Poisoned Cherry Love

Автобус ехал без спешки, будто нарочно замедляясь. Высотки, шумные улицы и людные места постепенно сменялись деревянными домиками, тишиной и покоем. Утреннее солнце ярко освещало всё вокруг, его лучи падали на лицо, заставляя зажмуриться. Дни становились всё жарче, а настроение студентов взлетало до небес: откровенно говоря, мало кто по-настоящему любил учёбу, а лето было идеальным временем, чтобы отдохнуть от домашки и беззаботно провести следующие несколько месяцев. Чан, как и все остальные, был бы рад провести свои законные каникулы после сдачи сессии в колледже, но, увы, сейчас ему было не до веселья. Он сидел у окна, прислонившись виском к холодному стеклу, и смотрел, как город постепенно растворяется — всё чаще за окном мелькали поля и леса. В наушниках играла музыка, служившая способом отвлечься от навязчивых мыслей. Она должна была стать фоном, но выходило плохо: разум упрямо подсовывал перед глазами обрывки воспоминаний. Воспоминаний, которые Чан предпочёл бы забыть. Он прокручивал одну и ту же мысль снова и снова, как заевшую пластинку: это временно. Это всего лишь меры предосторожности. Ему повторяли это раз за разом, будто не его выставили сумасшедшим за «ложные высказывания». Чан машинально сжал ремень сумки на коленях. Потёртая кожа под пальцами была знакомой и странным образом успокаивала. Он старался держать тело неподвижным, не привлекать к себе внимания — даже здесь, среди полупустого салона. Привычка, от которой сложно избавиться. За окном тянулись редкие деревья и линии электропередач. Чан поймал себя на том, что считает столбы — просто чтобы отвлечься. На секунду в отражении стекла он увидел своё лицо: уставшее, собранное, слегка бледное. Он провёл по нему рукой, будто это могло помочь стереть всё — в том числе синяки под глазами. Последствия бессонных ночей за последние несколько дней дали о себе знать. Автобус начал замедляться. Чан поднял взгляд и заметил дорожный знак у обочины. Белый, чуть выцветший, с тёмными буквами. «Ханнари». Название задержалось в голове дольше, чем следовало. Давно забытое, сложенное на самую дальнюю полку памяти. Музыка в наушниках продолжала играть до тех пор, пока Чан не нажал на паузу. В салоне стало слышно, как шуршат шины по асфальту, как водитель что-то бурчит себе под нос и как две пожилые женщины на передних сиденьях перешёптываются, обсуждая свои сплетни. Чан выпрямился на сиденье, снял наушники и убрал их в карман. Автобус уже сворачивал с главной дороги.

