Поиграй со мной, Аль-Хайтам!

Дорога домой пролегала через погружающийся в вечернюю дремоту город. Воздух, ещё не остывший после дневного зноя, был напоен ароматами специй с уличных лотков, цветущих клематисов в палисадниках и далёким, едва уловимым запахом моря. Было спокойно. Слишком спокойно, почти зловеще, особенно после того вихря событий, что ворвался в его размеренную жизнь сегодня. Весь день был натянут, как струна, и даже сейчас, в тишине, Аль-Хайтам чувствовал её смутное, назойливое эхо. Утомила ли его многочасовая психологическая дуэль с генералом, замаскированная под игру? Или, наоборот, та неестественная лёгкость, с которой он отделался от Дотторе, вызвала глухую тревогу? Он мысленно перебирал слова, жесты, паузы в их диалоге. И пришёл к выводу: чёрта с два он поверил, что Доктор так просто его отпустил. Эта показная покорность была фальшивой нотой в партитуре их вечного противостояния. Он мысленно вернулся на много лет назад, к истокам этой токсичной связи. Дотторе был сумасшедшим. Не эксцентричным учёным, не гением с причудами, а абсолютным, холодным психопатом, чьи эмоции были лишь искусной бутафорией, надетой для удобства манипуляции. И каким-то непостижимым образом молодой, пытливый, ещё не научившийся читать между строк Аль-Хайтам когда-то купился на эту блестящую оболочку — на интеллект, на знания, на мнимую близость душ. Он увидел отражение собственного острого ума и проигнорировал бездну безумия, что зияла за этим отражением. Расплатой стала попытка разорвать эти отношения. Это оказалось испытанием, по своему ужасу превосходящим даже саму необходимость их терпеть. Это была не ссора, а бегство от тени, которая не отставала, которая просачивалась в каждую щель его жизни, которая знала его слабости лучше, чем он сам. Прошло двенадцать лет. Двенадцать лет, а тень не отступила. Она лишь изменила форму, стала частью ландшафта. И Хайтам, в конце концов, смирился. Более того — он нашёл в этом извращённое удобство. Иметь за спиной Второго Предвестника Фатуи, одного из самых безумных людей в Тейвате, — это была самая надёжная, хоть и дьявольски опасная, защита. Дотторе был неиссякаемым источником запретных знаний, редких артефактов, информации, которая не была доступна даже Великому Мудрецу. Сплошные рациональные плюсы. Если закрыть глаза на то, какая цена за это платится: на постоянную настороженность, на необходимость играть в его игры, на медленное, но верное расшатывание собственного душевного равновесия. Его менталка, некогда ясная и стройная как библиотечный каталог, теперь напоминала архив с несколькими тщательно запертыми и опечатанными стеллажами. Он беззвучно открыл дверь в свой дом, надеясь на тишину и покой, но они были нарушены ещё до того, как он переступил порог. — Где твой глаз бога? — послышался сонный, слегка хриплый голос. Хайтам вздрогнул, оторвавшись от своих мыслей. Подняв взгляд, он увидел Кавеха, стоявшего в дверном проёме своей комнаты. Тот был бледен, с тёмными кругами под глазами, в одной руке сжимая заточенный до идеальной остроты карандаш, в другой — чашку с давно остывшим, как можно было догадаться, кофе. Он щурился, будто свет канделябра в прихожей резал ему глаза после многочасового сидения над чертежами в полумраке. — Мой… что? — Хайтам повернул голову, машинально бросив взгляд на правое плечо, к ремню плаща, где обычно крепился сложный механический артефакт, напоминающий золотой глаз с сапфировым зрачком. Место было пусто. Ткань под пряжкой выглядела непривычно гладкой. Лента, на которой он держался, была аккуратно отстёгнута, а