Сожженная кинопленка

***

Шумный городок на юге США, у самого устья Миссисипи, впадающей в Мексиканский залив. Торговые корабли отходили от пристани до Европы, надеясь продать товар и привести новый, заграничный, там же располагались и военные судна, экипажи которых разгуливали по каменным улицам в парадной форме и собирали на себе желаемое внимание юных дам. Яркие вывести магазинов приглашали войти, а живая музыка на Бурбон-стрит играла без остановок, днем настраивая на размеренную работу, а ночами созывая на танцы и веселье, помогающее забыться. Страна погрязла в безработице и безденежье, исправить которые обычному народу не было дано, от того, многие предпочитали алкоголь и музыку, как отдушину. Какая разница насколько потрепан твой костюм или протоптана обувь, когда неизвестно что будет завтра, станешь ли ты жертвой голода, разрухи или людей, что предпочли расслоиться в столь тяжелое время еще больше чем прежде. Расовая вражда стала еще ощутимее чем раньше, ныне целые улицы были запрещены для посещения чернокожими, как и любовные связи. Даже смешанная кровь не служила хоть малой защитой перед линчевателями для того, чей тон кожи казался преступникам темнее положенного. Новый Орлеан пытался казаться все таким же веселым и непринужденным, но истина за пределами дверей джазовых клубов и ресторанов ныне была до ужаса пугающей и унылой. Жизнь должна продолжаться. Люди росли, влюблялись, создавали семьи и стремились к благополучию, упорно работали и старались найти отдушину, в развлечениях, досуге, зависимостях… Трудности взращивали или крепкий стержень, или ломали тех, кто не был способен удержать спину ровной. Винсент Уитман считался человеком уважаемым, но простоватым. Его личные успехи заслуживали признания, таланты внимания, идеи воплощения, и всего он стремился достичь, не всегда честно и добросовестно, но такова, как он считал, была цена за его труды. На свой первый капитал мужчина открыл довольно перспективный бизнес, кинотеатр «Вокс-Палас», где крутил все самые современные картины и премьеры, записи которых было возможно раздобыть. Спустя некоторое время удачно женился на дочери владельца местной фабрики, который не пожалел вложений в дело зятя и его безбедную жизнь в дальнейшем. Кинотеатр вырос в полноценный развлекательный комплекс, место светских вечеров и увеселений, с музыкой и выставками. Успешный бизнес, отличная семья, дом, высокий статус и состояние… предел мечтаний любого здорового человека, заключенный в стабильности и общепринятых нормах. Но мужчина не был счастлив. Просыпаясь в объятиях жены, он никогда не стремился ответить ей взаимностью, все ее поцелуи были чем-то, что стоило перетерпеть, а любая близость приравнивалась к необходимости исполнить долг, механические действия, чтобы быть «нормальным» и «достойным» для той, для кого он значит гораздо больше, чем она для него. Винсент совершенно не любил жену. Уважал, определенно, стремился защитить и скрасить ее и без того прекрасную жизнь, но не более. Настоящей радостью для мужчины был «Вокс-Палас». Каждый его рабочий день в кинотеатре выглядел как приятная рутина, сконцентрированная вокруг его хобби. У Винсента было два кабинета, один для встреч, с кожаными креслами, дубовым столом и мини-баром, а второй более походил на его личную мастерскую, обставленную оборудованием и сборными моделями. Сняв пиджак и закатав рукава повыше, Уитман копошился в кипах проводов и ламп, постоянно бился током и громко ругался, но продолжал, разбирая попутно новые чертежи и книги по механике. Временами Винсент покидал кинотеатр вместе с некоторым оборудованием. Его личной разработкой был аппарат для записи звука, относительно небольшой, если сравнивать с массивными и тяжелыми аналогами, но достаточно мощным чтобы уловить даже тихие колебания. С этим загадочным диктофоном мужчина записывал все, что могло понадобиться ему вскоре, завывание ветра, шум дождя, пение птиц, гул машин и…чужие голоса, всё их бесконечное разнообразие. Будь то церковные песнопения, чтение стихов, смех, споры, дыхание… Можно сказать, Уитман был специфическим коллекционером. Не меньше он любил фотографию и видео. Его любимые снимки висели в