Поиграй со мной, Аль-Хайтам!

Воздух на центральном рынке Сумеру был густым, как бульон, — насыщенный ароматами специй, жареных орехов, свежего хлеба и сладких фруктов. Солнце щедро заливало золотом разноцветные тенты лотков и толчею покупателей. Сайно пробирался сквозь эту оживлённую суматоху с двумя чёткими целями в голове: во-первых, найти Нилу — опять эти бесконечные жалобы из Академии на её «неакадемические» танцы, какой бред, лишь бы придраться, — а во-вторых, купить корзинку тех самых, идеальных, бархатистых персиков. Мысль о них преследовала его с прошлого вечера, с тех пор как он доедал ягоды в тихой хижине Тигнари. Он сверялся с мысленным списком, лавируя между прилавками, как вдруг его взгляд зацепился за знакомый силуэт. Высокий, прямой стан, характерная стрижка с прядями цвета морозной мяты… Сайно замер на мгновение, заставив идущего сзади торговца буркнуть недовольное замечание. Аль-Хайтам? В голове пронеслось: как? Почему? Он был абсолютно уверен, что Дотторе, забрав того из тюрьмы, увезёт свою «добычу» подальше, в Снежную или в одну из своих мрачных лабораторий. Но нет — он был здесь, в самом сердце Сумеру, стоящий у прилавка с книгами и старыми свитками, буднично перебирая фолианты. Однако что-то было не так. В его позе читалась непривычная скованность, а взгляд, скользя по страницам, казался рассеянным, отсутствующим. Сайно насторожился, быстро окинул взглядом округу — нет, знакомой синей головы и алых глаз нигде не было видно. Решившись, Сайно подошёл, стараясь, чтобы в его голосе звучала лишь лёгкая, отстранённая насмешка. — Дотторе разрешает тебе гулять без сопровождения? — хмыкнул он, останавливаясь в паре шагов. Аль-Хайтам повернулся медленно, словно через силу. Его изумрудные глаза встретились с оранжевыми взглядом Сайно, и на секунду в них не было ничего — ни раздражения, ни привычной надменности, лишь пустая, усталая настороженность. Затем он снял наушники — те самые, большие, заглушающие шум, — и опустил их на шею. — Добрый день, генерал. — его голос прозвучал ровно, вежливо и совершенно безжизненно. Он поджал губы, будто ожидая продолжения атаки. Неприятное чувство — смесь ревности, обиды и чего-то ещё, более тёплого и тревожного, — сжало грудь Сайно. — Где твой хозяин? — вырвалось у него, и он тут же пожалел о выборе слова, но назад пути не было. На лбу Аль-Хайтама наметилась легкая складка. — В Нод-Крае. По делам. — коротко бросил он, переводя взгляд на книги. — Чего тебе надо, Сайно? Ты уже добился своего. Доказал измену, выиграл дело. Или появились новые подозрения? — Он скрестил руки на груди, зеркально отражая позу генерала, но в этом жесте была не оборона, а скорее утомлённая готовность к очередной схватке. — Просто удивился, увидев тебя здесь. — честно признался Сайно, разводя руками. Внезапная искренность вытеснила сарказм. — И… я хотел поговорить. Начистоту. Аль-Хайтам оценивающе посмотрел на него, потом окинул взглядом шумный, многолюдный рынок. — И этот разговор должен пройти здесь, под аккомпанемент торгашей и запахом жареной рыбы? — в его голосе на мгновение мелькнул призрак прежней, сухой иронии. Сайно покачал головой. — Нет. Конечно, нет. — Тогда можем встретиться где-нибудь. В «Ламбаде», например. Там обычно тихо по вечерам. — В восемь? — быстро предложил Сайно, чувствуя, как в груди что-то ёкнет от надежды. — В восемь. — кивнул Аль-Хайтам. — Увидимся. И, произнеся это, он сделал шаг, чтобы обойти Сайно. Проходя мимо, его пальцы, холодные и лёгкие, случайно (или нет?) коснулись тыльной стороны руки генерала. Это мимолётное прикосновение, длившееся меньше секунды, вызвало у