не порвана. «Ну, конечно. — с ледяной ясностью подумал он. — Идеальная, чистая работа». — Чёрт… — тихо, сквозь зубы, выругался он, пытаясь заставить память прокрутить плёнку сегодняшнего дня назад. Где он был? Кабинет, игра с Сайно… Лаборатория Дотторе… Объятие… Его пальцы невольно сжались. Это мог сделать либо генерал махаматра, либо Второй Предвестник. Больше никто. Ни у кого другого не было ни возможности, ни, что важнее, смысла красть настолько специфичный и бесполезный для посторонних артефакт. Глаз бога был ключом, но ключом, подогнанным под единственный замок — его собственное восприятие и знания. Украсть его — значило не получить доступ к тайнам, а отправить хозяину очень конкретный, очень наглый вызов. Мотивация вора кристально ясна: тот, кто это сделал, теперь ждёт, когда Аль-Хайтам сам придёт к нему на встречу. — А впрочем, мне не интересно. — Кавех усмехнулся, коротко и беззлобно, и пожал плечами, словно отряхиваясь от ненужной информации. — Просто не шуми тут, ладно? — Он развернулся и скрылся в своей комнате, на ходу сделав глоток из чашки. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Аль-Хайтам медленно прошёл в свою спальню, его разум, уже уставший, снова заработал на полную мощность, анализируя, сортируя, строя логические цепочки. Как он мог допустить такое? Как мог упустить из вида, что прямо у него из-под носа, буквально с его плеча, стащили один из самых личных и странных артефактов? Это был кошмар, провал, унизительный ляпсус для человека, чья жизнь построена на контроле и осознанности. И самое ужасное — если бы не случайное замечание Кавеха, он, скорее всего, обнаружил бы пропажу не раньше, чем через неделю, когда артефакт мог бы реально понадобиться. Все улики, все внутренние чувства и холодный расчёт указывали на одного человека. Дотторе. Это его театральное «обними меня на прощание» было не всплеском внезапной сентиментальности, а точным, выверенным дивертисментом. Как Хайтам мог сразу не понять? Этот псих никогда и пальцем не пошевелит просто так, без скрытой выгоды, без многоходовочки, зашифрованной в самом, казалось бы, невинном жесте. Подозревать Сайно не имело смысла. В их текущей игре генерал был охотником, а он — потенциальной добычей. Зачем охотнику оставлять на тропе столь явный, личный знак, который заставит жертву искать встречи? Это только запутало бы следы, а Сайно, судя по сегодняшнему, предпочитал прямую, хоть и изощрённую, атаку. Нет, эта кража — другой почерк. Изощрённо-насмешливый, личный, демонстрирующий абсолютную власть над личным пространством жертвы. «Чёртов Зандик!» — мысль ударила с такой силой, что Аль-Хайтам почти физически ощутил привкус горечи и досады на языке. Игра продолжалась. И на этот раз ход был за Доктором. ~~~ Найти Дотторе, как ни парадоксально, никогда не составляло труда. Где же ещё мог обитать этот сумасшедший учёный, как не в своей подземной лаборатории-лабиринте, из которой он, казалось, вовсе не выходил? Это было его логово, кокон из стекла, стали и безумных теорий. Лестница, ведущая вниз, была холодной даже в летний зной, а воздух с каждым шагом становился гуще, насыщаясь знакомой едкой смесью химикатов и чего-то органического, сладковато-гниющего. На полпути Аль-Хайтам замер, услышав голоса. Не один голос — Дотторе, бубнящий что-то себе под нос, — а диалог. Чужой, низкий, спокойный баритон, вкрадчивый и уверенный. На его памяти, это было впервые. Кто-то осмелился спуститься в это царство? Кто-то из Фатуи? Мысль заставила его на мгновение замедлить шаг. Безопасно ли сейчас показываться? Но