Поиграй со мной, Аль-Хайтам!

В кабинете стояла та особая, густая тишина, что бывает только в хранилищах знаний, где даже воздух кажется насыщенным пылью веков и сладковатым запахом старого пергамента. Её ритм отмеряло негромкое, мерное тиканье настенных часов, а нарушал лишь сочный хруст зеленого яблока. Полуденное солнце, пробиваясь сквозь полузакрытые жалюзи, откладывало на столе длинные, золотистые полосы, в которых медленно танцевали пылинки. Мужчина, сидевший за столом, щурился, вчитываясь в причудливые завитки древних моноскриптов, и время от времени механически подносил к губам яблоко. Он в спешке забыл свой обед на кухонной столешнице и теперь с легкой досадой довольствовался лишь фруктом, смирившись с тем, что других альтернатив, пока что, нет. Его пальцы, испачканные чернилами, водили по пожелтевшей странице, будто пытаясь на ощупь распутать нити забытого языка. «...shaal venor át kireth, maaru len’a thal...» Аль-Хайтам нахмурился, его брови сдвинулись в выражении глубокой сосредоточенности. Свободной от яблока рукой он делал на полях листа точные, лаконичные пометки. В свободное от основных обязанностей Писца время он был погружен в этот тихий, интеллектуальный ритуал — перевод текстов с языка, который, казалось, помнила лишь сама земля Сумеру. Это был его личный диалог с историей, один на один. И тут тишину, словно хрустальную вазу, разбили осколки резкого звука. Дверь в кабинет с нажимом распахнулась, ударившись о стену, и в пространстве, до этого наполненном лишь шепотом прошлого, прозвучал громкий, властный голос. — Поиграй со мной, Аль-Хайтам! С порога воскликнул вошедший. Его голос, эти привычно-командные нотки, этот знакомый тембр… Чёрт. Внутри у Аль-Хайтама что-то коротко и неприятно ёкнуло, перевернулось, словно страница не того фолианта. И это явно не было чувством приятного предвкушения. Аль-Хайтам медленно, почти лениво поднял взгляд, оторвав его от древних символов, и теперь полностью перенес свое внимание на непрошеного гостя — генерала махаматра. Вот он, Сайно, стоял в луче солнечного света, держа в руках огромную, искусно украшенную коробку с теми самыми дурацкими картами, а в его глазах пылало не менее огромное и решительное желание немедленно начать сражение. — Ты мог попросить любого человека в Сумеру, от уличного торговца до академского учёного, но решил ворваться ко мне, в мой кабинет, с единственной целью — услышать мой отказ? — Хайтам фыркнул, но даже капельки удивления в его голосе не было. Сайно впервые выкидывал нечто подобное, однако почему-то это вовсе не стало для Хайтама сюрпризом. В этом была какая-то предопределенная нелепость. — Ты мне не откажешь. — нагло заявил Сайно, уже водружая массивную коробку прямо на разложенные рукописи и бесцеремонно усаживаясь на мягкий диванчик в углу. Пружины жалобно вздохнули под его весом. — С чего бы тебе мне отказывать? Я ведь впервые тебя прошу о подобном. — Он театрально скрестил на груди загорелые руки, изображая обиду, но в его глазах прыгали озорные искорки. — И что? Мне должно быть не всё равно на твоё «впервые»? — Он откусил еще один кусок яблока, но теперь его изумрудный взгляд был прикован к нарушителю спокойствия. Бумаги с древними шифрами лежали забытые, их тайны померкли перед живой, шумной загадкой по имени Сайно. Генерал сделал вид, что задумался, намеренно оттягивая паузу, словно давая Хайтаму время «остыть и передумать». — Я очень хочу увидеть твой гениальный ум в действии, на поле боя. — сказал он наконец, и каждое его слово было сладким, словно густой мед, и обволакивающим, словно дымок благовоний. Сайно старался. Он не так уж хорошо знал Аль-Хайтама, но интуитивно понимал, на какие струны можно нажать. — Даже если это всего лишь игровое поле. — Вау, генерал, вы