коридорах и выставочных залах Вокс-Паласа, в честь них устраивались торжественные вечера и встречи. Что касается видео, их расцвет только приближался, отснятые пленки фильма подлежали тщательному монтажу, коим Винсент занимался лично, аккуратно разрезая кадры и склеивая между собой. Пожалуй, именно этот период мужчина считал своим наивысшим пиком, а киноленту — делом всей жизни, после которой все неминуемо покатится вниз. Может быть, именно поэтому приходилось так растягивать создание, лишь бы продлить посильнее ценное время. Ко всему прочему, Винсент Уитман был одиноким человеком, хотя и его окружали многочисленные члены его новой семьи, коллеги и подчиненные. Будучи центром внимания толпы, он не мог найти среди этого бесконечного множества личностей именно ту, которой смог бы открыться, ту, которая понимала бы его и поддерживала, и, что не мало важно, интересовала бы и самого Винсента. Люди не казались глупыми или пустыми, они были не теми, в ком нуждался гений. Ему нужен был подобный ему или еще лучше, совершенный и неповторимый. Лоретта прекрасно понимала, что ей никогда не стать такой. Винсент не выберет ее, если однажды встретит человека «его полетов». Робкая и послушная дама служила функцией, была достаточно удобной и совершенно не противилась, выполняя любую просьбу супруга без лишних вопросов. А он не особо и просил о чем-то, предпочитал не ввязывать ее в свои дела и оставлял одну. Лотти мечтала о семье, как из книжек ее юности, о любви и романтике, нежной и чистой. Мечтала о детях, о прогулках за руку, о совместных вечерах и ужинах, свиданиях и признаниях. Обходительный Винсент, еще до брака, как казалось ей, был лучшим вариантом для воплощения этой американской семейной утопии, как жаль, что теперь она вынуждена смириться со свое посредственной судьбой. И даже в таких условиях, девушка оставалась для своего супруга ближайшим собеседником и спутником, которому он мог доверять. Без любви, но как принужденные к сожительству, двое проводили время по-своему, смиряясь с особенностями и зная личное друг друга, как близкие друзья, проводящие вечера за обсуждением новостей и засыпающие на разных краях одной постели. Что действительно объединяло супругов и хоть ненадолго позволяло женщине почувствовать себя любимой и желанной, так это светские мероприятия. Лоретта любила их как за красивую одежду и украшения, так и за утешающее внимание, только на них она была супругой, чувствовала цепкие объятия и напускную заботу, что были недоступны ей дома наедине. Недолгие вечера притворства, за которыми она после скучала и по которым роняла слезы. Часть образа, который приходилось поддерживать Винсенту чтобы оставаться на плаву.

***

На отрывном календаре дата 27 апреля 1933 года и красуется подпись «День азбуки Морзе», очередной праздник, который никто не станет праздновать. Но был иной повод принарядиться для выхода из дома, не более важный любого сомнительного празднования. Будь на то право, Винсент предпочел бы провести этот день в мастерской, но увы, его светский статус не позволял избегать меценатских сборищ, основной целью которой служили очередные знакомства и прозябание времени за алкоголем и бессмысленными разговорами. Было суетливо. Лоретта мельтешила по комнате, поочередно прижимая к груди платья и кружась перед супругом, уныло зевающим в кресле. Ее светлые волосы были уложены красивой волной, а глаза и губы скромно накрашены косметикой, оставалось лишь определиться с нарядом, в чем она и ожидала посторонней помощи, показывая все лучшее и новое что у нее было. Мужчина же не был увлечен ее просьбой и более предпочитал следить за скоро идущем временем, пока его наконец-то не окликнули по имени. — Винсент, ты можешь уделить мне хоть пару минут? Голубое или белое, просто выбери из двух, это все, о чем я тебя прошу! — Возьми то с меховой накидкой. Тебе шло. — Равнодушно отвечает Винсент, наконец поднимаясь с места и только сейчас замечая, что ни на одном из оставшихся в руках девушки платьев не было меха вовсе. «Промах» — подмечает про себя и тяжело вздыхает, забирая из чужих рук обе вешалки и осматривая отдельно каждое, без особого энтузиазма, но пытаясь зацепиться хоть