колеблющаяся тень на стене и звук приближающихся шагов решили за него. Дверь с лёгким скрипом открылась, и навстречу ему поднялся высокий, стройный мужчина в белой мантии, с меховым капюшоном. Его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны, а за стёклами очков с тонкой оправой прятался пронзительный, прищуренный взгляд. Незнакомец остановился, оглядев Аль-Хайтама с ног до головы — оценивающе, без тени смущения, — и на его губах расплылась лукавая, многообещающая улыбка. — Действующий секретарь Академии Сумеру. — произнёс он, и его голос был гладким, как шёлк. Улыбка стала шире, отчего глаза практически скрылись в узких прорезях. Он не добавил ни слова, лишь слегка кивнул и продолжил свой путь наверх, его шаги были бесшумными, как у кошки. Аль-Хайтам, ошеломлённый, проводил его взглядом, пытаясь выудить из памяти хоть намёк на опознание. Лицо было до боли знакомым — он видел его на официальных портретах, в газетных сводках, — но имя выскальзывало, затерявшись в массе административной информации. Чувство лёгкой дезориентации, редкое для него, заставило нахмуриться. Войдя внутрь, он застал Дотторе у раковины. Тот с яростью, не свойственной его обычной ледяной манере, вытирал стеклянные колбы, его движения были резкими, нервными. Вода с шипением стекала в слив, а он что-то бубнил себе под нос, его алые глаза, пылавшие, как угли, были прикованы к невзрачному конверту, лежавшему на столешнице. Пальцы так сильно сжимали горлышко колбы, что казалось, стекло вот-вот треснет. — Твой новый парень тебя бросил? — язвительно бросил Аль-Хайтам, отбрасывая собственную растерянность. Гнев, тлевший в нём с момента обнаружения пропажи, наконец нашёл выход. Он не мог поверить в наглость этого психа, в то, что тот украл глаз бога буквально у него из-под носа, просто чтобы вынудить к новой, ещё более нелепой встрече. Дотторе нервно дёрнулся, словно его ударили током. Он даже не заметил, как Хайтам вошёл, настолько был погружён в свои мрачные мысли. — Смешно. — проворчал он, швырнув тряпку в раковину и поставив колбу на полотенце с таким видом, будто это был череп врага. — Чего пришёл? Сам ведь сказал, чтобы мы больше не виделись. Целых два месяца, если не ошибаюсь. — Ха-ха-ха. — сухо, без единой нотки веселья, откликнулся Аль-Хайтам, скрестив руки на груди. Он выждал паузу, заставляя тишину нагнетать напряжение. — Верни мне мой глаз бога. Дотторе медленно повернулся к нему. На его бледном лице было искреннее, почти детское недоумение, сменившее злость. — Ты это… такой повод для встречи нашёл? — спросил он, вытирая руки о тряпку. Вода с крана капала в такт тиканью часов где-то в глубине лаборатории. — Вчера, вернувшись домой после нашей «милой» беседы, я обнаружил пропажу. — Голос Аль-Хайтама был низким и ровным, но в нём вибрировала стальная уверенность. — Это твоих рук дело. Ни за что не поверю, что твоя дурацкая просьба обнять меня была вызвана внезапным приступом сентиментальности. Это был дивертисмент. Он сделал шаг вперёд. Глаз бога был не просто артефактом. Это был инструмент, расширение его восприятия, плод долгих исследований и символ его интеллектуальной автономии. Лишиться его — значило почувствовать себя уязвимым, неполным. Это было неприятно на глубоком, почти инстинктивном уровне. Дотторе не отступил. Напротив, он тоже шагнул навстречу, сокращая дистанцию до минимума. Казалось, он прислушивался к ритму сердца Аль-Хайтама, пытаясь уловить в нём фальшь. — Я ничего не трогал. Честное слово. — прошептал он, и на его лице расцвело выражение непорочной невинности. Он даже