Сайно странный, почти электрический разряд — смесь боли, воспоминаний и того самого, нежеланного чувства, которое он так старался отрицать в хижине Тигнари. Прежде чем он успел что-то сказать, Аль-Хайтам уже растворился в толпе, оставив его стоять с нелепой, замершей на лице полуулыбкой, которую он тут же постарался стереть. — Генерал? Чистый, высокий голос позвал его сзади. Сайно вздрогнул, спохватился и, приняв максимально официальный и строгий вид, обернулся. — О, Нилу. — Он выдохнул, видя перед собой улыбающуюся девушку с рыжими волосами и большими, искренними глазами. — Я как раз тебя искал. — Да, я знаю. — она смущённо провела рукой по волосам, убирая непослушную прядь за ухо. Её полу-босые ноги были чуть запачканы рыночной пылью. — Снова жалобы из Академии? На мои… выступления? — Это уже можно считать нашей ежемесячной традицией. — Сайно вздохнул, но в углах его губ дрогнула улыбка. — Просто… будь чуть осторожнее, ладно? Не давай им формальных поводов. Танцуй где угодно, но, может, не прямо перед входом в Академию. — Спасибо вам огромное, генерал! — лицо Нилу озарилось такой яркой, безудержной благодарностью, что Сайно на мгновение опешил. — Если бы не вы, я даже не знаю, что бы делала! И прежде чем он успел среагировать, она стремительно наклонилась вперёд и обняла его. Это был быстрый, лёгкий, совершенно невинный жест, но Сайно застыл как вкопанный, руки неловко повисли по бокам. Заметив его полную растерянность, Нилу тут же отпрянула, слегка покраснев. — Ещё раз спасибо! — бросила она через плечо и скрылась в толпе, её босаножки застучали по каменной мостовой. Сайно остался стоять, медленно почесав затылок. Он сбитым с толку взглядом посмотрел то в сторону, где исчез Аль-Хайтам, то туда, где скрылась Нилу. Потряс головой, словно пытаясь привести мысли в порядок, и снова углубился в рыночную сутолоку, уже с единственной оставшейся целью: найти те чёртовы персики. Сегодняшний день, решил он, выдался на редкость странным и совершенно выбивающим из колеи. ~~~ Вечера в таверне «Ламбада» всегда были особым временем — временем, когда повседневные заботы тонули в тёплом золоте светильников, под мелодичный перебор цитры и гул приглушённых, довольных голосов. Воздух был густым от ароматов жареного мяса, пряного вина и древесного дыма. В углу, в полукруглом мягком диванчике, отгороженном от основного шума высоким деревянным щитом, сидели двое. Аль-Хайтам методично, почти механически разделывал кусок жареного мяса в густом медовом соусе, изредка отпивая из бокала тёмного, горьковатого пива. Напротив него Сайно, отодвинув почти нетронутую сырную тарелку, нервно вращал в пальцах бокал с рубиновым вином, его взгляд то и дело скользил по лицу собеседника, выискивая хоть какую-то зацепку. Тишина между ними, сначала казавшаяся неловкой, постепенно набухала напряжением, становясь почти осязаемой. Музыка и смех вокруг звучали как будто из-за толстого стекла. — Мы уже минут десять просто молчим. — наконец, не выдержав, произнёс Аль-Хайтам, откладывая вилку с лёгким, но отчётливым звоном. Он отрезал очередной кусок, но жевал его без всякого удовольствия, с каменным, недовольным выражением лица. — Ты хотел поговорить. Так говори. Или мы просто будем сидеть и считать трещины на потолке? Сайно вздохнул, сделав для храбрости глубокий глоток вина. Алкоголь согревал горло, но не приносил желанного спокойствия. — Я… всё пытаюсь слова подобрать. — Он поставил бокал, прислушиваясь к его глухому стуку о дерево стола. — Просто ты же чертовски умный, Хайтам. Практически ходячая энциклопедия с аналитическим складом ума. И я… я не могу поверить, что