за что-то. — Женская мода далека от меня, Лоретт, но, пожалуй, голубое будет поинтереснее. Дама кивает, наконец получив вразумительный ответ и забирает платье, уходя вместе с ним за ширму чтобы переодеться. Ожидаемо просит помощи застегнуть длинную молнию и спустить со шкафа коробку с подходящими туфлями, Уитман вынужден согласиться и подчиниться. Водитель уже ждал на улице и временами сигналил, поторапливая, женщина же торопливо застегивала на шее элегантную подвеску и подтягивала кружевные перчатки, пока не была схвачена под руку и выведена из дома. «Поправишь все по пути», да, конечно, поправит… все, лишь бы супруг хотя-бы похвалил ее позже, большего не ждала. Уже на месте обстановка кардинально изменилась, настойчивая отстраненность сменилась смелыми касаниями и улыбкой, лицемерной и читаемой, но все-равно желанной и согревающей. Справляться с ролью образцового главы семейства бизнесмен умел и придерживался своего образа, тем вызывая к себе необходимое расположение, продолжал бесконечный вечер, наслаждаясь, пожалуй, исключительно игравшей в заведении музыкой. Скромно стоявшее на небольшой сцене фортепиано собрало вокруг себя толпу зрителей, очарованных тянущейся мелодией джаза. Талантливый музыкант ловко импровизировал, рождая совершенно новый и незнакомый мотив, непринужденный и неторопливый, направленный лишь на то, чтобы между разговорами не оставалось давящей тишины. Задавал атмосферу и невзначай покорял внимание присутствующих. Винсент не видел этого таланта воочию, чужие спины скрыли обзор для его глаз, но он все еще мог слышать, как музыку, так и волны шепота, передающиеся от одного лица к другому. «…Разве цветным разрешено присутствовать здесь?..» «…Он довольно молод для таких навыков. И привлекателен, если сравнивать с…» «…Я слышал, этот парень лично знаком с хозяйкой заведения. Вот кто позволил ему выступать…» «…Теперь понятно о каком креоле шла речь. Недурно…» Любопытство держало в толпе, вынуждало заглядывать через плечи и пышные прически, лишь бы ухватиться хотя-бы за край образа восседающего пианиста, узнать какой он. Но Винсенту это не удается. Пара мягких похлопываний по плечу отвлекают и заставляют обернуться. Дама в красном бархатном платье, вся обвешенная жемчугами и золотом, несдержанно хихикала и тянула руку, надеясь на поцелуй. Она получит его, когда мужские губы коснутся ее перчатки, так и вежливого приветствия стоящей рядом Лотти. — Мадам Хайд, благодарим за вечер. — О, не стоит благодарностей! Это честь принять таких гостей в моем заведении. — Протараторила в ответ женщина, все никак не переставая суетиться, от переизбытка выпитого или ее личных особенностей. — Как проходит празднество? Хорошие ли закуски? Мисс Уитман, чего же Вы смущаете своего супруга, в том конце зала собрание женского клуба, поторопитесь! От количества вопросов бизнесмен чуть растерялся, хотя и добродушного вида не терял. — Что же, все отлично, не беспокойтесь без повода. А тебе, Лоретта, вероятно, действительно стоит отойти поздороваться. — Торопясь избавиться от назойливой компании, мужчина чуть похлопывает девушку по талии и поторапливает удалиться, прекрасно понимая, как она того не желает, и все-равно вынуждена уйти. Теперь было чуть спокойнее, а в компании знакомой можно было и поговорить о чем-то не связанном с делами его работы. — Как жестоко так избавляться от моей жены, Мимзи. — чуть посмеиваясь произносит, когда знакомая прическа скрывается между людьми. — Не стоит благодарностей! Тебе стоит расслабиться и отдохнуть, пока есть такая возможность. — Но ты ведь чего-то хотела, раз подошла так внезапно. Говори сразу, если смогу помочь — можешь на меня рассчитывать, как и всегда. И действительно, просьба у Мимзи была, только вот, просила она не для себя, что казалось ей совершенно несвойственным. Эта дама являлась владелицей одного из самых модных ресторанов города, главной славой которого, помимо прекрасного алкоголя и музыки, был небольшой кипарисовый двор и фонтаны. Каждое лето именно здесь собиралась главная интеллигенция города ради шумных вечером среди ухоженных кустарников и журчащих вод. Безрассудная глупая женщина очаровывала своей харизмой и строила свой