слегка надул губы и сдвинул брови к переносице, изображая обиду. Прежде чем Аль-Хайтам успел что-то возразить, Дотторе протянул руку. Но не для удара или кражи. Он мягко стянул наушники с головы Писца, его пальцы на мгновение задержались в светлых волосах, коснулись пряди цвета морозной мяты. — Врёшь как дышишь. — сквозь зубы процедил Аль-Хайтам, но не отпрянул. Он, наоборот, наклонился чуть ближе, вглядываясь в эти алые, абсолютно непрозрачные глаза, пытаясь найти в них хоть тень правды. — Не вру… Не брал я твой глаз бога. — улыбнулся Дотторе, и эта улыбка обнажила ряд идеальных, острых, хищных зубов. — Потому что это я его взял. Голос прозвучал с порога, резко, властно, перерезая натянутую тишину. Оба мужчины разом повернулись, застигнутые врасплох. В дверном проёме, прислонившись к косяку, стоял Сайно. Его оранжевые глаза метали искры, а на губах играла усмешка, в которой не было ни капли веселья. — Вот оно как. — медленно проговорил он, и каждое слово падало, как камень. — Секретарь Академии обжимается со Вторым Предвестником Фатуи. Картинка стоит тысячи слов. И всех обвинительных протоколов. — Это не то, о чём ты думаешь! — автоматически, почти рефлекторно выпалил Аль-Хайтам, отталкивая от себя Дотторе. Он поправил плащ, будто пытаясь стряхнуть с себя прикосновение, и этот жест был красноречивее любых слов. Формально его поймали с поличным. Государственная измена в её самом наглядном виде. — Давай без этих жалких оправданий. — фыркнул Сайно, с отвращением закатив глаза. — Словно я поймал тебя с любовником в нашей общей постели. — С этими словами он швырнул что-то в сторону мужчин. Золотистый предмет с сапфировым зрачком — глаз бога — описал в воздухе дугу. Дотторе, не теряя самообладания, ловко поймал его на лету, не дав хрупкому механизму разбиться о каменный пол. — Я жду объяснений. Настоящих. Что он даёт тебе? Чем платит за информацию, которую ты сливаешь из родной страны? — Генерал сделал шаг вперёд, и в его руке материализовалось золотое копьё. Остриё было направлено на них, дрожа от сдержанной ярости. Внутри у Сайно всё клокотало. Он никогда не питал к Аль-Хайтаму особой симпатии, но и не считал его способным на откровенное предательство. Это был удар ниже пояса, и по его самолюбию, и по профессиональной гордости. Аль-Хайтам замер. Его острый ум, обычно работавший с молниеносной скоростью, на мгновение дал сбой, наткнувшись на стену из неопровержимых улик. Любое слово могло стать последним. Но вмешался Дотторе. Спокойно, почти небрежно, он снова обвил рукой талию Аль-Хайтама и притянул его к себе, заставляя того вздрогнуть от неожиданности. — Прошу прощения? — голос Дотторе стал тихим, ранимым, с лёгкой, искусно поданной дрожью обиды. — У моего любимого парня впервые за долгое время появилось на меня время… а вы осмеливаетесь прерывать наш скромный вечер? Как же это… мгхм… низко и бестактно. — Он отвернулся, притворно пряча лицо в изгибе шеи Аль-Хайтама, его плечи мелко вздрагивали в наигранной печали. Сайно застыл с разинутым ртом. Он медленно, будто против своей воли, опустил копьё. — Да ну… я не верю… — он нервно рассмеялся, коротко и беззвучно, отказываясь принять эту абсурдную версию. Столько времени, столько усилий, все косвенные улицы… и всё сводится к банальному роману? Нет, он не мог так ошибиться. Не мог. — Я ведь дал тебе понять ещё в кабинете, что у нас с Доктором… сложные, запутанные отношения. — сквозь стиснутые зубы произнёс Аль-Хайтам, видя единственный шанс. Он переступил через волну тошнотворного отвращения и обнял Дотторе за плечи, изображая