Позывной "Эрида"

Январь, 1998    Гермиона проснулась от странного шума с улицы. Снаружи громко хрустел снег под чьими-то шагами, а приглушенные разговоры были знакомы. Схватив палочку и натянув посильнее кардиган, она бесшумно выскользнула из палатки. Между деревьев, в предрассветной темноте, к ней приближались две фигуры.    Она нахмурилась, скрестив руки на груди в защитном жесте, пытаясь скрыть внезапную дрожь, пробиравшуюся сквозь шерсть кардигана.    — И как это понимать? — ее голос прозвучал низко и опасно, когда Гарри, почти вталкивая, подвел к ней Рона. Она отказывалась верить в происходящее.    Тот стоял, чуть съежившись, и смотрел на нее с видом побитой собаки. Весь его вид — грязная, мокрая одежда, усталое, осунувшееся лицо — кричал о раскаянии. Но Гермиона не видела ничего, кроме предательства, которое давно жгло ее изнутри.   — Я вернулся, — неловко пробормотал он и почесал затылок.   Похоже, он ожидал слез, объятий, может быть, даже сдержанного, но прощения. Он ждал Гермиону — подругу, любимую, опору, ту, что всегда и всех прощала.   Вместо дружеских или ласковых приветствий, с ее губ сорвался низкий, звериный рык. Она бросилась на него, как пантера, ловко нанося удары кулаками по его груди, плечам и всему, до чего могла дотянуться.   — Ты! — выкрикивала она с каждым ударом. Слезы, которых она не позволяла себе все это время при Гарри, наконец хлынули по ее щекам, горячие и наполненные яростью. — Да как ты только посмел! Как ты посмел нас бросить! Бросить меня! Бросить Гарри!   Поттер пытался вмешаться, схватить ее за руку, оттащить от Рональда, но она вырвалась, не прекращая своего яростного нападения.    — Ты чего?! Я же вернулся!   — Отпусти меня, Гарри! — она вырвалась из его хватки, возвращаясь назад в палатку.       ***   Февраль, 1998   Гарри, не в силах выносить гнетущую атмосферу в палатке, мрачно пробормотал «Я на воздух» и вышел, затянув полог. Рон нервно метался по замкнутому пространству, пытаясь поймать взгляд Гермионы. Она же сидела, уткнувшись в книгу, но оставалась все на той же несчастной странице.   — Гермиона... — начал он, наконец, переходя на виноватый шепот. — Послушай, я...   — Не надо, Рональд, — ее голос прозвучал устало и безнадежно. Она не отрывала глаз от книги. — Просто не надо.   Но он присел перед ней на корточки, пытаясь заглянуть в ее лицо. Рыжие волосы казались тусклыми в слабом свете лампы.   — Нет, надо! Я был последним кретином, подонком, трусом. Я все понимаю. Я не спал ночами, думал о тебе... о вас... — его голос дрожал. — Прости меня, если сможешь. Пожалуйста. Я знаю, что не заслуживаю этого, но... я с ума сходил от беспокойства. И от... от...   Он не договорил, но в его глазах читалось то, что висело в воздухе все эти месяцы — ревность к Гарри и вечное ощущение, что он на втором плане в их истории.    Гермиона молчала, сжимая руки на книге так, что костяшки пальцев побелели. Вдруг она резко подняла на него взгляд — глаза ее блестели слезами и гневом.   — Ты бросил нас! Ты бросил меня! — прошептала она сдавленно. — Когда мы больше всего нуждались друг в друге!   — Я знаю! — выдохнул он, и его рука сама собой потянулась к ее щеке, но Грейнджер резко отстранилась. — Я был дураком, идиотом, и я... Боже, Гермиона, я так по тебе скучал.   Последние слова прозвучали так искренне, так по-мальчишески наивно, что стены внутри нее с треском рухнули.    Она не ответила. Но и не оттолкнула его, когда он медленно, давая ей время отступить, наклонился и прикоснулся губами к ее губам.   Ее пальцы впились в его волосы, его руки обхватили ее талию, прижимая так близко, будто он пытался стереть все, что было до этого.    Сначала его ладони замерли на ее спине, нащупывая позвонки сквозь тонкую ткань рубашки. Дрожь пробежала по ее коже, но не от холода, а от этого незнакомого ощущения. И будто повинуясь собственному импульсу, который он больше не в силах был сдерживать, его пальцы начали двигаться. Они скользнули вверх, под оплот кардигана, и нашли край ее рубахи.   Гермиона замерла на секунду, ее губы все еще были прижаты к его устам, когда прохладные, чуть шершавые подушечки его пальцев коснулись обнаженной кожи у основания поясницы. Она непроизвольно вздрогнула и издала короткий, сдавленный звук.   