бизнес за счет чужой доброты и симпатии, предпочитала развлечения и пьянства, безумные траты и не стеснялась выпрашивать помощь у покровителей, каждый раз находя за что ухватиться и чем воспользоваться. Винсент был ей должен, а может давно забыл о сделанной ему услуге и шел на поводу, как и все остальные, но был совершенно не против. Сотни отданных ему благодарностей были приятны, а специфичная дружба считалась выгодной. — Кое-чего хотела, это правда. Но не подумай что дело только в этом. Я слышала, ты ищешь музыканта и диктора для своих… фильмов? Я, если честно, совершенно не разбираюсь в этом твоем деле, но у меня есть человечек что отлично подошел бы на обе роли. Потому, прошу для него, послушай его, проконсультируй или вроде того, насколько он тебе подойдет. Просто…. Понимаешь ли, Винсент, я обещала ему работу, а ее в последнее время не так много, а чтобы он выступал где-то в забегаловках… господи упаси! К слову, это сейчас он на сцене, талантливо, да? Тебе ведь нравится, я знаю. Мужчине действительно нравилось, и помощника он себе искал, энтузиаста, готового подарить музыку и голос его кадрам. Предложение заинтересовало, очень, но вводных данных все еще было недостаточно. — Расскажи о нем все что знаешь, меня интересует твое предложение. Если все устроит… нужно будет обсудить все лично, все же, в моем деле звучание его голоса будет ключевым. — Я все понимаю, конечно. Считай, мы уже договорились, потому что поводов отказывать у тебя не будет. Его зовут Аластор Дюран, ему почти тридцать, считай, что ровесник… а еще он проживает в седьмом квартале, сирота, креол, но, как видишь, в белое общество неторопливо входит. Его происхождение одна из проблем в поисках работы, и в тебе то я уверена, а отличие от остальных… крайне не хочется рисковать его прелестным личиком. Что касается его талантов, пока он ни разу не разочаровал меня! Я подобрала Ала в одном из клубов относительно недавно, его игра на фортепиано крайне достойна, как и манеры. Сообразительный и разговор поддержать сможет, хотя и болтает не очень много, тебе точно понравится, уверяю. — Ну и имя же у твоего подопечного… Что касаемо его цветного родства, предрассудков не имею, благо, а в деле кроме меня никого не будет, не беспокойся по этому поводу. Стоит попробовать, раз ты так нахваливаешь своего уважаемого музыканта. Мешать во время вечера не вижу срочности, потому, пускай приходит в кинотеатр в будние, там и оборудование, и инструмент, и обстановка поприятнее. Для Мимзи ответ означал однозначное согласие, и так она была тому рада, что не постеснялась залиться довольным хохотом и неуклюже обнять своего друга. Тот же лишь неловко отвел взгляд и кашлянул в кулак. — Я твоя должница, Винсент! Как же ты выручаешь меня! — Вновь, Мимзи, даже не знаю, что заставляет меня соглашаться на все твои авантюры. — Хочешь мне понравится, не скрывай! — И, хохотнув, дама все же отстраняется, не желая вызывать дискомфорта. Шутливо отряхивает ладонью опавшие с нее блестки на чужом пиджаке. — А если без шуток, однажды сочтемся. Я твоя должница уже не первый раз, потому, если смогу что-то сделать — говори не раздумывая. — Боюсь, мои просьбы тебе не под силу исполнить… -… Но я всегда могу попросить об этом того, кто сможет. Я знаю огромное количество людей во всех сферах нашего города, и, уверена, большинство из них не откажет такой чудесной даме как я. А теперь мне пора идти. Пока Лотти не вернулась, хорошенько выдохни и отдохни, au revoir! И, точно так же, как и появилась, Мимзи исчезла среди танцующих дам, растворившись в своем красном платье среди бесконечного наляпистого моря вычурных нарядов. И Винсент действительно выдохнул, тяжело и протяжно, словно наконец-то остался один, даже если вокруг все также продолжался вечер. Было слышно лишь музыку, тянущуюся вязкой патокой и застилающую зрение непроглядным размытием. Вместо бездушных клавиш впервые ощущалось что-то большее, подобное гипнозу или секундной влюбленности, не в человека, а в то, как звучат его чувства, беспокойные, резкие, и, вместе с тем, едва слышно нежные, что в истине придавали мотив. Невежды танцевали, а те, кто был способен разглядеть большее, молча внимали.