неловкую, но претендующую на нежность близость. — Мы крайне не хотели бы, чтобы об этом узнали. Это наша приватная жизнь. — О, Архонты… — Сайно с силой провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть увиденное. Он убрал копьё за спину, и в его позе читалось полное поражение. Где он упустил нить? В какой момент романтическая драма обернулась в его сознании шпионским триллером? — Ладно… я… я буду молчать. Разумеется. — Покачав головой, генерал махаматра развернулся и почти побежал к выходу, не в силах больше выносить эту сюрреалистичную сцену. Удар по его профессиональному эго был сокрушительным. Как только звук шагов Сайно затих на лестнице, Аль-Хайтам резко оттолкнул от себя Дотторе, с таким выражением лица, будто прикоснулся к чему-то ядовитому. — Всё, отвали от меня. — прошипел он, с силой вытирая ладонью шею, где секунду назад лежала голова предвестника. — Я почти вспомнил, каково это — быть с тобой близко. — мечтательно, почти шёпотом произнёс Дотторе, опускаясь на вращающийся лабораторный стул. В его пальцах, словно нечаянная добыча, вертелся глаз бога Аль-Хайтама. — Почему же ты меня бросил? — вопрос прозвучал тихо, отстранённо, будто его задавали не человеку, а тишине лаборатории. Без ожидания ответа. Аль-Хайтам и не думал отвечать. Он одним резким движением выхватил свой артефакт из рук Дотторе и с привычной точностью прикрепил его на место, на ремешок плаща. Металл холодно прижался к ткани, и чувство целостности, пусть и хрупкое, вернулось. — Ты так и не ответил. Кто это был? Тот, кто ушёл. Кто-то из Фатуи? — спросил он, меняя тему, пытаясь вернуть разговор в рациональное русло. — Ага. Девятый. «Делец». — кивнул Дотторе, разминая плечи, и на его лице снова появилось раздражённое выражение, которое Аль-Хайтам застал вначале. — Ревнуешь? — И почему он знает, кто я? — проигнорировал намёк Хайтам. — Что ты ему обо мне рассказывал? — Лишь всё самое хорошее. Твои академические труды, твой острый ум, твою… непокорность. — Дотторе встал, подошёл к одной из многочисленных полок и достал оттуда небольшую изящную коробочку, обёрнутую в вощёную бумагу с печатью Снежной. — Смотри-ка, какие вкусняшки мне прислали. Пряники в шоколадной глазури. Хочешь? Это была ещё одна попытка манипуляции, мягкого подкупа, но Аль-Хайтам, всё ещё на взводе, машинально взял предложенную сладость. Молочный шоколад, насыщенный и качественный, растаял на языке, а хрустящая пряничная сердцевина оказалась на удивление вкусной. Он взял ещё одну. — Ты был зол, когда я зашёл. — констатировал он, глядя на смятый конверт на столе. — Вы поругались? Какие у вас там… деловые отношения? — Он формально наш кошелёк. — скривил губы Дотторе, смотря, как Аль-Хайтам уплетает его гостинцы. — Скупердяй и консерватор. Не хочет выделять средства на мои… перспективные исследования. Утверждает, что от меня никакого практического толку. Мелкий бухгалтер в дорогом костюме. — Пф, — фыркнул Аль-Хайтам, без тени сочувствия. — Вот это ты, конечно, неудачник. Не можешь даже бюджет себе выбить. — Я мог бы его выбить. В прямом смысле. — беззлобно заметил Дотторе, наблюдая, как тает шоколад на пальцах Писца. — Но это создаст ненужный административный шум. — Ладно. — Аль-Хайтам доел последний пряник и вытер руки о платок. — Я тебе дам денег. Привези мне из Снежной ещё три таких коробки. И не эти дешёвые, а именно такие. Дотторе медленно улыбнулся, снова подперев щеку кулаком. Его алые глаза смотрели на Аль-Хайтама с той смесью фамильярности и скрытой угрозы, которая была им свойственна. — Только если будешь хорошим