Мой мальчик

Началось всё так – просто съёмки, просто без зрителей. Если раньше за день обычно снимали шесть выпусков, то теперь съёмки продолжались и после полуночи. Даже та неделя, которую Арсений отложил, чтобы подольше побыть в Москве, прошла не так, как он (они!) планировали. Уставшие до смерти, они возвращались в Серёгину квартиру в час-два ночи, буквально падая на кровать и храпя, даже не думав о ду́ше. Потом прошла ещё неделя. И Петербург был очевиден. Сначала Арсений изо всех сил старался успеть на «Сапсан» после ночных съёмок. В конце концов, несмотря на прекрасное время, проведённое в Москве, и всю эйфорию, в глубине души ему не хватало детей. Но после более чем месяца постоянных поездок Санкт-Петербург-Москва и Москва-Санкт-Петербург, это начало убивать его психику, что приводило к спонтанной агрессии или странному настроению во время съёмок. Хотя Серёга поначалу думал, что причиной перепадов настроения у Арсения является Алёна и, в целом, все семейные обязанности, с которыми Арсению пришлось столкнуться в Петербурге после столь долгого и вынужденного (ну… частично) отчуждения, это оказалось не так, и вскоре Серёга сам это понял. Люди обычно считали Арсения загадочным, скрывающим свои истинные намерения, и что его высказывания всегда имели несколько значений. Но «иногда сигара — это просто сигара». И в этом случае усталость — это просто усталость. Но когда Арсений перестал отвечать на его сообщения даже в свободные дни, Серёга постепенно начал не столько паниковать, сколько воспринимать это лично. Заставляя себя верить, что он не такой уж и драматичный, Серёга старался проводить больше времени в офисе, постоянно запускал эфиры дома, даже экспериментировал на кухне. Всё, всё, всё — лишь бы не думать об Арсении. Но неизбежность того, что могло бы произойти, если бы Арсений остался подольше в Москве, заставляла Серёгу подсознательно совершить абсурдную вещь – с тех пор, как Арсений вернулся в Питер, Серёга в своей собственной квартире спал на диване в гостиной. Не на кровати, которую оставил полностью Арсению несколько месяцев назад. Честно говоря, он даже подумывал не стирать простыни, лишь бы продолжать чувствовать запах Арсения в квартире, но и так одежда Арсения всё ещё лежала в шкафу; и так дезодорант и духи Арсения всё ещё были в ванной; и так даже тапочки Арсения всё ещё мешали в коридоре. Отсутствовал только сам Арсений. Серёга несколько раз размышлял: не позвонить ли ему по видеосвязи, но именно Арсений, наконец написав «ты не поверишь, что случилось», начал традицию, о которой они почти забыли – созваниваться, а иногда и общаться по видеосвязи. Каждую ночь. «Что случилось?» — Арсения выбрали на роль в фильме. «Хищники» или что-то в этом роде. И Серёге с трудом удалось сдержать глупую улыбку, глядя на экран телефона, когда Арсений, с огромными чёрными кругами под полусонными глазами, восторженно рассказывал ему обо всех сценах, которые они снимали в тот день. — Знаешь что? — медленно выдыхает Серёга поздним вечером, застав Арсения зевающим после долгого рассказа о съёмках, — Как только фильм выйдет, я выполню своё давнее обещание. — Какое? — от озорной улыбки Арсения сердце Серёги замирает. — И то, и другое. Арсений не спрашивает: «Какие именно?», потому что знает. Они будут смотреть фильм Арсения вместе, только вдвоём. И они будут праздновать вместе, только вдвоём. Именно так, как Серёга обещал несколько месяцев назад. Уже было некуда убежать. — До выхода фильма ещё очень-очень много времени, Сергуль, — Арсений снова зевает и так сильно разминает конечности, что Серёга почти слышит хруст его суставов. — И чё? Или ты думаешь, что к тому времени мы уже не будем друзьями? — Серёга ухмыляется, когда Арсений усмехается, закатывая глаза. — Даже если мы не встретимся годами, мы всё равно будем лучшими друзьями. — Ага. — Но, чтобы быть больше, чем просто лучшими друзьями, мы должны встретиться. До всего этого. Серёга ухмыляется, когда Арсений встречается с ним взглядом через экран. — Когда планируешь навестить своего лучшего друга? — Когда ты хочешь, чтобы я был с тобой? — Всегда, Арс, — голос Серёги дрожит при этом имени, и он почти беззвучно выдыхает: — Всегда. — А как насчёт следующей недели, после съёмок, я останусь с тобой? — Арсений делает паузу, но затем продолжает, замечая, как Серёга обдумывает ситуацию и хмурится. Он знает, что тот думает не о том, как лучше всего устроить Арсения у себя в Москве, нет. Серёга подсчитывает, сколько дней Арсений сможет провести с ним, не торопясь возвращаться в Санкт-Петербург, — Я могу остаться до конца месяца, Сергуль. — Не можешь. — Технически, не могу, — Арсений пожимает плечами и слишком театрально вздыхает, — Но ради своего лучшего друга я останусь. — Арс? — Да, я знаю, Серёг. Я знаю, что это значит. Серёга открывает рот и тут же его закрывает, чувствуя странный ком в горле. Отводит взгляд от экрана и буквально ощущает, как краснеют его скулы и даже уши. И точно знает, что Арсений тоже это замечает, поэтому лишь слегка бросает смущённый взгляд на телефон, не двигаясь. Арсений, склонив голову набок, мягко улыбается, его глаза блестят в ярком свете телефона. Серёга дрожащим голосом выдыхает: — Тогда мне нужно купить много кофе, ты весь выпил в прошлый раз, когда был здесь. — М-м-м, — Арсений по-прежнему не двигается, просто растворяясь в своей почти детской улыбке. Румянец на щеках Серёги усиливается, доходит до покраснения, и он, сам не понимая почему, старается не думать о… о… — И презики тоже. — Ох, Арс… Серёгина голова опускается, и Арсений так громко и от души смеётся, что это вызывает у Серёги обычную реакцию — он тоже глупо улыбается, хотя и чувствует, как горят его щёки. — Сергуль, посмотри на меня, — шепчет Арсений сквозь смех, и ресницы Серёги дрожат, когда он поднимает свои тёмные-тёмные глаза на экран телефона, — Подумай об этом, у тебя есть время. Я не буду тебя заставлять. — Знаю. — Если не хочешь… — Хочу. — Но, если… — Прекрати эти «если». Хочешь, я ещё раз скажу это вслух? Арсений на секунду задумывается, но, поняв, что дети в соседней комнате, качает головой и подмигивает телефону. — Я тоже подумаю об этом. — Представь это как можно ярче. — Сергуль! — Но всё будет совсем не так, как в твоих самых смелых мечтах. — Будет хуже, — говорят они хором, а затем громко смеются. Арсений продолжает: — Это будет с тобой. И это… это всё, Серёга. Моё всё. На самом деле это происходит не через неделю, а почти через месяц, просто потому что Арсению, по стечению обстоятельств, приходится ехать в Омск, чтобы помочь сестре после