такой человек мог быть настолько наивен. Или слеп, чтобы доверять Дотторе. Более того — систематически сливать ему информацию из своей же страны. — Он сделал ещё один глоток, уже больше, чувствуя, как по щекам разливается тепло. — Твоя бабушка, кстати, в гробу бы перевернулась, узнав про такое. Ложка в руке Аль-Хайтама резко, с металлическим лязгом ударилась о край тарелки. — Не смей. — его голос стал низким, опасным. — Даже упоминать мою бабушку в этом контексте. Ты понятия не имеешь. — А что, стыдно стало? — алкоголь развязывал язык Сайно, смывая осторожность. В его словах прозвучала не только обида, но и неподдельное, горькое недоумение. — А совесть-то должна была проснуться ещё тогда, когда ты в первый раз лег в кровать со вторым предвестником. Каким же надо быть идиотом, чтобы поверить в 'чистые чувства" божественного существа? — Мне было девятнадцать, Сайно! — вырвалось у Аль-Хайтама, и в его голосе впервые за вечер прозвучала не холодная защита, а сдавленная боль. Он откинулся на спинку дивана, будто отступая от собственных слов. — И ему было девятнадцать. Он… он не тот, кого ты знаешь сейчас. Я не знаю, что с ним сделала Фатуи, что там произошло… но он… он был хорошим. Он был… — голос его сорвался, и он опустил взгляд на остывающее мясо, словно в нём можно было найти ответы. — Чушь собачья. — отрезал Сайно, допивая вино до дна. Горьковатая жидкость обожгла горло, но не смогла заглушить неприятное, колющее чувство в груди. Он планировал этот вечер иначе — возможно, услышать раскаяние, найти объяснение, которое снимет с его души тяжесть предательства. Но он явно слышит в голосе Аль-Хайтама не раскаяние, а тоску. — Хороший человек не становится плохим. Не до такой степени. Он либо был таким всегда, либо ты его просто не видел. — Почему твой мир делится только на чёрное и белое, на добро и зло? — Аль-Хайтам снова поднял на него взгляд, и в его изумрудных глазах горел усталый, почти преподавательский огонёк. — Это мышление ребёнка, Сайно. В каждом из нас есть и то, и другое. В тебе есть жестокость и гнев. Во мне — равнодушие и эгоизм. И в нём… в нём тоже было добро. Когда-то. — Значит, ты всё ещё на его стороне? — спросил Сайно, и его собственный голос прозвучал чужим, плоским. Он почувствовал, будто получил удар под дых. Всё, что он себе нафантазировал — возможное оправдание, вынужденность, шантаж — рассыпалось, уступая место куда более банальной и горькой картине: они любили друг друга. Просто любили. А он, Сайно, был лишь дураком, впутавшимся в эту историю. — Нет. — Аль-Хайтам покачал головой, и его пальцы сжались в кулаки на коленях. — Дотторе… он чёртов псих. Настоящий, клинический. Я его ненавижу, боюсь. Но мне… мне до сих пор тяжело принять, что Зандика больше нет. Что я его похоронил, даже не увидев тела. Сайно замер. Всё его предыдущее понимание ситуации рухнуло и перегруппировалось в новую, ещё более запутанную схему. Чья-то смерть? Потеря? — О… — он растерянно пробормотал. — Прости, я… я не знал. Прими мои соболезнования. Кем он.. кем был для тебя Зандик? Аль-Хайтам долго смотрел на него, и в его взгляде была странная смесь боли, нерешительности и потребности наконец выговориться, сбросить груз, который он нёс в одиночку столько лет. — Зандик… это- — Моё настоящее имя. Голос прозвучал прямо у них за спиной — тихий, ровный, и от этого в тысячу раз более леденящий. Оба мужчины вздрогнули и резко обернулись. Из тени, от колонны, отделилась высокая фигура в тёмном костюме. Дотторе стоял, прислонившись к деревянной опоре, его алые глаза в полумраке светились, как тлеющие угли, а на губах играла тонкая, недобрая