мальчиком и не станешь снова пропадать на два месяца. — мягко, но настойчиво парировал он. День и вправду выдался непонятным, выматывающим и абсурдным. И сейчас, среди стекла и тени, оба — каждый по-своему — чувствовали лишь одно желание: чтобы эта странная, тягучая ночь поскорее закончилась. ~~~ Тихий, но настойчивый стук в дверь прозвучал в тот самый момент, когда Аль-Хайтам, склонившись над плитой, наливал в чашку ароматный, дымящийся чай с кардамоном. Звук был неожиданным, нарушающим уютную вечернюю рутину. Он положил медный чайник обратно на плиту, где тот тихо зашипел, и, нахмурившись, направился к входной двери. Нежданных гостей он не ждал, да и Кавех, судя по тишине из его комнаты, уже погрузился в царство моров или чертежей. На пороге, освещённый мягким светом настенных светильников прихожей, стоял генерал махаматра. Поза, обычно такая уверенная и властная, сейчас казалась закрытой, а взгляд, который он устремил на Аль-Хайтама, был странно уклончивым, почти… виноватым. В его оранжевых глазах читалась неловкость, словно подросток, пришедший извиняться за сломанную изгородь. — Ещё какие-то подозрения ко мне, генерал? — первым нарушил молчание Аль-Хайтам, машинально отзеркалив его позу и поджав губы. Внутри у него всё сжалось. Что теперь? Неужели Дотторе всё-таки проболтался или подстроил что-то? Хотя в это верилось с трудом — у Доктора было своеобразное чувство юмора, но сдавать свою «игрушку» так просто он бы не стал. — Нет. — Сайно выдохнул, и этот выдох был похож на стон. Он резко, почти с трудом протянул руку, не для рукопожатия, а скорее как жест, прерывающий собственное напряжение. — Мне жаль. Я… по-странному ужасно чувствую себя. Я потратил целый месяц, следил за тобой, строил теории, собирал косвенные улики… а в итоге так позорно ошибся и влез в твою личную жизнь. — Его голос, всегда такой твёрдый, звучал приглушённо, и он опустил взгляд, разглядывая узор на коврике у порога, словно там была записана вся его профессиональная неудача. Аль-Хайтам почувствовал неожиданный, острый укол в районе солнечного сплетения. Не злорадство, а именно чувство вины. Сайно, по сути, вышел на правду — он обнаружил его связь с предвестником Фатуи. Но они с Дотторе, как два циничных фокусника, закидали генерала ложью и заставили в неё поверить, превратив шпионаж в пошлый любовный роман. И теперь этот уверенный в себе человек стоял на его пороге, извиняясь за свою проницательность. — Всё хорошо. — сказал Аль-Хайтам, и его собственный голос прозвучал мягче, чем он планировал. Он сделал шаг в сторону, приоткрыв дверь шире. — Проходи. Всякое бывает… тем более, мы с ним действительно стараемся не афишировать наши отношения. В такой ситуации легко ошибиться. — Он махнул рукой в сторону кухни, где в воздухе всё ещё витал тёплый, пряный аромат чая. — Хочешь чаю? Только что заварил. — Не откажусь. — кивнул Сайно, протискиваясь в прихожую. Он прошёл на кухню и без лишних церемоний опустился на стул, взял первую попавшуюся чашку — ту самую, с недопитым чаем, которую хозяин налил себе. — Мне правда очень стыдно. Но… эй, ты Доктору извинения не передавай. Не собираюсь ползать и вымаливать прощение у какого-то Предвестника Фатуи. — Он хмыкнул, сделав большой глоток, будто чай был крепким напитком, дающим смелость. — Ахаха, хорошо, мои уста будут запечатаны. — с лёгкой усмешкой ответил Аль-Хайтам, доставая из буфета ещё одну фарфоровую чашку с тонким, изящным рисунком. Он сел напротив, поставив между ними маленькую фарфоровую тарелочку с разноцветными конфетами в блестящих фантиках и блюдце