Дикая охота

      Уэнсдей проснулась по будильнику, который вырвал её из тёплых объятий сна, подобные которому её никогда раньше не посещали. Её воображение создало чуждую для неё, приятную картинку, подарившую её телу непривычное мягкое наслаждение вместо обыкновенного удовольствия от ужаса. Хоть она не могла вспомнить действий, совершённых ею, и лиц, окружавших её, она явственно ощущала жар внутри, лёгкую вибрацию по телу и шершавую кожу пальцев на своей ладони, сжимавших её.       Она слышала рассказы мужчин о таких снах, после которых они просыпались мокрыми во всех смыслах, но редко когда слышала о подобном от женщин. Уэнсдей всё ещё чувствовала запах неизвестного и забытого ею мужчины, чувствовала его руки на себе. Всё было невинно, но он разжёг внутри неё несвойственный ей огонь. Однако, как бы она ни старалась, вспомнить его лицо не могла. Ей хотелось знать, на кого так предательски отозвалось её тело и подсознание, вызвав в ней вожделение вместо отвращения.       Обычно Уэнсдей помнила видения, которые приходили к ней, чего бы они ни касались. В первый раз её дар проявил себя, когда она позволила школьной подруге обнять её на похоронах своего скорпиона Нерона. Именно тогда её сковала судорога, а перед глазами появилась картинка, как девочка смеялась с остальными детьми над видео, в котором несчастное животное переезжают на велосипеде с характерным хрустом его панциря. Подруга всегда не нравилась ей, но та дала ей шанс за упёртость и не могла поверить, что её доброта и привязанность оказались ложью. Никто так и не знает, почему именно бывшая приятельница Аддамс спешно покинула Джерико вместе с семьёй. Причин было слишком много.       С того момента Уэнсдей стала вызывать у себя видения, чтобы убедиться в искренности друзей. Читая детективы в своей комнате после школы вместо того, чтобы тусоваться с кем-то, она думала, а что было бы, если бы у сыщика был такой дар, как у неё? Уэнсдей могла бы потягаться с самим Шерлоком Холмсом в разгадывании тайн.       Когда после школы она пошла учиться в полицейскую академию, её родители гордились ею, что она нашла своему дару практическое применение с бесценной пользой для общества. Уэнсдей же чувствовала себя на вершине мира, когда разгадывала загадки преступлений быстрее всех. В своей голове она соревновалась с известными книжными сыщиками, а в реальности с самодовольной ухмылкой смотрела в глаза главам участков и департаментов, которых она обходила, несмотря на свой небольшой стаж и недостаточный опыт.       Закончив полицейскую академию, Уэнсдей вернулась в город, где жила её семья, — Джерико, штат Вермонт. Ей предлагали остаться в полиции Берлингтона с её-то отметками и успехами, уговаривая её, что в одном районе дел будет меньше, чем в целом городе, хоть и маленьком. Зарплаты выше, больше возможностей карьерного роста. Но Уэнсдей это категорически не интересовало. На зарплату офицера полиции в Берлингтоне можно было снять разве что затхлую комнату с тонкими стенами — никакого уединения. А вот в Джерико она могла бы арендовать квартиру над пекарней в центре города.       К тому же, ей это вовсе было не нужно. Её семья была известна своей империей ритуальных услуг, у них был особняк за городом, свой автопарк, в числе которых была и машина Уэнсдей — чёрный Cadillac CT5, который подарили ей на выпуск из академии. В том числе родители имели ряд недвижимости в черте города, которую сдавали. Семья была рада помочь ей, наделить всем, что ей нужно, чтобы она могла спокойно работать с удовольствием и не бедствовать на зарплату офицера.       Помимо финансовых обстоятельств, она вернулась в родной город, потому что там было тихо, не было шумных магистралей Берлингтона без пешеходной дорожки, но было как-то необъяснимо уютно, что она связывала с тем, что провела там и детство, и юность в частной школе «Невермор» для изгоев.       В академии Берлингтона Уэнсдей, конечно, никому не рассказывала о своём даре, о том, что являлась изгоем и наследницей одной из богатейших семей-изгоев. В учреждениях, где учат на бюджетников, не любят привилегированных деток с золотой ложкой во рту. Поэтому её душа трепетала от возвращения в Джерико, где все её знали, где ей не придётся играть какого-то бедного нормиса.       После завтрака и чашки крепкого квада, который Уэнсдей пила каждое утро, она надела полицейскую форму: чёрные брюки свободного кроя, чёрная рубашка со значками, лакированные туфли, в которых было невозможно долго бежать из-за тяжести подошвы и жёсткой кожи. Поэтому в её сумке всегда были тонкие тканевые кроссовки. Работа была такая, что все женщины собирали волосы в хвосты, пучки, так что никто не задавался вопросом, почему Уэнсдей каждый день ходила с косичками, как школьница.       Вдохнув в последний раз свежий утренний воздух, в котором витали капельки ночной влажности, она зашла в душный полицейский участок. Её с порога встретила офицер, светлое каре которой она заплетала в две тонкие косички и изящные пучки, совсем уж уменьшающие её возраст, но благодаря им подозреваемые могли сболтнуть лишнего, не воспринимая её всерьёз.       — Уэнсдей, ты уже пила кофе? — спросила её коллега, с которой они познакомились на полицейских сборах во время обучения.       — Энид, у тебя пенка на губе, — сказала Уэнсдей. — Наши подозреваемые могут понять это превратно, офицер Синклер.       — Извращенка, Уэнсдей, — та взяла её под руку и повела на кухню за чашкой коллективного кофе.       Они обе были низкими, худыми и хрупкими на первый взгляд, но именно их команда заняла первое место на соревнованиях. Уэнсдей была удивлена, что никто из академии Монтпилиера, где училась Энид, не взял её в группу. Тогда блондинка поведала причину: она была оборотнем. Её выдающиеся способности могли затмить успехи и старания других. Многие считали её недостойной работать наравне со всеми, так как она изначально сильнее от природы. Именно поэтому Уэнсдей предложила ей уехать вместе в Джерико и работать в городе, где полно изгоев, а значит, у них будет численное преимущество.       В маленьком участке не хватало людей, так что подруг с их дипломами приняли с распростёртыми объятиями. Шериф Ричи Сантьяго была рада взять именно девушек, так как она нуждалась в женском обществе среди мужчин, каждый из которых метил на её место. Аддамс и Синклер стали её ближайшими помощниками — именно они подняли раскрываемость, так что бунтующие голоса стихли.       — Так, дамы и господа, спасибо всем, что собрались вовремя, — сказала Сантьяго с сарказмом, и офицеры рассмеялись, потому что рабочий день уже начался, а все работники всё ещё были на кухне. — Шутки в сторону, утром я получила уведомление, от которого никому смешно не будет. К нам едет специальный агент ФБР для проверки того, как мы ведём дела. Федералы хотят убедиться, что мы не рисуем нашу раскрываемость, не верят, что кто-то может работать лучше них, — коллеги задались злорадным смехом. — Аддамс, Синклер, я уверена, что они в том числе хотят посмотреть, честно ли работают изгои или прикрывают своих.       Сантьяго посмотрела на девушек с тёплым пониманием, ведь, несмотря на отличные отметки, высокую раскрываемость, им всё ещё приходилось что-то доказывать. Хотя конституцией США было принято равенство изгоев и нормисов, фактически с дискриминацией они встречались постоянно. Уэнсдей не боялась проверок, она не чувствовала себя обязанной доказывать, что не зря получает зарплату из бюджета страны. Она прекрасно знала, что она лучшая в своём деле, ей было плевать на то, замечают ли её заслуги.       — Ребята, мы работаем чисто, — продолжила Сантьяго. — Нам скрывать нечего, но будьте начеку. Не сболтните ничего лишнего этому агенту, даже если у него груди будут рваться из рубашки, и вам покажется, что с вами флиртуют. Перед контактом с ним не забудьте посмотреть в зеркало, чтобы прийти в себя. Особенно ты, Фил. Ты себя всегда переоцениваешь. Вспомнить хотя бы дело о краже фургона с коровьими тушами.       — Эй, да я ей понравился, просто у неё были обязательства, — начал оправдываться рыжий мужчина с пучком прозрачной бороды и пузиком, вываливающимся из штанов.       — Это она сказала до или после того, как пристегнула тебя к столу твоими же наручниками и сбежала с парнем и этими тушами в Канаду? — Уэнсдей задала риторический вопрос, вскинув бровь, и все расхохотались, смотря на краснеющего Фила.       — К делу. Федералы вам не проститутки, — Сантьяго поставила звонко керамическую кружку с фотографией её семьи на стол. — Они будут стонать так достоверно, что вы подумаете, будто это ваш лучший секс, но помните: они не снимают свои значки даже в постели. Никому из вас не нужны эти проблемы. А теперь быстро допили свой кофе, и все за работу! — она хлопнула в ладоши и вышла из кухни.       — Энид, вытри пенку, и идём, — сказала Уэнсдей, принимаясь мыть свою чашку. — Мейсон Игл уже пришёл.       — Это же сын Лидии Игл, который нашёл её? Никак не могу поверить, что она умерла. Она так долго боролась за жизнь, ей даже не было пятидесяти, — вздохнула Энид, следуя за Уэнсдей и вытирая губы тыльной стороной ладони.       В допросной комнате было холодно, и девушки скрестили руки на груди, усаживаясь за стол. Уэнсдей раскрыла перед собой папку с делом о смерти Лидии Игл, закидывая ногу на ногу, и подняла глаза на свидетеля. Темноволосый, смуглый Мейсон был единственным ребёнком, но вопреки стереотипу он не был сыночкой-корзиночкой. Он был известен своей ответственностью, внимательностью и трудолюбием: работал в трёх местах, так как не смог пойти в колледж, мало спал и не брал выходные. Завидный жених в рамках Джерико, но никто так и не смог вытащить его на свидание — слишком плотный график.       — Соболезнуем, Мейсон, — начала Энид. Они всегда делились на эмпатичного и сухого копов. — Твоя мама была хорошим человеком, очень жаль, что она так и не поправилась.       — Благодарю. И я не сказал «спасибо» за чёрные капкейки, Уэнсдей, — его голос был хриплым от слёз, глаза покраснели и опухли.       — Не стоит благодарности, — ответила Аддамс, медленно кладя руку ему на ладонь в качестве эмпатичного жеста.       Именно так Уэнсдей скрывала, что прикосновением получала видение, чтобы подозреваемый не попытался избежать физического контакта.       Перед её глазами предстали обрывки: уютная комната, солнечный свет проникал сквозь жалюзи, Лидия Игл на своей постели, подключённая к капельнице. Женщина напоминала иссохший живой труп, обтянутый серой тонкой кожей, под которой была видна сетка хрупких вен. Мейсон дрожащей рукой ввёл шприц с неизвестным содержимым в капельницу и опустился на колени перед матерью. По его лицу потекли слёзы, и она испустила дух с улыбкой.       — Энид, спасибо за пожертвование на похороны, — сказал Мейсон, когда Уэнсдей пришла в себя.       — Это лишь капля в море твоих трат, — девушка, правда, сопереживала ему. По мнению Аддамс, эмпатичность её напарницы часто мешала расследованию.       — Благодаря семье Аддамс похороны вышли практически бесплатными.       — Но твоя мама давно болела, вся финансовая нагрузка оказалась на тебе? — спросила Уэнсдей, убирая руку.       — Родственники помогали, но маме лучше не становилось, поэтому, когда все сдались, я платил за всё. Я не жалуюсь, это моя мама, — он слегка приободрился, чтобы его слова звучали убедительнее. — Она растила меня одна, работала сразу на двух работах, я отдал ей свой долг. Я не мог просто отключить её от аппаратов, как все меня уговаривали.       — Представляю, что ты чувствуешь, раз твои старания оказались напрасными, — вздохнула Энид.       — Столько лет… Нет, вы не представляете, — его верхняя губа затряслась от горя и злости, а глаза снова наполнились влагой.       — Ты направил все свои ресурсы на то, чтобы вылечить мать. Забыл о себе. Ты чувствуешь облегчение? — спросила Уэнсдей, за что Энид посмотрела на неё осуждающе, ведь трактование эмоций не было её сильной стороной.       — Облегчение? — Мейсон темно усмехнулся. — Я должен был сделать всё, что в моих силах, чтобы спасти её, отдать все свои деньги, продать почку, чтобы отправить на терапию изгоев.       — Терапию изгоев? — прервала его Аддамс, чтобы уточнить детали.       — Мама была банши, её дар разрушал её мозг, — пояснил Мейсон. — Последние месяцы она говорила о какой-то охоте, мёртвых всадниках и душах, что не мертвы и не живы. Их голоса изводили её.       — Ей стало хуже из-за этих голосов? — Уэнсдей наклонилась вперёд, впервые испытав интерес за весь диалог.       — Она не могла спать, еда не насыщала её, а лекарства перестали помогать. Ничто не могло заглушить эти голоса. Она даже иногда не могла услышать меня, вот насколько они были громкие. Последний месяц она отказывалась есть, чтобы голоса стали слабее. Я ставил ей капельницы с витаминами, но она просто превращалась в скелет.       — И поэтому ты прекратил её страдания? — Уэнсдей не любила церемониться, Сантьяго осуждала её прямолинейный подход. Энид распахнула глаза, ещё не привыкнув к жестокости своей напарницы.       — Что? — Мейсон пришёл в ужас и ярость, повышая голос, его язык заплетался, но Уэнсдей была спокойна. — Как вы смеете? Вы думаете, я убил свою мать?       — Я думаю, что ты любил её и не мог смотреть, как она мучается, — Уэнсдей продолжала спокойно сидеть и говорить ровным голосом. — Как ты тратишь свою жизнь и все свои силы, но не можешь ей помочь. Лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас.       — Я бы ни за что так не поступил с матерью! — Мейсон вскочил, толкнув стул, который громко проехал по полу.       — Ты знаешь, какие страдания приносят банши эти голоса? — Уэнсдей наклонила голову в ожидании ответа и указала кивком на стул.       Мейсона трясло, но он отдышался и сел обратно за стол.       — В юности, когда я не могла управлять своим даром, — начала детектив, — я просыпалась посреди ночи от криков в моей голове, которые ничто не могло успокоить, никакая музыка не могла их перекрыть. Из моих ушей текла кровь, я билась головой о стены, пока не вырубила себя. Я научилась заглушать их и слышать лишь то, что мне нужно. Но твоя мама была ослаблена болезнью и не могла подавить эти голоса. Через пару месяцев она бы взвыла в последнем крике, который убил бы её и ваших соседей.       — Ваши обвинения возмутительны, — строго сказал Мейсон, уже не переходя на крик. — Я бы ни за что не убил свою мать. Это жестокое преступление.       — Это не жестокость, а милосердие, — включилась Энид, чтобы надавить не фактами, а эмоциями.       — Ты знаешь, что это правда, потому что ты помнишь её последние слова. Она сказала, что в её голове наконец-то тихо, — процитировала Уэнсдей то, что услышала в видении.       Глаза Мейсон расширились, и крупные капли слёз тихо потекли по его лицу. В яблочко.       — Она сказала, что любит меня, — прошептал он, его губа дрожала, а горло сжималось, не давая возможности хоть чуть-чуть повысить голос. — Она впервые услышала меня за последние месяцы. И даже улыбнулась. Вы не представляете, каково это. Мне так жаль… — он начал захлёбываться слезами. — Если бы я мог вернуться в тот момент, я бы никогда не сделал этого. Я бы продал почку, лишь бы, наконец, поставить её на ноги, вернуть ей те годы, когда она была молода. Она так и не пожила для себя.       — Мы понимаем тебя, Мейсон, но твою судьбу решит судья, не мы. А пока нам надо поместить тебя в изолятор, — произнесла Энид, утвердительно кивая Уэнсдей.       — Я заслужил это. Я оказался плохим сыном для неё, — сказал он, протягивая руки.       Уэнсдей надела наручники на Мейсона и повела его в камеру. Она научилась не проникаться ситуацией, иначе терялась бы объективность. Эмоции мешают расследованию и допросам, как бы Энид ни убеждала её в обратном, всхлипывая. Её напарница приняла всё так близко к сердцу, что еле сдержала слезу, закрывая решётку в камере Мейсона.       — Народ, спецагент приехал, — произнесла Сантьяго в рацию. — Иду встречать его. Или её. Или их.       Пока они возвращались в офис по длинным коридорам вдоль архивов и хранилищ, Энид стала перебирать пальцами, рассматривая свои короткие цветные ногти. Их звон, будто трепет тысячи пластиковых крыльев, быстро надоедал Уэнсдей. Иногда ей казалось, что напарница делала это специально, чтобы привлечь её внимание.       — Энид, прекрати нервничать, — строго сказала Уэнсдей. — Мы работаем на 10 из 10, нам нечего бояться. Или ты всё ещё думаешь о Мейсоне?       — Я размышляю о том, какие выводы сделает этот агент, когда увидит запись с допроса, — подруги переглянулись, прокручивая разговор в своей голове.       — Я просто вкидывала предполагаемые факты, это известная техника допроса, — Уэнсдей успокаивала этим не только Энид, но и себя.       Весь участок знал о её методах, но упоминания о даре не было ни в одном отчёте. По факту её положение в полиции держалось исключительно на защите Сантьяго, которая считала использование способностей изгоев логичным, легальным и правильным. Но многие в полиции считали иначе, как показала академия. Было глупо рисковать работой и репутацией не только своей, но и всех коллег, у которых не было влиятельной семьи за спиной.       — Он, она или они не смогут мне ничего предъявить, — завершила Уэнсдей.       — Надеюсь на это, — её голос звучал неуверенно. — Сама знаешь, какие они изворотливые. Особенно те, кто не любит изгоев.       — Конечно, знаю. Но он — один жалкий спецагент, а нас — целый участок.       