Встреча судьбы

Рабочий день подходил к концу, и Энид чувствовала себя так, словно пробежала марафон через заброшенное кладбище. Она старательно оттирала пятно от какого-то сомнительного витаминного сиропа на прилавке, когда Уэнсдэй вышла из своего кабинета, неся в руках тяжелую коробку. — Синклер, почему в отделе для грызунов играет… — Уэнсдэй сделала паузу, словно ей было больно произносить это слово, — «Кей-поп»? Энид замерла с тряпкой в руке и виновато улыбнулась. — О, это для шиншилл! Я прочитала в одном блоге, что ритмичная музыка помогает им справляться со стрессом при переезде. Им очень заходит Blackpink, честно! Посмотри на того парня в углу, он прямо… качает. Уэнсдэй медленно повернула голову в сторону клетки, где шиншилла по имени Люцифер действительно совершала странные ритмичные движения. — Он не «качает», Синклер. Он пытается вызвать демона, чтобы тот избавил его от этих звуковых пыток. Если я еще раз услышу что-то позитивнее похоронного марша Шопена, я заставлю тебя вручную пересчитывать сверчков для кормления ящериц. Поштучно. И давать каждому имя. — Ты такая драматичная, Уэнсдэй! — Энид спрыгнула с высокого стула и подошла к начальнице. — Слушай, раз уж мы закончили, может… ну, не знаю… сходим выпьем кофе? Тут за углом есть отличная кофейня, там делают латте с радужной посыпкой! Уэнсдэй посмотрела на неё так, будто Энид предложила ей добровольно искупаться в чане с розовой краской. — Радужная посыпка — это кулинарный эквивалент хаоса. Я предпочитаю кофе, который черный и холодный, как душа тирана. К тому же, у меня есть планы. — Какие планы? Опять будешь практиковаться в метании ножей в портреты бывших работников? — усмехнулась Энид, собирая сумку. — Нет. Сегодня я планировала заняться каталогизацией своей коллекции сушеных ядовитых грибов. Это успокаивает. — Боже, ты просто ходячая туча, — Энид покачала головой, но в её глазах не было обиды, только любопытство. — Ладно, тучка, тогда увидимся завтра. И не забудь покормить Барта! Он любит, когда ему чешут за ушком, хотя ты, наверное, скорее откусишь себе палец, чем признаешь это. Уэнсдэй ничего не ответила, лишь проводила Энид взглядом до двери. Когда колокольчик над входом звякнул, возвещая об уходе блондинки, в магазине стало непривычно тихо. Уэнсдэй подошла к вольеру Барта. Пес поднял голову и коротко вильнул хвостом. — Не смотри на меня так, — прошептала она, глядя на собаку. — Она просто очень шумный биологический вид. Скоро её энтузиазм разобьется о суровую реальность бытия. Вечер в квартире Йоко и Дивины был полной противоположностью тишины «Nevermore Pets». Воздух был пропитан запахом пиццы и дешевых благовоний, которые зажгла Дивина «для очистки ауры после рабочего дня». — Итак, — Йоко развалилась на ковре, вертя в руках кусок «Маргариты». — Жива, цела? Как прошел первый полноценный день под руководством Королевы Тьмы? — Она потрясающая, — выдохнула Энид, падая на диван рядом с Дивиной. — В смысле, она совершенно невозможная, грубая, мрачная и, кажется, серьезно подумывает о моем убийстве… но она такая интересная! Вы видели её руки? Она так быстро и аккуратно обращается с этими жуткими пауками. Дивина улыбнулась, отпивая чай. — Энид, дорогая, у тебя синдром спасателя. Ты хочешь её «исправить» или «раскрасить»? — Я просто хочу, чтобы она хоть раз улыбнулась! — Энид схватила подушку и прижала её к себе. — Это же невозможно — быть такой серьезной 24 на 7. Она как… как готическая статуя, которая научилась язвить. — Удачи, — фыркнула Йоко. — Знаешь, что Уэнсдэй сказала, когда я в прошлый раз пыталась пошутить про её фамилию? Она спросила, знаю ли я, сколько времени требуется для разложения человеческого тела в соленой воде. Я после этого неделю боялась принимать ванну. — Кстати, о шутках! — Йоко подскочила на месте. — Энид, слушай. Почему Уэнсдэй не пользуется навигатором? Энид закатила глаза. — Почему? — Потому что все дороги ведут в Ад, а она там уже была на экскурсии! Ха! — Это было слабо даже для тебя, Йоко, — прокомментировала Дивина. — Ладно, ладно. Слушай, Энид, а ты заметила, что она на тебя как-то… странно смотрит? — Йоко прищурилась за своими очками. — Как «странно»? — Энид замерла. — Типа «выбираю место для удара кинжалом»? — Нет, — Дивина задумчиво посмотрела на подругу. — Обычно она вообще не смотрит на людей. Она смотрит «сквозь» них, как сквозь пустое место. А сегодня, когда я заходила за ключами, она наблюдала за тем, как ты возишься с Бартом. И в её взгляде не было желания убивать. Скорее… недоумение. Будто она увидела единорога посреди морга. Энид почувствовала, как к щекам прилила кровь. — Да ну вас. Она просто следила, чтобы я не испортила инвентарь. — Ну-ну, — Йоко потянулась за вторым куском пиццы. — Кстати, завтра суббота. В магазине будет наплыв посетителей. Мамочки с детьми, хипстеры со своими декоративными свинками… Вот тогда мы и увидим настоящий уровень выдержки нашей Аддамс. Она ненавидит детей. Говорит, что они — это «неуправляемые сгустки хаоса с липкими руками». — О, завтра будет весело, — Энид решительно встала. — Пойду выберу самый яркий свитер. Если мы ждем детей, нужно соответствовать атмосфере праздника! На следующее утро Уэнсдэй стояла за прилавком, облаченная в свою обычную черную униформу, и чувствовала приближение катастрофы. Катастрофа вошла в дверь ровно в 8:55. На Энид был свитер в разноцветную полоску, который, казалось, вибрировал от насыщенности цветов. — Доброе утро, Уэнсдэй! — пропела она, ставя на прилавок два стакана кофе. Один был обычным латте, а второй… Уэнсдэй уставилась на второй стакан. На пенке была нарисована рожица котика с помощью шоколадного сиропа. — Что это? — ледяным тоном спросила Уэнсдэй. — Твой завтрак. Я попросила бариста сделать что-то особенное. Черный кофе без сахара, как ты любишь. А котик… ну, это для настроения. Уэнсдэй взяла стакан так, словно в нем была сибирская язва. — Ты осквернила мой напиток изображением млекопитающего. — Просто выпей его, Аддамс. И, кстати, я принесла кое-что для витрины, — Энид достала из сумки гирлянду из бумажных разноцветных лапок. — Если ты попытаешься повесить это на стену, я приклею тебя к потолку твоим же клеевым пистолетом, — спокойно пообещала Уэнсдэй, делая глоток кофе. Она ожидала, что он будет отвратительным, но он был… идеальным. Горьким, крепким и обжигающим. — Знаешь, — Энид подошла ближе, опираясь на прилавок, — Йоко вчера сказала, что ты ненавидишь детей. Но я думаю, ты просто боишься, что они увидят, какая ты на самом деле добрая внутри. Уэнсдэй медленно поставила стакан. — Добрая? Синклер, у тебя явно началось кислородное голодание из-за слишком тугого свитера. Я — квинтэссенция мизантропии. — Ага, конечно, — Энид подмигнула ей. — Расскажешь это Барту, когда будешь думать, что я не вижу, как ты подкладываешь ему лишнюю косточку. Уэнсдэй замерла. «Откуда эта девчонка…» — К нам идут клиенты! — Энид выпрямилась, поправляя прическу. — Приготовь свою самую «радушную» мину, начальница. Шоу начинается! В магазин ввалилась шумная семья с двумя близнецами лет пяти, и Уэнсдэй поняла, что этот день будет самым длинным в её жизни. Суббота в «Nevermore Pets» напоминала филиал ада, причем в самом раздражающем его проявлении. Магазин был забит людьми. Громкие крики детей переплетались с лаем собак, писком морских свинок и бесконечными вопросами родителей о том, «почему этот паук не прыгает по команде». Уэнсдэй стояла за кассой, и её лицо напоминало посмертную маску. Она пробивала упаковку корма для игуан с такой силой, будто вонзала кинжал в сердце врага. — Женщина, я уже в третий раз повторяю: этот хамелеон не «сломался», он просто пытается слиться с фоном, чтобы не видеть ваше лицо, — ледяным тоном произнесла Уэнсдэй, глядя на покупательницу в огромной шляпе. — Я бы на его месте сделала то же самое. — Какая грубость! — возмутилась дама. — Где ваш менеджер? — Менеджер сейчас занят экзорцизмом в подсобке, — отрезала Уэнсдэй. — Оплачивайте или уходите. Желательно навсегда. В другом конце зала Энид, казалось, была в своей стихии. Она умудрялась одновременно советовать подростку лучший шампунь для хорьков и успокаивать плачущую девочку, чей хомяк «слишком долго спал». — Всё хорошо, дорогая, он просто в глубокой медитации! — Энид подмигнула девочке, незаметно подсовывая хомяку кусочек яблока, от чего тот мгновенно проснулся. Но её взгляд то и дело возвращался к вольеру в