***

Чан шёл медленно, не особенно разбирая дороги, словно ноги сами вели его вперёд. Деревня оказалась больше, чем он ожидал: несколько параллельных улиц тянулись вдоль дороги, дома с низкими крышами стояли близко друг к другу, а заборы — облупившиеся, перекошенные, разной степени потрёпанности — рассказывали свою историю без слов. Где-то свежая краска ещё пахла новым слоем, где-то доски потемнели от времени и дождей. Всё выглядело обжитым, живым — и при этом совершенно чужим. Здесь было слишком тихо. Не пусто — именно тихо. Звуки будто приглушались сами собой: шаги, ветер, далёкий стрекот насекомых. Даже собственное дыхание казалось слишком громким. Чан сверился с заметками в телефоне. Адрес был записан кое-как, без ориентиров, словно тот, кто диктовал его, был уверен, что Чан и так разберётся. Он нахмурился, убрал телефон в карман и пошёл дальше, стараясь сопоставить увиденное с тем, что помнил… а точнее — почти не помнил. В голове всплывали лишь обрывки: лето, солнце, чей-то смех, чужие голоса. Они не складывались в цельную картину, оставляя после себя только ощущение недосказанности. Чемодан ехал за ним, подпрыгивая на неровной земле. Колёса то и дело застревали между камнями и трещинами, и Чан раздражённо тянул его за собой. В какой-то момент колесо зацепилось особенно резко. Чемодан дёрнулся в сторону, и Чан, не заметив, как широко махнул рукой, задел им что-то твёрдое. Раздался глухой металлический звук. Чан остановился и медленно обернулся, уже понимая, что увидит. Мотоцикл. Тёмный, массивный, явно не новый, но ухоженный — такой, за которым следят и о котором заботятся. Свежая краска на баке ещё блестела на солнце, отражая свет. На боку тянулась тонкая, но отчётливая царапина. Живот неприятно сжался. — Чёрт… — выдохнул Чан, торопливо подтягивая чемодан к себе, будто этим мог что-то исправить. Он оглянулся по сторонам, проверяя, заметил ли его кто-нибудь. Улица была пуста: ни людей, ни машин — только тёплый воздух, неподвижный, как застывший, и жужжание где-то вдалеке. Чан колебался всего секунду. Этого оказалось достаточно, чтобы принять решение. Уйти. Он уже развернулся, когда с другой стороны мотоцикла раздался резкий стук — кто-то с силой отбросил инструмент. — Ты совсем слепой? Голос прозвучал слишком близко. Чан дёрнулся всем телом и инстинктивно шагнул вперёд, надеясь просто уйти, раствориться, не ввязываться в разборки в первый же день. Но в следующую секунду его запястье сжали. Резко. Слишком крепко. Тело отреагировало раньше мыслей. Чан замер — полностью. Словно кто-то отключил в нём все команды, кроме одной: стоять. Мышцы напряглись до боли, дыхание застряло где-то в груди. Мир сузился до одного ощущения — чужих пальцев на коже — и глухого шума крови в ушах. Он не обернулся. Не вырвался. Просто застыл, глядя в пустоту перед собой. — Эй. Хватка усилилась, будто напоминая о себе. — Я с тобой разговариваю. Слова доходили не сразу, словно пробирались сквозь толщу воды. Чан медленно втянул воздух, заставляя себя вернуться в тело, в этот момент, в эту улицу. Пальцы дрогнули. Он резко дёрнул руку, пытаясь вырваться. — Не трогай меня. Голос вышел глухим, напряжённым, почти сорванным, но достаточно чётким. Только теперь Чан обернулся. Хозяин мотоцикла стоял слишком близко — напряжённый, с жёстким взглядом и сжатой челюстью. В его глазах плескалось раздражение — острое, злое, и в нём явно не ожидали сопротивления. — Ты мне мотоцикл поцарапал, — процедил он. — Думаешь, можешь просто свалить? Чан сглотнул. Пальцы всё ещё сжимали его запястье, не давая забыть о себе. — Отпусти, — сказал он тише, но твёрдо. — Сейчас же. На мгновение хватка стала сильнее. Коротко. Проверяюще. Будто парень решал, стоит ли давить дальше. Потом он раздражённо выдохнул и разжал пальцы. Чан тут же отступил на шаг, увеличивая дистанцию. Он потёр запястье, не поднимая взгляда, чувствуя, как кожа неприятно горит. — Я не хотел, — сказал он после паузы. — Чемодан зацепился. Он на ощупь достал бумажник и, не заглядывая в него, протянул несколько купюр — жест вышел неловким и поспешным. — Если нужно… — голос слегка сбился, и Чан сделал короткую паузу, подбирая слова. — За царапину. Купюры зависли в воздухе между ними. Парень даже не посмотрел в их сторону. Его взгляд был прикован к Чану — холодный, оценивающий, будто деньги были чем-то оскорбительным, лишним. — Не нужны мне твои бабки, — бросил он с раздражением, резко отмахнувшись рукой. — Просто проваливай отсюда. Слова упали резко и окончательно, не оставляя места для продолжения. Чан замер на секунду, словно не сразу понял, что разговор действительно окончен. Он медленно опустил руку, убрал купюры обратно в бумажник и застегнул его с тихим щелчком. Потом он коротко кивнул — больше себе, чем собеседнику, — перехватил ручку чемодана и развернулся. Он ушёл быстро, почти не разбирая дороги, не позволяя себе обернуться. Чемодан снова подпрыгивал на неровностях, но Чан не сбавлял шаг. Только свернув за угол, он наконец позволил себе выдохнуть — длинно, прерывисто, словно воздух застрял в груди и выходил с трудом. Он сжал пальцы в кулак пытаясь вернуть телу ощущение контроля. Запястье всё ещё пульсировало, неприятно напоминая о прикосновении. — Чёртово место… — тихо бросил Чан в пустоту, и слова растворились в неподвижном воздухе.