Уэнсдей с Энид вернулись в офис и увидели скопление своих коллег у входа. Напряжение от них практически покалывало кончики её пальцев. Её коллеги скрестили руки на груди, а их кислые лица и нахмуренные брови не обещали ничего хорошего. Мрачный, извращённый интерес Уэнсдей подстёгивал её скорее узнать, что же с этим спецагентом такое, что так разочаровало всех.       Когда они подошли ближе, мужчины увидели их боковым зрением и расступились, чтобы девушек было видно. Тогда для них обеих открылся вид на спецагента. Это был молодой парень, чуть выше среднего роста, широкоплечий, мускулистый, подтянутый, в идеально выглаженном костюме «двойка», который, впрочем, был несколько великоват в руках. Когда растёшь в обеспеченной семье, знаешь стандарты того, как должна сидеть официальная одежда. Так что для Уэнсдей не составило труда определить, что костюм был сшит для массового потребителя, в параметры которого агент не попадал, будучи чуть ниже для своей развитой мускулатуры. Мысленно она уже подвернула ему рукава.       Однако энтузиазм Уэнсдей тут же погас, когда она поняла, что её озабоченные коллеги-мужчины, половина из которых состояла в отношениях, ожидали стерву-блондинку на каблуках с красным кружевным бельём, просвечивающимся через одежду. Она понимала, что они не просто разочарованы, а рассержены, так как золотисто-русые кудрявые локоны агента, спадавшие на его лицо идеальной формы, составляли им конкуренцию. Их возможность подцепить кого-нибудь в кафе или пабе свелась к нулю его точёными скулами, пухлыми губами, практически безупречной улыбкой, в которой выделялись слегка заострённые клыки, ровным носом с вздёрнутым кончиком, глубоко посаженными зелёными глазами с ореховым центром.       Его выражение лица было дружелюбным, от того Уэнсдей и напряглась. Люди, приветливые с первого взгляда, обычно совершают самые ужасные поступки. Она этому научилась ещё до того, как поступила в академию.       — Это офицер Синклер и детектив Аддамс, мой помощник, — сказала Сантьяго, указывая на девушек головой.       Его взгляд скользнул по полицейским и остановился на Уэнсдей, и от этого она будто вздрогнула, его напряженные губы слегка обмякли и разомкнулись. Она заметила, что он перестал моргать. Периферийным зрением Уэнсдей увидела, как Энид буквально начала сиять, её улыбка растянулась до ушей. Не хватало только, чтобы она повиляла для него хвостиком.       — Энид Синклер, рада познакомиться, — девушка протянула руку для пожатия, на что Сантьяго незаметно отвернулась и закатила глаза, зная влюбчивость подопечной.       — Специальный агент Тайлер Галпин, — он перевёл на неё взгляд и коротко улыбнулся, явно наслаждаясь тем, как его внешность была воспринята молодой сотрудницей. — А вы… — он переключился на помощницу шерифа, отпуская руку Энид и протягивая ладонь.       — Уэнсдей Аддамс, — сказала она и нехотя ответила на его вежливый жест.       Когда его пальцы плотно обхватили её кисть, по её телу прошла дрожь. Это было то самое ощущение горячей шершавой кожи из сна. Он наклонился вперёд, и она почувствовала его запах: пачули и мускатный орех, но остальные ноты духов были заглушены ароматом лечебной мази без цветочной отдушки. От этого на неё нагрянуло ощущение жара из сна, но она так и не могла его вспомнить.       Уэнсдей скорей отдёрнула кисть, ведь их рукопожатие казалось затянувшимся. Она подумает об этом дежавю позже.       — Рад со всеми познакомиться, — сказал Тайлер, в его голосе слышалась лёгкая хрипотца от того, что он не прочистил горло. — Эта проверка рядовая, ваш участок удивляет своими показателями, так что не думаю, что вам стоит чего-то бояться. Просто не замечайте меня. Всем хорошего рабочего дня!       — Окей, ребята, все по местам, — скомандовала Сантьяго, незаметно скривившись, изрядно за годы службы насмотревшаяся на таких вежливых агентов ФБР.       Уэнсдей вернулась за свой рабочий стол заполнять отчёт и подготавливать документы Мейсона Игла к отправке в прокуратуру. Краем глаза она видела, как специальный агент принёс свои папки с документами в небольшую застеклённую переговорку, в которой обычно они проводили планёрки. Вероятно, это было оскорбительно для него, что его рабочее место — проходной двор, хотя Уэнсдей с её опен-спейсом не могла похвастаться большим.       — Я, кажется, не взял канцелярию с собой, — сказал Тайлер Энид, которая ошивалась вокруг него, помогая ему устраиваться.       Уэнсдей же казалось по его коробке, что он забрал с собой всё, будто его уволили. Когда она случайно уставилась на него, задумавшись, она увидела, что он не с великой радостью и гордостью разбирает свои вещи.       — Где у вас склад? Кому потом отчитаться о взятом? — спросил он.       — Ой, да не надо никуда ходить! — Энид ринулась к своему столу, а Уэнсдей уже устала закатывать глаза. Ей казалось, до конца этого дня она могла оставить зрачки под веками. — Я тебе свои дам. Мои стикеры и ручки красивее и качественнее офисных.       Это было правдой. Энид даже подарила упаковку стикеров в форме морды милой мультяшной собаки Уэнсдей, но та оставляла её «на особый случай», точнее, на чёрный день, когда других стикеров не будет.       Подруга даже забыла позвать свою неулыбчивую напарницу на обед, будучи увлечённой беседой со свежей плотью. Но Уэнсдей не обижалась на неё. Она лишь многочисленно переглянулась с Сантьяго, тяжело вздыхая. Они обе знали, как Энид была зависима от мужского внимания, потребности быть выбранной, какой влюбчивой была их подруга.       — Как думаешь, сколько ещё раз ей нужно наткнуться на факбоев, чтобы перестать влюбляться в смазливые мордашки? — спросила Сантьяго за обедом, уплетая её готовую размороженную еду.       — Столько же раз, сколько тебе нужно, чтобы отказаться от полуфабрикатов хотя бы из-за вкуса или запаха, — ответила Уэнсдей, уплетая жаркое, приготовленное поваром её родителей, который привозил ей еду на неделю каждую субботу.       — Мне никто не готовит, Уэнсдей, а свои немногочисленные выходные я лучше проведу с детьми, чем у плиты.       Взгляд детектива Аддамс упал на длинные рукава костюма спецагента Галпина, сидевшего на другом краю столовой. Он взял овощное рагу, запахом которого пропиталось всё помещение, и спагетти, политые жирным сливочным соусом, от которого любой итальянец впал бы в культурную кому. Хотя Уэнсдей не грозила смерть от гастрономического оскорбления, её глаза были прикованы к его еде, но по другой причине. Длинные рукава агента постоянно проскальзывали в преступной близости к этой жирной еде.       Когда Уэнсдей уже в страхе перфекциониста ждала, что край его костюма коснётся жирной пищи, агент неожиданно убрал руки со стола. В замешательстве она подняла глаза и увидела, как он пристально глазел на неё, что, по сути, было взаимно. Агент Галпин стянул с плеч пиджак и повесил его на спинку стула, так и не разрывая зрительный контакт с ней, а затем немного закатал рукава рубашки, подставляя её взору свои запястья. От этого жеста Уэнсдей вновь почувствовала ощущение его тёплых пальцев на своей руке из сна, что тут же вернуло её в реальность.       — Как там Джоел и Джанин? — спросила она, чтобы отвлечься от непривычных горячих мыслей, и перевела взгляд на Сантьяго.       Эмпатии детектива Аддамс хватало на то, чтобы запомнить имена двоих детей подруги. Тех самых с её любимой кружки.       — Готовятся к спектаклю на праздник весны. Кстати, тебе взять билет? Театра-то тут, кроме школьного, и нет, — хмыкнула шериф.       — Конечно, — мысль о посредственном школьном спектакле не очень её радовала, но она относилась к этому как к обязательному ритуалу дружбы.       — Гарретт помогает им учить роли. Пока я протираю штаны здесь, — Сантьяго угрюмо ковыряла вилкой в контейнере.       — Ради безопасности Джоела и Джанин, — напомнила ей Уэнсдей, поглядывая на пустой стул за их столом.       Всю свою смену Энид не отлипала от Тайлера, показывая ему офис, за что все, конечно, ей были благодарны, ведь она отвлекала агента от его настоящих дел. Всем было плевать, как горели её глаза, потому что не им предстояло вытирать её слезы, когда он уедет обратно в свой город, рассказывая ей сказки о том, какими незабываемыми были эти недели с ней.       В такие моменты, когда Энид поддавалась чарам нового красавчика, Уэнсдей неизменно писала одному человеку — Аяксу, её первому парню из «Невермора», который так же, как они, остался в Джерико. Работающий в антикварной лавке «Кипа Урии», парень всё ещё был беззаветно в неё влюблён. Даже с терапией у него не было шанса начать новую жизнь, потому что Уэнсдей вызывала его на помощь, чтобы переключить внимание Энид на безопасный и беспроигрышный вариант.       — Я запрещаю тебе звонить Аяксу каждый раз, когда я пытаюсь начать новые отношения, — сказала блондинка в последний раз, который был неделю назад. — Нам обоим давно пора двигаться дальше, мы не подходим друг другу.       — Мои родители обладают разными дарами, но всё же об их любовь всё ещё можно обжечься. Так что твой довод про барсука и опоссума не работает.       — Дело не в этом! Он полюбил меня наивной не обратившейся школьницей, а теперь я взрослая независимая волчица!       — И он всё ещё тебя любит. Новую версию тебя. Идеальных половинок, как Инь и Ян, не существует. Есть люди, которые выбирают быть вместе.       — Ты слишком много знаешь и говоришь о любви для человека, который ни с кем не встречался со второго курса.       — Потому что я выбираю быть одной, а не с кем попало. Я выбрала тебя и дружу с тобой, несмотря на то, как ты разрушаешь свою жизнь этими интрижками.       И вот, в очередной раз Уэнсдей была невольным зрителем этой драмы и силой удерживала себя от того, чтобы попросить Аякса о доставке какой-то антикварной безделушки прямо ей на работу.       На следующий день Энид снова встретила подругу прямо на пороге офиса. Уэнсдей всё ждала, когда та перейдёт на парковку, чтобы сторожить ей место. Пока они шли на кухню за порцией утреннего кофе, Энид всё без умолку щебетала про то, как она провела день с агентом Галпином, показывая ему офис, и какой он замечательный, настоящий мужчина с энергией альфы. Уэнсдей думала, что от такого количества розово-романтичной информации её мозг выльется из ушей.       — Вот… Что ты думаешь? Я ему нравлюсь? — Энид всегда её спрашивала с таким энтузиазмом, будто бы считала подругу экспертом по отношениям в эти редкие моменты.       — Если ты ему не нравишься, то он придурок с мозгом улитки, — она глотнула свой кипяточный чёрный кофе.       В этот момент громко хлопнула дверь кабинета Сантьяго, и все стихли, услышав громкие споры и приближающиеся шаги.       — Ты не будешь наводить свои порядки в моём участке! Ты здесь гость, и крайне нежеланный! — кричала шериф, догоняя Тайлера, который как раз ввалился в столовую.       — Я навожу не свои порядки, а просто навожу порядок в вашем бардаке, — он язвительно улыбнулся. — Так, господа полицейские, всем доброго утра!       Но никто не собирался отвечать ему взаимностью, смотря на раскрасневшуюся, разъярённую Сантьяго.       — Чудно, — коротко сказал Тайлер и посмотрел на часы. — Уже пять минут восьмого, а все полицейские по какой-то причине находятся на кухне вместо своих рабочих мест. Спасибо, что хотя бы дежурный к нам не присоединится, но я ему лично передам все замечания.       Все переглянулись между собой, не понимая, что происходит. Уэнсдей не смотрела на Энид, чтобы не заставлять её чувствовать себя ещё более неловко после её утренних рассказов о фантастическом агенте ФБР.       — Пить кофе и болтать нужно в установленные для этого часы или вне рабочего дня, — продолжил Тайлер. — Это первое. Дальше по списку. Недостаточная охрана вещдоков, дверь открывается без пропуска при сильном нажатии. Более года не проводилось обновления архива.       — У нас один сотрудник там, — пояснила Сантьяго. — Он умрёт за обновлением, и тогда сотрудников не останется вовсе.       — Так сделайте запрос на второго. В чём проблема?       — Малыш, ты сколько лет в органах, чтобы думать, что всё так просто, как на бумаге? — парировал его претензию Скотт, работающий детективом в этом участке пятнадцать лет.       — Так же просто, как ваше увольнение благодаря одной бумаге, на которой я подробно опишу вашу «мастерскую» работу, — ответил ему Тайлер со слащаво-саркастичной улыбкой. — Дальше. Требуется техобслуживание практически всех рабочих машин. Неоднократное оставление рабочего места со включенным экраном ради похода в пекарню.       — Галпин, вы перепутали — здесь полиция, а не тюрьма, — твёрдо осадила его Сантьяго.       — Кстати, о тюрьме. Благодарю, что напомнили, шериф. Офицер Энид Синклер намеренно оставила смартфон подозреваемому, признавшемуся в убийстве матери. Это не просто несоблюдение регламента по неосторожности, а осознанное нарушение. Поэтому я настоятельно рекомендую отстранить офицера Синклер от дела Лидии Игл.       — Как?.. — тихо всхлипнула Энид так, что это все услышали и были готовы наброситься на агента вместо неё. — Я… не… — на глаза наворачивались слёзы.       — Агент Галпин, когда вы увидели у мистера Игла его телефон? — Уэнсдей вступилась за подругу. Злость за предательство нежного сердца Энид была готова вырваться наружу.       — Вчера, когда офицер Синклер показывала мне участок.       — Как долго вы там пробыли? Не думаю, что вас интересуют горюющие убийцы.       — Достаточно, чтобы увидеть, как офицер Синклер заметила телефон у подозреваемого, но не забрала его, — он притворно сострадательно улыбнулся.       — Энид, сколько времени вы там были?       — Пару минут, потом ушли, потому что начался обед, — ответила она дрожащим голосом, а глаза у неё уже были красные.       — Мы арестовали мистера Игла только утром, а значит, в тот момент, когда вы с офицером Синклер посетили его, он мог пользоваться своим правом на звонок адвокату, так как у него нет родственников и поручителей, — Уэнсдей знала, что это ложь, но Тайлер не мог этого доказать.       — Он не говорил по телефону в тот момент, — он недовольно фыркнул в ответ на её уверенную попытку.       — Иногда после описания ситуации адвокату нужно время, чтобы понять, будет ли он работать с этим делом, и перезвонить своему клиенту.       — Хорошо, спущу это на первый раз, хотя сомневаюсь, что это так, — он продолжал пристально смотреть на Уэнсдей и говорить с ноткой угрозы в голосе. — Ваш полицейский участок не образцовый, как мне заявляли. Это базар, клуб любителей телевизионных детективов. Я уверен, что, когда копну глубже, увижу, что и статистика у вас выдуманная. Я проверю всех и каждого, начиная с вашей «звезды» — помощника Аддамс.       Уэнсдей наклонилась к подруге и прошептала ей на ухо:       — Я же говорила. Либо ты ему нравишься, либо он придурок.       Кофе в её чёрной кружке был агрессивно выпит до последней горькой капли, и Уэнсдей вернулась на своё рабочее место к компьютеру с тонким монитором, у которого уже стоял назойливый Тайлер, ожидая, но она его проигнорировала.       — Разве ваш рабочий день не начинается с восьми, агент Галпин? — спросила Уэнсдей, не спеша вводить пароль в свой компьютер.       — Вас жду, детектив Аддамс, — с ванильной улыбкой произнёс он. — Не могу начать работать, потому что вы никак не приступаете к своим задачам.       Зал медленно стал наполняться полицейскими, возвращающимися к рабочим местам. Сантьяго остановилась у двери своего кабинета, видя, как Тайлер навис над Уэнсдей, и не торопилась бросать своего черношёрстного ягнёнка.       — Вы мне мешаете, — её пальцы зависли над кнопками клавиатуры. — Просто скажите, что вам нужно.       — Я хочу посмотреть ваш компьютер, — чётко и без прелюдий произнёс агент.       — Так и смотрите, — Уэнсдей пожала плечами. — Фирма, номер, технические характеристики сбоку на системном блоке под столом.       — Я хочу посмотреть вашу учётную запись, — он противно улыбнулся, поставив руку ей на стол. Она уже представила, как оттирает это место антибактериальными салфетками.       — Зачем?       — Хочу проверить, что вы работаете, а не посещаете сайты, на которых вы можете подцепить вирус. Не хочу, чтобы вся наша база данных оказалась в руках преступников, — он поставил другую руку на спинку её стула, нависнув над ней в такой близости, которую она не позволяла малознакомым людям.       Уэнсдей прекрасно понимала, что Тайлер хочет продавить её, заставить подчиняться из-за страха потерять рабочее место, продемонстрировав всем её слабости. Приблизившись к ней на интимное расстояние, он, вероятно, полагал, что она растеряется и прекратит мешать ему. Но её было не просто сломать.       — Я похожа на человека, кто смотрит порно на работе? — спокойно спросила Уэнсдей, будто это было нечто рядовое.       На несколько секунд Тайлер выпал из реальности, и его плечи немного опали. Откровенные разговоры выбивали мужчин из колеи, когда они пытались воспользоваться сексуальным страхом против неё, но она всегда умудрялась перевернуть игру.       — Вы вполне под видом работы можете его читать. Знаю я эти ваши женские штучки, — он звучал крайне неуверенно, как бы ни старался.       Его попытка была нелепой. Малыш собирался соревноваться с тётей в её взрослой игре.       — Может, вы ещё в вагину мне залезете, чтобы проверить на вирусы? — Уэнсдей увеличила ставку, раз Тайлер решил потягаться с ней на равных. Как только он представит сказанные ею слова, он больше не представляет угрозы.       — Медицинский осмотр будет проведён, если я решу, что он необходим, — он сглотнул, чтобы прочистить горло, но его голос всё равно звучал хрипло и странно, как у подростка, который пытается понизить голос, чтобы казаться старше.       — Тогда я требую ответного осмотра, — она кинула взгляд на его ширинку, чтобы заставить его червяка дёрнуться от обильного внимания и отключить мозг. — Мы с вами едва знакомы, чтобы доверять вам. Вы не найдёте в моём компьютере ничего запретного, но я не знаю, как вы будете использовать обнаруженную информацию. Вы в этом участке никто, и я не буду вам ничего показывать.       — Шериф, вы хотите проблем? — Тайлер повернулся к Сантьяго, обескураженный.       — Компьютер сотрудника — его личное пространство, — ответила шериф, злорадно складывая руки на груди. — Вы можете оформить заявление на обыск, в котором вы подробно опишите доводы, зачем вам нужна история браузера детектива Аддамс. Так же и с остальными офицерами моего участка.       — Вы препятствуете федеральной проверке? — это был его последний отчаянный аргумент, к которому его вела Уэнсдей, чтобы Сантьяго захлопнула крышку его гроба.       — Ваш босс сообщил мне, что в федеральную проверку входит наблюдение за процессом работы полицейского участка, а не выворачивание трусов наизнанку, — уверенно ответила шериф. — Мы выделили вам кабинет, агент Галпин. Попрошу вас удалиться туда и не мешать нам работать.       — Да как вы… — если бы Тайлер был ребёнком, то в тот момент он бы расплакался.       — Шериф Сантьяго, срочно! — их перепалку прервал вбежавший в офис гражданский.       — Мистер Торп, что случилось? — Сантьяго тут же переключилась на нечто более важное, чем зазнавшийся агент ФБР.       — Моя сестра. Её похитили или убили! Её нигде нет! Я искал её, — парень не мог остановиться и отдышаться. Его руки тряслись, и солнечные зайчики от его дорогих часов играли по всем стенам.       — Спокойно, мистер Торп, отдышитесь, — Сантьяго положила руку ему на плечо успокаивающе, — а теперь расскажите всё по порядку.       Пока Тайлер отвлёкся, Уэнсдей ввела пароль на экране своего компьютера и зашла в программу, чтобы составить протокол показаний юного Торпа, объявившегося у них с утра пораньше.       — Шериф, отведите гражданского в комнату для дачи показаний, — бросил недовольно агент, но Сантьяго посмотрела на него таким взглядом, что он тут же ретировался.       — Это ещё кто? — спросил Торп, будучи на грани яростной истерики.       — Агент ФБР, новенький, не обращайте на него внимания, — шериф пододвинула свободный стул молодому человеку.       Тогда, услышав тихий цокот клавиш, Тайлер бросил взгляд на экран Уэнсдей и, поняв, что он загораживает ей вид на заявителя, прошмыгнул за её спиной и сел на стул позади неё в достаточной близости, чтобы его навязчивые духи продолжали витать облаком вокруг неё, напоминая о позорном сне. На документе уже были напечатаны полные имена:       «Заявитель: Ксавье Октавиан Торп, 23 года.       Пропавший: Агнес Малия Торп, 18 лет».       — Вы их знаете? — шепнул Тайлер Уэнсдей на ухо, и ту пробрала судорога.       — Ксавье был моим одноклассником в «Неверморе», — снисходительно сообщила она, не отрываясь от экрана. — Его отец был главным спонсором города.       По правде говоря, Уэнсдей с усилием вспомнила Ксавье по возвращении в Джерико. Он никогда не интересовал её, сколько бы слухов вокруг него не вилось. В школе он был тем самым Гарри Поттером, избранным, в которого все влюблялись. Поэтому Уэнсдей напоминала профессора Снейпа, описывая Ксавье как наглого, упрямого и заносчивого. Учёба в Гарварде и назначение на место директора фонда благоустройства Джерико не сделали его лучше.       — Был? — он придвинулся ещё ближе, коснувшись её бедром, и она тут же отдёрнула ногу.       Только похотливый, бездушный мужлан мог думать о физическом контакте с ней, когда была похищена девочка. Уэнсдей думала, что теперь этот запах пачули, мускатного ореха и лечебной мази будет вызывать у неё приступы тошноты.       — После университета Ксавье взял на себя эти обязанности, — она надеялась, что, утолив своё любопытство, он отодвинется подальше от неё, но этого не случилось, и она отстранилась сама, сосредоточившись на том, чтобы не замечать его присутствия.       — Вчера утром, около восьми часов, Агнес ехала из нашего поместья в город, — начал свой рассказ Торп, выпив стакан воды. — Она поехала спонтанно, у неё не было запланировано никакой встречи в такой ранний час.       — Она сказала, куда и зачем поехала? — спросила Уэнсдей для заявления.       — Нет. Мы поссорились за день до этого, она отказалась со мной разговаривать, — ответил он уже более спокойно и уверенно. — По пути она позвонила мне, но было рано, я только встал и пошёл в душ, поэтому не взял трубку. Она оставила голосовое сообщение, но я не стал его слушать, мы были в ссоре. Но когда она так и не вернулась сегодня ночью, я забеспокоился и открыл почту. В её сообщении были только звуки аварийной сигнализации. Я сразу поехал её искать, в город ведёт только одна дорога… её… её машина разбита, в стекле пули, а её самой нет. Господи, я умоляю, вы должны выехать на её поиски прямо сейчас!       — Конечно, мистер Торп, — сказала Сантьяго, кивая Уэнсдей, которая тут же сохранила документ и, глядя на Тайлера, заблокировала экран компьютера. — Аддамс, поедешь со мной. Синклер, пробей местоположение её телефона и маршрут машины. Мистер Торп, я вас попрошу сохранять спокойствие и дать офицеру Синклер всю необходимую информацию.       — Благодарю вас, шериф.       Когда Уэнсдей, схватив свою сумку, выскочила из опен-спейса в приёмную за Сантьяго, она услышала уже надоевшие ей шаги за своей спиной, но не собиралась останавливаться.       — Детектив Аддамс, подождите, — Тайлер позвал её из-за спины, и Уэнсдей подумала, что это будет ещё один день, когда она может закатить глаза и не возвращать их в прежнее положение.       Осторожно остановившись, Сантьяго посмотрела на своего помощника. Они обе были на взводе и боролись с желанием взять агента с собой, чтобы вывезти его к чёрту из города и оставить в лесу одного с надеждой, что его съедят медведи. К сожалению, они не были уверены, что зверям придётся по вкусу такой «деликатес». Скорее всего, животные выбросили бы его на обочину как «непригодный орех». Уэнсдей терпеливо кивнула женщине, обещая, что сможет постоять за себя, и их оставили одних.       — Чего ещё? Решили всё-таки провести свой осмотр? — она посмотрела на него так остро, будто бы могла глазами воткнуть в него нож.       — Простите мне мою грубость, это было лишнее, — от неожиданности его слов Уэнсдей чуть не ругнулась вслух. — Я много слышал о вашей высококлассной работе, поэтому и хотел начать с вас. Если бы я начал с кого-то другого, то это могло бы показать моё некоторое личное отношение к вам или неприкосновенность из-за ваших успехов. Я лишь беспокоился о том, чтобы коллеги не настроились против вас из-за вашей исключительности. И я вовсе не хотел, чтобы вы сочли мою проверку оскорбительной. Ещё раз прошу прощения.       Уэнсдей скользнула по нему оценивающим взглядом, чтобы понять, был ли Тайлер искренен, хотя для этого, пожалуй, ей всего лишь нужно было коснуться его кожи. Воспоминание о сне почти заставило её это сделать, но она одёрнула саму себя. Уэнсдей понимала, что он только воспользовался бы этим для подтверждения своего обаяния и удовлетворения эго. Он обольстил доверчивую Энид и втоптал её в грязь прилюдно, так что было не понятно, на что он надеялся, выдавая эту тираду извинений и оправданий.       — Лесть вам не поможет, — Уэнсдей скривила рот, чтобы передать ему весь спектр её отвращения, которое она испытывала к нему.       — Проверка компьютера была лишней. Я, правда, не имел в виду ничего более, чем то, что я впоследствии сделал — просто сел рядом с вами, наблюдая, как вы заполняете протокол.       Может, в этом и была его стратегия? Сделать ошибку, а потом покаяться в ней и исправиться, чтобы показаться неидеальным агентом, которому можно доверять, ведь он простит ваши промахи так же, как вы простили ему.       — Ваши попытки обелиться нелепы, — ответила Уэнсдей, пренебрежительно подняв верхнюю губу. — Прекратите притворяться и просто делайте свою чистую, бумажную работу, к которой вы привыкли: составляйте жалобы и следите за выполнением регламента. А мы пока спасём парочку жизней, в числе которых Агнес Торп.       Её жёсткая подошва заскрипела на гладком полу, когда Уэнсдей резко развернулась на каблуках и стремительно вышла из участка, направляясь к машине Сантьяго.       — Шериф, я поеду с вами, — крикнул Тайлер, и лицо Уэнсдей скривилось от недовольства.       — С чего бы это? — спросила женщина, открывая машину.       — Похищение едва совершеннолетней девочки. Это может быть сексуально озабоченный серийный маньяк. Вполне попадает под мою юрисдикцию, — он подбежал к автомобилю, щурясь от яркого солнечного света.       — Ладно, — сквозь зубы процедила шериф.       Его длинные пальцы шустро опустились к ручке передней двери. Конечно, его эго не могло выдержать поездки на заднем сиденье полицейской машины.       — Что-то не так, помощник Аддамс? — спросил Тайлер, видя скривлённые в презрительной гримасе губы Уэнсдей.       Унижения за протёртое кресло в служебной машине, где год выпуска можно определить по запаху в салоне, были не в её стиле. Молча Уэнсдей направилась на другой конец парковки.       — Это было ваше место? — крикнул агент Галпин ей в спину. — Я сяду назад. Вы можете вернуться.       Вызывающе вскинув бровь, Уэнсдей повернулась к нему и села в свою машину. Она положила руки на руль своего безупречного Кадиллака и, выехав с парковочного места, встала прямо перед автомобилем Сантьяго, видя, как нелепо Тайлер держал дверь переднего сиденья, и как медленно его челюсть опускается вниз. Шериф довольно хмыкнула, увидев реакцию агента, который приехал в Джерико вовсе без машины.       Прибыв в обозначенную локацию на северном шоссе, Уэнсдей вышла подышать свежим воздухом несколько минут, дожидаясь свою коллегу и специальное недоразумение. Она с упоением представляла, какого рода бесконечных тирад Галпина она избежала, хоть ей и было жаль Сантьяго, что той пришлось слушать это в одиночку. Блаженство было недолгим, вплоть до писка несмазанных тормозов. Да, в своих замечаниях Тайлер был прав, что автомобили требовали техобслуживания.       — Помощник Аддамс, это ваша личная машина? — спросил он, звонко хлопнув дверью.       — Регламентом не запрещено пользоваться личным автомобилем в рабочее время, — она старалась оставаться холодной, несмотря на то как он всеми силами пытался найти, к чему придраться.       — Я просто хотел узнать, где вы её урвали в таком хорошем состоянии, — он присмотрелся к идеально гладкому корпусу.       — В салоне Кадиллак. Родители подарили. Если поедете по восточному шоссе, то увидите мрачный особняк за чугунным забором 19 века. Это мой отчий дом. Ещё вопросы будут? — Тайлер поджал губы, покачивая головой, не собираясь больше ничего говорить, как ему и намекнули.       Вдох. Выдох. Уэнсдей приехала сюда не бодаться с неуёмным бараном, а чтобы понять, что произошло с девочкой.       Наконец замолчавший Тайлер встал в стороне и стал делать заметки в телефоне, наблюдая за работой Уэнсдей, пока Сантьяго фотографировала машину и детали.       Новенький Порше Тайкан врезался в дерево, и перед автомобиля смялся, обнимая надломившийся ствол. Уэнсдей помнила, как Агнес показала ей свою новенькую элегантную машинку в оттенке «Тиффани» перед своим отъездом из Джерико в Нью-Йорк. Весь корпус был таким же гладким, без единой царапины, каким и был в первый день, когда в салоне ещё пахло свежей кожей. Сказать честно, Уэнсдей заработала парочку штрафов за рулем этого Порше, когда Агнес разрешила ей сесть за руль. Младшая из Торпов не была избалованной, так как в семье не она была центром внимания, поэтому водила аккуратно и регулярно отвозила машину на технический осмотр.       Теперь же в стекле были следы от крупнокалиберных пуль, оно было покрыто паутинной сеткой трещин. Подушка безопасности разорвала кожаный руль, но, когда Уэнсдей заглянула внутрь, следов крови Агнес не было на белой ткани и чёрном салоне.       — Нет следов крови или ДНК мисс Агнес Торп, будто её вытащили до того, как сработала подушка, — констатировала детектив на диктофон.       — Вы хотите сказать, что девушку достали на ходу с водительского сиденья? — Тайлер нахмурился, подходя ближе.       Уэнсдей не собиралась отвечать на его вопрос. Его работа — наблюдение, а не включение в процесс.       Натянув кожаные перчатки, девушка открыла дверь машины, чтобы заглянуть внутрь, и Сантьяго последовала за ней с камерой с другой стороны. Одну руку она поставила на приборную панель, покрытую голубой пылью и осколками стекла, а вторую — на подлокотник. Машина всё ещё была заведена и мигала, сообщая о многочисленных повреждениях. Уэнсдей увидела горящий значок.       — Круиз-контроль был включен, — произнесла она в диктофон. — Автомобиль не мог сам удариться о столб, его туда направили. Необходимо прочитать отчёт по работе круиз-контроля.       Зеркало заднего вида было покрыто бело-бирюзовой пылью. Её рука потянулась к нему, поворачивая его на себя, и она поставила колено на кресло. Её пальцы легко смахнули грязь с идеально гладкого стекла, и она увидела своё отражение: её, нагнувшуюся в салон машины, и пристальный взгляд Тайлера, который наблюдал точно не за её работой. Подняв глаза, он понял, что был пойман с поличным на самом бессовестном и бесстыдном действии, особенно учитывая его вызывающее, оскорбительное поведение.       — Так, что вы говорите? — спросил он, прочистив горло, пытаясь сделать свою хрипотцу незаметной.       — Умеете доставать отчёт круиз-контроля, агент Галпин? — спросила Уэнсдей, выходя из машины и намеренно толкая его бедром, чтобы он понял, что теперь в её глазах выглядел школьным хулиганом, дёргающим за косички девочку, которая ему нравится.       От такого плотского, низменного внимания ей обычно становилось тошно, но в этот раз ей было даже немного весело, ведь Тайлер сам спалил свои слабости. Уэнсдей нравились такие извращённые, манипулятивные игры, в которых она показывает своё доминирование над тем, кто кичился своим превосходством. Он ещё не знал, с кем соревновался.       — Не доводилось, — ответил Тайлер невозмутимо. — Этим обычно занимались коллеги.       — Если хотите помочь, то, может, достанете его? С вашим значком ФБР это может быть проще, — предложила Сантьяго, подходя ближе, и парень замешкался.       — Никогда не ездили на дорогой машине? — Уэнсдей спросила Тайлера, зная ответ.       На дешёвых и старых моделях не было круиз-контроля, а отчёт его загружался в компьютер, который мог вытащить любой, даже мать-одиночка, которой некогда разбираться в автомобиле. Всего пара кликов по экрану, если он всё ещё работал. В данном случае компьютер был разбит, но автомеханики легко вытащат отчёт из оперативной системы машины. Значок ФБР мог пропустить их запрос без очереди.       Её колкий риторический вопрос звучал выигрышно, когда на обочине стоял её собственный Кадиллак.       — Давайте вернёмся к делу, — сказал Тайлер, недовольно скрещивая руки на груди. — Что это за пыль? — он кивнул на её чёрные перчатки, на которых был голубовато-бирюзовый след. — Изгойские наркотики?       — Попробуйте и узнаете, — Уэнсдей подняла руку, протягивая ему подушечки своих пальцев, и увидела сомнение в его глазах, которое исчезало с каждой секундой, что он смотрел на её перчатку. — Нет, это не дурь, — сказала она, убирая руку и демонстративно выгибая бровь, чтобы он знал, что был пойман снова. — Отправлю на экспертизу. Вооружённое преследование и похищение без следов борьбы. Предполагаемо, ради выкупа.       — И куда её могли утащить отсюда? — спросил Тайлер, оглядываясь по сторонам, но вокруг был только густой тёмный лес.       — Я посмотрю следы машины, вряд ли они бы догнали её пешком или на лошади, — Сантьяго кивнула Уэнсдей, уводя агента Галпина с собой, чтобы помощник осмотрела машину в поисках того, что вызвало бы у неё видение.       Девушка тут же села в автомобиль и положила руки на руль в то положение, как их держала Агнес: на 9 и 3, как по учебнику. Обычно, когда она касалась реликвий смерти, её тело покрывал холод: сначала кончики пальцев на руках и ногах, затем всё выше. Когда волна доходила до макушки, её уши закладывало, и в них появлялся звук, относящий её в пространство над её плотью.       Её пальцы сжали кожаный руль, будто бы пытались попасть в это эфемерное измерение, но ничего не происходило. Запах смерти, звук криков и дрожь от страха — не было ничего. Пусто. Даже если бы Агнес не была на волоске от смерти, если бы ей было больно и страшно, то Уэнсдей почувствовала бы это, увидела, что с ней. Но детектив с самой высокой раскрываемостью была в тупике, перед ней был белый лист. У неё было бы больше догадок, если бы она была обычным детективом-нормисом.       Часто видения вызывали отражения, поэтому Уэнсдей взглянула в зеркало заднего вида, в ту чистую полоску от её перчатки. Качественное стекло хорошо увеличивало картинку, и в ней, когда со вздохом она распахнула глаза, она увидела не рыжую девочку с косичками, короткой чёлкой и огромными глазами, а наблюдающий взгляд агента Галпина, который следил за ней, совершенно не озабоченный своей работой. Опять этот пристальный взор.       