конце зала. Барт сегодня был сам не свой. Шум, топот и резкие звуки пугали пса. Он забился в дальний угол клетки, его уши были прижаты, а хвост мелко дрожал. Энид чувствовала его состояние почти физически. — Энид, — окликнула её Уэнсдэй, когда в магазине наступило минутное затишье. — Твой подопечный выглядит так, будто готов взорваться. Уведи его в подсобку, пока он не решил полакомиться кем-то из этих мелких вредителей в кроссовках. — Я как раз об этом думала, — кивнула Энид, вытирая руки о фартук. — Он просто в стрессе. Слишком много людей. Энид подошла к вольеру Барта. Она двигалась медленно, успокаивающе напевая что-то тихое.  — Эй, большой парень. Пойдем отсюда, а? В подсобке тихо, там есть твой любимый коврик… В этот момент случилось то, чего Энид боялась больше всего. Маленький мальчик, лет пяти, в ярко-красной куртке, вырвался из рук матери. Он бежал по залу, размахивая игрушечным мечом, который издавал пронзительные электронные звуки. — Пиу-пиу! Сдавайся, чудовище! — закричал ребенок и с разбегу ударил пластиковым мечом по прутьям клетки Барта. Звук удара отозвался в тесном помещении как выстрел. Барт, доведенный до предела, взвизгнул. Его инстинкты сработали быстрее, чем разум. Он не видел ребенка — он видел угрозу. — Нет! Стой! — крикнула Энид, бросаясь вперед. Она успела перехватить руку мальчика за секунду до того, как Барт бросился на решетку. Но чтобы оттолкнуть ребенка в сторону, ей пришлось самой оказаться в опасной близости к открытой части вольера, которую она как раз собиралась отпереть. Барт щелкнул зубами. Рывок был молниеносным. Зубы пса сомкнулись на предплечье Энид. Энид не закричала. Она лишь резко выдохнула, когда острая боль прошила руку. Она не отдернула руку — это только разодрало бы рану сильнее. Вместо этого она осталась стоять неподвижно, продолжая другой рукой прикрывать перепуганного мальчика. — Барт, тише… это я… — прохрипела она, глядя псу в глаза. — Всё хорошо… успокойся. Пес, почувствовав вкус крови и знакомый запах Энид, мгновенно разжал челюсти. Он отпрянул в угол вольера, жалобно скуля и пряча морду в лапах. — О Боже! — закричала мать мальчика, подбегая и хватая ребенка. — Этот пес бешеный! Его надо усыпить! Уэнсдэй оказалась рядом быстрее, чем кто-либо успел сообразить. Её лицо было бледнее обычного, а глаза горели темным, опасным огнем. — Усыпить? — её голос был тихим, но в нем слышался скрежет стали. — Ваш сын спровоцировал животное и нарушил три правила безопасности, четко прописанных на входе. Если вы сейчас же не покинете мой магазин, я вызову службу опеки и сообщу, что вы подвергаете ребенка опасности в присутствии хищников. — Да как вы смеете! — начала было женщина, но, встретившись взглядом с Уэнсдэй, осеклась. В этом взгляде было что-то такое, что заставило её подхватить сына и буквально выбежать из магазина. — Йоко! — крикнула Уэнсдэй через плечо. — Закрывай магазин. Сейчас же. На сегодня хватит. Йоко, которая только что вышла из склада, мгновенно оценила ситуацию. Её лицо стало серьезным. — Поняла. Всем на выход! Магазин закрыт по техническим причинам! Уэнсдэй повернулась к Энид. Та сидела на полу, прижимая раненую руку к груди. Сквозь пальцы просачивалась ярко-алая кровь, капая на пестрый свитер. — Энид, — Уэнсдэй опустилась перед ней на колени. Её движения были четкими, лишенными паники. — Покажи мне руку. — Я в порядке, честно… — Энид попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Барт не виноват, он просто испугался. Пожалуйста, Уэнсдэй, не отдавай его в приют. Он не хотел… — Замолчи, Синклер. Сейчас меня меньше всего волнует судьба этой неблагодарной псины, — Уэнсдэй осторожно, но твердо отвела её ладонь от раны. Рана была глубокой. Четыре отчетливых следа от клыков, кожа вокруг начала припухать. — Идем в мой кабинет. Там чище, — Уэнсдэй помогла Энид встать, придерживая её за здоровое плечо. В кабинете Уэнсдэй пахло старой бумагой и какими-то горькими травами. Она усадила Энид в свое массивное кожаное кресло и достала из шкафа черный медицинский чемоданчик. — Снимай свитер, — скомандовала она. — Что? — Энид моргнула. — Прямо сейчас? Уэнсдэй, это как-то… неожиданно для первого свидания. Попыталась пошутить