с орехами в тёмном шоколаде — теми самыми, что, как он теперь знал, были из Снежной. — Просто… я осознал, что месяц моей жизни ушёл на то, чтобы выяснить, что секретарь Академии Сумеру спит со Вторым Предвестником. — Сайно снова тяжело вздохнул, его взгляд блуждал по потолку. Он нервно скомкал в пальцах голубой фантик. — И я чувствую такое… опустошение. И злость на себя. Лучше бы я за этот месяц пару реальных дел раскрыл или хотя бы выспался нормально. А самое отвратительное, — он с горечью усмехнулся. — Меня даже отговаривали коллеги. Говорили: «Брось, Сайно, на Секретаря время тратить». А я так уверен был… Аль-Хайтам слушал, и внутри него разгорался настоящий пожар из жалости, стыда и фрустрации. Каждое слово генерала било точно в цель. Сайно был по-своему прав. Он выполнил свою работу хорошо, упорно шёл по следу и настиг свою цель. И его «награда» — насмешка судьбы и собственное унижение. Страшно хотелось выложить правду, снять с души этот груз, перестать видеть эту подавленность в обычно таких гордых глазах. Но он не мог. Это признание стоило бы ему не только карьеры, но, вполне возможно, и свободы, и жизни. Цена была слишком высока. — Забей. — произнёс он наконец, и это было самое беспомощное и искреннее, что он мог сказать. — Главное, что ты довёл своё расследование до логического конца. Не бросил на полпути. И… месяц — это не годы. Ты вовремя остановился, не углубившись ещё сильнее в… э-э-э… в наши личные драмы. — Он попытался улыбнуться, и это вышло немного неестественно, но он всё же похлопал генерала по плечу, пытаясь передать ободрение через это редкое для него тактильное взаимодействие. Сайно отложил пустую чашку. Звон фарфора о дерево прозвучал громко в тишине кухни. Он поднял взгляд и пристально посмотрел на Аль-Хайтама, прямо в его изумрудные глаза, будто пытаясь найти в них разгадку — то ли своим сомнениям, то ли этой странной ситуации. В его взгляде была злость — на себя, на потраченное время, на абсурдность итога, и, возможно, тень той самой, не до конца угасшей подозрительности к самому Писцу. — Ладно. — наконец сказал Сайно, и его губы дрогнули в усмешке, уже более привычной, с вызовом. — Хочешь сыграть в карты? Или… выйдем «раз на раз», чтобы я окончательно снял стресс? — Он кивнул в сторону своего копья, прислонённого к стене в прихожей. — Я, пожалуй, предпочту карты. — быстро ответил Аль-Хайтам, лёгкий смешок вырвался у него сам собой. — Драться за час до сна — не самая здоровая идея для моего и так пострадавшего сегодня душевного равновесия. — Так значит, и ты любишь поиграть? — Сайно хмыкнул, вставая и разминая плечи. Суставы прохрустели. — Ну что ж, покажи мне на что способен не только ум секретаря, но и его карточная стратегия. — На его губах расплылась хищная, азартная улыбка, и в глазах снова вспыхнул огонёк — на этот раз не подозрения, а спортивного интереса. Он был готов играть до утра, чтобы забыть о дневном провале. Аль-Хайтам улыбнулся в ответ, на этот раз более искренне. Он встал и направился в комнату за коробкой с «Священным призывом семерых». В голове пронеслись мысли: он не только спас свою шкуру, но и, кажется, невольно улучшил отношения с генералом махаматрой. Из преследователя и потенциальной угрозы Сайно, возможно, превращался в.. сложного, но не враждебного знакомого. Возможно, в этом был свой плюс. И теперь, по крайней мере, слежка точно прекратится. Он вернулся с коробкой, расстелил игровое поле на столе, отодвинув чашки. Тиканье часов на стене теперь отмеряло не время тревоги, а ходы новой, уже куда более безопасной игры.