улыбка. Он медленно подошёл к их столику, его присутствие будто вытеснило весь воздух и звуки вокруг. — Дотторе? — Аль-Хайтам нахмурился, в его голосе смешались шок и раздражение. Он чётко помнил утро: чемодан, прощание, двухнедельную командировку в Нод-Край. — Что ты здесь делаешь? — Планы изменились. Дела разрешились быстрее. — Дотторе пожал плечами с преувеличенной небрежностью, опускаясь на диван рядом с Аль-Хайтамом. Он сел слишком близко, нарушая личное пространство. — Решил, что клон справится не хуже. А ты, я смотрю, время зря не теряешь. Уже вовсю тусуешься с нашим блюстителем порядка. — Он закинул руку на спинку дивана за спиной Аль-Хайтама, не касаясь его, но чётко обозначая владение. Сайно инстинктивно выпрямился, его рука потянулась к месту, где обычно было копьё, но схватила лишь воздух. Он хотел что-то сказать, вступиться, но Дотторе, не глядя на него, просто поднял палец в изящном, властном жесте, приказывая молчать. — Нет-нет, генерал, не перебивайте. — произнёс Дотторе, и его голос стал сладким, как сироп. — Пусть наш дорогой Аль-Хайтам закончит свою трогательную мысль. Мне самому невероятно интересно послушать. Что же там с этим Зандиком? — Он произнёс своё старое имя с лёгким презрительным оттенком, будто речь шла о назойливом насекомом. Аль-Хайтам стиснул зубы. Он с отвращением скинул руку Дотторе, лежавшую на спинке, и та безвольно упала между ними. — Как я уже сказал, — его голос вновь приобрёл металлическую твёрдость. — Я встречался не со Вторым Предвестником Фатуи. Я встречался с ботаником-неудачником, который заикался от волнения и краснел, когда я смотрел на него. — Вот видишь, генерал! Всё становится на свои места! — воскликнул Дотторе, с театральным пафосом хлопнув ладонью по столу. Он взял почти полный бокал пива Аль-Хайтама и сделал большой глоток, поморщившись от горечи. — Пока я был слабым, жалким, нерешительным — я был ему мил! Но стоило мне обрести силу, уверенность, понять, чего я стою на самом деле… так любовь и испарилась! — Он наклонился через стол к Сайно, его алые глаза сверкали мнимым огорчением. — И вам, генерал, не советую обольщаться. Властные, сильные мужчины — не в его вкусе. Ему нравятся… проекты. Слабые, которых можно жалеть. Сайно смотрел то на одного, то на другого, чувствуя, как его голова начинает идти кругом. Он влип в какую-то сумасшедшую, грязную драму, корни которой уходят в далёкое прошлое, и все нити этой драмы вели к Аль-Хайтаму, чьё лицо сейчас было каменной маской. — Я… я ничего не понимаю. — честно выдохнул Сайно. Возможно, виновато было вино, а может, вся эта история действительно была слишком запутанной для его прямолинейного восприятия. — Мы встретились спустя время после его отъезда. — тихо, но чётко заговорил Аль-Хайтам, игнорируя Дотторе, обращаясь только к Сайно. — Он пропал почти на месяц. Ни звонка, ни письма. А когда появился, мы гуляли. И он совершенно буднично, как о погоде, начал рассказывать о своих новых экспериментах. Об опытах на людях. — Аль-Хайтам закрыл глаза на мгновение, как бы стирая возникшую перед ними картину. — В тот момент я и понял. Зандик, тот парень, который боялся обидеть муравья… его больше не существовало. Даже имени своего он лишился. Дотторе застыл. На его обычно оживлённом лице на секунду промелькнуло что-то настоящее — не злоба, не игра, а растерянность, почти детская. Да, он помнил тот разговор. Он тогда просто делился успехами, радовался прогрессу. Разве это было плохо? — Зандик был никем! — вырвалось у него резко, с внезапной горячностью. Он сорвал с лица лёгкую, невидимую маску безразличия, и его взгляд, голый и