Энид, но Уэнсдэй даже не повела бровью. — Если ты не снимешь его, мне придется его разрезать. Твои дурацкие радужные нитки попадут в рану и вызовут заражение. Выбирай: скромность или сепсис. Энид со вздохом начала стаскивать свитер. Под ним оказалась простая белая майка, теперь тоже испачканная кровью. Уэнсдэй взяла бутылочку с перекисью и стерильные салфетки. — Будет больно, — предупредила она. — Можешь кричать, если хочешь. Я включу граммофон, чтобы не слышать твои жалобные звуки. Когда антисептик коснулся рваных краев раны, Энид зашипела и до боли сжала подлокотники кресла. Её глаза наполнились слезами, но она не издала ни звука. Уэнсдэй работала с поразительной аккуратностью. Её длинные пальцы двигались уверенно. Она промыла рану, нанесла какую-то темную мазь из баночки без этикетки. — Что это? — шепнула Энид, наблюдая за действиями начальницы. — Экстракт аконита и еще пара ингредиентов, о которых тебе лучше не знать, — ответила Уэнсдэй. Она была так близко, что Энид чувствовала холод, исходящий от неё, и странный аромат — смесь озона и лакрицы. — Это остановит отек. Ты ведь оборотень? Регенерация должна быть быстрой. — Ты… ты хорошо это делаешь, — сказала Энид, пытаясь отвлечься от боли. — Где ты научилась? — Мой дядя Фестер часто подрывается на собственных изобретениях. Кто-то должен был собирать его по частям. К тому же, я всегда интересовалась анатомией. Человеческое тело — это хрупкая и несовершенная конструкция. Уэнсдэй начала накладывать повязку. Она делала это так тщательно, будто пеленала драгоценный артефакт. В какой-то момент она подняла глаза и встретилась взглядом с Энид. — Зачем ты это сделала? — тихо спросила Уэнсдэй. — Что именно? — не поняла Энид. — Подставилась под укус. Ты могла просто отойти. Мальчишка получил бы урок на всю жизнь, а Барт… ну, Бартом бы занялись соответствующие службы. Энид грустно улыбнулась. — Мальчик еще маленький, он не понимает, что делает. А Барт… он уже настрадался. Если бы он укусил ребенка, его бы точно убили, Уэнсдэй. Я не могла этого допустить. Он хороший, просто сломанный. Уэнсдэй затянула узел на бинте чуть сильнее, чем нужно, заставив Энид вскрикнуть. — Ты глупая, Синклер. Ты рискуешь собой ради существ, которые этого не стоят. Мир не станет лучше от твоего самопожертвования. Он просто станет чуть менее ярким, если ты погибнешь из-за собственной сентиментальности. Энид замерла, вслушиваясь в её слова. — «Чуть менее ярким»? Это был комплимент, Уэнсдэй Аддамс? Уэнсдэй резко отстранилась и начала убирать инструменты в чемоданчик. — Это была констатация факта. Твои свитера выжигают мне сетчатку. Если тебя не будет, моим глазам станет легче, но мне придется снова искать работника, который не боится пауков и умеет общаться с идиотами-покупателями. Это слишком утомительно. Энид тихо рассмеялась, несмотря на пульсирующую боль в руке. Она знала, что на языке Уэнсдэй это означало: «Я рада, что ты жива». — Спасибо, — искренне сказала Энид. — За то, что обработала рану. И за то, что выгнала ту женщину. Ты выглядела очень пугающе. Это было… круто. — Иди домой, Энид, — Уэнсдэй встала и подошла к окну, поворачиваясь к ней спиной. — Йоко отвезет тебя. И не смей приходить завтра. Руке нужен покой. — Но… — Это не просьба. Это приказ. Иначе я сама введу тебе снотворное для лошадей. Энид улыбнулась, натягивая свой испачканный свитер поверх повязки. — Ладно, ладно. Ухожу. Но пообещай мне одну вещь. Уэнсдэй не обернулась. — Какую? — Проверь Барта перед уходом. Ему сейчас очень плохо. Он чувствует вину. Просто постой рядом. Ему этого хватит. Уэнсдэй промолчала. Энид вышла из кабинета, придерживая раненую руку. Спустя десять минут, когда в магазине не осталось никого, кроме теней и животных, Уэнсдэй Аддамс медленно подошла к вольеру в конце зала. Барт сидел, уткнувшись носом в угол. Уэнсдэй присела на корточки, как до этого делала Энид. Она не протянула руку, не запела песню. Она просто сидела рядом в абсолютной тишине. — Она поправится, — тихо произнесла Уэнсдэй в темноту. — Но если ты сделаешь это еще раз… я лично приготовлю из тебя рагу. Пес тяжело вздохнул и придвинулся ближе к решетке, ища тепла в холодном присутствии своей мрачной хозяйки.