Дикая охота

      Поиски Агнес Торп шли уже несколько часов. Солнце село, полицейские включили фонари, чтобы видеть, куда они шли в тёмном лесу. Уэнсдей с волнением вздрагивала каждый раз, когда слышала характерное шипение рации в ожидании хороших новостей. Однако никто не мог найти ни следа похитителей или девочки. Даже собаки ходили кругами, скуля от невозможности найти её запах.       Но что было тяжелее всего, так это взгляд агента Галпина. Не нужен был третий глаз или сверхспособности, чтобы заметить, как он уставился на Уэнсдей, вместо того, чтобы, если уж не искать пропавшую девочку, то хотя бы смотреть себе под ноги. Она предвкушала ту лавину наказаний, которые обрушатся на неё, и ожидала очередное замечание или остроту с каждым его неровным шагом за её спиной. Ей казалось, что он её преследует, чтобы поквитаться, когда они останутся одни, иначе зачем ещё агент Галпин неизменно шёл за ней, хоть и соблюдая дистанцию.       Когда незваный коллега доводил её до белого каления своими вздохами, многозначительным молчанием и хрустом веток под ногами, Уэнсдей резко поворачивалась к нему. На что агент, будто бы школьник, пойманный на симпатии к однокласснице, спешно отводил взгляд, делая вид, что действительно ищет следы на земле. Уэнсдей не была удивлена, что он ничего не сказал о том, что она бросила его посреди улицы на глазах у всех, оставив его в дураках. Это было ниже его достоинства — признать, что она обыграла его, что он с такой уверенностью провалился и не получил свой приз.       — Уэнсдей? — позвал её голос с другой стороны.       — Да? — она была так поглощена мыслями о своём преследователе, что не сразу определила, что к ней обращался Ксавье.       — Помнишь, как мы так же искали Роуэна после праздника Урожая? — спросил Торп, вглядываясь ей в лицо в полумраке.       — Я-то помню, а ты разве там был? — ответила она, бросив мельком взгляд на Галпина, который делал вид, что не заинтересован их беседой, хотя на самом деле внимательно слушал.       — Роуэн был моим соседом по комнате, конечно, я тоже его искал.       — Неужели? Не помню тебя там, — по правде говоря, её воспоминания о Ксавье в школьные годы были крайне ограничены и не того характера, чтобы рассказывать ему о них.       — А вот я тебя помню. Девочку в чёрной одежде в тёмном лесу было сложно увидеть, но только если не знаешь, что ищешь. Ты мне так нравилась, а я не знал, как с тобой заговорить, — сказал он совершенно без юношеского стеснения, что выдало в нём очередного самоуверенного казанову, концентрация которых на этот лес превышала норму.       За год работы в полиции Уэнсдей уже успела наслушаться разного рода признаний в чувствах. Многим мужчинам нравились женщины в форме со сложным характером. Они подкатывали к ней на месте преступления, в допросной, в камере, и их совершенно не волновало, были ли они жертвами или заключёнными.       Всё, что почувствовала Уэнсдей в тот момент, когда с губ Ксавье слетели слова, которые мечтала услышать любая ученица и выпускница «Невермора», это усталость, и как её глаза снова закатились.       — Спасибо, что не стал тогда со мной говорить. Не хотелось вызвать гнев твоего фандома, — съязвила она, понимая, что вряд ли завидный жених ожидал такого ответа.       — Ха, вот за это ты мне и нравишься, Уэнсдей, — Ксавье тепло усмехнулся. — Ты возвращаешь с небес на землю.       — Тогда позволь, я напомню тебе, что мы ищем твою сестру, и я не хочу потерять её из-за ностальгических разговоров о том, как поиски раньше были лучше, без всех этих ваших телефонов и GPS, — сказала она, раздражённая, что он не был уязвлён её отказом.       Намеренно отходя от Ксавье, понимающе кивающего ей, Уэнсдей заметила, что агент Галпин исчез. Она тихо усмехнулась, снова погружаясь в свои мысли и поиски пропавшей девочки, наслаждаясь тем, как её преследователь сам ретировался от неприятной темы. И всё же внутри у неё немного кипело от того, насколько мужчины одинаково безнадёжны: даже в такую трудную минуту всё, о чём они могут думать, это как подобраться к симпатичной девушке.       Неожиданно Уэнсдей врезалась во что-то лбом и подняла глаза от сырой земли. Перед её глазами было пустое пространство, впереди она видела толстые стволы вековых деревьев, густую крону, за которой скрывалось ясное ночное небо, и десятки фонарей. Но Уэнсдей была уверена, что упёрлась в нечто перед собой, и, осторожно протянув руку, коснулась глади, подобной Неньютоновской жидкости. Прозрачная твёрдая поверхность покрылась водной рябью, слегка преломив свет от фонаря, и тут же выровнялась.       От лёгкого прикосновения по пальцам Уэнсдей пробежала тёплая дрожь. Она понятия не имела, что это было: нечто из мифологических книг или современная технология прозрачности. Ощущения были настоящими, это не могло быть оптической иллюзией. Когда-то в школе она дружила с одной невидимкой, и с тех пор она знала, что зрение может обманывать, но не осязание. Именно так они играли в прятки, и Уэнсдей научилась находить то, что скрыто от глаз.       Вытянув правую руку вперёд, она слегка коснулась поверхности кончиками пальцев, и гладь под ними пустила волну. Медленно Уэнсдей положила на неё всю ладонь, и тут же её пронзила боль, как от ожога. Её прижатая рука будто бы загорелась и припеклась к поверхности, а от кожи пошёл дым. У детектива Аддамс был высокий болевой порог, но импульс жара ударил ей в голову под черепом, заставляя её стиснуть зубы и прохрипеть, и она стала падать назад, отлепляя ладонь.       — Уэнсдей! — услышала она размытый в её сознании голос Галпина, когда он подбежал к ней сзади и поймал практически у земли.       Его руки сомкнулись вокруг талии девушки, её шея выгнулась от судороги, обдавшей жаром по всему телу и сковавшей её, как парализующее зелье. Последнее, что она почувствовала, это как пальцы Галпина вдруг окаменели, и как он, тихо хрипнув, упал на землю вместе с ней.       