***

Вторник. Часы в холле пробили второй час дня, а зрительный зал Вокс-Паласа стремительно опустел. Только что завершился показ только недавно вышедшего в свет Кинг-Конга, абсолютного бестселлера в мире нового кино. Начиная от невероятной техники покадровой анимации самой обезьяны, и заканчивая звуковым сопровождением, настолько удачным и революционным в мире саунд-дизайна, что каждый раз, когда слышался рёв зверя, по спине Винсента пробегали мурашки от восхищения. С момента получения пленки, мужчина никого к ней не подпускал, боялся, что любой отведенный взгляд от бесценной записи станет причиной ее повреждений. Потому и все сеансы он крутил сам, заботливо проводя часы в аппаратной и следя за исправностью оборудования, подчищая его между делом и переключая проекторы между собой. Испачканным в угольной копоти и машинном масле, со взъерошенной прической и закатанными рукавами рубашки, чуть безумным на вид и ужасно страдающим от жажды, Винсент покинул техническое помещение спустя еще не менее половину часа и поспешил в свой кабинет, надеясь привести себя там в порядок и осушить графин с водой. И какого было его удивление, когда на кресле рядом с дверью его офиса некто ожидал приема. Гадать кем являлся гость не пришлось, достаточно взглянуть на его лицо, выдающее его смешанное происхождение, а такой посетитель в планах был лишь один. Как и говорила Мимзи: креол, крайне симпатичный и вытянутый, видом своим вызывающий расположение. На фоне замызганного технической грязью Винсента, выглядел юноша более похожим на местную аристократию. В прочем… он довольно скоро поднялся с кресла и чуть кивнул, ожидая приветствия от владельца заведения. — Аластор? Здравствуй. Прошу прощения что заставил ждать. Надеюсь, недолго. — Довольно непринужденно начал Уитман. Хотел протянуть руку для пожатия, но вовремя одернул, не желая испачкать собеседника. — Если Вы не против, сначала вымою руки. Работа. — Закончил, пожимая плечами и отворяя дверь кабинета. — Здравствуйте. Все верно, Аластор Дюран. Не стоит беспокойства, я прибыл совсем недавно, стоило заранее ознакомиться с Вашим расписанием чтобы не отвлекать, — едва меняя тон в голос, отвечает музыкант и проходит вперед, когда его пропускают. Дверь закрывается, но ключ Винсент не поворачивает, без надобности. Женщина не наврала. Голос этого человека действительно мог подойти, достаточно мягкий и теплый, но при этом не лишенный нужной дикции и, пока и лишь по этой паре сказанных фраз, абсолютно соответствовавший высоким запросам бизнесмена. Вытерев руки и лицо влажным полотенцем и сделав пару глотков воды, Винсент занимает свое место за столом, Аластор же садится напротив, явно готовый к собеседованию. Руки были пожаты, а разговор начат. — Мое имя Винсент Уитман, обращаться попрошу без формальностей, в нашем деле в этом нет необходимости. Не знаю, что рассказывала тебе мисс Хайд, потому начну с самого начала. Кино — симбиоз искусства и технологий, идея, рожденная творчеством и оптикой, то, что останется в пленке чтобы запечатлеть наше время на века. Любой кусочек кинопленки, при должном хранении, возможно проявить и вывести на экран. Так и со звуком, его возможно сохранить на пленке и синхронизировать с изображениями, «заморозив» в том виде и состоянии, в каком была сделана запись. К чему это я… — На мгновение Винсент замялся, вглядывался в озадаченное лицо гостя и пытался понять его эмоции. Мимика выдавала интерес, истинный или притворный не имело значения, новый слушатель внимал. — … Раньше в этих местах водились каролинские попугаи, они часто пролетали над домом моих родителей и громко кричали, вили гнезда у нас в саду. С каждым годом их становилось меньше, и голоса их постепенно пропали даже из заповедников и парков. Технологии еще не позволяли сохранить звук, и потому… они, считай, пропали без следа. Так и с остальным. Теперь, когда можно записать что угодно, я хочу запечатлеть мир в том виде, в каком его видим мы. Я уже отснял большую часть видеоматериала, а также записал звуковые фрагменты некоторых животных и мест. Но их все еще недостаточно чтобы считать работу законченной. Для этого мне и нужен голос, достаточно приятный и нейтральный чтобы не вытаскивать из общей атмосферы происходящего на видео, а также музыка, как показательный пример человеческой натуры, звучащий точно, как стрекот и рёв зверей. — Правильно ли я понимаю, что Вы снимаете документальный фильм о окружающем мире? Судя по Вашему рассказу, Вы крайне увлечены своим делом, а мне такое по душе. Тем более, что Вы предлагаете мне столь уникальную возможность сохранить мою музыку и голос. Меня все устраивает, потому, если нужно прослушивание, с удовольствием соглашусь. — Я уже