научились лести? — Хайтам поднял бровь, в его голосе прозвучала плохо скрываемая насмешка. — Какие ещё скрытые навыки у вас есть? — Снова раздался хруст яблока. Он делал это автоматически, больше для того, чтобы заполнить паузу и подчеркнуть свое спокойствие. Где-то в глубине души он уже мысленно согласился потратить время на эту глупую игру, но внешне продолжал играть в недотрогу, получая странное удовольствие от этого словесного фехтования. — Просто поиграй со мной. — Сайно с драматическим вздохом закатил глаза. Он поднялся с дивана и стремительно подошел к столу, наклонившись так, что их лица оказались совсем близко. Его тёмно- янтарные глаза пристально смотрели в изумрудные. — Ты ведь можешь потратить десять минут для меня? — Не дожидаясь ответа, он принялся распаковывать коробку, своим действием ясно намекая, что точка возврата пройдена и отступать уже поздно. — Могу. Но не хочу. — парировал Аль-Хайтам, но при этом сам начал аккуратно убирать свои документы и бумаги в сторону, освобождая место для игрового поля. Что ж, он сдался. Не потому, что был тронут, а потому, что логика подсказывала: сопротивление лишь затянет этот визит. Ему нетрудно было поиграть, да и он не дурак — понял, что игра всего лишь предлог. Но вот какой был истинный мотив у генерала махаматр? Личные амбиции? Желание что-то проверить? Это уже становилось интересно. — Составишь себе колоду сам или дать тебе одну из моих? — Сайно, словно фокусник, открыл внутреннюю шкатулку, полную аккуратных колод, и протянул её Хайтаму. — Доверюсь опыту маститого игрока. — с легкой иронией ответил мужчина, подцепляя предложенную стопку карт. Он неспеша перебрал их, изучая арсенал, с которым предстояло работать. На его лице мелькнуло удивление, и он резко вскинул бровь. «Крио-колода?» — промелькнуло у него в голове. — Пф, карточка Гань Юнь была бы куда эффективнее. — прозвучало вслух, и он сам не ожидал, что эта внутренняя оценка так легко вырвется наружу и будет брошена прямо в лицо Сайно. — Аякой удобнее спамить автоатаками. — отбрил Сайно, уже усаживаясь поудобнее и вытаскивая колоду для себя. Ему выпала колода, построенная на исцелении. «Это будет интересно» — без особого энтузиазма подумал он, предвкушая долгую и нудную партию. — Я готов. — объявил Хайтам, сжав в ладони два дайса. Кости с мягким стуком перекатывались между его длинных пальцев, выписывая замысловатые траектории. В руках у него были карты действий, а карты персонажей — Аяка, Синьцю и Мона — уже лежали на столе, словно воины, ждущие сигнала к атаке. Сайно оценочным взглядом окинул строй персонажей соперника. «Сплошные гидро статусы… — с тоской подумал он. — Пол-игры проведу в вечной заморозке». Он разложил своих героинь — Кокоми, Фурину и Барбару. Целая тонна исцеления и ноль урона. В руках же у него были лишь карты событий с едой и никакой экипировки. «Чёрт, — с сожалением констатировал он внутренне. — возможно, я проиграю слишком быстро и позорно». — Я уступлю первый ход тебе. Будет время подумать над своей стратегией, если ты не против. — Сайно поджал губы, его лицо выражало преувеличенную задумчивость. Из всех возможных колод ему досталась та, на которой он практиковался меньше всего. Нужно было выиграть время, хотя интуиция подсказывала, что партия уже почти проиграна. Аль-Хайтам лишь кивнул и с едва заметной усмешкой выложил на стол три карты — два Ли Бэня и Ванарану — после чего закончил раунд. Он перевернул песочные часы и уставился на Сайно с довольной, почти кошачьей улыбкой. Кажется, он не испытывал такого молчаливого удовольствия от собственной проделки уже очень давно. — Ты серьезно? — на выдохе, с выражением полного поражения на лице, спросил Сайно, глядя на невозмутимо-торжествующее лицо Писца. Сложно было понять, пытался