внезапной госпитализации из-за ковида. Каждый визит в Омск, даже непланированный, и особенно если Арсений приезжал один, означал, что ему нужно было остаться дольше, чтобы как можно больше помочь родителям. В какой-то момент, в конце мая и начале июня, когда постоянные съёмки в Москве пытались заменить отсутствующие из-за пандемии концерты, Арсений решил, что это лучшее время для поездки в Москву. И вирус снова сыграл свою роль. Когда у Серёги начался кашель, Арсений тут же запаниковал, в то время как сам Серёга упорно игнорировал симптомы. Однако на следующий день тот уже разговаривал во сне, и Арсений, приложив ему руку ко лбу, понял, что Серёга… горит. В целом, он не был первым из команды, кто заразился коронавирусом – даже среди них четверых, Воронеж, уже с самого начала пандемии болели, и не раз. Арсений, используя возможность выходить хотя бы на пробежку и регулярно тренируясь, пока что избегал (буквально!) болезни, даже во время поездки в Омск и всех больниц, через которые ему пришлось пройти из-за сестры и зятя. Но на этот раз всё иначе. На этот раз это Серёга. А тот изо всех сил пытается оттолкнуть Арсения как можно дальше и заставить его вернуться в Санкт-Петербург, но высокая температура и слишком слабый организм не позволяют ему даже нормально двигаться. Кашляя и чихая в постели, он чувствует, как голова разлетается вдребезги, мышцы слабеют, и он медленно моргает, чтобы сосредоточиться на том, как Арсений буквально запихивает ему в рот одно лекарство за другим. На третий день Серёге становится лучше, высокая температура не спадает полностью, лихорадка всё ещё здесь, но, по крайней мере, тот чувствует, что головная боль постепенно проходит, и он может хотя бы… дойти до туалета. Один. Поэтому, когда возвращается в комнату и видит Арсения, спящего (и слегка храпящего, этого нельзя отрицать) на полу, прижавшись спиной к Серёгиной кровати, Серёга медленно садится рядом с ним как можно тише. Но Арсений, всегда на пружине, пугается и тут же открывает глаза. Несколько раз моргает, затем расширяет свои усталые голубизны и смотрит на Серёгу. — Серёг? Ты в порядке? Что случилось? Чёрт, я уснул! — Арсений тут же шевелит глазами и пытается встать, но тёплая (не только из-за жара) ладонь на колене останавливает его. Серёга ничего не говорит, просто сворачивается калачиком и удобно устраивается на груди Арсения. Тот ухмыляется, прижимаясь как можно ближе и вытягивая ноги, чтобы Серёгина голова мягко опустилась ему на колени. Затем медленно проводит длинными пальцами по чужим вспотевшим волосам: — Ты в порядке? — Мгм, — Серёга слегка кашляет и инстинктивно сворачивается ещё раз калачиком, прижимая подбородок к бедру Арсения: — Ты такой дурак, знаешь? — Знаю, — улыбается Арсений, его взгляд сосредоточен на том, как липкие волосы Серёги скользят по его пальцам, — Но я, честно говоря, в восторге от своего организма. Все вокруг заболели, а я всё ещё в порядке. — Нет, ты точно заболеешь теперь, только подожди. — Это угроза? Серёга пытается рассмеяться, но не учитывает, что болеет, и начинает сильно кашлять. Арсений нежно похлопывает его по спине, затем наклоняется вперёд и громко целует в висок. — Я тоже дурак. — Что заболел? Да, Сергей, ты прям идиот. — Н-н-нет, — Серёга снова кашляет, инстинктивно сжимая руку Арсения на своём плече, — Мы сейчас тратим время зря. Вместо того чтобы нянчиться со мной, ты мог бы… — Н-н-не! Мой план: нянчиться с тобой сейчас, а потом трахать, не волнуйся. — Фу. — В моей голове звучало лучше, извини. Серёга слегка поворачивается лицом к Арсению. Чёрные круги под сонными красными глазами, бледное лицо, даже морщинки вокруг губ. Серёга протягивает руку и проводит пальцами по правой скуле Арсения. Тот быстро целует его в запястье. — И всё же, это чистая удача, что ты сейчас здесь. Арсений не отвечает, потому что его тело как будто что-то жжёт, обжигает, заставляет кусать щёки изнутри. Жестокая правда: Серёге нужно жить с кем-то. Но даже если это произойдёт, даже если Арсений будет далеко… — Я всегда буду рядом с тобой, Серёг, — Арсений похлопывает Серёгу по тёплому и вспотевшему лбу, — Даже на другом конце света я прибегу, если ты во мне нуждаешься. И если ты во мне не нуждаешься. Серёга ухмыляется, стараясь не смеяться, чтобы не закашляться снова. Его глаза расширяются, когда Арсений снова наклоняется вперёд и на этот раз быстро целует его в губы. Серёга хмурится. — Ей Богу, дурак. Ну, да, целуй меня, почему бы и нет? — Ну, давай! — Арсений снова наклоняется, но Серёга легонько шлёпает его по лицу, на что Арсений от души смеётся: — Иди сюда, принцесса. Прежде чем Серёга успевает что-либо предпринять, Арсений поднимается, хватает его всё ещё довольно слабое тело, кладёт на кровать и внимательно укрывает одеялом. Садится рядом, поглаживая его волосы. Серёга пытается выдохнуть, но всё равно кашляет. — Через час антибиотики. Хочешь посмотреть фильм или поспишь? — Ты и так уже подурачился, можешь лечь со мной? Повторять нет смысла — Арсений просто улыбается, хватает одеяло и почти прыгает под него. Серёга закатывает глаза, изо всех сил пытаясь отодвинуться в сторону, чтобы освободить место для длинных конечностей Арсения. — Серёга? — Оу? — Я приготовил еду. — Ты? — Ага. — Еду? — Мгм. — Арс, я и так уже болен, не заставляй меня ещё и рвать. — Серёёёг… — Арсений надувает губы и театрально шмыгает носом, — Всего лишь яичница: это я могу. Я выживал только на этом, когда впервые приехал в Питер. — А затем Серёга начал готовить для тебя. — А затем Серёга начал готовить для меня, — Арсений широко улыбается, ползает по кровати, потягивается и крепко обнимает Серёгу, буквально заставляя его снова лечь ему на грудь, — Поспи немного. Я разбужу тебя, для антибиотика. — Хорошо. Но ты же можешь посмотреть фильм. — Нет ничего лучше, чем смотреть, как ты спишь. — Это тоже звучало лучше в твоей голове, Арс. Арсений усмехается и прижимается к Серёге ещё ближе несмотря на то, что тот хмурится и бормочет, что Арсений теперь точно заболеет. Но затем, из-за головной боли и общей слабости, Серёга довольно быстро засыпает под рассказы Арсения о его киносъёмках для этих его «Хищников». Арсений не засыпает. Он даже не говорит Серёге, что у него ещё на второй день начало болеть горло и что у него тоже была температура, хотя и не такая высокая, как у Серёги. Он постоянно прячется, когда принимает свои лекарства – даже сейчас, убеждаясь, что Серёга крепко спит, как можно тише кашляет и пьёт свои антибиотики. Арсений медленно проводит ладонью по вспотевшему Серёгиному лбу, затем вздыхает и