уязвимый, устремился на Аль-Хайтама. — Неудачник! Лузер! А Дотторе… Дотторе чего-то достиг! У Дотторе есть власть, уважение, сила! — Его голос дрогнул. — Зачем тебе тот лох? Зандик не смог бы тебя защитить даже от пьяного хулигана! А Дотторе любит тебя. Он хочет защищать тебя, оберегать! Но ты… ты просто не даёшь! В таверне на мгновение воцарилась тишина. Даже музыкант в углу будто замер, и лишь треск поленьев в камине нарушал её. — Если Дотторе действительно меня любит. — Аль-Хайтам произнёс это медленно, разделяя каждое слово, как будто обращаясь к очень глупому ребёнку. — То он позволит мне уйти. Зандика больше нет. Мы не воскресим его. Так же, как не вернётся моя любовь к нему. Он мёртв. Так позволь же мне быть верным хотя бы памяти о том, кого я любил. Позволь мне оплакать его и идти дальше. — Ты не можешь. — прошептал Дотторе, и в его шёпоте звучала не угроза, а почти мольба. Он покачал головой, его взгляд безнадёжно скользил по лицу Аль-Хайтама. — И что мне… что мне делать без тебя? — Он протянул руку, пальцы дрогнули в воздухе в сантиметре от щеки Аль-Хайтама, жаждая прикосновения, подтверждения реальности. Но Аль-Хайтам резко отстранился. Он поднялся с дивана, его движения были отточенными и быстрыми. — Не знаю. — сказал он, и в его голосе не было ни злобы, ни жалости. Только окончательность. — Я как-то ведь живу без Зандика. Вот и тебе пора начинать привыкать жить без Аль-Хайтама. Он развернулся и быстрым, решительным шагом направился к выходу, не оглядываясь, пробиваясь сквозь толпу, которая снова ожила вокруг. Он боялся услышать за спиной шаги, боялся, что его догонят. Но из таверны в прохладный ночной воздух выскочил Сайно. Он, запыхавшийся, настиг Аль-Хайтама в нескольких шагах от входа, схватил его за руку выше локтя, заставив остановиться и обернуться. — Ты не ответил на мой вопрос. — выпалил Сайно, тяжело дыша. Его оранжевые глаза в свете уличных фонарей искали ответ в изумрудных. Внутри всё кричало о чём-то другом — о желании понять, помочь, быть рядом, — но язык выговорил лишь нейтральные слова. Аль-Хайтам обернулся. Ночной ветерок трепал его светлые волосы. Он взглянул на руку, сжимавшую его рукав, а потом медленно, осторожно, накрыл её своей ладонью. — Я никогда не помогал ему по-настоящему, Сайно. Информация, которую я передавал… это были старые архивы, публичные отчёты, ничего секретного. Бесполезный мусор. Я… я играл в свою игру. Думал, что контролирую ситуацию. — Тогда почему, чёрт возьми, ты не сказал этого на суде?! — голос Сайно сорвался, в нём прорвалась вся накопленная обида и непонимание. Он сжал обе руки Аль-Хайтама теперь, будто пытаясь встряхнуть его, вытрясти правду. — Потому что устал. — просто ответил Аль-Хайтам, и в этой простоте была страшная искренность. Он устал от должности, навязанной против воли, от маски беспристрастного писца, от этой многолетней, изматывающей игры с тенью своего прошлого. Суд и приговор стали чудовищным, но закономерным выходом. Он посмотрел через плечо на освещённые окна «Ламбады», откуда мог в любой момент появиться Дотторе. — Он сорвал нам разговор. — тихо сказал Аль-Хайтам, возвращая взгляд на Сайно. В его глазах, обычно таких закрытых, сейчас читалась усталая открытость и капелька надежды. — Хочешь… прогуляться? Дойти куда-нибудь? Поговорить без посторонних? Сайно замер. Он смотрел на их сплетённые руки, потом поднял взгляд на лицо Аль-Хайтама. Внутри всё ещё клокотала обида, ревность, неразбериха. Но было и другое — то самое чувство, которое он так отчаянно отрицал в хижине Тигнари. — Хочу. — твёрдо сказал он. И тогда Аль-Хайтам улыбнулся. Это была