Два гения и лисья нора

Кабинет отца пахнет старым деревом, бумажной пылью и кофе, который стоял здесь, наверное, с утра. Лайт привык к этому запаху. Он был фоном его детства — отцовская поглощенность работой, вечно нахмуренный лоб, редкие похвалы, которые ценились на вес золота. Сейчас этот запах казался удушающим. Соичиро облокотился о край стола, скрестив руки. Он не предложил сыну сесть. — Твое алиби, — начал он без предисловий, — проверено. Оно идеально. Лайт позволил себе легкий кивок. Внутри все было спокойно. Он позаботился об этом лично. — Слишком идеально, Лайт, — голос отца стал тяжелее. — Как и все в твоей жизни. Школа, университет, оценки… все как под копирку. Слишком чисто для живого человека. Лайт почувствовал, как у него где-то глубоко внутри, у самого основания хвоста, который физически отсутствовал в человеческом облике, напряглись мышцы. Опасность. — Отец, я просто стараюсь. И я не понимаю, почему мое стремление к совершенству вызывает у вас подозрения, а не гордость, — он позволил в голосе прозвучать боли. Искренней, выношенной за долгие годы. Соичиро отвернулся, глядя в окно на серый токийский пейзаж. — Я получил анонимный пакет, — сказал он тихо. — Фотографии. Ты, но… не ты. Ты в костюме, которого у тебя нет, у входа в здание, которого не существует в кадастре. Ты разговариваешь с людьми, лица которых нельзя распознать. Плохое качество, но… это ты, Лайт. Лайт застыл. Его разум, похожий на сверхточный суперкомпьютер, проанализировал ситуацию за доли секунды. Утечка? Невозможно. Диверсия? Цель? Сбить его с толку, натравить отца? Или… проверка? От кого? Конкурентов «Пандоры» было много, но ни один не осмелился бы пойти против него так прямо. Значит, это не деловые конкуренты. Это что-то личное. Или связанное с текущим расследованием. Эл. Мысль ударила, как молния. Это его почерк. Косвенный, извращенный. Подбросить улики отцу, наблюдать за реакцией сына. Разрушить алиби изнутри семьи. Гнев, чистый и холодный, заполнил его. Как смел он? Как СМЕЛ он втягивать его семью в эту идиотскую игру? Но на лице Лайта не дрогнул ни один мускул. Он даже слегка наклонил голову, изображая растерянность. — Фотографии? Отец, это… я в шоке. Это, должно быть, подделка. Фотошоп. Или двойник. Кто-то пытается меня очернить, пользуясь ситуацией. Или… очернить вас через меня. Соичиро повернулся, и в его глазах Лайт увидел не гнев, а усталую, бесконечную грусть. — Я не знаю, что думать, сын. Но пока ты здесь, под подозрением Эла… я не могу тебя защитить. Ты понимаешь? Если эти фотографии попадут к нему… — Они уже у него, — тихо сказал Лайт. Это была не догадка, а уверенность. Молчание отца было красноречивее любых слов. Лайт сделал шаг вперед. — Отец, доверьтесь мне. Я не Кира. Я никогда им не был. Все это — чья-то больная игра. И Рюдзаки Эл — ее ключевой игрок. Он готов разрушить все на своем пути ради того, что он считает «истиной». Даже нашу семью. Он говорил с жаром, которого не приходилось изображать. Впервые за много лет он говорил с отцом не как идеальный сын с начальником, а почти что на равных. И Соичиро это почувствовал. Он смотрел на Лайта, на его прямой, гордый стан, на ясный, холодный огонь в глазах, и видел не мальчика, а… почти незнакомца. — Что ты скрываешь, Лайт? — спросил он, и в голосе его прозвучала не требовательность, а почти мольба. — Что происходит на самом деле? Лайт колебался. Сказать правду? Раскрыть «Пандору»? Это было бы равносильно удару током. Отец, с его черно-белым видением правосудия, никогда не поймет. Он увидит лишь преступный синдикат, владеющий информацией. Он не увидит баланса, который Лайт поддерживает годами, тонкой паутины влияний, которая удерживает мир от сползания в хаос. Он увидит только сына-преступника. Но молчать дальше было нельзя. Эл перешел все границы. — Не сейчас, отец, — наконец сказал Лайт, и его голос звучал непривычно устало. — Не