Встреча судьбы

Заброшенная стройка Джерико выглядела как кладбище стальных титанов. Ржавые краны замерли в небе, словно костлявые пальцы, а туман, пришедший с озера, делал видимость почти нулевой.  — Разделяемся, — шепотом скомандовала Уэнсдэй. — Йоко, на крышу. Дивина, если услышишь мой сигнал — бей по трубам, создай акустический хаос. Энид... — Я за тобой, — твердо ответила Синклер. На её пальцах уже подергивались разноцветные когти. Уэнсдэй кивнула и скользнула в тень огромного сухогруза. Она двигалась бесшумно, как сама смерть. Но едва она переступила порог третьего дока, тишину разрезал резкий, механический скрежет. Огромные прожекторы вспыхнули одновременно, ослепляя. Сверху упала тяжелая стальная сеть, пропитанная парализующим составом. Уэнсдэй успела отскочить, но пол под ней внезапно ушел вниз. Она оказалась в глубокой металлической яме, стены которой мгновенно подернулись синим электрическим полем. — Аддамс... Ты всегда была слишком предсказуема в своем любопытстве, — голос мистера Гроува доносился откуда-то сверху. Он стоял на мостике, держа в руках странное устройство, похожее на пневматическое ружье. — Ты не просто помеха. Ты — ценный экземпляр. Мой наниматель будет в восторге, получив в коллекцию девушку из рода Аддамс. — Твой наниматель коллекционирует мусор, раз нанял тебя, Гроув, — холодно отозвалась Уэнсдэй, игнорируя треск электричества у самого лица. — Остра на язык. Типично, — Гроув поднял ружье. — Но давай проверим, как быстро твое сердце остановится под действием нейротоксина. Он прицелился. В этот момент из тени контейнеров вылетела Энид. Она двигалась на пределе человеческих возможностей, но наемники Гроува были готовы. Двое охранников выстрелили в неё сетями, пригвоздив к стене. — Синклер, уходи! — крикнула Уэнсдэй, и в её голосе впервые прозвучал настоящий страх — не за себя, а за неё. Гроув усмехнулся и перевел прицел на Энид. — А, дефектный оборотень. Твоя шкура пойдет на коврик в прихожей. Он выстрелил. Дротик вонзился Энид в плечо. Она вскрикнула, и этот звук — смесь боли и чистого отчаяния — заставил что-то внутри неё окончательно надломиться. То, что произошло дальше, не поддавалось логике. Психологический барьер, о котором Энид рассказывала за чашкой чая, рухнул не от жажды крови, а от невыносимого желания защитить.  Воздух вокруг неё задрожал. Раздался жуткий хруст костей. Энид выгнулась, её одежда лопнула, не выдержав напора мгновенно выросших мышц. Вместо изящной девушки в тени прожекторов поднялся огромный, ростом почти в три метра, зверь. Её мех был необычного, серебристо-пепельного цвета с яркими, почти флуоресцентными розовыми и голубыми прядями, а глаза горели ледяным неоновым светом. Это была не просто волчица. Это была Альфа, порожденная любовью и яростью. Одним рывком она разорвала стальные сети. Гроув в ужасе попятился, нажимая на курок снова и снова, но пули просто застревали в густом меху, не причиняя вреда. — УБЕЙТЕ ЕЁ! — закричал он. Наемники открыли огонь из тяжелых калибров. Энид взревела — звук был такой силы, что в ангаре лопнули все стекла. Она бросилась в бой. Это был танец смерти. Она сметала контейнеры, как картонные коробки, отбрасывала вооруженных людей, словно тряпичных кукол. Она была воплощением стихии. Она добралась до пульта управления и одним ударом когтей разнесла его, отключая электрическое поле в яме Уэнсдэй. Но Гроув, спрятавшийся за стальной колонной, вытащил свое последнее средство — тяжелый арбалет с болтом, наконечник которого был выкован из чистого черного серебра, отравленного аконитом. — ЭНИД, СЗАДИ! — закричала Уэнсдэй, выбираясь из ловушки. Слишком поздно. Раздался сухой щелчок. Болт вошел Энид глубоко под лопатку, в самое сердце зверя. Волчица издала не вой, а какой-то хриплый, человеческий стон. Она медленно повернулась к Гроуву, который уже начал перезаряжать оружие, и последним усилием воли нанесла удар. Её огромная лапа впечатала коллекционера в стену, сминая металл вместе с его костями. Всё закончилось мгновенно. Наемники, видевшие смерть своего босса, в панике бежали. Йоко и Дивина спрыгнули вниз, но Уэнсдэй уже была рядом с огромным зверем. Серебристый мех начал стремительно исчезать. Кости с жутким звуком возвращались в привычное положение. Через