Рон углубил поцелуй, его язык встретился с ее, и в то же время его руки стали двигаться смелее. Его прикосновение было грубоватым, неумелым, но невероятно жадным. Он впивался пальцами в ее кожу, словно боялся, что она вот-вот исчезнет, растворится.   Ее собственная рука соскользнула с его волос на шею, чувствуя бешеный пульс под горячей кожей. Ладони Уизли скользнули к ее бокам, к замку на юбке.    — Рон... — ее протест был слабым, больше похожим на стон, и утонул в более глубоком поцелуе.   Он оторвался от ее губ, дыхание было горячим и прерывистым. Глаза, потемневшие от желания и чего-то еще, впились в нее.   — Ну давай, Гермиона, — прошептал он хрипло, его пальцы уже стягивали с нее кардиган. — Не ломайся сейчас. Не отталкивай меня.   Она чувствовала, как жарко пылают ее щеки. Взгляд ее беспомощно скользнул по тесной палатке. Она посмотрела на узкую походную кровать, застеленную смятым одеялом. Это было унизительно и неловко. Но ее ноги, будто сами по себе, сделали несколько шагов, и она, почти по-детски, залезла на жесткий матрас, отворачиваясь к стене, не в силах смотреть ему в глаза.   Гермиона слышала, как он торопливо расстегивает брюки, слышала звук падающего на пол ремня. Кровать прогнулась под его весом и Рональд навалился на нее сверху, тяжелый, горячий, и весь мир сузился до скрипа пружин старого матраса.   Его колено дерзко раздвинуло ее сомкнутые бедра. Гермиона зажмурилась, вжавшись затылком в подушку, а пальцы впились в ткань простыни. Это было не так, как в ее девичьих фантазиях. Не было нежности, не было обещаний о счастье в будущем.    Руки, не встречая больше сопротивления, скользнули вниз, к резинке ее простых хлопковых трусиков. Он не стал медлить, не стал искать застежек, не решился раздеть Гермиону до гола. Просто впился пальцами в ткань и грубо стянул их вниз по ногам, сбрасывая на пол, где они легли темным пятном.   На Гермионе осталась лишь обычная хлопковая юбка, задернутая до самого верха бедер, и белая рубашка, расстегнутая настежь, обнажающая тонкую косточку лифчика и учащенно вздымающуюся грудь. Она лежала под весом мужского тела, пока пальцы бессильно сжали смятое от их движений одеяло.   Не отрываясь от груди Гермионы, Рональд стянул на бедра брюки и боксеры, освобождая возбужденный член. Он обхватил его основание рукой, сделав несколько резких, отрывистых движений, смазанных собственной влагой. Его дыхание стало хриплым, свистящим.   — Гермиона... — его голос прозвучал чуть ли не как угроза, полная нетерпения и сдерживаемой потребности.   Он придвинулся ближе, и Грейнджер почувствовала горячее, влажное прикосновение его члена к самой сокровенной части ее тела. Не было ни прелюдии, ни нежных ласок. Он просто навис над ней, опершись на прямую руку, лицо было искажено гримасой неконтролируемой похоти.   — Расслабься... — прохрипел Рон, но в его голосе не было успокоения, лишь нетерпение.   Первый толчок был резким и чужим. Острая, жгучая боль пронзила низ живота. Из горла вырвался тонкий, жалобный скул, который она тут же попыталась подавить, закусив губу до крови. Ее пальцы, цеплявшиеся за одеяло, впились в ткань его джемпера, а затем и в кожу под ним, оставляя отметины.    Гермиона зажмурилась, пытаясь отстраниться, уйти в себя, но было невозможно игнорировать эту физическую реальность от происходящего.   Медленными, но неумолимыми толчками Уизли продолжал входить в нее, каждый раз заставляя ее непроизвольно вздрагивать и тихо постанывать. Боль постепенно начала притупляться, смешиваясь с оглушающим стыдом и горьким осознанием того, что все происходит не так, как она когда-либо представляла. Его тяжелое тело прижимало ее к матрасу, его дыхание обжигало шею.    Это не было актом любви. Это был акт отчаяния и неизвестности перед завтрашним днем.    Тупая боль все еще пульсировала внутри Гермионы, заставляя каждый мускул напрягаться в протесте. Каждый толчок отзывался неприятным скрежетом.   — Рон... подожди... — выдохнула она, и ее голос прозвучал слабо и срывающе, почти теряясь в хрипе его дыхания. — Тише... пожалуйста…    Но он ее не слышал. Или не хотел слышать. Движения внезапно ускорились, стали резче, глубже. Рон зарычал что-то непонятное ей в шею, а пальцы впились в нежные  бедра, прижимая к себе с такой силой, что на ее коже потом точно останутся синяки. Тот начальный, неловкий ритм сменился хаотичными, порывистыми толчками, которые уже не несли в себе ничего, кроме животной потребности.   