Твёрдую горячую грудь, пахнущую его потом и лекарственной мазью, заменила гарь, ощущение сыпучего пепла под ладонями и пылающая изнутри земля. Открыв глаза, Уэнсдей увидела трещины в почве, из которых шёл свет пламени. Она шла по главной улице Джерико к ратуше. Вокруг не было не души, окна были разбиты, но в домах было темно, а небо было затянуто смогом.       Дверь в участок хлопала от сильного ветра, и сухая листва залетала туда вместе с мусором. Прилавок кафе «Флюгер» был разбит, и неоновые вывески мигали, треща. Топот копыт и звон поводьев становился всё громче, чем ближе Уэнсдей подходила к ратуше. Привычные голоса смерти, шепчущие во время видений, говорили на неизвестном ей языке. Она прислушивалась то к одному, то к другому, чтобы понять, что они хотели рассказать ей.       Медленные цоканья копыт остановились за её спиной, но, когда Уэнсдей развернулась, там было всё так же пусто. Как только она сделала шаг ближе к ратуше, на его пороге оказалась Лидия Игл: тощая, бледная, с глубокими впадинами под глазами, похожая на само олицетворение смерти.       — Голоса их жертв не смолкают, Уэнсдей, — сказала женщина, не моргая. — У них нет цели, нет начала и конца. Тот, кого они заберут, останется кричать с ними навечно.       — Кто они? — девушка сделала несколько аккуратных шагов к Лидии.       — Всадники. Без лица, сердца, жизни и желаний. Они служат, но у них нет господина.       — Агнес Торп. Они её похитили? — на небе блеснула зелёная молния прямо над ратушей, разрывая плотные облака смога.       — Она лишь первая из множества. Ты должна перестать искать её. Ищи, как отправить их обратно. Не дай им забрать моего сына, — морщины на её лице сложились в картину «Крик». — Они заберут всех.       — Зачем? Как отправить всадников обратно?       Как только банши открыла рот, чтобы ответить, и подняла руку, указывая ей за спину, её тело превратилось в пепел, и ветер поднял её прах к тёмному небу. В ужасе, что душа банши была уничтожена, а не упокоена, Уэнсдей ахнула и вздрогнула, пытаясь скорее добежать до порога ратуши, когда крепкая рука схватила её за кисть и остановила прямо перед лестницей.       — Тебе нельзя идти одной, — это был агент Галпин, но его голос не был похож на себя. Он был низким, тёмным и объемлющим. — Мы сделаем это вместе.       Обернувшись на него, Уэнсдей не увидела его привычное самодовольство или раздражение. Его лицо было спокойным среди ужаса вокруг, будто он был спасением от этого урагана. Либо же был его причиной. Голоса вдруг смолкли, оставив только тихий треск огня из-под земли. Жар от его ладони распространился по всему её телу, сердце забилось сильнее. Она чувствовала то же завораживающее жжение, которое ощущала во сне, манящее её, как магнит, вызывающее в ней тошноту.       Уэнсдей была против, но расстояние между ними стремительно сокращалось, пока его руки обвивали её всё плотнее, и они столкнулись носами. Запах от близости с ним, тот самый аромат его духов и мази, изолировал её от вони пепла и гари. Его губы, источающие угрозы и обвинения, больше не казались ей мерзкими, когда практически касались её лица.       Эфемерное измерение, которое соединяло её подсознание со сверхъестественным ясновидением, обычно вытаскивало её глубинные страхи и мрачные, изощрённые страсти, которые связывали её с сущностью банши. Неужели Галпин настолько ей противен, что её страх — это близость с ним?       И тут он поцеловал её, сильнее прижимаясь к ней. Её объял ужас.       Ужас от того, как Уэнсдей этого хотела всем своим существом.       Сопротивление было невозможным. От его горячих ладоней её полицейская форма начала быстро сгорать, тлеть и рассыпаться, как и его костюм, оставляя их обоих полностью голыми в объятиях друг друга посреди безлюдного города. Уэнсдей лишь прижалась к Галпину сильнее, чтобы скрыть своё обнажённое тело. Изредка приоткрывая глаза между горячими поцелуями, она заметила на его плече и мускулистой груди огромный шрам от ожога, покрывающий его от лопаток до пупка по левой половине его торса. Ниже смотреть она не собиралась и «не горела» желанием.       Когда агент поднял её за бёдра, заставив скрестить ноги за его спиной, чтобы удержаться, её мозг больше не сопротивлялся этой извращённой мысли, от которой Уэнсдей ещё днём испытывала максимальное омерзение. Почувствовав, как его толстый конец упирается в её промежность, она инстинктивно сжалась, но проникновение не принесло разрывающей боли. Наоборот — только поглощающее тепло, жаждущее ещё больше.       Радужка его глаз из зелёно-голубой стала ярко оранжевой и начала светиться подобно пламени. Галпин в стоне приоткрыл рот, и его слегка заострённые клыки стали длиннее, как у зверя. Даже в полной ясности ума Уэнсдей никогда не испугалась бы этого. Её рациональное сознание, запертое глубоко внутри, боялось, что этот сексуальный интерес останется, когда она придёт в себя. Галпин провёл рукой по её бедру, и она, почувствовав жжение, увидела небольшие когти вместо ногтей на его пальцах, оставляющие след как от разгорячённой кочерги. От этих ран по её венам растекалось нечто тёплое, светящееся, и боль отступала на задний план, оставляя только одно чувство.       Желание.       — Уэнсдей! Детектив Аддамс! — голос в её голове становился всё отчётливее, и она, открыв глаза, увидела над собой Галпина, который сидел рядом с ней на коленях и держал мокрый палец у её носа.       Агент ФБР из видения был спокойным и невозмутимым, когда же реальный агент нависал над ней встревоженный и напуганный. Уэнсдей резко отдёрнулась от его пальца, не желая знать, как именно он намочил его. Лицо Галпина снова было в преступной близости, как в видении, его тепло и запах окружали её, и ей захотелось скорей встать на ноги и убежать, но она была слишком слабой для таких резких движений.       — Что ты делаешь? — Уэнсдей нахмурилась и отползла, обнаружив его другую руку на своём затылке и тут же сбросив её с себя.       — Проверял, дышишь ли ты, или надо делать искусственное дыхание, — он приложил пальцы к её запястью, чтобы посчитать пульс.       — Жаль тебя разочаровывать, — съязвила Уэнсдей, вспоминая видение, как тот поцеловал её без разрешения, и вырвала руку из его захвата, что оставило после себя какое-то неопределённое послевкусие.       — Целовать тебя без сознания неинтересно, Уэнсдей. Без согласия в этом нет смысла.       — Правда? А не ты ли считаешь, что молчание — знак согласия, — она вскинула бровь, не доверяя такой галантности агента.       — Я тебя дразнил, признаю, — он пожал плечами. — Но ты могла просто ответить.       — К сожалению, мысли были заняты твоим обещанием пересмотра моих расследований, — она села на колени, поправляя волосы. — В следующий раз сделай свое приглашение на свидание таким же убедительным, как и твои угрозы.       Несомненно, Уэнсдей хотела, чтобы Галпин понял намёк, что никакой романтики не будет, пока он представляет для неё опасность. Если он хотел шантажом получить секс, то она планировала перевернуть игру и сделать обещанное соитие наградой, а не платой. Однако её слова прозвучали так, будто она уже согласна на свидание с ним. Судя по его довольной усмешке, он именно так и понял.       — Как ты себя чувствуешь? — Галпин внимательно осмотрел её лицо.       Отведя глаза в сторону от его пристального взгляда, Уэнсдей заметила помявшийся ворот его рубашки, обнаживший немного его плечо и ключицы, на которых был след зажившего ожога. Откуда её подсознание взяло информацию про его шрам? Если этот ожог был правдой, то могут ли клыки, когти и светящиеся глаза тоже быть настоящими? Прежде чем Уэнсдей успела обдумать это, Галпин увидел, куда она смотрела, и поправил ворот, скрывая ранение.       — Это было неконтролируемое видение. Ничего страшного, — Уэнсдей слабыми ногами поднялась с земли, но начала снова падать, будто бы ещё чувствовала эти раны на своих бёдрах, на которых тут же оказались его руки, чтобы удержать её.       — Не думаю.       — Я в порядке, — сказала она, сбрасывая с себя его руки. — Я не дама в беде, чтобы ты вдруг стал моим рыцарем. Будешь таким же заботливым, когда отправишь мои дела на рассмотрение в комиссию? — Уэнсдей крепче встала на ноги, и Галпин поднялся за ней с земли, отряхивая свой костюм.       — Да, буду. Потому что моя работа — отправить дела в комиссию, я не могу этого не сделать. Но как описать твои методы, их законность и безопасность — моя забота, — агент наклонился ближе к ней, чтобы она не могла избежать зрительного контакта.       Злость кипела в Уэнсдей. Ей нельзя было запудрить мозги обещаниями о заботе и опеке, для этого у неё были родители. От других людей такое покровительство было условным, и Уэнсдей давно поняла, чего от неё хотел агент Галпин, уставившийся на её задницу, когда она осматривала машину Агнес. Тут не нужны были телепатические способности. Вполне возможно, видение было изменено как раз его присутствием и его истинным желанием.       Чтобы показать, что он не дождётся от неё покорности, Уэнсдей поспешила сделать шаг назад, потеряв равновесие, как Галпин тут же снова обхватил её талию одной рукой и удержал её, не притягивая к себе слишком близко.       — Ты всегда так себя чувствуешь после видений? — спросил он, хмурясь.       — Нет, когда я их сама вызываю. Самопроизвольных давно не было, — Уэнсдей набрала больше воздуха в лёгкие, чтобы не поддаться тому же волнительному ощущению из видения.       — Что его вызвало? — спросил Галпин, доставая из сумки термос, и протянул его ей. — Это всего лишь горячий чай из участка. Хуже он тебе точно не сделает.       — Вот это, — игнорируя напиток, Уэнсдей аккуратно протянула руку туда, где была обжигающая поверхность, но не могла ничего нащупать. — Здесь было нечто, как жидкая завеса. Она обожгла меня. Это было точно здесь.       Её пальцы водили по пустоте, где только что было нечто, отправившее её в сон, который Уэнсдей никогда не сможет забыть, как бы ни старалась. Она пыталась скрыть волнение от его ладони на её талии, всё ещё крепко держащей её, и думать об исчезнувшей глади.       — Подержишь? — Галпин протянул ей термос, который она отказывалась брать, но всё же взяла, чтобы освободить его руку.       Направив ладонь к тому месту, которое пальцами исследовала Уэнсдей, агент не мог ничего нащупать, хмурясь, и стал пытаться потрогать это пространство целиком, по сути, маша рукой. С каждой секундой она сильнее напрягалась и сомневалась в самой себе.       — Здесь ничего нет, — заключил Галпин, поворачиваясь к ней. — Может, ты упала, потому что устала и выдохлась?       — По себе судишь? Я всегда много работаю. Именно поэтому у нас такая высокая раскрываемость, — Уэнсдей недовольно опустила глаза к термосу, на котором он со скрипом откручивал крышку.       — Выпей, чтобы мне не пришлось нести тебя на руках к машине, пока ты будешь сгорать от стыда, — он поднёс ей чай ко рту, и от его запаха её кожа покрылась мурашками, заставив её наконец согласиться. — Теперь ты понимаешь, почему вести расследования по видениям ненадёжно?       Глотая чай, от раздражения Уэнсдей закрыла глаза, чтобы она хоть на пару секунд перестала видеть его надоевшую ей рожу, но агент Галпин всё никак не исчезал из её сознания. Как только он превращался в милого, притягательного и казался нормальным человеком, которому можно было доверять, он снова становился невыносимым собой. Она усмехнулась, что её опасения, будто влечение к Галпину сохранится после видения, оказались напрасны.       — Тогда не надейся, что я поделюсь с тобой хоть крупицей информации, — Уэнсдей пихнула ему термос в грудь, от чего он сдавленно хрипнул. — Мне не нужна ни твоя компания, ни твоя опека, Галпин. Возвращайся в офис, пиши столько жалоб, сколько душе угодно, и жди, когда мы найдём девочку. Мы здесь не в игры играем, на кону стоят жизни.       — Жизни? Во множественном числе? — он встревоженно наклонил голову ближе к ней.       — В лесу никого нет, закругляемся, ребята, — произнесла Сантьяго в рацию, на которую посмотрел агент.       Уэнсдей с облегчением выдохнула и злорадно улыбнулась, сбрасывая с себя его руку, когда наконец почувствовала, что твёрдо стоит на ногах.       — Что ж, боюсь теперь я точно знаю больше, чем ты, — она скривила нос и зашагала прочь.       С самого утра следующего дня Уэнсдей удалилась со своего рабочего места в архив, чтобы найти ответы на вопросы, оставшиеся после видения. В первую очередь она искала информацию о всадниках, забирающих души людей, но не убивающих их. Оставшись без надежды обрести покой, крики несметного множества жертв, пленённых навечно, свели с ума Лидию Игл, и детектив Аддамс не хотела повторить её судьбу.       И снова Уэнсдей похвалила себя за вывод, который сделала на месте похищения Агнес: девочка была жива, но находилась там, куда нельзя было добраться привычными способами нормисов. Она могла бы вечно смотреть, как Галпин ходит кругами по лесу, пытается отследить маршрут машины, передвижения телефона и звонки, если бы это не было бессмысленно. Лидия Игл отдала свою душу, чтобы Уэнсдей не зацикливалась на поисках одной девочки.       Вопросов было слишком много, чтобы делиться своей находкой с коллегами или даже шерифом Сантьяго. Уэнсдей твёрдо решила исследовать своё видение самостоятельно, прежде чем выкладывать всё на планёрке, особенно в присутствии любопытного агента ФБР.       К тому же, скрипя зубами, она признала, что это был первый раз, когда она не хотела делиться всем, что видела. Обычно Уэнсдей рассказывала Энид и Сантьяго всё в подробностях, не забывая ни одной детали. Однако в этот раз она не планировала описывать чужую влажную фантазию, пока не разберётся, зачем её подсознание показало ей эту картинку. Уэнсдей понимала, что если не расскажет всё, то подтвердит довод Галпина о том, почему нельзя строить расследование, опираясь на слова человека о собственном видении. Поэтому ей необходимо было найти объяснение увиденному, прежде чем делиться подробностями голого тела агента. Особенно с Энид.       В архиве, где пахло старыми бумагами и пылью, детектив Аддамс, оказавшись в чарующем одиночестве и блаженной тишине, искала похожие случаи в Вермонте: ковбои, похищение, голубая пыль. Опыта Уэнсдей в полиции было достаточно, чтобы заострить своё внимание на песчинках неизвестного происхождения, которые были отданы на экспертизу вместо не найденных пуль. Однако соответствия так и не нашлось.       Тогда Уэнсдей пришла к логичному выводу: никто не напишет о сверхъестественном в отчёте, чтобы не стать посмешищем, поэтому в архивах полиции она ничего не найдёт. Оставалось только одно — изучить самую большую коллекцию мифологической литературы США в библиотеке академии «Невермор». Может, в школьные годы она пропустила пару книг из-за чмоканий парочек между стеллажами.       Её чёрный кадиллак проехал через литые ворота с надписью «Академия Невермор» и направился к парковке у главного входа. Как только Уэнсдей вышла из машины, от аромата влажной свежести, сырой листвы и подростковых надежд на неё накатила ностальгия по школьным временам. Хотя она не скучала по тем годам, когда не была вольна распоряжаться своей жизнью, она помнила много хорошего и растянулась в той самой пугающей улыбке, от которой шарахались все её одноклассники. Даже серая каменная кладка стен и дорог, башни, устремляющиеся к небу, узкие витражные окна и зелёный мох казались родными и уютными.       Во дворе, помимо снующих детей, которые начинали шептаться об одной из известнейших выпускниц академии, оказался спонсор школы — юный Торп в своём костюме, идеально сидящем на его нетипичном теле. Парень был высоким, худым, узким в плечах, с длинными руками. Костюм был сшит на заказ со свойственным для Торпов изысканным вкусом: чёрная грубая ткань была покрыта лоснящимся тёмным узором сотен воронов, их перьев, которые, однако, можно было увидеть только при правильном освещении.       — Уэнсдей, какой приятный сюрприз! — Ксавье был на удивление весел для того, чья сестра была похищена. — Ты приехала по поводу Агнес? Есть какие-то новости?       — У меня есть зацепка, — ответила она, направляясь к Торпу, зная, что только от него получит разрешение на изучение библиотеки, но уж точно не у директрисы, которой доставила так много проблем в своё время. — Но это приватный разговор.       — Конечно, — чувствуя себя хозяином дома, Ксавье приглашающим жестом указал ей идти за ним в школу.       Закрыв за собой толстые двери библиотеки, в которой было по обыкновению тихо и безлюдно в учебное время, парень глазами проверил, нет ли лишних ушей, и в ожидании повернулся к Уэнсдей.       — Когда мы искали Агнес в лесу, я получила видение, в котором Лидия Игл разговаривала со мной, — жёстко и без прелюдий начала детектив. — Она сказала мне, что Агнес — первая из множества жертв неких всадников, которых зафиксировал видеорегистратор. Но их жертвы не мертвы.       — Слава Богу, — Ксавье с облегчением выдохнул. — Что ещё она сказала?       — Что эти всадники заберут всех. Что я должна отправить их обратно, будто бы они не должны быть в нашем мире. Джерико был пуст, небо — затянуто смогом, а земля — покрыта трещинами, из которых шёл свет пламени.       — Ты знаешь, что нельзя верить тем, кто уже мёртв? — Ксавье, хмурясь, уставился на Уэнсдей, будто надеялся, что та опровергнет собственное видение. — Они могут использовать этот канал, чтобы вернуться в мир живых.       — Она пыталась спасти сына, — Уэнсдей покачала головой. — Я видела, как её дух превратился в пепел. Лидия Игл не стала бы так рисковать.       — Допустим, она не соврала. Тогда что ты предлагаешь делать дальше? — Ксавье прислонился к стене, готовясь внимательно слушать.       — В полицейском архиве я не нашла ничего подобного о всадниках и похищениях. Но я уверена, что я смогу найти информацию в этой библиотеке, — Уэнсдей окинула помещение взглядом, вспоминая, какие книги хранились в разных разделах.       — Если не найдём здесь, то я могу запросить у коллег из Оксфорда, их коллекция намного древнее и больше, — Ксавье повёл Уэнсдей за собой к компьютеру, который вёл учёт имеющихся книг. — Ищем по ключевым словам? — он предоставил доступ детективу, отступая от монитора.       Как только быстрые пальцы Уэнсдей вбили в поиск «всадники», компьютер выдал несколько книг с упоминанием слова в разделе европейской мифологии. Одна из них, рукописный бестиарий, которому было более восьмисот лет, к сожалению, находилась у кого-то на руках. Она содержала наибольшее количество упоминаний всадников, но пришлось обходиться краткими справочниками.       Галантно Ксавье длинной рукой подал Уэнсдей те несколько книг, которые ей были нужны, и девушка расположилась с ними за толстым дубовым столом в центре библиотеки.       — Останешься здесь? — спросил парень, усаживаясь рядом.       — Я предпочту остаться в компании книг. Они молчаливы, но при этом куда более интересные собеседники, чем многие люди, — ответила Уэнсдей, надеясь, что её жирный намёк был понят.       — Ты всегда можешь взять книги с собой. Я почему-то уверен, что ты не прольёшь на них кофе, — он коротко усмехнулся, не отрывая от девушки глаз.       — Почему все так зациклены на кофе? — пробурчала она себе под нос. — Здесь я смогу поработать, в отличие от участка.       Если бы Ксавье спросил её: «Почему?», Уэнсдей, конечно, ответила бы про бесконечное клацанье кнопок клавиатуры у коллег, перешёптывания, предложения выпить тот же самый кофе, свежие вызовы или надоедливые проверки. Но, безусловно, она бы ни за что не сказала про взгляд Галпина, который она ощущала на себе, когда сидела на своём рабочем месте. Не упомянула бы и о том, как она резко ушла в туалет, когда увидела его силуэт, приближающийся к двери кухни. Да, Уэнсдей осознанно избегала его. Но осознать — сделать один шаг к решению проблемы. Разобраться с видением — сделать второй шаг.       Однако Ксавье не стал спрашивать разрешения на то, чтобы остаться и отвлекать Уэнсдей своим присутствием, а просто стал листать другой справочник в поисках «всадников».       — Всегда задавался вопросом, почему эти столы ставят посередине зала, а не между шкафами, чтобы было удобнее доставать книги и сразу читать, — вдруг вкинул Ксавье, отвлекая её от расследования.       — Чтобы столы не были липкими от подростковой спермы, — едко ответила она, будучи не раз невольным свидетелем безрассудного оплодотворения утробы или книг.       Уэнсдей устремила своё внимание к «Энциклопедии фей, домовых и других сверхъестественных существ» Катарины Бриггс, выпущенной сорок лет назад. Первые двадцать страниц рассказывали о разных видах домовых в культурах северной Европы, отчего девушка начала скучать и чуть не пропустила нужную главу:       «В июле 1968 я посетила деревню Ардингли на юге Англии, чтобы сделать фотографии древних надгробий, стоявших у местной церкви, и встретила пожилую женщину, смотрительницу храма, по имени Мередит. Несмотря на количество домов, улицы были пустые, поэтому я спросила её: «Где все жители?». В ответ на мой вопрос она рассказала мне сказку о заблудшей душе.       Юноша готовился к свадьбе с любимой девушкой. Её красота могла сравниться только с чистотой её души. Но за день до свадьбы завистник убил юношу, чтобы самому жениться на красавице. И когда духу юноши открылась тропа в мир мёртвых, он отказался идти без любимой.       Свернув с тропы, он оказался в лимбе — мир живых был ему закрыт, как и мир мёртвых. День за днём, год за годом он смотрел, как его любимая, став супругой другого, растила детей, позабыв о покойном женихе. Юноша ждал возлюбленную, чтобы провести с ней вечность в загробном мире. Но когда час её пришёл, она предпочла разделить смерть со своим супругом, отвергнув юношу. Его дух наполнился яростью проведённых в лимбе лет, и на его зов пришло множество заблудших душ, озлобленных, обиженных, тоскующих, не прощающих.       Так за веком век их духи, изуродованные злом, исчезли, и остались лишь безликие оболочки, одержимые бесконечной местью миру живых, куда им нет пути. Верхом на мёртвых конях они обречены вечно скитаться по лимбу и охотиться на заблудшие души, источающие боль.       И будь проклят на веки скитаться с ними тот, кто призовёт их в мир живых голосами мёртвых. Тогда всадники придут с молниями и раскатами грома и заберут живых в лимб, чтобы вечно охотиться на них.       Мередит рассказывала, как люди из её деревни исчезали в клубах голубого дыма, когда пули врезались в их тела. Её сын же говорил, что деревня пришла в запустение после войны, и молодые уехали в города, а старушка просто нафантазировала похищения, вдохновлённая мифом о Дикой охоте и Морриган, который, однако, был продан из Оксфорда в Новый Свет, так что мне так и не удалось добыть его для тебя, дорогой читатель».       — Это Дикая охота, — прошептала Уэнсдей и сразу посмотрела на Ксавье. — Ты слышал о ней что-нибудь?       — На слуху, но подробно не изучал, — ответил он, закрывая свой справочник. — Ты нашла, как вернуть тех, кого они захватили?       — Боюсь… здесь ничего об этом нет, мне жаль. Но теперь мы знаем, что это. Мы можем поискать ещё, у нас есть время, пока всадники не уйдут.       — То есть наш срок определяется тем, как скоро закончатся жители Джерико? — как же цинично звучало от одного из главных лиц города.       — Нам нужно найти миф о Дикой охоте и Морриган, кельтской богине войны. Возможно, в нём будет больше информации, — Уэнсдей сложила книги обратно на полки, где они хранились. — У меня есть к тебе ещё один вопрос.       — Конечно. Всё что угодно для такого красивого помощника шерифа, — он широко улыбнулся, обнажая ряд идеальных зубов.       Медленными шагами они направились в сторону выхода из библиотеки, скрипя половицами под ногами.       — Ты ведь тоже… ясновидящий? — спросила Уэнсдей, не смотря на своего спутника, зная ответ.       — Да. Удивлён, что ты помнишь, — подметил Ксавье.       Этот факт не исчез у неё из памяти, потому что в школьные годы Торп не забывал жаловаться на своего знаменитого ясновидением отца каждый родительский день за то, что тот не соизволил навестить сына. Не забывал меланхолично грустить, что ему никогда не достичь величия главы семейства и его мастерства. Всё это он закатывал, рассчитывая на сострадание со стороны девушек, которые будут рады поднять ему настроение минетом за школой. Конечно, Уэнсдей не стала об этом говорить.       — Ты когда-нибудь сталкивался с тем, чтобы твоё видение менялось из-за прикосновения другого человека к тебе в моменте? — спросила она, понимая, что в таких вопросах, вероятно, он был единственным экспертом, с которым она могла поговорить так, чтобы не быть обязанной рассказывать подробности.       — Нет. В основном, прикосновения прекращают видения. Бывало, что прикосновение и вызывало то самое видение, — Ксавье открыл ей дверь на выход из библиотеки.       — Я этим и пользуюсь по жизни.       — Что-то в твоём видении было, о чём ты не рассказываешь? — всё-таки неуместные вопросы входили в его консультации.       — Я видела в нём… одного человека, который тогда прикоснулся ко мне. И этот человек сделал то, чего я бы никогда не сделала, — она старалась говорить максимально абстрактно, чтобы его фантазия не смогла ничего дорисовать.       — Что сделал? У каждого действия есть свой смысл, не всегда видения имеют в виду то, что показывают, — они остановились в холле у подножия деревянной лестницы.       — У тебя есть справочник по метафорам?       — Да, но ему не стоит доверять. Помнишь, как в «Гарри Поттере и Узнике Азкабана» было?       Несмотря на свою непереносимость фильмов, где Уэнсдей могла соотнести себя только со злодеями, будучи аристократкой и отличницей, она, конечно же, прошла общий курс Поттерианы, желая удостоиться звания «Невыносимая всезнайка».       — У Гарри кофейная гуща выстроилась в форме грима, что испугало профессора Трелони, потому что тот означал смерть, — продолжал Ксавье. — Но на самом деле это было предсказание о встрече с этим самым гримом, в форме которого и был Сириус Блэк. Так же и у нас: видение может быть как прямым, так и метафоричным. Смотря, что чаще тебе видится.       — Мои видения чаще прямые, без иносказательного смысла, — она задумчиво скрестила руки на груди в надежде, что Ксавье даст ей приятный её душе ответ, что видение было изменено.       — Тогда то, что сделал этот человек, скорее всего, произойдет в прямом смысле. Надеюсь, он не вспорол себе живот, чтобы выпустить из него мух? — он серьёзно нахмурился, будто бы его предположение не было шуткой.       — Лучше бы так, чем то, что он сделал, — Уэнсдей всё ещё подёргивало, когда она это вспоминала. В конце концов, её подсознание не спросило разрешения у сознания. Это сомнительное согласие! — Я не думаю, что это видение совсем не может быть метафоричным, так что можешь одолжить мне справочник?       — Конечно, но я и сам могу тебе помочь лучше любой книжки или искусственного интеллекта. Расскажи мне, — он достал телефон, чтобы отправить ей документ с расшифровками.       — Только тогда, когда сбудется основная часть видения.       — Земля, пылающая пламенем, запустение и сотни жертв… Я понял, — он усмехнулся, по достоинству оценив её шутку без обид. — Но тебе стоит поторопиться, если хочешь поделиться этим. Вдруг всадники заберут меня уже завтра?       — Как окажешься в лимбе, сообщи, — ответила Уэнсдей, выходя из школы вновь на улицу, раздираемую криками детей и туалетными сплетнями.       На пороге участка детектив Аддамс вдруг заметила в себе мандраж, лёгкую тошноту в желудке, тонус живота и незаметную дрожь в костях пальцев. К своему прискорбию и отвращению к самой себе, она понимала, что это предвкушение встречи с Галпином. Уэнсдей не хотела представлять его голого каждый раз, когда видела, но это неизбежно происходило, так что в этом была причина, почему она начала его избегать. Её подсознание сыграло с ней ту же злую шутку, которую она сама проворачивала с мужчинами: дать картинку, чтобы они больше не могли мыслить здраво. Теперь она была в ловушке своего неконтролируемого возбуждения.       Шагнув в участок, Уэнсдей поняла, что её подсознание жаждет увидеть Галпина, так что своим чистым рассудком она приняла решение найти его, чтобы снова избегать. Долго искать не пришлось. Когда Уэнсдей с идеально прямой спиной и руками, с семенящей походкой проходила мимо его стеклянной переговорки, она увидела его бездельно смотрящего перед собой, как тут же он перевёл глаза на неё и поймал её за наблюдением. Уэнсдей ускорила шаг и отвернулась, боковым зрениям заметив, как он поспешно встаёт и идёт к двери. Она была готова бежать, но куда?       — Уэнсдей, ты не могла бы подойти ко мне? — позвал Галпин её, стоя в дверях.       — Твою мать, — прошипела она так тихо, что её никто не услышал, и обернулась с максимально разозлённым лицом. — Какие-то проблемы, агент Галпин?       — Никаких, просто есть пара вопросов, на которые можешь ответить только ты.       — Ну валяй, — она вызывающе скрестила руки на груди, но он молча поджал губы, кивая в сторону своей переговорки.       Уэнсдей старалась показать ему максимум своего раздражения, когда заходила к нему в кабинет, чтобы перекрыть волнение и загорающееся возбуждение, которое она уже была готова проклясть. Говорила ей мама: «Надо вовремя выплёскивать сексуальную энергию, иначе она поставит тебя в неудобное положение перед самыми неподходящими людьми. В прямом смысле».       — Сразу отвечаю на вопрос. Твои яйца не сварятся, если опустить их в горячий кофе, но они не просто так находятся за пределами тела, — Уэнсдей осталась стоять в дверях, чтобы успеть убежать. Она пыталась задушить подсознательную мысль, которая после её слов сразу заставила пожалеть, что она не посмотрела, куда нужно, во время видения, и теперь дорисовывала фразу, которую сама же и произнесла.       На её внезапную справку Галпин остановился и нахмурился, обдумывая сказанное. Видимо, уроки биологии он в школе не особо слушал.       — Морозить нельзя, греть нельзя… Так, ты меня отвлекла, я, вообще-то, не это хотел спросить, — забавно, что он озвучил это так, будто не в этом была цель Уэнсдей. — Ты в участке единственный человек с видениями, поэтому я мог спросить только тебя. Не беспокойся, это не пойдёт в отчёт, — он присел на край своего стола, чтобы оставаться к ней поближе.       — Я на допросах использую тот же приём, Галпин. К сути.       — Ладно, — он замолчал, его глаза забегали по комнате, пока он подбирал слова. — Как ты отличаешь видение от сна, наркотического прихода или, знаешь, просто какого-то бреда?       Точно. То видение с их сексом может быть просто галлюцинацией от полученной боли.       — Во всём, что ты перечислил, я не контролирую свои действия и нахожусь как бы… в полусознании, — её глаза скользнули по столу в поисках знакомых папок с собственными расследованиями, но не увидела их. — В видениях ты находишься в здравом уме, ты контролируешь себя, свои слова и тело. Это та часть, которую ты поймёшь.       — Вчера в лесу, когда ты получила видение, я поймал тебя и… Мне кажется, из-за того, что я коснулся тебя в этот момент, когда ты… — он пытался подбирать корректные слова, — погружалась туда, у меня было видение.       — Твою мать, — сказала Уэнсдей в полный голос, её лицо замерло.       — Это плохо? — Галпин испугался её реакции и поддался вперёд.       Это катастрофа. Вселенского масштаба. Если Галпин видел то же, что Уэнсдей, то это будет клеймо позора ей до конца её карьеры в полиции. Мысленно она заполняла заявление на увольнение по собственному, не объясняя причин Сантьяго. И, скорее всего, переезжала в Канаду. К сожалению, она не была уверена, что с его настойчивостью Галпин не продолжит её преследовать и там.       — Я… Кхм, — Уэнсдей прочистила горло. — Я раньше не сталкивалась с таким, поэтому не знаю. Но если бы это было смертельно, то я бы точно что-то об этом слышала. От видений не умирают, — в ответ на её слова он глубоко выдохнул и потёр лоб. — Что ты видел? — она еле справилась с тем, чтобы её голос звучал уверенно.       Галпин задумчиво наклонил голову в сторону, прокручивая картинку в голове ещё раз, впившись пальцами в столешницу. Про себя Уэнсдей молилась, чтобы то, что видел он, не совпадало с её видением. Эта тишина ощущалась как минуты перед смертью. Уэнсдей пыталась успокоиться дыхательной гимнастикой, которая выходила несколько громкой, и придумать, что ответить. Единственным выходом было отрицать свою причастность к этому.       — Я почти ничего не помню, — сказал Галпин, а у Уэнсдей от облегчения чуть ноги не подкосились. — Всё очень размыто, я вообще не мог понять, где я, что происходит. Это было похоже на кошмар.       — Раз так, то тебе и не стоит об этом думать, — выпалила она на радостях. — Ты стал невольным свидетелем, так что хорошо, что всё забылось. Это не твой дар, неизвестно, как он повлиял бы на твой мозг.       — Беспокоишься обо мне? — Галпин довольно улыбнулся и прикусил нижнюю губу.       — Я ухожу.       — А я вот беспоко… — продолжение его слов она не услышала, захлопнув за собой дверь.       Уэнсдей ещё никогда не была рада его стороне, озабоченной романтикой с ней. Это значит, что Галпин всё-таки ничего не помнит. Но как, чёрт побери, он вообще попал в видение?       Отвернув свой монитор к стене, Уэнсдей залезла в информационный архив, чтобы, наконец, накопать, какими судьбами этот надоеда попал к ним в Джерико, чтобы пить их кровь.       Официальное досье со стажем, местом учебы найти было несложно:       «Тайлер Галпин,       25 лет,       Подразделение Берлингтона».       Однако Уэнсдей этого, конечно, было недостаточно. Покопавшись в архиве полицейских расследований штата Вермонт, она нашла одно свежее дело, переданное в ФБР — самосожжение сектантов из культа друидизма в Берлингтоне, верующих, что своей смертью в огне они воссоединяются с природой. Жуть, однако. Коллеги из другого участка после пары сообщений поделились, по их мнению, нестоящей информацией — именами тех агентов ФБР, которые забрали у них дело о самосожжениях.       Пролистав ленту публикаций новостного канала Берлингтона, Уэнсдей нашла завершение дела сектантов — взрыв в бизнес-центре, в котором, как сообщалось, погибли и пострадали несколько сотен людей. Поискав в архиве дело о взрыве, по ключевым словам она-таки нашла краткий отчёт, имена агентов и… одно специальное недоразумение. Её улыбка медленно растянулась от расслабленной до торжествующей, и ей нужно было срочно этим с кем-то поделиться.       