В попытке найти хоть какой-то якорь для видения Уэнсдей вышла из машины и провела по её корпусу рукой, зажмурив глаза. Она сосредоточилась на своём дыхании, представляя сцену погони в голове.       — Детектив Аддамс, всё в порядке? — назойливый голос агента прервал её транс, и она окончательно потеряла конец тонкой духовной нити. Она раздражённо открыла глаза и повернулась к Сантьяго, коротко отрицательно покачивая головой.       — Не думаю, что её похитили. Выглядит всё, как убедительная постановка, — Уэнсдей многозначительно моргнула шерифу.       — Откуда такая уверенность, детектив? Девушки нет, машина разбита. Вдруг похитители заставили её врезаться в столб? Отсутствие пути торможения говорит о том, что она не пыталась остановиться, — Тайлер показал пальцем на гладкий асфальт.       — Её не могли вытащить из машины на ходу, иначе та бы так и ехала прямо до пункта назначения, — добавила Сантьяго. — Если она хотела подстроить своё исчезновение, то могла врезаться специально.       — Могли бы посмотреть регистратор, если бы он был, — предложил Тайлер, пожимая плечами.       Цокнув языком, Уэнсдей достала зеркало заднего вида из машины, отлепив его от лобового стекла, и нажала кнопку регистратора на стекле. Она совсем забыла, как собирать настоящие улики. Проматывая минуту за минутой не сменяющиеся картинки, она наконец увидела, как капот машины стремительно полетел в столб.       Ещё чуть-чуть назад…       Вот оно!       Агнес ехала по пустому шоссе, на котором как из неоткуда зажглась вспышка белого света, разлетающаяся электрическими искрами. Девушка была ослеплена, как вдруг из пелены появились трое мужчин в ковбойских шляпах на лошадях, направляющие на неё пистолеты, и она едва успела объехать их, врезавшись в столб. Их ремни и шпоры звенели при каждом шаге, когда они направили дула их древнего оружия на её лобовое, но от удара она потеряла сознание, ей уже не было страшно. Желудок Уэнсдей сжался, когда стекло разлетелось мелкими осколками от выстрелов.       — Боже… — прошептала Сантьяго, снимая шляпу.       — Ковбои, — Тайлер полез в телефон. — Надо проверить бандитскую группировку с таким стилем, может, Торп связался не с теми людьми, и они решили расправиться над его сестрой в качестве мести?       — Она приехала всего на пару дней ради Дня Благодарения, — сказала Сантьяго с хрипотцой в голосе. — Поджидать её в Джерико вместо того, чтобы осуществить план в Нью-Йорке?       — Она не мертва, — строго сказала Уэнсдей, уверенная в своём суждении, и увидела немое «не надо» на лице своего босса.       — Вы только что посмотрели видео-доказательство, как пули, направленные на водительское кресло, пробили стекло, — Тайлер возмутился.       — Тогда где кровь? — Уэнсдей указала рукой на сиденье.       — Убрали, чтобы такие специалисты, как вы, детектив Аддамс, начали сомневаться в убийстве.       — Это не убийство, — прошипела она сквозь зубы.       — Такая слепая уверенность непрофессиональна! — он настаивал, постучав пальцем по корпусу машины.       — Она не слепая, я… — она переглянулась с Сантьяго. — Получила информацию от свидетеля.       — По телефону, пока сидели в машине? Разговор записали? Протокол показаний заполнили? — Тайлер закипал от настойчивости Уэнсдей. По нему было видно, что он готов завалить её вопросами от своего недоверия или желания докопаться и найти косяк.       — Эти показания идут в ход расследования, а не для обвинения, они не протоколируются.       — То есть это нелегальный осведомитель, — он наклонил голову и подался ближе к ней, смотря на неё с вызовом и азартом. — Кто он?       — Осведомитель пожелал остаться анонимным, — сказала шериф.       — Да плевать! — вспылил Тайлер. — Вы хотите, чтобы я поверил, что это похищение, а не убийство. Зачем? Чтобы скостить срок тому, кто это сделал? Это и есть ваш осведомитель? Убийца? Не удивлюсь, если это изгой.       — Вот только не надо нас обвинять! — Сантьяго повысила голос и сделала решительный шаг к Тайлеру, слегка перекрывая Уэнсдей. — Мы защищаем наших свидетелей, потому что это люди, которых мы знаем. Работа в полиции, знаете, отличается от работы в ФБР. У наших подозреваемых, свидетелей и жертв есть лицо и душа! Делайте свою работу, агент Галпин, а мы будем делать свою.       — Следите за тоном, шериф Сантьяго, — Уэнсдей была зажата между ними, ей казалось, что она ребёнок при конфликте родителей. — Чтобы завтра утром этот осведомитель был в участке! Я хочу опросить его лично.       Шериф Сантьяго посмотрела на Уэнсдей, ничего не говоря, но её взгляд передал всё: решать было ей. Заметив этот жест, Тайлер, конечно, легко смог прочесть его смысл.       — Аддамс, это кто-то из ваших родственников-преступников? — его голос стал тише, но от этого не стал мягким или щадящим. — Или полицейский участок Джерико покрывает бандитов ради своей высокой раскрываемости?       — От вас, агент Галпин, я бы скрыла даже, что ела на завтрак, — голос Уэнсдей прорезал плотную, наэлектризованную тишину.       — Хватит препираться, Аддамс. У меня есть право отстранить вас от работы, если я сочту, что вы нарушаете регламент.       В полицейском участке все знали, как Уэнсдей вела дела, и это был лишь вопрос времени, когда эта информация добралась бы до Тайлера. Когда ты делаешь что-то сомнительное, лучше принести явку с повинной прежде, чем к тебе постучатся с повесткой в суд.       — Ну? — выжидающе спросил Тайлер.       — В полиции Джерико принимаю решения я, агент Галпин, а не вы, — Сантьяго видела нерешительность помощницы и поэтому защитила её от напора парня, но тот не обращал на женщину внимания.       Будучи на голову выше Уэнсдей, Тайлер смотрел на неё сверху, но что-то вдруг дрогнуло в нём. Его давление и напряжённые глаза вдруг стали мягкими. Уэнсдей не понимала, что это за приём федералов, от которого ей казалось, что всем своим духом он пролезал в неё и её голову через поры, ноздри и другие доступные входы. Будто он читал её, заполнял всё пространство, и скрывать что-то было не просто бессмысленно, а грубо и бесчеловечно.       — Этот свидетель я. Я касаюсь вещей и вижу, что произошло или произойдёт, — Уэнсдей сдалась.       — Что, прости? — Тайлер нахмурился, усердно моргая, будто не верил, что её рот произнёс это. Она сама вдруг задумалась, зачем она это сказала, когда так долго скрывала.       — Никогда не сталкивался с изгоями в органах? — спросила Уэнсдей, не понимая его реакции, когда её тревожность шептала ей в голове сотнями голосов, что она зря поведала свой секрет.       — Шериф Сантьяго, — он наконец перевёл взгляд на женщину, — вы хотите сказать, что ваши расследования целиком полагаются на… как это назвать? Видения? Экстрасенсорные способности?       — Мы не приводим их в качестве доказательной базы, мы просто используем для поиска улик, — уверенно пояснила Сантьяго, хотя знала, что это можно трактовать по-разному. — Расследование — это игра в морской бой. Удары точнее, когда ты знаешь карту противника.       — Это немыслимое нарушение, — его гнев был обращён на Сантьяго, будто бы Уэнсдей там не было вовсе. — Вы полагаетесь на слова вашего сотрудника, я уж не говорю о том, что видения не точны. Вы в своём уме? Вы поставили детектива Аддамс на должность помощника только из-за её… дара? — он запнулся, переведя взгляд на неё и увидев растерянное лицо.       — Помощник Аддамс заслужила своё место тем, как раскрыла серийного убийцу прямо перед тем, как он хотел запустить газовую бомбу в школе, — ответила с гордостью шериф. — А чем вы заслужили ссылку в наше захолустье?       Тайлер смолк, и Сантьяго довольно хмыкнула. И снова в яблочко. Их небольшой женский полицейский коллектив любил играть в игру Уэнсдей: складывать факты, притворяться беззащитной жертвой, пока враг не потеряет бдительность и не выдаст себя. Видимо, это предположение о ссылке Сантьяго припасла на десерт. Как банально и предсказуемо: неудачник получил немного власти, и та вскружила ему голову. Синдром вахтёра.       — Готовьтесь к пересмотру всех дел с момента назначения детектива Аддамс на должность помощника, — он пытался звучать строго и угрожающе, но его сжатые кулаки говорили о подавляемой злости.       Так свою обиду выражают мужчины, которым с детства запрещали плакать. Уэнсдей закатила глаза на его угрозу.       — И после этого вы рассчитываете на совместную работу? — Сантьяго не была впечатлена его жалкой попыткой вернуть доминирующую позицию. — Перед тем, как заговорить с кем-либо, вы должны упоминать, что всё сказанное будет использовано против них в суде.       Усмехнувшись, Тайлер поставил руки на свои тазовые кости, ходя кругами и напрягая желваки.       — Офицер Синклер, — произнесла шериф в рацию, — распечатай объявления о пропаже Агнес Торп и организуй поиски в радиусе пяти километров от местоположения машины. Надо с чего-то начать.       — Вы собираете отряд по поиску, опираясь только на слова детектива Аддамс? — Тайлер недоверчиво вскинул брови, не понимая бессмысленность этих споров.       — Жива она или мертва — неважно. Мы найдём либо её, либо её тело, либо похитителей, — сказала Уэнсдей, посмотрев на Тайлера так, будто только что объяснила самую примитивную вещь.       — Через два часа группа будет готова, шериф, — ответила Энид в рацию.       Сантьяго кивнула Уэнсдей в сторону машины, ведь они собрали уже всё, что было необходимо, и теперь должны были вернуться в участок и обнадёжить отчаявшегося молодого человека, потерявшего сестру. Сегодня им не придётся сообщать печальные новости, хоть и предстояло внеурочно прочесать округу.       Увидев, как Сантьяго направлялась к машине, Тайлер зашагал за ней, вероятно, планируя наговорить ей ещё много гадостей по дороге в город. Однако женщина поспешила сесть и заблокировала двери прямо перед тем, как он подошёл вплотную к автомобилю.       — Серьёзно? — спросил Тайлер саркастически, не веря, что шериф будет забавляться детскими играми.       — Агент Галпин, я попрошу вас дождаться криминалистов. А если это выше ваших обязанностей, то можете идти по шоссе на юг. Прогулки на свежем воздухе всегда идут на пользу, — сказала Сантьяго, опустив окно. — Кстати, у нас нет такси, и «Убера» тоже. На крайний случай, можете самостоятельно начать поиски Агнес Торп. Только сами не потеряйтесь. Вас мы искать не будем.       С довольной улыбкой шериф вдавила педаль газа и уехала. Как только Тайлер повернулся к машине Уэнсдей, та завела двигатель и демонстративно заблокировала двери. Агент Галпин саркастически улыбнулся и махнул ей рукой в сторону города, будто бы без его приглашения она бы не уехала.       — Он наше наказание за первое место по раскрываемости? — спросила Уэнсдей по рации у Сантьяго, отъезжая от места преступления.       — Он будто посланник из ада. Но мы отправим его обратно, — ответила ей Сантьяго.       — Я вас слышу, — Тайлер опередил ответ Уэнсдей, и она глянула в зеркало заднего вида.       — На то и расчёт, — кинула девушка язвительно, наслаждаясь его отчаянием.       Его фигура в отражении становилась всё меньше и меньше, но этого было достаточно, чтобы убедиться в его разочаровании и отрешённости. Он резко сел на корточки, свесив руки через колени, и, потеряв равновесие, упал на задницу, но даже не попытался встать и отряхнуть дорожную грязь со своего, вероятно, единственного костюма.       Резко затормозив, разозлённая собственной бесхребетностью, Уэнсдей взяла рацию.       — Агент Галпин, если вы будете сидеть, то в лучшем случае доберётесь до города к утру, отморозив ваш репродуктивный орган, — она скривилась от невиданного милосердия.       Его маленькая голова повернулась в сторону её машины. Тайлер нерешительно встал, вероятно, думая, что это была очередная издёвка или манипуляция. По мере того, как он приближался, его шаг ускорялся, и вот, он дёрнул ручку, но дверь была закрыта. Уэнсдей едва сдержала улыбку, увидев, как он с вопросом раскинул руки и наклонился к окну. Всё же прогулка охладила его пыл, как и говорила Сантьяго.              Блокировка щёлкнула, и Тайлер, наконец, открыл дверь.       — Спасибо. Что не бросила, — сказал он, устраиваясь удобнее, и пристегнулся.       — Ночи на этой неделе холодные. Вы бы отморозили себе яйца, агент Галпин, а счёт за лечение повесили бы на нас, — Уэнсдей свернула обратно на дорогу в сторону города.       — У тебя тут тоже не жарко, — он сложил руки на груди, чтобы согреться, но трогать температуру кондиционера не стал.       — Вы всегда можете пойти пешком.       — Давай на «ты». Мне кажется, я не особо тебя старше.       От его перемен в настроении уже тошнило, как от американских горок.       — Тебя подбросить до полицейского участка, чтобы ты сразу начал пересмотр моих расследований? — ей было не так просто запудрить мозги. Но он не спешил отвечать. Видимо, боялся, что она выбросит его из машины на ходу.       — Ко «Флюгеру». Нужно всё-таки согреть яйца перед поисками, — усмехнувшись, сказал он.       — Хочешь греть яйца прямо в чашке кофе? Пожалуй, это будет лучшее знакомство с жителями города. Сразу покажешь всем, кто ты на самом деле, Галпин.       — Меня зовут Тайлер.       — Мне плевать, как тебя зовут, Галпин. У нас гостеприимный город. Но позволь сказать тебе от лица всех горожан: дохлёбывай и уёбывай.       — Как грубо, Уэнсдей, — саркастично протянул он, вовсе не обидевшись.       — Достаточно, чтобы до конца поездки ты молчал?       Наконец, повисла долгожданная тишина, в которой она могла расслабиться и услышать, как тихо потрескивает её радио в ожидании сигнала.       — На совместный кофе могу не рассчитывать, да? — от его наглого, дерзкого предложения у неё глаза на лоб полезли, но она не оторвала взгляд от дороги, раздражённо сжимая руль в руках. Его самоуверенность шокировала её даже сильнее, чем самооценка Фила.       Уэнсдей так ему и не ответила за всю поездку, слыша, как он ёрзает, перебирает пальцы и вертит головой. Каждое его чуть более громкое дыхание бесило её. Молча остановившись у «Флюгера», она не стала глушить мотор. Дёрнув ручку, Тайлер вдруг остановился и повернулся к девушке.       — А если молча? — предложил он, выводя её из себя своей бараньей упёртостью и невообразимой наглостью, ведь буквально всё ещё угрожал ей увольнением со скандалом и судами. — Если я принесу кофе сюда? Ты явно замёрзла.       Этот слизняк действительно рассчитывал на подобие свидания после всего, что натворил в офисе, что наговорил ей, Энид и Сантьяго? Он должен был довольствоваться тем, что она не оставила его на северном шоссе, и благодарить её за это, а не требовать большего.       — Молчание — знак согласия, — он вдруг широко игриво улыбнулся, а её зубы так плотно стиснулись, что вряд ли это было сложно заметить. — Какой кофе ты пьёшь?       И снова тишина. Уэнсдей даже не смотрела на него, чувствуя, как его глаза прожигают в ней дырку. Она просто ждала, когда Тайлер уйдёт.       — Ладно, на первый раз выберу сам. Сейчас вернусь, никуда не уезжай, — сказал он и выскочил из машины.       В ту же секунду, как дверь захлопнулась, Уэнсдей хотела вдавить педаль газа в пол и уехать на максимально допустимой скорости. Но в её голове созрела более изящная месть за его попытку и рыбку съесть, и между ног к ней залезть.       Несколько минут Уэнсдей ждала, пока он наспех делал заказ и нервно ждал, поглядывая на её машину через окно, пока варили кофе и писали что-то на бумажных стаканчиках. Ей казалось, что воздух в салоне её автомобиля стал горячее от ярости, которая кипела в ней. Злорадная ухмылка несколько раз проскользнула, но она подавляла её, чтобы сделать вид дамы, ожидающей своего кавалера.       Только его силуэт с двумя чашками кофе в кап-холдере показался в дверях кафе, Уэнсдей опустила ручник. А когда его лицо обезобразилось до ужаса милой улыбкой от того, что она всё-таки дождалась его, она повернула руль и уехала в сторону своего дома с громким рёвом двигателя, наблюдая в зеркале, как он стоял абсолютно потерянный на перекрёстке, смотря ей вслед.       Уэнсдей прекрасно понимала, что такое поведение не останется безнаказанным. Она могла выпить с Тайлером этот злосчастный кофе и дать надежду на секс, чтобы за всё то время, что он проведёт в Джерико, он так и не добрался до пересмотра её дел, а в последний день закатить скандал на пустом месте и отшить его. На крайний случай, можно было отсосать ему в качестве платы за то, что он никому не сообщит об её сомнительных методах.       Её затрясло в приступе омерзения от одной мысли, что, вероятно, именно на спасительный секс и рассчитывал Тайлер, заводя её в угол, и надеялся, что её губы, которые она увлажняла дорогими помадами, натянутся вокруг его немытого стручка.       Но мерзкий специальный агент Галпин не учёл одного факта: Уэнсдей нечего было скрывать. Все расследования она вела по регламенту, честно, за ней не было никаких криминальных следов. Благодаря своему дару ей не пришлось, как большинству копов, сотрудничать с преступниками. Галпин мог потратить своё драгоценное время на то, чтобы пролистать её дела на поиск нарушений, чтобы вернуться в дыру, откуда приехал, ни с чем. На крайний случай, Уэнсдей не держалась за своё место, у неё всегда была возможность присоединиться к семейному ритуальному бизнесу.       Нищий выскочка-нормис, сосланный за настоящие, а не выдуманные ошибки, ещё не знал, с кем он связался. И Уэнсдей приняла решение указать ему на его место.