откидывает голову на подушку, несколько раз моргая, глядя в потолок. Несмотря на обстоятельства, он отдал бы всё, чтобы остаться в этом положении как можно дольше. Когда Серёга прижимается к нему ещё крепче, кладя голову на его грудь, Арсений цокает языком, чувствуя лёгкую боль, но всё равно обнимает Серёгу сильно-сильно и целует его в макушку. Точно так же, как делает со своими дочерями, когда они сонные или усталые. Точно так же, как он заботится о единственных людях в своей жизни, которые ему дороги. Серёге становится лучше довольно быстро. Уже середина июня, Арсений закончил все свои кинопроекты, но упорно старается посещать как можно больше кастингов – в кино, театре, даже для телепередач, которые снимаются без зрителей во время карантина. Серёга постепенно начинает ездить и по Москве – часто ведёт свои инстаграм-эфиры в одиночестве, а затем живо рассказывает Арсению о сообщениях фанатов. И Арсений тоже начал делать логичное – он стал присоединяться к Серёге в его поездках по Москве: то за кофемашиной, то на плановый техосмотр машины, то к дальнему родственнику Серёги, живущему в Люберцах, или просто прогуляться. Всегда вместе. Сначала они даже не пытались вести эфиры – просто совершали долгие поездки по городу и его окрестностям, разговаривая обо всём. Арсений рассказывал Серёге истории из своего детства, о родителях и семье, обо всех школьных приключениях, даже обо всех маленьких зверушках, которых его отец часто приносил у них на дачу. Серёга, поначалу слушая без перерыва и лишь мягко улыбаясь, глядя на детское поведение Арсения и блеск в его голубых глазах, делился значительно меньше. Что, спустя неделю, стало слишком очевидным даже для самого Арсения. — Знаешь… — Арсений цокает языком и смотрит в окно машины, — Люди постоянно шутят, что мол, «Арсений такой скрытный!», но это ты скрытный, Сергуль. — Хм? — Мы лучшие друзья, но кажется, что только я говорю обо всём. — А я слушаю. — Именно. Но молчишь. Арсений медленно поворачивается, так что его глаза останавливаются на Серёгиной шее. Хотя тот чувствует его взгляд, скользящий по всему его телу, он не оборачивается, его глаза сосредоточены на дороге впереди. Пожимает плечами. — Ну, даже если мы вообще не будем разговаривать, Арс, это всё равно будет лучшим временем в моей жизни. — Клише, да? «Неважно, с кем ты можешь поговорить, а важно то, с кем можешь просто помолчать»? — оба молча улыбаются, — Но… не знаю, Сергуль, я просто… я просто хочу услышать о твоём детстве на юге. — У нас дома не было поросят. — Сергуль! Но Серёга молчит, демонстративно глядя в боковое окно. Рука Арсения ложится ему на плечо и сжимает его. — О чём ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, Арс? — Не знаю. О тех играх, в которые ты играл во дворе, когда тебе было десять. Или обо всех твоих глупостях в школе. Даже о первой девчонке, в которую ты влюбился. — Я много играл со своим лучшим другом, он жил через дорогу, — Серёга снова пожимает плечами, — Мой папа бросил нас ради мамы того друга. Арсений внезапно замолкает и довольно громко сглатывает, его рука всё ещё лежит на плече Серёги и всё так же сжимает его. Он тяжело выдыхает, но, прежде чем успевает сказать: «Хорошо, Серёг, я не буду тебя заставлять, если тебе больно…», Серёга в который раз пожимает плечами и продолжает, не отрывая глаз от дороги впереди. — Мой батя много бухал, много. А у меня было хорошее детство, весёлое. Столько раз меня возили в больницу — сломанная конечность, ещё что-то ударили — и мама сходила из себя из-за меня, но это было весело… — Серёга тихонько смеётся, а Арсений откидывается назад, его взгляд сосредоточен на чужом профиле, на остром носе и пухлых губах, пока нижняя, почти незаметно, дрожит, — Первая девушка, в которую я влюбился, смеялась надо мной. Что я, мол, низкий и некрасивый. Но я хорошо учился по некоторым предметам, хотя и не заморачивался особо учёбой. В математике, прикинь, я был довольно хорош. Да и в физике. Может, поэтому я и учился на инженер-электрика. Арсений всё ещё думает о первом предложении Серёги. Вот почему тот никогда не говорил о своём отце. Даже мать не упоминала его. Арсению хочется, чтобы Серёга рассказал об этом подробнее, но ничего не говорит. Однако его вздох и слегка панический взгляд, устремлённый на затылок Серёги, цепляются за его глаза. — Нет, Арс, то, что мой отец — заядлый пьяница, не причина, по которой я не пью. — Я ничего не сказал. — Я знаю тебя лучше, чем себя самого. Мне не нужно смотреть на тебя или слышать, чтобы понять, о чём ты думаешь. — О чём я сейчас думаю? — «Почему Серёга не делится со мной?» Арсений молчит и наконец отпускает руку с Серёгиного плеча. Он смотрит в окно машины, слыша, как Серёга пытается не только успокоить своё дыхание, но и собраться с силами, чтобы продолжить говорить. — Я, может, и не самый лучший друг или парень, и это не только Маша, например, утверждает… — Серёга делает глубокий вдох, замечая, как Арсений хмурится и резко поворачивает голову, чтобы бросить на него неодобрительный взгляд, — Но есть одна вещь, которую я никогда не прощу своему отцу и которой я никогда не прощу никому. Ударить женщину. Это самое низкое, до чего может опуститься любой мужчина. — Он бил твою маму? — голос Арсения дрожит, и он инстинктивно кашляет, когда Серёга кивает, — Он… Он бил тебя? — Я говорю о матери. О домогательствах к женщинам. Не только физических, кстати. Может, я и глупый якобы „мачо“, который любит секс и не собирается жениться, устанавливающий свои границы, но я никогда не сделаю ничего подобного. — Серёга? — Ау? — Твой отец тебя избивал? — Арс, мы с тобой родились в начале 80-х. Дядя Сергей тоже тебя бил, ты сам мне рассказывал о таких случаях, когда был таким же непослушным ребёнком, каким являешься даже, блять, сегодня. — Я знаю, ты сейчас заговоришь о том, как ты меня тоже бы отшлёпал, просто чтобы сменить тему, — Арсений зажмуривает глаза, — Не надо. — Да. Да, конечно, отец меня бил. — Регулярно? — Арс. — Серёг. — Ну… Часто, — Серёг цокает языком и замедляет ход на светофоре. Наконец смотрит на Арсения, чьи брови устремлены вдаль над дрожащими голубыми глазами, — Когда он набрасывался на мать и сестру, я пытался его остановить. Но мне было, не знаю, 8… 10… 12… Неважно. И я был, я и есть, невысокого роста. Он был не таким уж крупным мужчиной, но армянином, сильным, даже для пьянюги. Арсений не настаивает, он просто невольно сжимает кулаки и делает дрожащий выдох. Серёга выдавливает из себя улыбку. — Вот, а я могу рассказать тебе о моих приключениях в универе. У меня в общежитии была