ли Хайтам поскорее закончить эту пытку или, наоборот, намеренно затягивал её, наслаждаясь зрелищем чужих мучений. — Ходи, давай. — Аль-Хайтам откинулся на спинку кожаного кресла, приняв расслабленную позу. Он теперь просто наблюдал, как Сайно в растерянности перебирает в руках карточки с яичницой по-тейватски и мясными рулетиками с мятой, не зная, как спасти безнадежную ситуацию. И это зрелище, признаться, было чертовски забавным. Тиканье часов вновь заполнило паузу, ставшее громким на фоне внезапно оборвавшегося диалога. Солнечный луч, падавший на стол, поймал в свою ловушку кружащиеся пылинки, превратив их в золотую метель. — Можно поинтересоваться, почему же ты решил поиграть со мной? — Аль-Хайтам размял кисть, сжимавшую дайсы, и его голос прозвучал нарочито медленно и безучастно. — Я думал, у вас с Тигнари более... близкие отношения для непринужденного времяпрепровождения. Почему не выбрал его, чтобы развеяться? Он прекрасно понимал, что этот визит — лишь ширма. Но почему бы не сыграть в эту игру? Пусть Сайно думает, что его уловка сработала, что Писец совершенно ничего не подозревает и просто убивает время. — Я ведь сказал. Хочу увидеть твой гениальный ум в действии. — пробормотал Сайно, не поднимая глаз от карт. Его пальцы водили по изображению Барбары, будто силясь найти в нем скрытый смысл или тактическую хитрость. — Я крайне польщён. — откликнулся Аль-Хайтам, и в его голосе зазвучала плохо скрываемая сталь. Он не поверил ни единому слову, сорвавшемуся с этих темных, уверенных губ. Лесть была грубой и прямой, как удар топором. Сайно, хмурясь, поставил на поле помощников Фурины и Барбары, создав небольшую, но раздражающую линию обороны, и тоже закончил раунд. Воздух сгустился, наполненный невысказанным. — Знаешь, раз уж мы в таком спокойном темпе, пока что... Может, поговорим о чём-нибудь? — Генерал перебросил свои дайсы; они с глухим стуком покатились по полированной поверхности стола, и один из них замер, показывая пиро-символ. Рубиновый отблеск элемента на мгновение поймал его внимание. — Я не против. Полагаю, я вполне способен поддерживать интересные беседы. — Хайтам накинул экипировку на своих персонажей — Меч Фавония для Синьцю, Стойкость Миллелита для Элой — и снова, не атакуя, закончил раунд. Он видел, как брови Сайно поползли ещё выше от недоумения. Второй раунд подряд, а противник не наносит ни единой точки урона. Это было странно, почти вызывающе. — Как у тебя на личном фронте? Жена, девушка... Может, даже парень? Я, надо сказать, толерантен к подобному, — Сайно с карточным щелчком скормил грибную пиццу Барбаре, восстанавливая ей пару единиц здоровья, и снова нанёс безобидный элементальный навык. Вопрос повис в воздухе, пахнущем старым деревом и яблочной свежестью. — Я свободен. К чему внезапный интерес? — Аль-Хайтам откинулся на спинку кресла, его поза была расслабленной, но взгляд, острый и сфокусированный, был прикован к лицу генерала. — Хочешь позвать меня на свидание? Он произнёс это с лёгкой усмешкой, но его мозг уже работал, как отлаженный механизм, анализируя каждую микроскопическую перемену в выражении лица Сайно: подрагивание века, малейшее напряжение в уголках губ. — А как насчёт близких друзей? Или ты совсем одинок, будучи весь в своей работе? — Сайно с внезапным, почти интимным жестом стянул с головы убор в виде головы Анубиса. Белоснежные волосы рассыпались по его плечам, и теперь его оранжевые глаза, лишённые тени от головного убора, смотрели прямо и открыто, словно выставляя напоказ свою мнимую искренность. Аль-Хайтам на секунду задумался, в его памяти всплыл образ вечно чем-то недовольного Кавеха. Друг? Нет, скорее шумный, но в целом терпимый сосед. Ничего больше. — Хах, что за личные вопросы пошли? Не думал, что наша игра