Встреча судьбы

Джерико встретил Энид Синклер непривычным для неё туманом, но даже серое небо не могло приглушить яркость её чемоданов. Их было три: кислотно-розовый, неоново-жёлтый и один в наклейках с котиками.  — Энид, детка, если в этих чемоданах спрятан единорог, то учти — у нас в контракте прописано «никаких мифических существ», — Йоко Танака, вампирша, прислонилась к дверному косяку нового дома, поправляя свои неизменные тёмные очки.  — Там просто… самое необходимое! — Энид затащила последний чемодан в прихожую и выдохнула, отбрасывая со лба блондинистую прядь с розовым кончиком. — Дивина, скажи ей! Дивина, сирена, сидевшая на диване с книгой, лишь мягко улыбнулась. Она была воплощением спокойствия в этом хаосе. — Йоко, оставь её. Энид только с дороги. Чай или сразу перейдём к обсуждению того, как ты будешь отрабатывать аренду? Энид плюхнулась на свободное кресло, чувствуя, как уют дома начинает её обволакивать. Дивина и Йоко были идеальной парой: одна — тихая гавань, вторая — вечный двигатель с сомнительным чувством юмора. — О, насчёт «отрабатывать»! — Йоко оживилась, блеснув стеклами очков. — У меня для тебя есть вакансия. Работа мечты. Животные, тишина… ну, почти тишина. И начальница, которая мечтает превратить мир в чёрно-белое кино. — Зоомагазин? — глаза Энид загорелись. — Ты серьёзно? Ты же знаешь, я обожаю собак! — Именно, — Йоко подошла ближе и заговорщицки понизила голос. — Магазин называется «Nevermore Pets». Владелица — Уэнсдэй Аддамс. Она ищет помощника, потому что предыдущий сбежал через три дня, утверждая, что она пыталась проклясть его через кассовый аппарат. — Она просто очень… специфичная, — добавила Дивина, не отрываясь от книги. — Но она профессионал. И ей действительно нужны руки, которые не дрожат при виде змей или пауков. — Змеи? Пауки? — Энид немного замялась, но тут же взяла себя в руки. — Если там есть пушистые хвостики, я справлюсь! А Уэнсдэй… она что, действительно такая страшная? Йоко расплылась в ухмылке. — Знаешь, какой у неё любимый цвет? Цвет отчаяния в глазах её врагов. А если серьезно — она просто не любит людей. Но ты же у нас ходячее солнце. Либо ты её растопишь, либо она тебя аннигилирует. В любом случае, будет весело! Кстати, знаешь, почему скелеты не ходят в зоомагазины? Энид вздохнула, уже зная ответ. — Почему, Йоко? — Потому что у них нет «собачьего» сердца! — Йоко расхохоталась над собственной шуткой, а Дивина только страдальчески прикрыла глаза рукой. — Завтра в девять утра, Энид, — сказала Дивина. — Не опаздывай. Уэнсдэй считает опоздание смертным грехом, за который полагается четвертование. И помни-Джерико не место для изгоев. Тут мы не показываем свои силы, живём как обычные люди. На следующее утро Энид стояла перед тяжёлой дубовой дверью с вывеской, выполненной готическим шрифтом. «Nevermore Pets». Внутри было прохладно и пахло сухим кормом, деревом и чем-то странным, похожим на формалин. За стойкой сидела девушка. Её черные волосы были заплетены в две идеально ровные косы, а лицо было бледным и абсолютно неподвижным. На ней была чёрная рубашка, застегнутая на все пуговицы. — Привет! — максимально бодро начала Энид, шагнув к стойке. — Я Энид Синклер, от Йоко! Я пришла на собе… Уэнсдэй подняла взгляд. Её глаза были темными и холодными, как дно колодца. — Твой энтузиазм вызывает у меня мигрень, — ровным, лишенным эмоций голосом произнесла она. — Ты опоздала на тридцать семь секунд. — Пробки? — робко предположила Энид, невольно поправляя свою ярко-желтую толстовку. Уэнсдэй перевела взгляд на эту вещь так, словно это было пятно плесени. — Если ты собираешься работать здесь в «этом», приготовься к тому, что рептилии могут попытаться тебя атаковать, приняв за опасный вид галлюциногенного гриба.  Она встала, и Энид заметила, насколько Уэнсдэй была миниатюрной, но при этом пугающе властной. — Идём. Я покажу фронт работ. И если ты разобьешь хотя бы одну поилку для тритонов, я использую твои розовые шнурки в качестве удавки.  Энид сглотнула, но последовала за ней. В глубине души она подумала, что Уэнсдэй Аддамс — это самый сложный пазл, который ей когда-либо доводилось собирать. Первый час работы в «Nevermore Pets» напоминал Энид экскурсию по музею пыток, только с живыми экспонатами. Уэнсдэй двигалась между стеллажами бесшумно, словно тень, и диктовала правила так, будто зачитывала приговор. — Корм для скорпионов в ящике под номером тринадцать. Если перепутаешь дозировку, они не умрут, но станут очень раздражительными. А я не люблю, когда в моем магазине кто-то проявляет излишнюю агрессию без моего разрешения, — Уэнсдэй остановилась у террариума, где огромный паук-птицеед замер на куске коры. — Оу, он… миленький? — Энид прижала руки к груди, стараясь не выдать дрожь. — У него такие мохнатые лапки. — Его