здесь. Поверьте мне еще немного. Я разберусь с этим. Сам. Он повернулся, чтобы уйти, но рука отца легла ему на плечо. Тяжелая, теплая. — Лайт. Я твой отец. Не твой следователь. Если ты в беде… я на твоей стороне. Всегда. Это было то самое, чего Лайт жаждал услышать с детства. И прозвучало оно в самый неподходящий момент. Ком в горле мешал дышать. — Спасибо, отец, — выдавил он и вышел из кабинета, оставив Соичиро в одиночестве с грузом новых, еще более мучительных вопросов. В коридоре он прислонился к прохладной стене, закрыв глаза. Гнев на Эла кипел в нем, требуя выхода. Он хотел вернуться в ту комнату, схватить этого извращенного гения за горло и… И что? Признаться во всем? Сказать: «Да, я босс «Пандоры», да, я знаю все твои маленькие секреты, да, я мог бы разрушить тебя одним звонком, но вместо этого я здесь, терплю твои сахарные пирамиды, потому что ты, черт тебя побери, мне нравишься!» Это было бы смешно, если бы не было так грустно. В кармане завибрировал телефон. Не «Лисья нора». Рабочий чат. «Координация. (Не для паники)». Pandora: @Все. Повышение уровня готовности. Противник предпринял попытку атаки через личные, нерабочие связи. Цель — дестабилизация. Информационный патруль, отследить возможные утечки по каналам, не связанным с основным бизнесом. Финансовый отдел, подготовить отчет по последним транзакциям для внешнего аудита. Все должно быть чисто. Ответы посыпались мгновенно, лаконичные и деловые. Никто не задавал лишних вопросов. Они знали, что если «Пандора» лично пишет в общий чат, дело серьезное. И дорогое. Счет за такие экстренные меры пойдет отдельной строкой, даже для портовой мафии с их скидкой. Информация — товар. Безопасность — роскошь. Лайт никогда не забывал об этом. Он сделал глубокий вдох, выровнял плечи и снова натянул маску спокойного, немного оскорбленного несправедливостью студента. Пора было возвращаться к его личному надзирателю. Эл сидел на своем обычном месте, но сахарная пирамида была разобрана. Вместо нее перед ним лежала шахматная доска, фигуры на которой были расставлены в начальной позиции. Он смотрел на доску, но, казалось, видел что-то далеко за ее пределами. — Ваш отец о чем-то беспокоится, — констатировал Эл, не глядя на Лайта. — Его пульс участился на 12%, голосовые модуляции указывали на стресс. Вы его расстроили. Или напугали. Лайт сел на свое место, скрестив руки. — Вы превзошли себя, Рюдзаки-сан. Фотографии — сильный ход. Грязный, но сильный. Эл наконец поднял на него глаза. В них не было ни торжества, ни раскаяния. — Я не отправлял никаких фотографий, Ягами-кун. Если ваш отец что-то получил, источник — иной. Лайт замер. Он сканировал лицо Эла, его позу, малейшие микродвижения. Детектив не лгал. Он… удивлен. И заинтригован. Значит, не Эл. Значит, кто-то третий. Кто-то, кто играет в свою игру, используя их противостояние как прикрытие. Холодная волна осознания накрыла Лайта с головой. Он попал не в дуэль. Он попал на многомерные шахматы, где игроков было больше, чем он предполагал. Эл тронул кончиком пальца белую пешку. — Похоже, наши роли усложнились, — произнес он задумчиво. — Из следователя и подозреваемого мы превратились… в мишени. Или в пешки в чужой партии. Вы все еще на забастовке, Ягами-кун? Лайт медленно выдохнул. Маска дала трещину, сквозь которую на мгновение проглянуло что-то острое, хищное. — Забастовка, — сказал он тихо, — приостановлена. Похоже, у нас появился общий интерес. Он взял черную пешку и сделал первый ход. Эл посмотрел на доску, потом на Лайта. В уголке его рта дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. — Интересно, — пробормотал он. И сделал ответный ход. Понял. Исключаю резкое раскрытие. Возвращаемся к напряжению, нежности и отчаянию Лайта, как вы и задумывали. Ватари станет катализатором. Все остальные персонажи — внешние силы, а не сотрудники «Пандоры». Продолжаем с того момента, где Лайт объявил забастовку.