лучшая, блять, комната, рядом со всеми учителями, так что… Арсений сначала не слушает, в его голове проносится образ маленького Серёги, пытающегося защитить женщин дома, но вместо этого получающего удары и презрительные взгляды. Он думает о десятилетнем Серёге, который пытался найти лучшего друга, с которым им пришлось делить отца. Он видит пьяные выходки того самого отца и слышит издевательства первой девушки, в которую Серёга когда-либо влюбился. Кровь закипает в жилах, Арсений глубоко вдыхает, резко оборачивается, грубо хватает Серёгу за шею, поворачивает его голову к себе так, чтобы на несколько секунд встретиться взглядом, а затем прижимается губами к его губам. Серёга задыхается от внезапности происходящего, а затем пытается отдышаться, когда машины позади них на светофоре начинают сигналить, потому что уже зелёный свет. — Что, мои истории тебя уже утомили? — Серёга пытается отшутиться, но румянец на его скулах и шее выдаёт его, — Хочешь, чтобы я замолчал? — Я хочу любить тебя. — Рандомный светофор в Химках — это просто лучшее место, чтобы показать любовь между двумя мужчинами, Арсений, действительно. — Тогда поехали домой, и я тебе покажу. — Арс… — Поехали, Серёг. — Арс. — Серёг! Поехали. Серёга снова встречается взглядом с Арсением, ухмыляется, кончики пальцев скользят по экрану телефона. — У нас планы сегодня. Давай сейчас устроим эфир, чтобы привести мысли в порядок. — Сергуууль… — А потом, Арс, мы решим, что и как делать. Хорошо? Арсений просто дуется, скрещивает руки на груди, громко вздыхает, разминает ноги и… сдаётся. Быстро кивает, заставляя Серёгу тихонько усмехнуться, всё ещё сжимая руль, стараясь не думать об этом «потом». Эфир проходит хорошо, хотя краем глаза Серёга ясно замечает, как Арсений нервно постукивает пальцами по бедру, затем по подоконнику, или как он постоянно оглядывается и не знает, что сказать или прокомментировать. — О, жена твоя написала! — хихикает Серёга, и голубые глаза расширяются, когда Арсений наклоняется к телефону. — Что именно? — «Во, мой муж Арсений» Но у меня нет повода ей не доверять, и поэтому, ну… Арсений смотрит вперёд. На несколько секунд в горле стоит ком. Он знает, что сейчас пытается сделать Серёга. Проверка его пределов, терпения, решений. Они оба замолкают на несколько секунд. Когда через некоторое время речь уже идёт о весе Арсения, тот ухмыляется и решает играть в этой „игре“: — Короче, у Серёги дома стоят весы… — Арсений делает паузу, краем глаза ловя чужую ухмылку, — Я взвешиваюсь и, каждый раз, когда я взвешиваюсь, какой-то звук всегда происходит, типа... Ну, неодобрительный, так скажем. Оказывается, что каждый раз, когда кто-то взвешивается у Серёги на весах, ему на телефон приходит сообщение, уведомление. И он всё время на это реагирует. — И я знаю, сколько весят мои гости. «Гости», да. Конечно. Как будто у него в квартире много гостей и как будто каждый из них взвешивается. Гости. Когда через полтора часа эфир прерывается, в машине воцаряется тишина – оба сосредоточены на дороге. А когда через несколько минут Арсений довольно громко вздыхает, Серёга воспринимает это как знак. — Ты действительно так много думаешь о своём весе? — Серёга… — Нет, скажи. Думаешь, что ты толстый, или что? Что это такое? — Я… я не думаю, что я толстый. Я просто… — Арсений машет руками, — Ну, ты же меня знаешь, я люблю следить за собой, за своей внешностью. Я актёр; мне нужно выглядеть… хорошо. — Да в жопу ты со своим «актёром»! — Серёга бросает на него короткий строгий взгляд, на что Арсений снова вздыхает, — Ты более чем идеален, Арс. — Во-первых, нет «идеальных» людей, нежели «более чем идеальных». А во-вторых, ты говоришь это, потому что любишь меня. Серёга усмехается и качает головой, затем, когда они останавливаются на светофоре, он поворачивается и с ухмылкой окидывает взглядом тело Арсения. — Потому что второе как раз правильно, я считаю тебя идеальным, Поповский. Точка. Арсений ничего не говорит, просто пытается спрятать слегка покрасневшие скулы где-нибудь в своей дурацкой шляпе, поворачиваясь к окну. Серёга использует это время, чтобы свернуть на следующую улицу и аккуратно припарковать машину. Арсений поднимает бровь, но затем замечает. Аптека. — Витамины. Ты же прекрасно знаешь, что они мне нужны после всей этой ковидной херни. Хочешь? Арсений качает головой, потому что знает. Он отлично, блять, знает, что дело не только в этих чёртовых витаминах. И, когда Серёга возвращается к машине и бросает пакетик с «витаминами» на заднее сиденье, Арсений пытается разглядеть, но безуспешно. Поэтому вместо этого он сосредотачивается на экране телефона, пока Серёга снова включает эфир. Арсений, честно говоря, пытается участвовать, но при этом ёрзает на своём сиденье, двигает руками, — только для того, чтобы либо посмотреть, что внутри пакетика из аптеки, либо даже схватить его. Ему требуется около двадцати минут, но он умудряется слегка отодвинуть пакетик в сторону, чтобы тот чуть-чуть открылся. Витамины, таблетки. Презервативы. Арсений ухмыляется и наклоняется вперёд, кусая щёки изнутри. Молчит несколько секунд, затем пытается быть максимально серьёзным, но всё равно нервно почесывает лоб. Серёга ловит его быстрый взгляд. — Так… — Арсений продолжает нервно постукивать по лицу, — Мы будем предупреждать, что у нас сейчас будет перерыв? «Перерыв» вообще не планировался. Но Серёга сразу понимает – Арсений увидел, что находится внутри пакетика. А поскольку они находились не так близко от квартиры, то и подразумевалось под «перерывом» – им нужно было как можно быстрее вернуться. И Серёга делает то, что умеет лучше всего – нажимает на педаль. Спина Арсения прижимается к сидению, и он запускает пальцы в волосы. — Можешь пока… Прощаться, Арсений. Говори приятные слова, тёплые... Чтоб они тебя ещё больше любили. Речь идёт не о «них», так как Серёга форсирует машину, а Арсений откидывается назад, широко расставив ноги, руки за головой, наклоняясь к Серёге так, что его локоть касается его руки. — Если внимательно посмотреть на одежду Серёжи… — Арсений смотрит на дорогу, пока Серёга давит на газ до упора, широко раскрыв свои голубые глаза, прикусывая нижнюю губу и слегка улыбаясь, — …можно её захотеть. Да, Серёга одет в футболку «Let’s Do It», и да, Арсений комментирует, что это «Серёга и хер пойми кто» по нарисованным фигуркам Серёги и Юлии Топольницкой. Но тема, опять же, совсем не о футболке. Поэтому Серёга пытается как можно быстрее прорекламировать футболку и закончить эфир. Затем сразу же смотрит на Арсения, который, не зная, что делать, думать, реагировать, надел