Гермиона зажмурилась еще сильнее, собственные пальцы разжали его плечи и бессильно упали на одеяло. Она перестала противиться, позволив волне накрыть ее с головой, отстранившись и наблюдая за происходящим как бы со стороны, сквозь призму боли и оцепенения.   С резким, обрывающимся стоном Рональд всей тяжестью обрушился на нее, его тело содрогнулось в последних, судорожных толчках. Гермиона почувствовала внутри себя горячую волну. Парень замер, тяжело и часто дыша, пока потное лицо уткнулось в подушку рядом с ее щекой.   Гермиона лежала неподвижно, смотря в потолок палатки, чувствуя, как его сперма медленно вытекает из нее по внутренней стороне бедра. Физическая боль постепенно отступала, уступая место другой, гораздо более глубокой и тихой.       ***   Март, 1998   Гермиона тяжело дышала от резкой трансгрессии. Перед глазами все еще стоял разрушенный дом Ксенофилиуса Лавгуда, а в ушах звенел его пронзительная мольба о пощаде. Ей не хотелось думать, что теперь с ним будет и какая участь подготовлена Полумне. Это был настоящий и безутешный поступок отца, желающего вернуть назад свою единственную дочку.    Глаза слезились от едкого дыма, пока она пыталась прийти в себя. Рядом закашлял Гарри, а Рональд от усталости сел на сырую землю.    — Святой Мерлин… — простонал он, потирая ушибленную при побеге лодыжку. — От Лавгуда такого я точно не ожидал.   — У них Полумна… — ответил Поттер сквозь стиснутые зубы. — Непонятно только, зачем она Волан-де-Морту.   — Нет, Гарри, табу!   Гермиона замерла, а Рон резко вскочил на ноги и бросился к Гарри, но было уже поздно. Вокруг них резко начали появляться егеря.   — Какая приятная встреча!   — Бежим!   Они бросились в сторону дремучего леса, бежа вперед без оглядки. Над головами проносились с десяток проклятий. Дыхание сперло от такого марафона, но и жизнь была дороже. Вся усталость от нападения на дом Ксенофилиуса резко прошла. Нужно было спасаться.   — Стоять! — кричали в след егеря.    В нескольких метрах от нее оказался запыхавшийся Гарри. Дальше пути нет, но что-то предпринять нужно. Нельзя, чтобы егеря отвели его к Темному Лорду.    Гермиона вскинула палочку и яркий луч ударил Поттеру в лицо. От неожиданности он рухнул на спину, пока двое егерей схватили ее крепко сзади, скручивая руки.    — Кто ты? – прошипел голос у затылка. — Имя? Статус?   — Пенелопа… — пробормотала она неуверенно. — Пенелопа Кристалл… Полукровка…   Егерь дернул ее за волосы к своему лицу, внимательно рассматривая ее черты. Глаза его сузились в очевидном недоверии, пока Гермиона пыталась не выдать своей лжи. За спиной мужчины еще двое вели связанного веревками Рона. Он же то и дело, переводил взгляд с нее на Гарри, которого уже тоже крепко держали, не давая никакой возможности убежать.   — Еще один. Пытался аппарировать.   Егерь, крепко дергающий Гермиону за волосы, повернулся к Уизли.   — Рыжий. Часом не Уизли ли ты? — спросил он и вернулся к девчонке в своей хватке. — Если так, то не поймали ли мы Поттера и грязнокровку?    — Я Стэн Шанпайк, — в его голосе слышалась лась максимальная уверенность.    — Держите крепко девку, — бросил он стоящему рядом егерю, а сам приблизился к Рону, опускаясь на его уровень. — Стэн, говоришь? Знаю его, достаточно часто подкидывает нам работенку. В мэнор их. Кажется, мы поймали золотую тройку героев. Пусть там они дальше разбираются сами.   Резкий рывок трансгрессии оторвал ноги от земли и переместил их к стенам мрачного готического поместья. Гермиона судорожно пыталась придумать план отступления. У кованых ворот их уже поджидал силуэт женщины, что с интересом прислонилась к прутьям. Внутри все разом обратилось в лед.    — Чего вам? — спросила она громко, и все догадки Гермионы оказались правдой.   — Мы, кажется, поймали Поттера, — бросил главарь банды и подвел Гарри к воротам. Его рука резко откинула черную челку в сторону, демонстрируя изуродованный лоб со слабым очертанием шрама молнии. — Нужно убедиться.   Белла резко вздохнула и ворота распахнулись, впуская гостей. Они шли за ней вслед, пока она о чем-то переговаривалась с егерем.    — Ты же понимаешь, Струпьяр, что если вызов окажется ложным, то не сносить тебе головы?   — Готовь золото, Белла. Наша стая щедро озолотится сегодня. Мы точно заслужим похвалу от самого Лорда! — таща Гарри, он сочился уверенностью в своей заслуге.    “Нет… Лорд не должен знать, что Гарри поймали!”   Их ввели в просторный пустующий зал с одним камином и двумя креслами по сторонам от него. В одном из них величественно восседал Люциус Малфой — он только пару месяцев как сбежал из Азкабана.    Он был неузнаваем. Всего пара месяцев в Азкабане выжгли из него все, что было. Некогда роскошные платиновые волосы потеряли свой былой блеск, превратившись в тусклую седину. Лицо, что вечно носило маску высокомерия и аристократического величия, стало слегка морщинистым, прорезавшими лоб и уголки губ, с грязно-серой щетиной на подбородке.    Пальцы с силой сжимали набалдашник трости, пока бледные глаза с темными кругами, скользили по пленникам, на мгновение задержавшись на Гермионе. В его взгляде не было ни злорадства, ни презрения. Это была обреченность человека, заманившего всю семью в ловушку, ради нелепых убеждений.   Тяжелая тишина была громче любого крика. Люциус не сводил с Гарри пронзительного взгляда, пытаясь отыскать шрам на лбу. С видимым усилием он медленно поднялся с кресла. Трость глухо застучала по мраморному полу, нарушая зловещее молчание. Малфой приблизился к Гарри и уголком трости откинул челку в сторону.    — Интересно, — его голос был тихим, но резал слух. — Очень… похож… — он выпрямился и повернулся корпусом к Беллатрисе. Та стояла рядом, в нетерпении ожидая результата. — Приведите Драко. Он провел с Поттером немало времени в стенах Хогвартса, — произнес Люциус, и в словах звучала ледяная логика. — Его мнение будет… наиболее объективным.   Нарцисса поспешно бросилась к лестнице, придерживая полог длинного черного платья, то и дело, оборачиваясь в сторону гостей.   Сердце Гермионы рухнуло в ноги, сжавшись от ужаса. Критическая ситуация приобретала новые детали. Если сюда явится Драко, то точно узнает их. У него не было смысла покрывать их. Он ненавидел их всей душой и решит их судьбу легко.   К лестнице приближались две фигуры - их шаги отчетливо слышались на втором этаже, заставив напрячься всем присутствующим. Они были не такими тяжелыми, как поступь Люциуса, а более легкими и быстрыми, но от этого не менее зловещими. В арке дверного проема возник Драко, а за ним встревоженно шагала Нарцисса. Он был бледен, но в осанке исчезла вся былая юношеская надменность. На ее место пришла усталая напряженность, он больше походил на загнанного в угол зверька, чем аристократа.   Спустившись, его взгляд скользнул по отцу и чуть задержался на безумной Беллатрисе, прежде чем остановиться на пленниках.   Люциус шагнул вперед, схватив сына за рукав пиджака и зашептал на ухо:   — Посмотри на них хорошенько, Драко, — начал он. — Если это правда Поттер… нам все простят! Ты вернешь нашей семье былое влияние…   — Не забывай, кто их поймал, Люциус! — из угла зала раздался хриплый, прокуренный голос, больше напоминающий лай.    Малфой дернулся в сторону и поджал губы.   — Ты будешь отдавать мне приказы, Фенрир? В моем же доме? За них вам щедро отплатят золотыми.   — Это не приуменьшает славу моих парней, Малфой.   — Достаточно! — рявкнула на них мадам Лестрейндж, когда Люциус уже хотел схватиться за палочку. — Драко, мальчик мой, подойди и рассмотри их хорошенько…    Ничего не отвечая, Драко медленно приблизился. Его туфли бесшумно ступали по каменному полу, пока он не остановился перед Гарри, стоявшим на коленях. Он не стал наклоняться, не стал грубо откидывать волосы, как это сделал его отец. Он просто смотрел. Долгим, невыразительным взглядом, в котором читалась не ненависть, а какая-то сложная, тяжелая дума.   Затем его взгляд — холодный, как ртуть, — медленно переместился на Гермиону. Он задержался на ее лице и тонкой, но прочной веревке, впивающейся в запястья. В его глазах что-то мелькнуло — не узнавание, не злорадство, а нечто иное, быстрое и неуловимое, что она не успела понять.   Он отвел взгляд и повернулся к отцу и Беллатрисе.   — Ну? — выдохнула Беллатриса, ее пальцы нетерпеливо сжали складки платья. — Это он?   Малфой на секунду задержал взгляд на своем отце и слегка неуверенно пожал плечами.   — Я не уверен, — произнес он четко, его голос прозвучал удивительно спокойно в напряженной тишине зала. — Он грязный... Шрам... он слабый, едва виден. Это может быть кто угодно. Они могли подставить любого мальчика с похожей отметиной.   Его слова повисли в воздухе, создав мгновенную, наэлектризованную паузу. Он не сказал «нет». Он сказал «не уверен».    Слова повисли в воздухе зыбким облаком сомнения. Беллатриса, казалось, готова была настоять на своем, ее пальцы судорожно теребили складки платья. Но ее взгляд, скользнувший в ярости с Драко на Люциуса, вдруг зацепился за нечто, поблескивавшее у пояса одного из Пожирателей — рослого егеря, стоявшего чуть поодаль.   Она замерла, словно змея, уловившая новый, куда более интересный запах. Ее глаза сузились, а на гуны медленно поползла опасная, хищная улыбка.   — Что это у тебя, олух? — ее голос прозвучал сладко и тихо, заставляя кровь стынуть в жилах. Она сделала шаг в его сторону, не сводя глаз с рукояти меча, висевшего на его поясе. Рукояти с узнаваемыми красными вставками и резным золотым эфесом. — Откуда в твоем убогом арсенале взялась такая... благородная вещица?   Тот, польщенный вниманием, но смущенный внезапным вопросом, мотнул головой в сторону Гермионы.   — В сумке у девчонки нашли. Лежал, ничейный.   Лицо Беллатрисы преобразилось. Все следы сомнений и раздражения исчезли, уступив место чистой, неподдельной лихорадочной радости. Она медленно, словно исполняя некий ритуал, повернулась к Гермионе. Ее взгляд был подобен взгляду кошки, которая только что поймала мышь и не спешит ее убивать.   — В сумке у девчонки... — прошептала она, растягивая слова. — Ну конечно же… У каждой девочки должен лежать в сумочке меч Годрика Гриффиндора. В твоей сумке, грязнокровка.    Она подошла так близко, что Грейнджер почувствовала ее дыхание.   — Так... — прошипела Беллатриса, и ее глаза загорелись мрачным огнем. — Значит, вы были в моей ячейке. В Банке Гринготтс.   Белла выпрямилась:    — Уведите этих двоих в подвал, — она мотнула головой в сторону Гарри и Рона. — А эту... — ее взгляд снова впился в Гермиону, полный сладострастного предвкушения, — оставьте здесь. Поговорим? Как девчонка с девчонкой!   — Нет! Оставь ее, возьми меня! — кричал Рон, пытаясь вырваться из хватки Хвоста и егерей.    Тяжелые шаги, уводящих Гарри и Рона, сопровождавшиеся их криками, затихли где-то в глубине дома, и дверь в зал с грохотом захлопнулась. Гермиона осталась одна. Малфои стояли чуть поодаль, молчаливые и неподвижные, как статуи.    — Так, так, так, — заговорила Лестрейндж тихим, вкрадчивым голосом, полным фальшивой ласковости. — Маленькая грязнокровка забралась туда, куда и птицы не залетают. И взяла то, что ей не принадлежит. Как же ты это сделала, а? Кто вам помогал?   Гермиона молча закачала головой.   — Это не настоящий меч, это подделка…   — Не хочешь говорить правду? — Беллатриса остановилась перед ней. Ее тень накрыла девушку. — Ну, я не удивлена. В вас, маглорожденных, нет ни капли благородства. Одно сплошное упрямство.   Внезапно ее рука метнулась вперед, и Белла схватила Гермиону за волосы, резко запрокинув ей голову. Их взгляды встретились.   — Что вы еще взяли? — прошипела она, и ее сладкий тон испарился, сменившись ледяной сталью. — Что вы взяли из моей ячейки? Что ты выкрала?   — Ни-ничего, — выдохнула Гермиона, ее голос дрожал.   Пожирательница с силой оттолкнула Гермиону, и та с криком ударилась плечом о каменный пол.   — Лжешь! — взревела она. И затем ее голос снова стал тихим и опасным. — Хорошо. Раз не хочешь говорить... может, закричишь?   Она взмахнула палочкой.   – Круциатус!   Горячей молнией боль пронзила каждую клеточку тела. Это было невыносимо. Кости горели, нервы рвались, разум растворялся в одном сплошном визге агонии. Она не слышала собственного крика, не чувствовала, как бьется в конвульсиях о холодный камень. Мир сузился до всепоглощающего, бесконечного страдания.   Боль прекратилась так же внезапно, как и началась. Гермиона лежала, рыдая, обливаясь слезами и слюной, тело продолжало дергаться.   — Ну что? — нависла над ней Беллатриса. — Готова поболтать?   Но Гермиона, захлебываясь рыданиями, лишь мотала головой. Силы оставляли ее, но где-то глубоко внутри теплилась искра упрямства. Она не могла выдать. Не могла.   — Я ничего не брала.   Беллатриса выдохнула с преувеличенным разочарованием. Порция агонии началась вновь.   — Упрямая свинка. Ну что ж... раз слова тебя не убеждают, возможно, тебя убедит кое-что... более долговечное. Держи ее, — бросила Беллатриса через плечо.   Кто-то из егерей грубо схватил ее за руку и прижал ладонью вниз к полу. Она попыталась вырваться, но силы были на исходе.   Беллатриса опустилась на колени, оседлывая Гермиону. Блеск от металла коснулся кожи на тыльной стороне предплечья. Раздался тихий шипящий звук, и в воздухе поплыл тошнотворный сладковатый запах окровавленной плоти.   Грейнджер пронзительно закричала.    Беллатриса вела кинжалом медленно, с ужасающей аккуратностью, вырезая на коже каждую черту. Буква за буквой. Она зажмурилась, пытаясь отстраниться, но боль была огненной и неумолимой.    Наконец, все закончилось. Лестрейндж поднялась с Гермионы, с удовольствием рассматривая плоды своего творения.   ГРЯЗНОКРОВКА   — Вот, — прошептала она. — Теперь все видят, что ты такое. И ты никогда этого не забудешь, — она встала, смахнула пыль с колен и снова нависла над обессиленной, плачущей Гермионой. — А теперь, милая, давай начнем снова. Что еще вы взяли из моей ячейки?   Но она лежала, прижимая обожженную руку к груди, и сквозь пелену слез видела лишь искаженное торжеством лицо безумной женщины, готовящейся к новому допросу. Вдруг из глубин дома, сквозь толстые стены, донесся приглушенный, но ясный грохот. Затем — второй, и третий, слившиеся в оглушительный грохот обрушивающейся каменной кладки.   Люциус выпрямился, его усталое лицо исказилось внезапной тревогой.   — Что это? — прошипела Беллатриса, на мгновение оторвавшись от своей жертвы.   Дверь в зал с грохотом распахнулась, и на пороге возникла фигура Гарри. Рядом с ним, широко расставив ноги и с яростью на лице, стоял Рон. А у их ног, выпрямившись во весь свой небольшой рост и сверкая огромными глазищами, стоял Добби.   — Гарри... — прошептала Гермиона, и в ее голосе прозвучала смесь надежды и нового, леденящего ужаса за них.   На секунду в зале воцарилась шоковая тишина. Ее разорвал Люциус. Его рука с молниеносной быстротой заломила рукав мантии, обнажив предплечье. Пальцы его впились в Темную Метку с такой силой, будто он пытался вырвать ее с мясом.   — ОН ЖДЕТ! — проревел он, и черный знак на его коже вспыхнул багровым, а змея зашевелилась.   — НЕТ! — взревел Гарри, и первое заклинание — оглушающее — полетело в Люциуса.   Белла ринулась в бой, ее палочка выписывала узоры проклятий. Нарцисса, до этого стоявшая в тени, метнула в Рона заклятие, от которого гранитная плита у его ног раскололась надвое. Драко, побледневший еще больше, неуверенно вскинул палочку, но его заклинание было слабым — оно ударило в канделябр позади гриффиндорцев, разбив его на тысячи хрустальных осколков.   Вспышки зеленого, красного и синего света рвали сумрак, сталкиваясь и отражаясь от стен.    — Гермиона! — закричал Рон, пытаясь пробиться к ней сквозь завесу заклинаний, которые отбрасывали его обратно.       Но у них не выходило. Возможности приблизиться к ней не было. Белла резко кинулась к ней, хватая и оттаскивай назад. Словно фурия, она продолжала бросать в их стороны атаки.   — Добби, унеси нас! — воскликнул Гарри, понимая, что каждая секунда у них на счету.   Растерянный домовик взмахнул ручками. Раздался оглушительный хлопок и висящая под потолком люстра с пронзительным грохотом сорвалась с петель, полетев вниз. Сотня мелких осколков взметнулись в воздух, выиграв лишнее время. Добби в мгновение оказался рядом с Гарри и Роном, схватив их за рукава и сорвал с места. Они исчезли.   В зале воцарила гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием после схватки. Она длилась всего лишь миг, прежде чем из груди Лестрейндж вырвался нечеловеческий звук — это был пронзительный, животный вопль, наполненный чистой яростью. Она была тем самым голодным хищником, у которого только что из под носа вырвалась долгожданная пища. Белла заломила руки, крепко вцепившись в собственные кудри, тело сотрясалось от истерики.   — УПУСТИЛИ! — завопила она, голос срывался на визг. — ВЫ УПУСТИЛИ ЕГО! УПУСТИЛИ ПОТТЕРА!   