Быстрым взглядом Уэнсдей осмотрела помещение и увидела Сантьяго на кухне, наливающей себе кофе. Да, там был ещё один никчёмный спецагентик, но ей было всё равно. Уэнсдей чуть ли не плыла от радости на кухню, пристраиваясь к шерифу как раз в тот момент, когда Галпин взял у женщины кофеварку, чтобы налить себе в кружку бодрящий напиток.       — Уэнсдей, как твой сбор показаний в «Неверморе»? — на самом деле Сантьяго знала, зачем девушка туда поехала, но не собиралась говорить это при посторонних.       Завидев детектива Аддамс, агент Галпин взял ещё одну чашку с сушилки и налил в неё горячий чёрный кофе.       — Уэнсдей, тебе молоко добавить? А то я так и не знаю, какой кофе ты пьёшь, — он уже потянулся к ручке холодильника.       — Я уже на сегодня достаточно выпила, — сказала девушка, нетерпеливо ожидая, когда он уйдёт. — Но раз тебе так интересно, я пью квад, четыре шота эспрессо без молока, — Уэнсдей хотела съязвить по поводу того, что молоко пьют только белоручки, не знающие настоящего криминала, но она помнила, что Энид пила латте.       Сантьяго нервно отвернулась, чтобы её реакция, как она еле сдерживалась, чтобы не улыбнуться, осталась незамеченной. Но Галпин не торопился. Замерев у холодильника от её отказа, он громко выдохнул и налил молока в обе чашки, забирая их с собой.       — Кажется, мне пора привыкать пить с двух кружек, — он отстранённо посмотрел на Уэнсдей, сгорбившись, и вышел из кухни.       — И это всё? Где же тирада про нарушения и увольнения? — удивилась Сантьяго. — Уэнсдей, что ты с ним сделала? Кастрировала?       — Вроде того. Когда я подобрала его на машине, он позвал меня на кофе, — шериф скептически подняла брови. — Я проигнорировала его, а он решил, что молчание — знак согласия. Я уехала, как только он вышел из «Флюгера» с двумя чашками кофе.       Сантьяго залилась таким громким смехом, прыснув слюной, что все в опен-спейсе повернулись на неё, и даже Тайлер за стеклянной перегородкой своего кабинета обратил на них внимание.       — Это поэтому он сказал про две чашки? — спросила шериф, задыхаясь от хохота.       — Да, — Уэнсдей улыбнулась одним уголком рта.       Когда невольно детектив Аддамс и агент Галпин встретились глазами, шериф вдруг начала смеяться ещё сильнее, хлопая себя по бедру, из её глаз брызнули слёзы, и парень спешно отвернулся, опуская глаза на свои выдуманные дела.       — В лесу, когда мы искали Агнес, он сказал, что отчёт по моей работе зависит от него, предлагая свою заботу об этом, — продолжила Уэнсдей, когда Сантьяго успокоилась.       — Ты же послала его? — спросила женщина, подтирая слёзы.       — Конечно. А ещё, — Уэнсдей скинула досье ей в мессенджере. — Я добыла кое-что. Можешь сама посмотреть, могу рассказать.       — Идём-ка ко мне в кабинет, — Сантьяго довольно улыбнулась, сдавленно смеясь.       Как только дверь закрылась, а жалюзи опустились, шериф тут же полезла в телефон открывать досье, и они вместе уселись за стол.       — Так, давай быстрое саммари, а я потом ещё сама гляну, — предложила Сантьяго.       Уэнсдей размяла шею и губы, приступая к самому приятному в её жизни отчёту.       — Наш любезный специальный агент расследовал в Берлингтоне дело о жертвоприношениях для друидов.       — Помню, совсем свежее дело, — женщина перебирала пальцами, пытаясь вспомнить название. — «Красный клён»?       — Первая жертва верила, что переродится в красный клён, раз выбрала смерть в огне, — напомнила Уэнсдей. — Отдам должное, Галпин смог просчитать закономерность и нашёл место следующего жертвоприношения — бизнес-центр «Сенатор». Однако задолго до этого его отстранили от дела, потому что оно стало слишком серьёзным для новичка, но он всё равно продолжил его расследовать. Поэтому он не стал сообщать о своей догадке, пока лично не убедится в том, что прав. Он пришёл в бизнес-центр и понял, что его заминировали. Вместо звонка коллегам, Галпин решил самостоятельно обезвредить группку террористов и их бомбы.       — Звучит чересчур самонадеянно, — Сантьяго удивленно скривила пухлые губы. — Прямо в его духе.       — Как ты сама знаешь, у него ничего не вышло. Но в новостях не было упоминания о том, что агента ФБР взяли в заложники и связали на верхнем этаже прямо напротив бомбы, чтобы он смотрел, как тикают на ней часы, — она рассказывала с садистическим восторгом.       — Этого не может быть, — недоверчиво фыркнула женщина. — Он должен быть мёртв или искалечен на всю жизнь. Может, брешет?       — Я бы тоже так подумала. Ты замечала, что от него пахнет лечебной мазью? Он пытается перекрыть запах духами, но получается наоборот.       — Уэнсдей, не хочу знать, как ты это заметила, — Сантьяго осуждающе наклонила голову, намекая на чрезмерную детальность.       — Он угрожал мне, я должна быть внимательной, — Уэнсдей откинулась на спинку дивана. — На нём остался огромный ожог. Это есть в отчёте, и я видела его край на плече. Вот почему от него пахнет лечебной мазью: он всё ещё мажет ожог, но это всё, — она акцентировала внимание на чудесном исцелении, снова расплываясь в улыбке.       — Но взрыв произошёл месяц назад, — женщина нахмурилась, листая досье, чтобы ещё раз проверить данные. — Помимо ожога, у него должны быть переломаны кости, оторваны конечности. Даже если он не пострадал от бомбы, то он был покалечен обломками и осколками.       — Только если у него нет особенно быстрой регенерации, — Уэнсдей медленно моргнула, наконец, переходя к сути своей речи.       — Наш противник изгойских методов сам изгой, — в восторге шепнула Сантьяго.       У всех на слуху были случаи, когда сотрудник правоохранительных органов скрывал свои способности. Когда же правда всплыла, его ожидала пересдача диплома, переаттестация на рабочем месте, всевозможные проверки и высокая вероятность увольнения без возможности восстановления.       — В его досье стоит «нормис», он скрывает свою сущность. Так что… боюсь, козырь теперь в моём рукаве. Осталось только выяснить, кто он.