свои солнцезащитные очки. Серёга усмехается. — Дурень, уже ночь… — Что, они мне не идут? — Тебе всё идёт. — Знаешь, что ещё мне ид-… — Нет, не говори этого. — Почему? Ты купил своё в аптеке, а мне даже комплимента не разрешают? — Какая же ты сука, Арс. — Я даже прощаю твою безрассудную езду по московских улицам, Сергуль, — длинные пальцы Арсения обвиваются вокруг Серёгиного затылка, — Но нам действительно нужно вернуться в квартиру. — Срочно? — Ещё как. Проходит чуть больше двадцати очень-очень долгих минут, и с каждой секундой Арсений начинает тяжело дышать, почти задыхаясь. Его ладони потеют, он отчаянно кусает нижнюю губу и упирается локтями в сиденье машины, чтобы хоть как-то удержаться на ногах. Его взгляд задерживается на странно спокойном теле Серёги, скользя по затылку, затем по плечам, потом вниз по груди, и… и… Серёга ловит этот взгляд и кашляет, отчего Арсений тут же поднимает голову, хотя и довольно рассеянно. Надувает губы, заметив чужую улыбку, и пытается хмуро отвести взгляд. — Почему ты такой нервный, Сень? — Мне не всё равно, вот почему я нервничаю. Тебе, очевидно, нет. Спокойный как камень, к черту всё. — Да, я камень, но есть нюанс… Арсений невольно слегка плавно кривит губы в улыбке, затем качает головой, пытаясь скрыть её. Но румянец тут же покрывает его щёки и шею. — Сергуль, у тебя ещё есть время… — почти шепчет Арсений, снова задыхаясь и буквально теряя дар речи, когда Серёга паркует машину и подгоняет Арсения выйти. — Я не отступлю, Сенька. Хватит. Арсений пытается кивнуть как можно небрежнее, но вместо этого его взгляд превращается в отчаянное, судорожное движение головой, на что Серёга громко-громко смеётся и первым выходит из машины. Придерживает дверь для Арсения и, закрывая её за ним, касается носом его шеи, а его дыхание увлажняет мочку уха. — Это меня будут трахать, а к тебе относятся как к принцессе. — Серёга… — румянец на лице Арсения становится отчётливо красным, особенно когда через несколько минут Серёга включает свет в квартире. Арсений замирает на месте, пристально наблюдая, как Серёга снимает обувь, расстёгивает ремень своих мешковатых джинсов, а затем роется в пакетике из аптеки. — Вот, — продолжает Серёга, ярко улыбаясь, кидая презервативы в Арсения, который ловит их с удивительной грацией, но затем застенчиво опускает и их, и взгляд на пол. Серёга громко выдыхает, делает два-три шага через коридор, чтобы подойти как можно ближе к Арсению, и замирает. — Арс, сегодня вечером правила диктуешь ты, хорошо? — тихий Серёгин голос заставляет Арсения громко сглотнуть, но он всё ещё стоит на месте, — Чего бы ты ни захотел, как бы ты ни захотел, я твой. — Серг… — голос Арсения ломается, когда он слегка поднимает взгляд, его глаза тут же встречаются с теперь уже чёрными глазами всего в нескольких сантиметрах от него, — Я… я не знаю, что делать. — Знаешь. Просто не думай об этом, следуй своим инстинктам и желаниям. Арсений просто… сгибается и так крепко обнимает Серёгу, что тот задыхается в его груди, но всё же обнимает в ответ и похлопывает по спине. — Серёг, если я… Если будет больно, ты мне скажешь, правда? — шепчет Арсений, затем слегка отстраняется от Серёги, его кончики пальцев всё ещё на чужих плечах. Он встречается взглядом с Серёгиными глазами и застенчиво улыбается, странные движения его бровей синхронизируются с учащенным сердцебиением, — Да? — Нет, я позволю тебе продолжать, пока ты меня не убьёшь, — произносит Серёга так серьёзно, что глаза Арсения расширяются, и он тут же отступает. Но когда Серёга заливается смехом, Арсений хмурится, — Арс, успокойся, пожалуйста. Чем больше ты нервничаешь, тем больше и я начинаю паниковать. Арсений, всё ещё дуясь, качает головой и, прислонившись спиной к стене коридора, скрещивает руки на груди, бормоча: — Знаешь, не каждый день мне выпадает возможность трахать мужика. — Обычно тебя трахают мужики, да, пидор? Серёга произносит это громко и строго, пытаясь спровоцировать Арсения, и ему это… удаётся. Арсений громко вдыхает через ноздри и, всё ещё держа руки на груди, сжимает их в кулаки. Затем, так же громко цокая языком, его ярко-голубые глаза за считанные секунды темнеют. — Снимай одежду. Всю. Ухмыляясь, Серёга кивает и медленно начинает щёлкать ремнём, расстёгивая джинсы. Затем проводит ладонями по футболке, дразня, но не снимая её полностью. Встретившись с голодным взглядом Арсения, устремлённым на его живот, Серёга тут же облизывает нижнюю губу, пытаясь сдержать свою собственную слишком быструю реакцию. Впереди у них целая ночь, только для них. Не нужно спешить. — Слишком медленно, — однако у Арсения другое мнение, и он буквально прыгает вперёд, прижимая Серёгу к стене. Левая рука инстинктивно подпирает Серёгину голову, не позволяя ей удариться о стену, а правая незаметно скользит под его джинсы. — Арсе-… — Серёга едва успевает выдохнуть, прежде чем его голова инстинктивно падает, когда огромная ладонь Арсения накрывает его полуэрегированный член, — Сссука… — Ты боишься? — где-то в макушке слышится шёпот Арсения, его мокрое дыхание увлажняет волосы Серёги. Тот сглатывает и качает головой, пытаясь подсознательно пошевелиться, но ладонь Арсения давит ещё сильнее, грудь прижимается к груди, — Сергуль, расслабься. Я не причиню тебе боли. Я, может, и не знаю, что делать, но если я что-то и знаю в этой своей чёртовой жизни, так это то, что я никогда не причиню тебе боли и не позволю никому причинить тебе боль. Серёга снова сглатывает и кивает, его глаза следят за тем, как рука Арсения вылезает из его джинсов и начинает скользить под футболку. Его левая рука отходит от стены, указательный палец похлопывает Серёгу по щеке, затем щекочет его под подбородком. Серёга медленно поднимает голову, и его губы скользят по губам Арсения. Арсений везде. Его огромные руки ласкают тело Серёги, колено прижимается между его ног, язык борется с языком. Серёга пытается дышать, но открывает глаза и видит, что Арсений не закрыл свои, а смотрит прямо на Серёгу и целует его – нет, буквально пожирает в этом поцелуе. Глаза Арсения почти почернели, и в голове Серёги мгновенно всплывает картина Сочи. Он стонет в поцелуе, колено Арсения поднимается выше и щекочет его там. — Хороший мальчик, — Арсений прерывает поцелуй, и голова Серёги падает ему на плечо. Это слишком, а это только начало. Понимая, что его руки всё ещё свободны, Серёга, дрожа, пытается снять джинсы. Арсений ухмыляется и снова отступает, следя взглядом за хаотичными Серёгиными движениями: — Мой мальчик. Серёга снова чувствует желание застонать, но лишь