слабая, уставшая, но настоящая улыбка. Он потянул Сайно за собой, переплетая их пальцы уже не для утешения, а для чего-то большего. Они зашагали прочь от таверны, в сторону тихих, тёмных улочек, оставляя за спиной шум, свет и давящую тень прошлого. Шаг за шагом, не оглядываясь, уносясь в ночь, которая, наконец, принадлежала только им двоим. ~~~ Кафельная, стерильно-холодная кухня в главном офисе Фатуи в Снежной редко была местом для душевных бесед. Обычно здесь царила тишина, нарушаемая лишь гудением морозильных установок и редкими шагами. Воздух пахнет металлом, дорогим кофе и слабым, но въедливым запахом озонованного воздуха систем вентиляции. Поэтому, зайдя внутрь в поисках перекуса, Тарталья замер на пороге, удивлённый неожиданным собранием. У стойки, с изяществом аристократа, возился с электрическим чайником Панталоне, Девятый Предвестник, «Делец». Его тёмный костюм был безупречен, а за стёклами очков скрывался расчётливый, всё оценивающий взгляд. Но настоящим сюрпризом был второй обитатель кухни. Дотторе сидел на одном из металлических табуретов, сгорбившись, его обычно идеальная осанка сломана. Он не двигался, его алые глаза, лишённые привычного безумного блеска, были прикованы к какой-то точке на глянцевом кафеле стены. Он даже не моргал, застыв в позе полного опустошения, словно манекен. — Чего это с ним? — понизив голос, спросил Тарталья, направляясь к массивному холодильнику. — На учёном совете провалился? Или эксперимент взорвался не по плану? — Хах. — тихо рассмеялся Панталоне, не отрываясь от чайника. Звук был сухим и лишённым настоящего веселья. — Куда интереснее. Его личный проект… тот секретарь из Сумеру кажется, окончательно вышел из-под контроля. Вышел из игры, если быть точнее. Бросил его. Он повернулся к Тарталье, и на его губах играла тонкая, победоносная улыбка. Он протянул руку ладонью вверх, в немом, но красноречивом жесте. — Что?! Нет! — Тарталья отреагировал с неподдельным, почти личным огорчением, будто речь шла о его собственном романе. Он даже покачал головой, его обычно оживлённое лицо помрачнело. — Серьёзно? Как это вообще произошло? — С этими словами он, с видом человека, исполняющего печальный долг, полез в карман и вытащил небольшой, туго набитый мешочек с морой, с некоторой неохотой положив его в ожидающую ладонь Панталоне. Тот рассмеялся снова, уже громче, приятно позванивая монетами в мешочке. — О, и Пьеро теперь мой должник. Я говорил, что ставка была верной. — Вы что, ставили на мои отношения? — Голос Дотторе прозвучал приглушённо, но он наконец пошевелился. Его взгляд медленно, с трудом оторвался от стены и переметнулся на Панталоне. В нём не было ярости — лишь глубокая, усталая обида и разочарование. — Естественно. — пожал плечами Панталоне, снимая очки и протирая их шелковым платком. — Это же лучший способ мотивации и анализа рисков. Не обижайся, Дотторе. Это был наиболее вероятный исход. Слишком разные векторы, слишком много… эмоциональных помех для эффективного сотрудничества. — Он специально использовал деловой жаргон, смягчая удар, но лишь подчёркивая бездушный расчёт. Дотторе смотрел на него несколько секунд, и в его алых глазах что-то дрогнуло — последний луч надежды на какое-то человеческое участие. — Панталоне… — его голос стал тише, почти жалобным. — Вот скажи… ты же мой друг? Хотя бы в какой-то мере? Девятый Предвестник снова водрузил очки на переносицу и посмотрел на Дотторе с вежливой, но ледяной отстранённостью. — Совсем нет, Доктор. Я — твой коллега. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Мы связаны профессиональными интересами и общими целями. Не более. И как коллега я советую тебе взять себя в руки. Лицо Дотторе исказила гримаса. Он поджал губы, словно обиженный ребёнок. — Ну, вот и отлично. Значит, как коллеге выдели мне дополнительное финансирование. Большое. — Он махнул рукой в сторону невидимых лабораторий. — Хочу утонуть в работе. Новые образцы, оборудование… надо чем-то занять мысли. Панталоне только собрался открыть рот, чтобы выпустить очередную порцию холодной, железной логики о бюджетах и окупаемости, как дверь на кухню снова открылась. В проёме возникла высокая, властная фигура лидера предвестников — Пьеро. Его проницательный взгляд скользнул по троим, задержался на убитом виде Дотторе, на самодовольной ухмылке Панталоне и на огорчённой позе Тартальи. Он тяжело, с оттенком досады, выдохнул. — Чёрт возьми, неужели правда расстались? — резко спросил он, обращаясь больше к Панталоне, чем к самому Дотторе. — Ага. — кивнул Девятый, и его рука снова протянулась вперёд, ладонью кверху, в универсальном жесте победителя. — Поздравляю, ты тоже в числе проигравших. С тебя, по нашим условиям, двойная ставка. — Ну, ё.. твою мать, Дотторе. — с искренним раздражением проворчал Пьеро, скрестив руки на груди. Но деловое раздражение быстро взяло верх над личным. — Ладно, отдам потом. Я тут не за этим. — Он повернулся ко Второму Предвестнику. — Твой клон, которого ты отправил в Нод-Край по следам, напал на след Коломбины. Но… поймать её, пока что, не смог. Упустил. Дотторе медленно перевёл на него свой пустой взгляд. — И что? — его голос прозвучал плоско, без интонаций. — Мне плевать. Пусть себе бегает. Пьеро сжал губы, но не стал настаивать на эмоциях. — Это я так, к сведению. А вот задание для тебя: может, сам съездишь? Попробуешь её добыть? Информация, которую она унесла… она слишком ценна, чтобы оставлять это на волю случая или на клона. — Отдайте это кому-то другому. — Дотторе скривился, отвернувшись. — Арлекино, Тарталье… пусть хоть Сандроне идёт. Мне не до того. — Дотторе. — голос Пьеро стал твёрже, в нём зазвучали нотки приказа, замаскированные под логику. — Единственный, кто кроме тебя теоретически способен с ней справиться, — Капитано. А он, как тебе известно, в данный момент… не в состоянии заниматься подобной охотой. Остальные либо не обладают нужными навыками, либо их эффективность под вопросом. Это твоя сфера. В кухне повисла тяжёлая пауза. Дотторе сидел, смотря в пол. Затем он медленно поднял голову. Что-то в его глазах изменилось. Пустота стала не такой глубокой, её вытеснил знакомый, ледяной, сосредоточенный блеск. Он встал, его движения вновь обрели привычную, хищную плавность. Он протянул руку к столу, где лежала его белая, с синими деталями маска. Он взял её, какое-то мгновение разглядывая отражение в гладкой поверхности, а потом уверенным движением надел на лицо. Личность Зандика, с его болью и потерей, была скрыта, спрятана под бесстрастной керамикой. Остался только Доктор. — Чертова кантора слабаков и неэффективных ресурсов. — прошипел он, но в его голосе уже не было меланхолии. Была знакомая, циничная ярость и целеустремлённость. — Хорошо. Я приведу её. Как же иначе. — Он пожал плечами, будто речь шла о рядовом поручении, а не о поимке одного из самых опасных бывших союзников. — Придётся отвлечься от… текущих проблем. И, не оглядываясь на коллег, он вышел из кухни, его шаги эхом отдавались в металлических коридорах. Предстоящая охота, холодная, сложная и смертельно опасная, казалась сейчас куда более простой и понятной задачей, чем та пустота, что осталась внутри. Работа, как всегда, была его самым верным убежищем и самым надёжным способом забыться.