несколько секунд на грязном полу лежала Энид — маленькая, бледная и залитая кровью. Из её спины торчало черное оперение болта. — Энид... — Уэнсдэй упала на колени, подхватывая её голову. Её руки, которые никогда не дрожали, сейчас ходили ходуном. Энид открыла глаза. Голубой свет в них почти угас, остался только привычный, теплый блеск. Она попыталась улыбнуться, но изо рта потекла тонкая струйка крови. — Я... я смогла, Уэнсдэй? — прошептала она едва слышно. — Я была... настоящей? — Ты была великолепна, — голос Уэнсдэй сорвался. Она прижала Энид к себе, игнорируя кровь, пачкающую её черное пальто. — Слышишь? Ты самая сильная из всех, кого я знала. Только не смей умирать. Это мой приказ, Синклер! — Так холодно... — Энид прикрыла глаза, её голова тяжело упала на плечо Уэнсдэй. — Энид! — Уэнсдэй обхватила её лицо ладонями. — Вещь, звони маме! Скажи, чтобы готовила операционную в поместье Аддамсов! Дивина, помоги мне её поднять! Но Энид уже не отвечала. Её дыхание стало редким и поверхностным, а тело в руках Уэнсдэй казалось пугающе легким.  Над стройкой медленно вставало холодное рассветное солнце, освещая руины боя и двух девушек — одну в черном, другую в крови, объединенных тайной, которая только что едва не стоила им жизни. Черный катафалк семьи Аддамс, управляемый Ларчем, несся по шоссе, словно призрак, преследуемый рассветом. Двигатель ревел, перекрывая шум дождя, который снова начал хлестать по стеклам. В салоне пахло старой кожей, формалином и едким, горьким ароматом аконита, исходящим от ран Энид. Энид лежала на заднем сиденье, её голова покоилась на коленях Уэнсдэй. Она казалась неестественно маленькой. Её яркая одежда была пропитана кровью и грязью, а кожа приобрела сероватый, почти восковой оттенок. — Ларч, быстрее! — голос Уэнсдэй звучал хрипло. Она сжимала ладонь Энид так сильно, будто пыталась передать ей собственную жизненную силу.  Йоко сидела напротив, её лицо было белее мела. Как вампир, она чувствовала запах крови острее всех, и эта кровь «пахла» смертью. Дивина забилась в угол, закрыв рот руками, её плечи мелко дрожали. — Она слишком холодная, — прошептала Йоко, коснувшись лодыжки Энид. — Уэнсдэй, у неё начинается жар. Серебро... оно выжигает её изнутри. Внезапно тело Энид выгнулось дугой. Её дыхание, до этого тяжелое и прерывистое, превратилось в серию судорожных хрипов. Глаза закатились, а пальцы впились в обивку сиденья, разрывая кожу. — Энид! — крикнула Дивина, бросаясь вперед, чтобы удержать её. — Энид, посмотри на меня! Пожалуйста! Приступ был коротким, но сокрушительным. Энид забилась в конвульсиях, её конечности задрожали, а изо рта пошла розовая пена. Уэнсдэй прижала её к себе, пытаясь зафиксировать голову, её лицо было маской предельной концентрации, за которой скрывался первобытный ужас. И вдруг всё прекратилось. Тишина в салоне стала абсолютной, если не считать шума мотора. Тело Энид обмякло. Рука, которую держала Уэнсдэй, стала безжизненной. Йоко замерла, её зрачки расширились. Она прислушалась — не ушами, а своим вампирским чутьем, которое всегда слышало ритм чужого сердца. — Она... — Йоко запнулась, её голос сорвался на крик. — Я НЕ СЛЫШУ ЕГО! УЭНСДЭЙ, СЕРДЦА НЕТ! Дивина зарыдала в голос, закрыв лицо руками. Йоко вжалась в сиденье, её глаза наполнились слезами, которые она так долго сдерживала. Уэнсдэй не кричала. Она замерла, глядя на неподвижное лицо своей «солнечной» занозы. Она приложила два пальца к тонкой шее Энид. Ничего. Пустота. Тишина там, где всегда бушевала жизнь. И в этот момент что-то внутри Уэнсдэй Аддамс — то самое, что она считала сделанным из обсидиана и льда — треснуло. По её щеке, медленно и мучительно, скатилась одинокая прозрачная капля. А за ней еще одна. Она не всхлипывала, её лицо оставалось почти неподвижным, но слезы текли непрерывным потоком, капая на бледный лоб Энид. — Не смей, — прошептала Уэнсдэй, и этот шепот был страшнее любого крика. — Не смей оставлять меня с этим миром, Синклер. Кто будет раздражать меня своей музыкой? Кто будет раскрашивать мою тьму в свои идиотские цвета? Вернись. Сейчас же. Она начала делать непрямой массаж сердца, вкладывая в каждый толчок всю свою ярость и отчаяние. Раз. Два. Три.  — Дыши, чертова волчица! Дыши! Катафалк резко затормозил, взвизгнув шинами. Они приехали. Перед ними высились кованые ворота поместья Аддамсов, окутанные туманом.  Дверь распахнулась. На пороге стояла Мортиша. Она была в своем неизменном черном платье, но её глаза, обычно полные спокойствия, светились тревожным огнем. За её спиной маячил Гомес и Бабушка с огромным медным котлом. — Уэнсдэй! — Мортиша мгновенно оценила ситуацию. Она увидела плачущую дочь, увидела безжизненное тело Энид и застывших в шоке подруг. Ларч бережно подхватил Энид на руки и понес её в дом. Мортиша коснулась плеча Уэнсдэй, но та отстранилась, её глаза были красными, а взгляд — отсутствующим. — У неё остановилось сердце, мама, — произнесла Уэнсдэй мертвым голосом. — Три минуты назад. — В дом. Живо! — скомандовала Мортиша. — Гомес, неси лед из подвала и аконитовый антидот. Мама, готовь стол в лаборатории! Энид унесли в глубину особняка. Перед тем как двери лаборатории захлопнулись, Мортиша обернулась к Йоко и Дивине. — Оставайтесь в холле. Вещь принесет вам чай с валерьянкой... или чем-то покрепче. Мы сделаем всё, что в наших силах. Но она потеряла слишком много крови. Двери закрылись с тяжелым стуком, оставив девушек в огромном, мрачном холле.  Йоко бессильно опустилась на готическую скамью, спрятав лицо в ладонях. Её плечи вздрагивали. Дивина села рядом, обняв себя руками, её взгляд был прикован к закрытым дверям. Уэнсдэй стояла посреди холла. Она не села. Она смотрела на свои руки, покрытые кровью Энид. На её черном платье выделялись мокрые пятна от слез.  — Она не умрет, — тихо сказала Дивина, скорее спрашивая, чем утверждая. — Ведь Аддамсы... они знают толк в смерти, верно? Они могут её обмануть? — Смерть — старый друг моей семьи, — ответила Уэнсдэй, и её голос снова стал холодным, но в нем слышалась сталь. — Но сегодня я не позволю этому другу забрать то, что принадлежит мне. Если Энид не вернется... я сама отправлюсь за ней в преисподнюю и вытащу её оттуда за шкирку. Вещь подполз к Уэнсдэй и сочувственно положил палец ей на ботинок. Она не отогнала его. Время в холле тянулось мучительно медленно. Каждые несколько минут из лаборатории доносились странные звуки: шипение пара, звон металла и низкий, монотонный голос Бабушки, читающей заклинания. Один раз раздался резкий электрический разряд, от которого в холле замигали свечи. Прошел час. Потом еще один.  Йоко начала мерить комнату шагами. — Я не могу просто сидеть! — взорвалась она. — Мы должны были сделать больше! Мы должны были предвидеть эту засаду! — Мы сделали то, что могли, Йоко, — отозвалась Уэнсдэй, не сводя глаз с дверей. — Мы выжили. А Энид... Энид совершила невозможное. Она обратилась ради нас. В этот момент двери лаборатории медленно скрипнули и открылись. Из них вышла Мортиша. Её лоб был покрыт испариной, а на рукавах платья виднелись пятна. Она выглядела изможденной. Девушки синхронно затаили дыхание. Уэнсдэй сделала шаг вперед, её кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки. — Ну? — только и смогла вытолкнуть она. Мортиша медленно перевела взгляд с дочери на её подруг. Она молчала долгие секунды, которые показались всем вечностью. На её губах появилась слабая, почти призрачная тень улыбки. — Она очень упрямая девочка, твоя Энид, — тихо произнесла Мортиша. — Сердце удалось запустить со второй попытки. Серебро мы извлекли, но яд успел попасть в кровоток. Она в глубокой коме.  Дивина всхлипнула — на этот раз от облегчения. Йоко привалилась к стене, закрыв глаза. — Когда она очнется? — спросила Уэнсдэй, её голос всё еще дрожал. — Мы не знаем, дорогая, — Мортиша подошла к дочери и всё-таки обняла её. На этот раз Уэнсдэй не отстранилась. — Её организм борется. Она сейчас наполовину волк, наполовину человек. Этот конфликт внутри неё либо поможет ей исцелиться, либо... — Она справится, — отрезала Уэнсдэй, уткнувшись в плечо матери. — Она слишком любит жизнь, чтобы так просто её отпустить. И я ей этого не позволю. В холле поместья Аддамсов, среди пыльных доспехов и призрачных теней, три девушки и одна «рука» остались ждать. Они еще не знали, что их битва с Гроувом была лишь началом, и что настоящий враг еще даже не показал своего лица. Но в ту ночь они поняли главное: их «стая» больше не ограничивалась зоомагазином. Они стали семьей, скрепленной кровью и общим горем.