так быстро перейдёт в мусолиние моей приватной жизни. — А как твои отношения с одногруппниками? Общаешься с кем-нибудь из академии? — Сайно закончил раунд, и на его лице расплылась лёгкая, но настойчивая улыбка. Он не отвечал на вопросы, он закидывал ими, словно сетью, всё больше превращая лёгкую беседу в методичный допрос. — Не-а, — с абсолютной, почти вызывающей уверенностью заявил Аль-Хайтам. — Но позволь поинтересоваться, зачем тебе столь личная информация обо мне? Неужели я невольно вызвал у тебя какие-то... подозрения? Генерал лишь развёл руками, изобразив лёгкое, ни к чему не обязывающее недоумение, будто все эти вопросы рождались спонтанно, прямо здесь и сейчас. — Ходят слухи, что вы со Вторым Предвестником очень близки. Он всё-таки твой бывший одногруппник... — Сайно небрежно, словно между делом, вбросил эту фразу, делая вид, что всё его внимание поглощено перестановкой карт на поле. Но напряжение в его позе выдавало истинный интерес. Аль-Хайтам умолк. Так вот в чём дело. Значит, генерал основательно так копает под него. Но зачем? В какой момент он, скромный Писец, стал фигурой, заслуживающей такого пристального внимания со стороны махаматр? Мысленно он перебрал все свои недавние действия, пытаясь найти зацепку. — Ничего такого. — наконец, пожал плечами Писец, неосознанно копируя небрежный жест оппонента. — Знаешь, не все люди так легко называют любого знакомого «другом». Следуя твоей логике, выходит, мы с тобой — друзья? Но, с моей точки зрения, мы не более чем... вынужденные знакомые по рабочим обстоятельствам. Поэтому не стоит так безосновательно приписывать Второго Предвестника мне в друзья. С этими словами Аль-Хайтам перекинул дайсы и сделал две быстрые автоатаки за Синьцю, отыграв накопленную энергию, после чего снова закончил раунд. Его действия на поле были такими же точными и выверенными, как и слова. — Когда ты и Дотторе виделись в последний раз? — Сайно отбросил все намёки и притворства. Его вопрос прозвучал прямо, как удар кинжалом, и всё так же был облечён в маску игрового безразличия. Аль-Хайтам не моргнул глазом. Он не был дураком, чтобы выкладывать правду. — На прошлой неделе. — солгал он, сохраняя идеальное спокойствие. Они с Дотторе виделись ещё вчера, глубокой ночью, обмениваясь информацией в тени развалин. Но признаться в этом генералу махаматр было бы равносильно самоубийству. — Странно. А мне казалось, что на прошлой неделе я видел тебя здесь практически всё время. Судя по всему твоему плотному графику, отсутствовал ты лишь вчера. — Сайно активировал ультимативную способность Кокоми, создавая на поле сияющий, переливающийся веер, и начал методично, хоть и с мизерным уроном, спамить автоатаками. Его слова были такими же точными ударами, нацеленными в слабое место. — Понятия не имею, о чём ты. — холодно парировал Аль-Хайтам и, наконец, перешёл в наступление. Он применил навык Моны, создав мощную гидро-реакцию, и заморозил Кокоми, положив конец её безобидным атакам, а следом точной атакой Аяки убрал с поля Барбару. Карты Сайно пали одна за другой. — Ты же знаешь, как было бы глупо сливать информацию Фатуи? — Сайно перевернул песочные часы, и лишь сейчас его взгляд, тяжёлый и полный скрытой угрозы, поднялся и встретился с изумрудным взором Писца. Игра на время отступила, уступив место настоящему противостоянию. — А ты знаешь, как глупо сразу думать, что я сливаю информацию? — вырвалось у Аль-Хайтама. Он так не хотел этого говорить, понимая, что это лишь сильнее разожжёт подозрения, но отмалчиваться было уже нельзя. Либо так, либо ему могут предъявить куда более серьёзное обвинение, чем нарушение рабочего графика. Отчаяние, пусть и наигранное, родило рискованную контратаку. — Может, мы со Вторым Предвестником состоим в романтических