Гермиона рухнула на каменный пол, пытаясь осознать, что только что произошло. Они спаслись, у них получилось. Гарри не попадет в руки Волан-де-Морта. Но они ее оставили. Она осталась одна в поместье, полном Пожирателей, и с минуты на минуту сюда прибудет Темный Лорд.   Лицо Люциуса, стоящего подле камина, резко стало пепельно-серым. Он нервно окидывал зал, словно ожидал, что сейчас в нее ворвется сама смерть. И он не ошибся.    Пространство в центре зала потемнело, появился черный дым. И из этой тени, медленно, как ночной кошмар в полуночи, материализовалась тощая, высокая фигура. Он появился без какой-либо вспышки света, характерной для трансгрессии. Он просто возник, и от его присутствия резко в камине погасли последние языки пламени, а свечи по периметру зала обратились в дымящиеся огарки.   С его плеча на пол соскользнула Нагайна, шипя и сворачиваясь вокруг себя в защитном жесте. Лорд окинул зал и присутствующих холодным взглядом. Лицо не выражало ни гнева, ни разочарования. Это было лишь легкое непонимание.   — Мой Лорд, — начал было Люциус дрожащим голосом, резко падая на колени.    Его примеру последовали все присутствующие в зале. Сам же Волан-де-Морт скривил губы и медленно повернул голову в его сторону.   — Неудачники, — прошипел он тихо, но этот звук был страшнее любого крика. Он плавно поднял палочку. Не целясь и не выбирая жертву, он указал ею в сторону группы перепуганных егерей. — Круцио!   Багровый луч ударил в одного из егерей и его крик ударил по перепонкам, переходя в душераздирающий стон агонии. Один за другим, они бились в судорогах, их конечности выгибались под нереальными углами, а Темный Лорд стоял неподвижно, наблюдая за этим с тем же самым выражением, с каким человек может наблюдать за природой.   Казалось, он продолжал накладывать заклинание вечность. Когда ему надоело и он опустил палочку, на полу оставалось лежать несколько бездыханных, искалеченных тел. Остальные же, уцелевшие, забились по углам, надеясь не попасться под горячую руку своего милорда.   Но его взгляд скользнул по Беллатрисе, вынудив ту затрястись, по Люциусу, по бледному, как лист бумаги, Драко, и наконец упал в сторону Гермионы. Она полулежала, прижавшись к небольшому перевернутому креслу, прижав к груди окровавленную руку, и с ужасом смотрела на него.   Лорд медленно приблизился к ней, и Гермиона попыталась отползти в сторону. Он смотрела на нее с интересом, будто рассматривал что-то, что прилипло к подошве его обуви.   — Грязнокровка Поттера, — произнес он, и с его уст это прозвучало как окончательный приговор, — бесполезна для меня. — Волан-де-Морт повернулся к одному из уцелевших егерей, дрожавшему у стены. — Делайте с ней, что хотите: избавьтесь или отдайте зверям, — голос был абсолютно спокойным, лишенным всяких эмоций.    Потеряв к Гермионе интерес, Лорд отвернулся к Люциусу, намеревавшись выслушать его жалкие оправдания.   Бледный егерь грубо схватил девушку под руки и потащил на выход из зала. Она больше не сопротивлялась. Какой был в этой смысл, если весь менор кишит Пожирателями и егерями. В ней не осталось никаких сил.    В последний раз обведя зал взглядом, она увидела искаженное яростью лицо Беллатрисы, испуганное Драко и униженное Люциуса.   Ее втолкнули в темный коридор, и тяжелая дверь захлопнулась, отрезав от последнего луча света. Рухнув на холодный пол, она потеряла сознание.       ***   Первое, что услышала Гермиона прежде чем вырваться из темной бездны — громкий вопль боли, вырвавшийся из ее уст и искаженное гримасой отвращения, лицо Лестрейндж.   — Развлекайтесь, мальчики.   Ее резко дернули за руки вверх, вырывая из объятий Морфея. Один из егерей грубо скрутил ее руки за спиной, впиваясь пальцами в плечо. Гермиону тащили куда-то.    Запах пыли, мокрого камня и запекшейся крови ударил в нос. Сквозь пелену тумана и слез, Гермиона узнала в мужчине Струпьяра — его лицо часто мелькало на листовках в магической части Лондона.    — Двигайся вперед шустрее, грязнокровка, — прошипел он и с силой дернул девушку вперед.   Они шли по узкой, крутой лестнице. С каждым шагом голова раскалывалась все сильнее, а раны пылали с новой силой, ослепляя. Гермиона споткнулась, но Струпьяр лишь грубее перехватил ее, не давая упасть плашмя.    Перед ними со скрипом распахнулась тяжелая дверь. Камера была крошечной, без единого источника света. В центре валялся грязный матрас с торчащими пружинами и застарелыми пятнами.   