запрокинул голову назад. Член, уже твёрдый и горячий, вошёл в рот резко, одним движением, до самого горла. Виктор захрипел, глаза расширились, слёзы тут же выступили на ресницах. Мужчина не дал ему ни секунды на привыкание — начал трахать горло жёстко, ритмично, каждый толчок сопровождался влажным, булькающим звуком и рвотными позывами, которые Виктор уже не мог подавить. Горло сжималось спазмами, слюна текла обильно, выплёскиваясь из уголков рта, стекая по подбородку длинными нитями. Мужчина рычал, ускорялся, а потом резко выдернул член и кончил — густыми, горячими струями прямо на язык и губы. Часть вытекла, стекая по подбородку, капая на грудь.       Второй подошёл спокойнее. Он был моложе. Заставил Виктора наклониться ниже, почти уткнуться лицом в его пах, и медленно, смакуя, провёл головкой по губам, по языку, размазывая предэякулят. «Лижи», — коротко приказал он. Виктор послушно высунул язык — длинный, влажный, дрожащий — и начал обводить член кругами, лизать снизу вверх, посасывать головку, как конфету. Мужчина стонал тихо, наслаждаясь каждым движением, каждым прикосновением языка. Он не торопился, держал Виктора за затылок, направляя, пока наконец не напрягся и не кончил — прямо на высунутый язык, наблюдая, как белая густая жидкость стекает по нему, как Виктор невольно глотает, давится, но продолжает держать рот открытым.       Третий просто взял голову Виктора обеими руками, как будто это была игрушка, и вошёл глубоко, до упора, прижавшись лобком к лицу. Виктор захлебнулся мгновенно — горло сжалось, дыхание перекрылось, слёзы потекли ручьями. Мужчина держал его так несколько долгих секунд, пока член пульсировал внутри, а потом начал кончать — прямо в горло, глубокими, сильными толчками. Виктор кашлял, давился, пытался вырваться, но руки не отпускали. Когда мужчина наконец вышел, Виктор закашлялся тяжело, сплёвывая сперму, которая смешалась со слюной и стекала по подбородку, по шее, капала на грудь крупными каплями, оставляя белые разводы на покрасневшей коже.       К тому моменту, когда очередь дошла до Джейса, Виктор выглядел полностью сломленным.Голова опущена, волосы слиплись от пота и спермы, губы распухли, подбородок блестел, грудь ходила ходуном от рваного дыхания. Он едва держался на коленях, руки бессильно лежали вдоль тела, пальцы подрагивали. Глаза — мутные, расфокусированные — смотрели куда-то в пол, словно там было безопаснее, чем поднимать взгляд на ещё одного ожидающего.       Джейс почувствовал, как внутри что-то окончательно рвётся. Стыд, как надбитый осколок стекла, врезался в грудь болью и виной.       Рука, ещё липкая от собственной спермы, сжалась в кулак. Крупный мужчина — тот самый, который держал поводок, — уже шагнул вперёд, ухмыляясь, готовый сказать что-то вроде «ну же, приятель, твоя очередь», но не успел. Джейс ударил. Костяшки врезались в скулу с хрустом. Мужчина отлетел назад, повалился на диван, хватая ртом воздух. Зал замер — стоны, шорох ткани, влажные звуки дрочки — всё оборвалось, будто кто-то выключил звук.       — Я детектив Талис. Никому не вмешиваться в расследование, — голос Джейса прозвучал хрипло, но очень спокойно, он вытянул свою полицейскую ксиву. — Этот существо опасный репликант, которого я обязан изъять немедленно.       Он даже не знал, поверит ли кто-нибудь в эту ложь. Но тон, взгляд, внезапная ярость в движениях — они сделали своё дело. Несколько человек инстинктивно отшатнулись. Кто-то выругался тихо, кто-то просто смотрел, не понимая, что происходит.       Джейс шагнул к Виктору. Тот попытался отползти — рефлекс, выработанный за этот вечер, — но Джейс опустился на одно колено, быстро, но не грубо. Стянул с себя пиджак — тот самый, приталенный, непривычный — и накинул на голые плечи Виктора. Ткань была тёплой от его тела, пахла сигаретами, дождём и немного шампанским. Пиджак закрыл спину, ягодицы, бёдра — не полностью, но достаточно, чтобы перестать быть голым перед всеми.       — Вставай, — тихо сказал Джейс. — Я тебя вытащу.       Джейс подхватил его под локоть, другой рукой обнял за талию. Тело Виктора было горячим, скользким от пота и всего остального. Он едва стоял на ногах и вздрагивал от малейшего прикосновения. Они пошли — быстро, но не бегом, чтобы не спровоцировать погоню. Джейс чувствовал на себе десятки взглядов, слышал приглушённые голоса за спиной, но старался не думать о них.       Коридор. Поворот. Ещё один. Джейс толкнул первую попавшуюся дверь — ванная. Белый мрамор, золотые краны, огромное зеркало во всю стену. Он втолкнул Виктора внутрь, закрыл дверь на защёлку. Он сразу осел на пол, прислонившись спиной к холодной плитке. Пиджак сполз с одного плеча. Джейс включил воду — горячую, почти обжигающую. Схватил первое попавшееся полотенце, смочил, опустился рядом.       — Держись, — пробормотал он, осторожно вытирая лицо Виктора. Щёки, подбородок, шею. Смывал чужое, оставляя только кожу — бледную, в красных следах от пальцев и ошейника. Виктор не сопротивлялся. Только дышал часто, прерывисто, как после долгого бега.       Джейс смыл всю грязь и пот с его груди, бёдер, между ног — аккуратно, без лишних движений, стараясь не причинять боли. Потом помог подняться. Накинул пиджак обратно, застегнул на все пуговицы. Поддерживая за талию, вывел в коридор. Они шли быстро — почти бежали, когда слышали голоса позади. Через чёрный ход, через служебный коридор, где пахло моющим средством и мусором. Дождь всё ещё моросил. Джейс почти нёс Виктора на себе последние метры до машины.       Дверь захлопнулась. Двигатель взревел. Джейс вдавил педаль газа так, что шины взвизгнули по мокрому асфальту. Они вылетели на шоссе. В зеркале заднего вида удалялись огни особняка, рекламный дирижабль всё ещё плыл в небе, обещая «более человечных, чем люди». Виктор сидел на пассажирском сиденье, завёрнутый в чужой пиджак, колени подтянуты к груди. Он просто молчал и смотрел прямо перед собой.       Джейс тоже молчал.