прикусывает нижнюю губу, хаотично стараясь скоординировать свои движения и не смотреть на Арсения. Но у того, опять же, другие планы. — Посмотри на меня, — тихий голос Арсения заставляет Серёгу закрыть глаза, когда тот наконец снимает джинсы, штанина за штаниной. Он делает глубокий вдох, чувствуя, как горят щёки и шея, затем несколько раз моргает и поднимает взгляд. Арсений наклоняет голову набок и так сияющее улыбается, что у Серёги сердце замирает, — Что ты обычно делаешь со своими девушками? — Арсений, сейчас не время… — Скажи мне, — пауза, затем Арсений цокает языком, — Ты следишь за тем, чтобы им было хорошо, да? — когда ответа нет, Арсений просто продолжает: — Сейчас тебе пора почувствовать себя хорошо, мой мальчик. — Арс… — Серёга не выносит этого взгляда, полного пожирания и обожания, поэтому поворачивает голову в сторону. Арсений тут же делает ещё один огромный шаг вперёд, не издавая ни звука. В следующее мгновение Серёга чувствует, как длинные-длинные пальцы Арсения будто лавируют по его шее и плечу — ласкают, щекочут, исследуют. Всего через несколько секунд ощущает влажность губ и языка Арсения, и в тот момент, когда Арсений хватает его за плечо, Серёга прекрасно понимает, что произойдёт. Но, прежде чем тот успевает напрячь тело, Арсений ускоряется. Укус в шею заставляет Серёгу крепко зажмурить глаза. Больно, да, но его нижние части тела теперь явно подают сигналы, что за болью скрывается что-то ещё. Кончик носа Арсения скользит по укусу, затем следует поцелуй. А потом его рука снова двигается вниз по телу Серёги, но на этот раз прямо в трусы. — Смотри, кому-то это нравится, — усмехается Арсений, целуя Серёгу в мочку уха, одновременно постукивая пальцами по головке. — Арс, сука, заткнись. — Ах, ты предпочитаешь секс без разговоров? — Арсений улыбается, осыпая Серёгино лицо лёгкими поцелуями, — Но это скучно, Сергуууууль! — Это ты сейчас скучный, Поповский. Ещё одна провокация, и кулак Арсения обхватывает член Серёги. Другая его рука резко хватает того за шею, заставляя его повернуть голову к нему, пока большой палец совсем не нежно надавливает на кадык Серёги. Тот, хотя и отчаянно хочет открыть рот, чтобы вдохнуть, лишь ухмыляется, глядя прямо на Арсения, который нетерпеливо сам делает довольно глубокий вдох ноздрями. — Помнишь все следы и отметины, которые ты оставил на моей шее в Сочи, а? — Арсений снова наклоняется, чтобы осыпать плечо Серёги лёгкими укусами и поцелуями, не отрывая рук от своих мест. Однако, когда Серёга не произносит ни слова, Арсений стонет ему в шею и надавливает сильнее. В обоих местах. Серёга сжимает губы, дышать становится буквально почти невозможно, — Ох, Серёг… Обычно Серёга прекрасно знает, о чём думает Арсений, несмотря на то что часто говорит обратное на публике. Он знает, иногда понимает это в тот же момент, когда Арсений это делает или говорит, но иногда Серёга даже опережает его на несколько шагов, предвкушая реакцию или комментарий Арсения. Поэтому он продолжает сжимать губы, провоцируя Арсения, не позволяя себе вымолвить ни звука, не сдаваясь под его ускоряющимися движениями рук, пытаясь отвлечься от происходящего и того, что произойдёт. Но Серёга не учёл главного – силу и быстроту Арсения. Всего за несколько секунд руки Арсения исчезают, и Серёга даже не замечает остроты его дыхания. И следующее, что чувствует – это отсутствие пола под ногами. Арсений хватает его за талию одной рукой, поднимая в воздух, а пальцами другой нежно поглаживает волосы. — Арс, что… — но он не может закончить фразу, так как губы Арсения снова яростно встречаются с его губами, поэтому инстинктивно обхватывает ногами его талию. Арсений ухмыляется в поцелуе, переводя руку с талии Серёги на его ягодицы. Вопросы «что» и «где» становятся неактуальными, когда Серёгин взгляд падает на стены спальни, а его позвоночник внезапно ощущает мягкость кровати. Арсений наконец отстраняется, выпрямляясь у изножья кровати, а Серёга неуверенно садится на неё. Серёга тянется к джинсам стоящего между его коленей Арсений, но тот перехватывает его руки и качает головой. Щекочет его подбородок длинными пальцами, затем давит на плечи (излишне говорить, что опять же не очень нежно), заставляя Серёгу забраться на кровать целиком и удобно улечься. — Хороший, хороший мальчик… — ухмылка Арсения почти дьявольская, и Серёга закатывает глаза, видя, как быстро Арсений расстёгивает ремень и молнию на своих джинсах, и грубо пинает их на пол. Затем, столь же дьявольски, он заползает на кровать, прижимаясь коленями по Серёгиным бокам, снимает рубашку, и глаза Серёги тут же задерживаются на чужом торсе. На этот раз Серёга быстрее, он хватает руку Арсения в воздухе, прежде чем она снова коснётся его шеи, заставляя Арсения потерять равновесие и чуть не упасть на него. Арсений хмурится и делает ещё одну попытку, но Серёга поднимает колено, надавливая на бугорок Арсения, и качает головой. — Арс, успокойся. Я здесь; я никуда не уйду. Презики где-то в коридоре, — Арсений поднимает бровь, Серёга снова закатывает глаза, — Да, Арсений, я тебе доверяю, но давай не будем устраивать хуйню в первый раз. Арсений усмехается словам «первый раз» (ладно, значит будет ещё, как минимум, раз, хорошо, очень хорошо), вскакивает с кровати, быстро бежит в коридор и так же быстро возвращается, только чтобы обнаружить, что Серёга тоже снял футболку. Не отрывая взгляда от раскинувшейся на кровати фигуры, Арсений нащупывает выключатель настольной лампы и включает свет. Затем медленно садится на мягкое кресло у окна, раздвигает ноги и удобно откидывается назад. — Ты сказал, что я могу рассказать тебе обо всех своих желаниях, да? — Арсений делает глупое лицо губами, и Серёга медленно поднимается, подкладывая подушки под спину, — Я хочу смотреть. — Нет. — О, да, — Арсений ещё больше раздвигает ноги и ухмыляется, его глаза такие тёмные, что Серёга не может их различить в полуосвещённой комнате, — Не хочешь показать своему лучшему другу свой лучший перформанс? — Фу. Это прозвучало… — Правильно, Серёг. Теперь всё правильно. Здесь только я, нечего стесняться. — Я не стесняюсь, твою мать. Я просто хочу… Я… Ооо, да сукааа, — Серёга быстро снимает трусы и бросает их к ногам Арсения, раздвигая ноги и слегка сгибая колени. Однако взгляд Арсения не отрывается от его лица, даже когда руки Серёги обхватывают его собственный член, — Ты сказал, что хочешь посмотреть, как я дрочу. — Не совсем. Я хочу смотреть. Но я не сказал, что именно. Серёга поднимает бровь, а Арсений так искренне улыбается, что тот инстинктивно замедляет движения рук. Арсений