слышал Вашу игру, Аластор, и меня она полностью удовлетворяет. Что касаемо Вашего голоса, будет достаточно пообщаться. Но, не поймите меня неправильно, мне нужен не просто исполнитель, мне нужен тот, для кого идея будет также важна, как и для меня… — Увы, я далек от технической части, но отталкиваясь от Ваших же слов о фильмах, как о совокупности творчества и инженерии, я могу внести свою лепту. Я понимаю, о чем Вы говорите, желание сохранить бесценные моменты хочется не только в голове, в качестве воспоминаний, но и как что-то материальное, что-то, что возможно показать другим и превратить в личное наследие. Благо, сейчас это более возможно, чем прежде, так не вижу причин отказываться от прогресса. Если моя музыка не просто останется вне времени… если с ее помощью будет возможно погрузить слушателя в прошлое и вызывать какие-то чувства, это будет действительно замечательно. — К счастью, техникой займусь лично я, потому, Ваша музыка будет записана и сохранена в лучшем виде. У меня богатая коллекция звуков, и Ваши исполнения качественно дополнят ее, если Вы не будете против, конечно. В таком случае, мы договорились? Найденное понимание приятно радовало техника-самоучку, и хоть человек перед ним был противоположной ему, во всех пониманиях, масти, их разговор, хоть и формальный и излишне вежливый, как полагается едва знакомым господам, шел легко и приятно. Аластор был подарен свыше, никак иначе, и оказался таким же гением, пока скрывающим свою натуру, ровно, как и Винсент. Беседа длилась до тех пор, пока не прозвучало оповещение о скором новом сеансе кинопоказа, наступающем с первыми закатными оттенками на небе. Оба обсудили все, что касалось их дальнейшего совместного дела, расписания, оплаты, процессы и особенности, наводящие вопросы музыканта о оборудовании радовали, но на все Уитман обещал показать ему позже, подробно и в деле. -… Одним словом, если у Вас не будет дел, Аластор, Вокс-Палас будет рад принять Вас как гостя в любой день и любое время. В этом комплексе находится не только кинозал, как Вы могли заметить, но и обширные офисы, выставочные залы, и, думаю Вам будет крайне актуально, музыкальная комната с фортепиано. Так же инструмент есть и в зале для показов, обычно мы нанимаем музыкантов при показе немого кино, но, если будет интересно, можете поучаствовать в одной из подобных сессий, опыт любопытный. — Учитывая смежную Вашему комплексу гостиницу, можно и вовсе не покидать Вокс-Палас. — В шутку отвечает Дюран, в голове скоро перебирая то множество возможностей, что предоставлял кинотеатр. — Это действительно так. В особенно сложные сезоны приходится оставаться на работе сутками, не сказал бы что это хуже, чем дома. К тому же, имеется прекрасный кафетерий с отличными завтраками и кофе. Моя гордость, маленький городок, вмещающий в себя все необходимое. А теперь, если позволите, мне пора идти на показ… — Винсент поднимается со своего места и ненадолго задерживается, когда гость поднимается следом и неторопливо направляется к выходу. Окликает того у самой двери и торопится следом. — А Вы вообще смотрели кино? — Быть честным, лишь однажды, но и то, финала фильма увидеть не удалось. «Сломанные побеги», если знаете. — О, конечно, классика немого кино Дэвида Гриффита. Впервые я увидел его в свои шестнадцать и был крайне впечатлен. Жаль, что полную запись ныне так сложно найти. К слову, почему же Вам не удалось увидеть финал? Он довольно… печальный, если можно так выразиться. — Вам ли не знать о неприятных особенностях киноиндустрии… Пленка загорелась на середине фильма и была полностью уничтожена, а более как-то возможности посещать кино и не было. Все еще лелею надежду увидеть развязку, но, чувствую, едва это однажды удастся. — Такой чудесный фильм и сгорел… К сожалею, это не редкость, хотя у меня все работы всегда остаются в полной сохранности. Что ж, раз Вы не видели финала, то, считайте, и фильма не видели. Потому, если не торопитесь, не хотите пройти на сеанс? Заодно покажу вам проекторы, или, если боитесь испачкаться, можете занять место в зале. — Это большая честь, Винсент, не откажусь. Не хочу испачкать костюм копотью, а также… есть дела. Госпожа Хайд изъявила желание встретиться, и я вынужден согласиться. — Ну… ей, ожидаемо, сложно отказать, потому задерживать не стану. Передавайте ей привет, а сами приходите завтра с утра, проведу Вам полноценную экскурсию. Спустившись в холл, уже полный посетителей, мужчины неторопливо попрощались, пожав друг другу руки и договорившись на завтрашнюю встречу. Предчувствие приятного сотрудничества радовало и воодушевляло обоих, и, вместе с тем, приближало ныне неизбежные события, исход которых предрешен человеческими предрассудками.