отношениях? Где же ваша хваленая толерантность, генерал? Сайно улыбнулся. Уголки его губ потянулись вверх, и в оранжевых глазах вспыхнул огонёк неподдельного интереса. Ему определённо нравилось, как трудно расколоть этого человека. Писец держался достойно, его защита была изобретательной. — Прошу прощения за мою бестактность, получается. — с лёгким, почти притворным смущением произнёс он, подпирая щеку рукой и прикрывая пальцами губы, скрывая свою улыбку. Аль-Хайтам почувствовал, как внутри что-то ослабло. Напряжение чуть спало. Он мысленно выдохнул, надеясь, что буря миновала и эта опасная тема закрыта. Он вернул концентрацию на игру, и только сейчас его взгляд упал на поле. И он увидел. Его команда — Аяка, Синьцю... все были повержены. В живых оставалась лишь одна Мона, доживающая последние секунды на двух оставшихся HP. — Что за... — он не закончил фразу, ошеломлённо глядя на полный разгром. — Я рад, что у тебя так хорошо получается выкручиваться из любых ситуаций. — мягко, почти по-отечески заметил Сайно. — Но не стоит терять концентрацию на главном. Он нанёс последний, финальный удар, и карта Моны перевернулась, символизируя поражение. Хайтам медленно поднял брови, анализируя собственный провал. Как он умудрился так проморгать ход игры, увлёкшись словесной дуэлью? — Я требую реванш. — заявил он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала неподдельная, лишённая иронии решимость. — Не могу отказать. — с лёгким торжеством в голосе ответил Сайно и снова вытащил на стол ящик с колодами, с жестом гостеприимства предложив Хайтаму выбрать что-нибудь новое. Что-что, а в карты генерал играть очень любил. Особенно когда ставки в игре выходили далеко за пределы картонного поля. — Только, может, на этот раз перестанешь сбивать меня с толку своими разговорами? — хмыкнул Писец, уже раскладывая новую колоду с сосредоточенным видом. — Или это твоя коронная игровая стратегия? Сайно в ответ лишь многозначительно хмыкнул, перевернул песочные часы и положил руку на свою колоду, готовясь к новой партии. Его оранжевый взгляд скользнул по лицу оппонента, запечатлевая каждую деталь. Допрос, похоже, можно было и отложить. На сегодня информации было достаточно. Игра только начиналась. ~~~ Воздух в лаборатории был густым и неподвижным, пахнущим едкой смесью реактивов, озоном от работающих механизмов и сладковатым, приторным ароматом гниющей плоти какого-то растения — запахом, от которого невольно хотелось сморщиться и задержать дыхание. Стеклянные колбы и реторты, стоящие на полках, поблескивали в тусклом свете магических ламп, отбрасывая на стены причудливые синеватые тени. Аль-Хайтам вошел сюда с той же неспешной уверенностью, с какой входил в собственную гостиную, его шаги по скрипящему деревянному полу были четкими и целеустремленными. Он минул столы, заваленные чертежами и образцами, и направился к единственному источнику активного движения в этом царстве замерших экспериментов. — Ко мне сегодня заходил генерал махаматра. — начал мужчина без предисловий, останавливаясь в паре шагов от хозяина этого безумного кабинета. Его голос прозвучал ровно, но в нем слышалась стальная напряженность. — Он копает под меня. Целенаправленно и настойчиво. — Интересно. Ты дал ему повод усомниться в себе? — Дотторе оторвался от микроскопа, его тонкие пальцы, затянутые в плотные резиновые перчатки, замерли на регулировочных винтах. Красные глаза, похожие на капли свежей крови, поднялись и устремились на вошедшего. Они неестественно ярко горели на фоне бледной, почти фарфоровой кожи и волн цвета голубого агата. — Нет. Я предельно осторожен. Но раз он теперь кружится вокруг меня, как стервятник, значит, всё-таки что-то есть. Какая-то зацепка, тень, которую я упустил. — Хайтам пожал