так же медленно встаёт и подходит ближе к кровати, кладя упаковки с презервативами рядом и опускаясь на пол на колени. Его взгляд по-прежнему не двигается, прикованный к лицу Серёги. — Я хочу видеть тебя, Сергуль, все твои эмоции. Ну хуй и хуй, блять, это не так уж интересно. Но ты… Ты чертовски красив, блин. И я хочу запечатлеть этот твой образ в своей памяти, помнить его вечно. В комнате раздаётся стон, и Серёга усиленно борется с собой, чтобы не закрыть глаза. Вид Арсения между его ног, слегка щекочущего его пальцы и целующего лодыжки, с тёмно-синими глазами, устремлёнными на него, заставляет Серёгу слегка вздрогнуть, но затем он лишь энергично качает головой и поднимает руки. — Арс, пожалуйста. Пожалуйста, блять… — Хм? — Сделай что-нибудь. — Ты говорил, что я должен диктовать условия ночи, но… Ты не хотел, чтобы я был груб. Ты не хотел, чтобы я смотрел на тебя. Скажи мне, чего ты хочешь, — в этом медовом голосе нет и следа осуждения, и Арсений сияет улыбкой, осыпая поцелуями Серёгу по лодыжке, колену и бедру. Затем прижимает подбородок к его правому колену и моргает, как маленький котёнок, терпеливо ожидающий свою любимую игрушку или еду. — Я… — Серёга раздвигает ноги ещё шире и нервно пожимает плечами. И Арсений это замечает. Первый признак нервозности в тающих карих глазах напротив. Поэтому он приподнимается, обхватывая его колени своими огромными ладонями, и наклоняет голову набок, всё ещё мягко улыбаясь. Арсений, огромный, стоит на коленях на кровати, между ног Серёги, высокий и сильный, уверенно сжимая его бёдра. И именно в этот момент до Серёги доходит. До него наконец доходит. — Я собираюсь трахаться… с тобой, — его голос дрожит, и Арсений, всё ещё улыбаясь, наклоняется вперёд, касаясь кончиком носа лба Серёги. — Ну, привет, принцесса, — Арсений усмехается, и этот звонкий смех, который Серёга так любит, как обычно, заставляет что-то закружиться у него в животе, поэтому он тут же обхватывает руками шею Арсения и прижимается к его губам. Язык Арсения сразу двигается вперёд, но Серёга качает головой. — Арс, не нужно никаких грубостей, не нужно спешить. Мы сделаем это. Хорошо? Мы можем это сделать. — Это не марафон, Серёг, — улыбка Арсения внезапно исчезает, и он слегка отступает назад, но всё же целует Серёгу в нос, — Если ты не готов… На этот раз рука Серёги неожиданно поворачивается, быстро опускается вниз и хватает твёрдый член Арсения сквозь ткань трусов. Глаза Арсения закатываются, и он спонтанно падает сверху на Серёгу, тут же резво пытаясь подняться, но рука, блять, начинает двигаться, и Арсений продолжает стонать в Серёгино плечо. — Сергуль, я так скоро кончу, остановись… Сергуль… — несмотря на стоны Арсения и такое громкое сердцебиение, что его грудь буквально вибрирует на груди Серёги, тот продолжает свои чёткие, но быстрые движения. Но на этот раз Арсений собирает все силы, вскакивает, хватает обе руки Серёги и поднимает их над его головой, прижимая к кровати. Его глаза блестят, и Серёга слегка ёрзает, уже предчувствуя, как посинеют его запястья через несколько часов. Арсений быстро опускает взгляд, замечая, что, наконец, не только он один возбуждён, но затем неодобрительно цокает языком, понимая, что только у него одни трусы. Поэтому быстро справляется с запястьями Серёги так, чтобы схватить их одной рукой, а другой помогает самому себе полностью раздеться. — Момент истины, да? — шепчет Серёга, и Арсений замирает. Затем выражение его лица полностью меняется, и он ослабляет хватку на чужих запястьях, его лицо и шея покрываются глубоким румянцем, — Не нужно быть грубым. Делай медленно и нежно. Обещаю, тебе понравится. — Я… я не знаю, как. Я просто… — голова Арсения падает на грудь Серёги, я дрожащие Серёгины пальцы пробегают по его потным волосам, — Тебе должно понравиться, хорошо? И ты скажешь мне, если будет больно, или если я делаю что-то не так, или если… — В том ящике смазка, — перебивает его Серёга, слегка наклонив голову, — Я забыл проверить, сколько её осталось, я обычно… Ну, знаешь, некоторым девушкам это нравится… О, ладно. Ты понял. Арсений заливается звонким-звонким смехом, а Серёга тает, заметив через, кажется, секунду маленькую бутылочку между его длинными-длинными пальцами. — Честно говоря, это самый неловкий секс в моей жизни, — вздыхает Арсений, одним быстрым движением открывая бутылочку, — И самый… правильный. — Секса пока нет, Сергеевич. — Мгммм… — Арсений слегка приподнимается, и несколько капель падают на болезненно пульсирующий член Серёги. Тот шипит и тут же пытается укусить нижнюю губу, но уже слишком поздно, когда Арсений ухмыляется, прослеживая взглядом траекторию следующих капель смазки. Серёга невольно выхватывает бутылку из его рук и мысленно проклинает себя: — Нетерпеливый, я вижу… Наклонившись, одной рукой обхватывая и нежно (или не очень) поглаживая чужой член, Арсений оставляет влажный след на груди Серёги. Затем его губы останавливаются на одном из сосков, целуют, облизывают, слегка покусывают. Арсений несколько раз моргает, пытаясь приспособить своё чувствительное зрение к слабому свету в комнате и ожидая увидеть какую-нибудь реакцию от Серёги. Но, кроме тёмных-тёмных глаз и полуоткрытых красных пухлых губ,... ничего. Арсений хмурится, его рука крепче сжимает Серёгин член, затем быстро вздыхает, прежде чем полностью потерять темп и ритм. Серёга сжимает ноги, почти запирая Арсения между ними, и издаёт громкое «ш-ш-ш». — Успокойся, бляяятььь, Арсееениййй, — Серёга качает головой и пытается поудобнее устроиться на кровати, но Арсений несколько раз вдыхает и выдыхает через ноздри, наконец понимая, что его якобы возбуждающие игры с сосками, властный голос и лёгкое придушение не действуют на Серёгу. Он прижимает ладони к упругим бёдрам Серёги и раздвигает ему ноги. — Хорошо. Ладно. Нежно. Медленно и нежно. Всё… — пальцы Арсения скользят вниз по этим бёдрам, и он ухмыляется, когда замечает, как его палец на Серёгиной правой ноге давит на смуглой коже рядом с родинкой. Его губы быстро её касаются, а потом его тело опускается вниз и эти самые влажные губы теперь почти-почти касаются кончика члена, но его озорная улыбка не позволяет им этого сделать, — Всё для тебя. И тут Серёга чувствует, как в него входит длинный холодный палец. Он инстинктивно напрягается и ёрзает вверх, его ноги борются с Арсением между ними. Серёга шипит от необычного ощущения — боли почти нет, но… это не должно быть так. — Больно? — голос Арсения вибрирует где-то в области живота Серёги, — Сергуль, скажи мне. Пожалуйста, говори со мной. Если больно, я остановлюсь