***

Чан шёл уже медленнее. Не из-за усталости — тело слушалось, чемодан катился ровно, — а потому что напряжение всё ещё не отпускало. Оно оседало в плечах, тянуло вниз, делая каждый шаг чуть тяжелее предыдущего. Он ловил себя на том, что прислушивается к собственным шагам слишком внимательно, будто ожидал, что тишина вдруг даст трещину. Дом он заметил не сразу. Невысокий, стоящий чуть в стороне от дороги, с широким крыльцом и старым забором. Краска на стенах выцвела, но окна были чистыми, а во дворе аккуратно сложены дрова. Дом выглядел обжитым и довольно уютным. Чан остановился у калитки и ещё раз сверился с адресом в телефоне. Совпадало. Он поднял взгляд, снова посмотрел на дом — и в этот момент входная дверь резко распахнулась. В этот момент входная дверь резко распахнулась. — Эй! Голос был звонкий и слишком громкий для утренней тишины. Чан вздрогнул, машинально выпрямился и поднял голову. На крыльце стоял мальчишка лет двенадцати — худощавый, в растянутой футболке и спортивных штанах, босиком, будто его только что выдернули из кровати без предупреждения. Взъерошенные тёмные волосы торчали в разные стороны, а глаза смотрели слишком внимательно, цепко, без тени стеснения. Он откровенно разглядывал Чана с головы до ног. — Ты кто? — выпалил он без всякого вступления. — И чего тут стоишь? — Я… — Чан запнулся и машинально опустил взгляд на телефон, будто тот мог подсказать правильные слова. — Мне сказали, что я тут… типа жить буду. — Жить? — мальчишка сразу подался вперёд. — Тут? В голосе прозвучало неподдельное удивление, даже что-то похожее на восторг. — Ты уверен, что не перепутал дом? — Вроде бы нет, — осторожно ответил Чан. — Меня пригласили. Мальчишка нахмурился, явно что-то прикидывая в голове. Он помолчал пару секунд, внимательно вглядываясь в лицо Чана, потом резко вскинул брови. — Подожди… — протянул он. — Ты Чан? Внутри всё мгновенно напряглось. — Да. Реакция была мгновенной. — А-а-а, — выдохнул мальчишка, и его лицо тут же оживилось. — Так это ты! Он в несколько шагов подбежал к калитке, распахнул её и, не спрашивая разрешения, ухватился за ручку чемодана. — Чего стоишь? Пошли. — Подожди, я сам… — начал Чан, но мальчишка уже потащил чемодан к дому, напрягаясь, сопя, но явно не собираясь сдаваться. — Я донесу, — упрямо заявил он. — Он не такой уж тяжёлый. Он обернулся через плечо, не сбавляя шага: — Я Джисон. — Чан, — автоматически ответил тот, а потом добавил, чуть тише: — Ты уже спросил. — Ага, — легко кивнул Джисон. — Мне сказали, что ты приедешь. Просто я думал, что ты будешь… ну… постарше. Или наоборот младше. Не знаю. Он пожал плечами, будто этот вопрос был совершенно неважным. Чан украдкой посмотрел на него внимательнее. В резких движениях, в манере говорить, в том, как Джисон держался, было что-то странно знакомое — смутное ощущение, которое он не мог сразу объяснить. — Ты здесь живёшь с… семьёй? — осторожно спросил он. — Ну да, — ответил Джисон, не вдаваясь в подробности. — Не один же. Он остановился у двери и повернулся к Чану, словно только сейчас заметил, что тот всё ещё стоит чуть в стороне. — Ты заходи, — сказал он проще, — а то стоишь как не свой. Дверь распахнулась, выпуская наружу тёплый воздух и запах домашней еды. Чан на мгновение замер на пороге, чувствуя, как внутри всё сжимается — от непривычного уюта, от чужого дома, который, похоже, собирался на время стать его собственным.