плечами, скрестив руки на груди в классической позе защиты и недоверия. Он отступил на шаг и непринужденно оперся бедрами о свободный край заляпанной химикатами столешницы, наблюдая, как Доктор возвращается к своему занятию — препарированию странного, пульсирующего гриба. — И что же ты ему сказал? — вопрос прозвучал рассеянно, будто Дотторе был больше поглощен рассматриванием споровых мешочков под линзами, чем проблемами своего гостя. — Он узнал, что я вижусь с тобой. Пришлось импровизировать. Я намекнул, что мы с тобой... любовники. — Аль-Хайтам выдохнул, и в этом выдохе было столько отвращения, словно он только что проглотил что-то горькое. Он отвернулся, его взгляд скользнул по рядам заспиртованных органов в банках. — Ты понимаешь, он поставил передо мной эту дурацкую игру «Священный призыв семерых» и просто выбил меня из колеи. Начал задавать вопросы один за другим, как пулеметные очереди, и одновременно с этим продолжал играть и методично уничтожать меня на поле. Это был не допрос, а... изощренная пытка. — Любовники, значит? — Дотторе тихо рассмеялся, и этот звук был похож на шелест сухих листьев. Он отодвинул микроскоп и, наконец, повернулся к Аль-Хайтаму полностью. — Что ж, я бы мог притворяться твоим возлюбленным... тем более, ты знаешь, что я не против подобных методов. Иногда самые нелепые легенды оказываются самыми живучими. — Ловкими движениями он стянул с себя запачканные в липкой споровой пыльце и растительной слизи перчатки, швырнул их в металлический бак для отходов, а затем сбросил и лабораторный халат, под которым оказался его привычный костюм. — А я — против. — резко возразил Аль-Хайтам, фыркнув. Он с отвращением наблюдал, как частички пыльцы оседают на темной ткани одежды Дотторе. — И это не метод, это отчаянная попытка закрыть тему. Поэтому слушай: давай так, мы временно прекращаем видеться. Месяц, возможно, два. До тех пор, пока Сайно не потеряет ко мне интерес и не прекратит свою слежку. — Как жестоко. Разлука с тобой будет терзать моё сердце. — Дотторе изобразил пафосную грусть, но в его красных глазах плясали насмешливые чертики. Он сделал шаг вперед, раскрывая руки для объятия, и его взгляд внезапно стал наивным и трогательным, как у несправедливо наказанного щенка. — Обнимешь меня на прощание? Я буду скучать. Искренне. Аль-Хайтам закатил глаза так, что видны были только белки, и тяжело, с целой вселенной нежелания, выдохнул. — Ты невыносим. — пробормотал он, но, тем не менее, оттолкнулся от стола и сделал шаг навстречу, позволив Дотторе заключить себя в короткие, чисто символические объятия. Его собственная рука лишь на мгновение легла на спину Доктора, не выражая ничего, кроме терпения. — И запомни: даже не вздумай приходить ко мне на работу или пытаться выйти на контакт. Я абсолютно серьезен, Зандик. Нам нельзя видеться. Ни под каким предлогом. Он резко освободился из объятий, поправил складки на своем плаще и, не оглядываясь, направился к выходу. Его силуэт растворился в полумраке коридора. Дотторе же остался стоять посреди своей лаборатории. Тихий, почти беззвучный смех вырвался из его глотки. Он повторил про себя это имя — Зандик. Звук своего настоящего имени, того, что осталось в далеком, покрытом пылью прошлом. Лишь один этот невыносимо прагматичный, холодный и дотошный Писец продолжал называть его так. В этом был свой, особый, извращенный цинизм. И это было до неприятного смешно. Дверь закрылась за Аль-Хайтамом,и в лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием магических приборов. Дотторе медленно подошел к одному из столов и провел пальцем по пыли на крышке стеклянного сосуда, где плавало нечто, отдаленно напоминающее глаз. «Месяц? Два?.. Милый Аль-Хайтам, ты так наивен. Я не собираюсь ждать. И уж тем более — прятаться».