зовут Сократ. Он не «миленький», он эффективный убийца, — отрезала Уэнсдэй. — Твоя задача — поддерживать здесь порядок. И, ради всего святого, постарайся не фонить своим оптимизмом. Животные чувствуют избыток серотонина и могут принять его за угрозу. В этот момент из подсобного помещения вышла Йоко. На ней был черный фартук, который смотрелся на ней на удивление стильно, и неизменные очки. — Эй, новичок! Жива? — Йоко подмигнула Энид. — Уэнсдэй еще не предложила тебе стать кормом для питонов? — Я как раз обдумывала этот вариант, — отозвалась Уэнсдэй, даже не повернув головы. — Ладно, отставить дедовщину, — Йоко подошла к Энид и приобняла её за плечо. — Слушай, Энид, раз ты у нас «заклинательница пушистиков», у нас там в дальнем вольере есть один клиент. Особо тяжелый случай. Уэнсдэй называет его «Ошибка эволюции», а в документах он записан как Барт. Уэнсдэй заметно помрачнела. — Этот пес — стихийное бедствие. Он у нас уже две недели. Его трижды возвращали из-за неконтролируемой агрессии. Если он не социализируется в ближайшее время, приют заберет его обратно. А там его ждет не самая завидная участь. — Агрессивный? — Энид нахмурилась. — Собаки просто так не кусаются. — Этот кусается из принципа, — бросила Уэнсдэй. — Пойдем, посмотришь на свой крах. Они прошли в самый конец магазина, где за усиленной решеткой вольера сидел крупный пес. Это была помесь овчарки с кем-то очень сильным: мощная грудная клетка, одно ухо надорвано, а на морде — шрам. Как только они подошли, пес вскочил. Его верхняя губа вздернулась, обнажая желтоватые клыки, а из груди вырвался низкий, вибрирующий рык. — Видишь? — Уэнсдэй сложила руки на груди. — Он ненавидит всё живое. Мы кормим его, просовывая миску под дверью шваброй. Даже Йоко, с её талантом бесить людей, не рискует заходить внутрь. — Эй! — притворно обиделась Йоко. — Кстати, Энид, знаешь, почему этот пес не играет в карты? Потому что он боится «козырей»! Ха! В вольере Барт зарычал еще громче, словно шутка Йоко была последней каплей. — Он не злой, — тихо сказала Энид, внимательно глядя в глаза собаке. Барт замер, продолжая рычать, но его хвост был поджат так плотно, что почти касался живота. — Он в ярости, — констатировала Уэнсдэй. — У него взгляд серийного убийцы. — Нет, Уэнсдэй. Он в ужасе, — Энид медленно, вопреки всем инструкциям, начала опускаться на корточки перед решеткой. — Синклер, отойди от клетки, — в голосе Уэнсдэй впервые проскользнула нотка, похожая на беспокойство, хотя лицо осталось каменным. — Если он откусит тебе руку, мне придется заполнять гору отчетов о производственной травме. Но Энид не слушала. Она села прямо на холодный пол, скрестив ноги. Она не смотрела псу в глаза — это был вызов. Вместо этого она начала тихо напевать какую-то мелодию под нос и копаться в своем кармане. — Что она делает? — шепнула Йоко, подавшись вперед. — Пытается совершить самоубийство самым неэффективным способом, — прошипела Уэнсдэй, не сводя взгляда с Энид. Энид достала из кармана маленькую лакомку — сушеное легкое, которое она всегда носила с собой «на всякий случай». Она не бросила его, а просто положила на ладонь и протянула руку к решетке, но не вплотную. Рычание Барта стало тише. Он сделал один осторожный шаг вперед. Его нос дернулся. — Ты хороший мальчик, Барт, — прошептала Энид, глядя в сторону. — Тебя просто никто не спрашивал, как прошел твой день, верно? В этом месте слишком много черного цвета, я тебя понимаю. Пес замер в десяти сантиметрах от её руки. Весь магазин, казалось, перестал дышать. Уэнсдэй застыла, её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Барт издал странный звук — что-то среднее между скулением и вздохом — и… аккуратно, почти невесомо, слизнул лакомство с ладони Энид. А потом, к полному шоку присутствующих, ткнулся мокрым носом в её пальцы через прутья. Энид тихо рассмеялась и начала чесать его за ухом. Пес закрыл глаза и привалился боком к решетке, хвост начал едва заметно вилять. Йоко присвистнула. — Обалдеть… Это что, магия желтой толстовки? Уэнсдэй молчала. Она смотрела на Энид — яркое, шумное пятно в её мрачном мире — и впервые не знала, что сказать. Девушка, которая только что приручила «монстра» одним тихим напевом, явно была гораздо опаснее, чем казалась на первый взгляд. Она нарушала порядок. Она меняла атмосферу. — Повезло, — наконец выдавила Уэнсдэй, разворачиваясь на каблуках. — Но не обольщайся, Синклер. Собака — это просто животное. С людьми у тебя такие фокусы не пройдут. — Посмотрим, Уэнсдэй! — крикнула Энид ей вдогонку, сияя улыбкой. — Кстати, Барт говорит, что ему здесь нравится, но нужно больше игрушек! Уэнсдэй ничего не ответила, но, скрывшись за поворотом стеллажа с кормами, она на секунду остановилась и глубоко вдохнула. Сердце почему-то билось чуть быстрее обычного.