Струпьяр с силой швырнул ее на него. Гермиона ударилась плечом о каменный пол., слегка застонав. Она попыталась сжаться в клубок, раствориться в этом вонючем матрасе, но тело не слушалось. Она лишь дрожала от холода и страха.   Раздались странные звуки откуда-то сверху. Сначала шаги. Не одного человека, и даже не двух. Несколько пар тяжелых ботинок стучали по лестнице, мерно и медленно спускаясь вниз. Тихий гул голосов прерывался жесткими смешками, пока воздух сгущался.    Они вошли не спеша, заполняя  собой все пространство внутри этой каморки. Сколько их было? Трое, пятеро, семеро? Гермионе было трудно сосчитать — они все шли и шли.    Один из них вышел из толпы, рассматривая Грейнджер своим хищным взглядом.   — И что у нас здесь? Белла все испортила, оставила нам лишь объедки, — разочарованно начал он, сделав шаг вперед и его тень накрыла Гермиону полностью. — Но иногда, — кончик его палочки почти нежно провел по ее окровавленной ноге, заставив ее вздрогнуть, — и объедки на столе могут стать пиром.   В Пожирателе она узнала Эвана Розье, действующего начальника отдела магического сотрудничества. Гермиона поспешно осмотрела толпу: старшие Крэбб и Гойл, Мальсибер, Долохов, Яксли, братья Лестрейнджи, Кэрроу… и незнакомые лица.    Розье медленно, с показательностью, снял с себя широкий кожаный ремень с массивной пряжкой. Металл звякнул в глухой тишине. Гермиона попыталась отползти с матраса.   — Держите ее, — бросил он через плечо, и чьи-то грубые руки впились в плечи девушки, пригвоздив ее к вонючему матрасу.   Он навис над ней, закрывая от света. Мрак поглотил ее. Розье ловко стянул ее запястья ремнем. Холодная кожа впилась и Гермиона вскрикнула, когда он с силой затянул петлю. С хриплым смешком, коленями Эван грубо придавил нежные бедра, не оставляя возможности сомкнуть ноги. Гермиона извивалась, дергалась, пыталась вырваться, но ремень и вес держали в крепких тисках.    — Перестань мешать, сучка, — прошипел он, и его пальцы впились в тонкую ткань ее трусиков. — Чем раньше мы начнем, тем быстрее все для тебя закончится.   Гермиона зажмурилась от резкого звука рвущегося материала белья. Сырой воздух обжег обнаженную кожу. Тяжелый Розье опустился на нее всем своим весом, обдавая шею дыханием.   Расстегнув молнию на штанах, он спустил их на бедра.    — Нет… — вырвался у нее сдавленный шепот. — Пожалуйста, нет…   Но мольба о пощаде, вместо жалости, произвела другой эффект. Кривая усмешка исказила торжествующее лицо. Этим животным была чужда простая человеческая сострадательность.   Они были старше. Они были физически сильнее и искуснее. Гермиона видела движение Розье, прежде чем ощутила толчок и последующую за ним резкую боль.   Он вошел в нее одним грубым толчком и это было не похоже ни на что, что Гермиона могла себе представить. Жгучее давление внизу живота вытеснило из тела все, кроме разрывающего связки крика. Пальцы пытались ухватиться за какую-либо поверхность, но лишь ногти ломались, оставляя за собой след на старом деревянном поле.    За каждым толчком следовал новый, глубокий, вызывающий сдавленный скулеж. Розье на ней двигался дерганно, а тяжелые ругательства и дыхание со шлейфом спиртного смешивались в один единственный звук. Еще долгие месяцы он будет снится ей по ночам, оставшись на корке подсознания.    С резким стоном, больше похожим на собачий лай, его тело напряглось, и Гермиона почувствовала внутри себя волну горячей жидкости. С одышкой, Эван выскользнул из нее, и не глядя, натянул на опущенный член штаны.   Прежде чем она успела как-то осмыслить происходящее, на нее опустился Мальсибер. Его холодный взгляд, оценивающе скользнул по растерзанному телу. Он даже не стал придумывать никаких новых колкостей или угроз.    Больше она не дергалась. Больше не просила. Просто лежала, уставившись в угол подвала, увитый пыльной паутиной. В краю, с каменного выступа, ровномерное капала вода.   Кап. Кап. Кап.    Толчок. Толчок. Толчок.    На смену Мальсиберу пришел Крэбб.    Кап. Кап. Кап.    Удар. Удар. Удар.    Его место занял Рабастан.    Только бы Гарри и Рон были в безопасности.    Еще. Еще. Еще.    Пятый. Шестой. Седьмой. Голова отказывалась думать и переваривать происходящий кошмар.