и… Арсений тут же вынимает палец и ползает вверх, обхватывая лицо Серёги руками, пытаясь встретиться с его затуманенными глазами. — Нам не нужно этого делать. Серёг, я не хочу причинить тебе боль, Серёг. Серёг… — Ш-ш-ш… Заткнись на секунду, пожалуйста. Они лежат так минуту или даже две – их лбы касаются друг к другу, медленное и размеренное дыхание Серёги сливается с учащённым сердцебиением Арсения. Затем Серёга слегка кивает. Арсений не спрашивает – левой рукой, всё ещё обхватив чужую щёку, он опускает правую, наугад находит то самое узкое место, где ещё несколько мгновений назад был его палец, и медленно снова вводит его. — Так хорошо… — Арсений буквально заставляет Серёгу посмотреть на него, прижавшись носом к его носу, его огромные голубые глаза теперь сверкают, глядя на тяжело дышащего Серёгу, — Так узко… — Арсений, блять. — А чё? Я просто любуюсь тем, что принадлежит мне. Серёга внезапно открывает рот и издаёт стон, который отзывается где-то в глубине горла Арсения, когда они снова целуются. Проходит всего несколько минут, прежде чем Арсений добавляет второй палец, и да, Серёга это чувствует, но его мозг слишком занят, чтобы уловить все комплименты, которые Арсений бросает ему один за другим. Дьявол понял слабое место Серёги и теперь постоянно его хвалит. — Всё так же не терпится, да? — Арсений усмехается, когда снова берёт смазку и выливает её на руку в огромном количестве, прежде чем добавить третий палец. На этот раз Серёга громко шипит и охает, пытаясь оттолкнуть Арсения кулаками: — А теперь ты успокойся, Сергуль. Всё хорошо, я не тороплюсь. У нас впереди целая ночь. И жизнь. Сладкое забвение обрушивается на Серёгу, когда Арсений закручивает пальцы внутри него, и он резко откидывает голову назад, тяжело ударяясь о подушку. Прищурив глаза, Серёга бормочет: «Врёшь, сука, врёшь», но Арсений уже набросился на него – его пальцы бешено двигаются внутри, губы осыпают его колени и бёдра влажными поцелуями, а другая рука торопливо рисует круги на его груди. Серёга за считанные секунды осознаёт абсурдность ситуации, но, прежде чем тот успевает издать хоть звук, пальцы вдруг исчезают и он слышит щелчок. Пытается подняться на локти, но они его подводят, и он лишь смутно различает силуэт Арсения, его мозг автоматически предполагает, что Арсений… О, Господи. Арсений надевает презерватив. — Сергуль? — голос Арсения сладкий, мягкий, цветочный, и в голове Серёги невольно всплывают тысячи картин из всех этих лет вместе. Он чувствует, как слёзы подступают к уголкам глаз, но Арсений не позволяет ему отвернуться, снова приближаясь, глаза в глаза, дыхание в дыхание, обхватывая его лицо ласковыми прикосновениями, поглаживая горящие щёки и шепча: — Я. Люблю. Тебя. Слёзы начинают скатываться по лицу Серёги, когда Арсений входит в него, одним медленным-медленным-мееедленным движением. Серёга хмурится, невольно ёрзает, ему больно, он пытается вырваться, но Арсений замирает, его большие пальцы касаются чужих скул. Он шепчет полную чушь, а она звенит в Серёгиных ушах, и тот не может разобрать ничего, кроме различных вариаций своего имени. Через несколько минут, когда тело Серёги наконец привыкает к пульсирующему ощущению внутри, он открывает свои мокрые глаза и видит закрытые глаза Арсения, с огромными слезами, сверкающими на его длинных ресницах. Серёга, сам того не осознавая, до того крепко-крепко цепляясь пальцами за простыни, теперь поднимает руки и проводит пальцами по волосам Арсения. — Мой лучший друг, чёрт возьми, — шепчет Арсений, — Моё всё. Всхлипывание Серёги служит слабым, но зелёным светом, и Арсений снова начинает двигаться. Медленно, очень, очень, очень, очень медленно, но он полностью входит в Серёгу. Застывает опять и только затем открывает глаза. Ни один из них не считает те ужасно долгие минуты, пока движения Арсения наконец-то не ускоряются, затем теряют свой размеренный ритм и в итоге становятся совершенно хаотичными. Когда Арсений, сам того не осознавая, входит тем же способом, что и несколько минут назад, в то же место, и под ещё более удачным углом, Серёга поднимает ноги, машинально находя опору на сильные плечи. Арсений улыбается, и Серёга думает, что никогда не видел более прекрасного зрелища, хотя оно всё ещё окутано размытой завесой слёз. — Ничто… — Арсений снова толкается, кусая губы, тяжело дыша, хаотично целуя лодыжки и колени Серёги и сжимая его бёдра, — Ничто не сравнится с этим, Серёг. Ничто никогда не сравнится с этим, никто. — У нас впереди целая жизнь, не так ли, Арс? Где-то там должен был бы раздаться звук насмешки, но их взгляды встречаются лишь на секунду. Затем последний толчок, попавший в то же самое место, застаёт Серёгу врасплох, он раскидывает руки на кровати, открывает рот в беззвучном удивлении и замирает. Это правда. Впереди целая жизнь. — Кстати, я буду преследовать тебя и в каждой другой жизни, — смеётся Арсений сквозь дыхание. Капли пота стекают с его волос и лба на живот Серёги, но тот настолько поглощён ощущениями после оргазма, что не может даже сглотнуть, внезапно почувствовав, как пересохло в горле, — И, возможно… Возможно… Стопудово… Арсений начинает неконтролируемо дрожать, теряет хватку на бёдрах Серёги и своё устойчивое положение, и плавно падает на его грудь, пытаясь отдышаться, но вместо этого кашляет. Это совсем-совсем не красиво, но это реально, когда маленькая потная ладонь Серёги надавливает на пульсирующий висок Арсения. Тот закрывает глаза и успокаивает дыхание. — И, конечно же, все остальные жизни мы проведём вместе, — заканчивает Арсений. Когда Серёга не отвечает, Арсений прижимает подбородок к его груди и моргает. Серёга слегка улыбается, слёзы всё ещё блестят в его глазах, — Больно? — Не буду врать, больно. Ш-ш-ш, ничего не говори, пожалуйста. Иди сюда. С некоторым усилием Серёга поднимает Арсения и сам ложится на него. Болит сильно, и он закрывает глаза, когда Арсений тихонько снимает презерватив, чтобы устроиться поудобнее, и быстро прижимает Серёгу ближе, целуя его в макушку. — Ты же не только презики и витамины купил в аптеке, верно? — Арсений улыбается, когда Серёга качает головой, щекоча подбородок Арсения своими вспотевшими волосами, — Это хорошо. Отдохни, потом обезболивающие. А я закажу пельмени, мы примем душ и посмотрим какой-нибудь дурацкий фильм. — М-м-м… — Серёга крепко-крепко обнимает Арсения, прижимая губы к его подбородку, — Чёрт, Арс, как же больно, сука… — Ох, Серёг… — Арсений запрокидывает голову и сглатывает. Это не только физическая боль, и они оба это знают. Поэтому лежат, просто так, в тишине, две-три минуты, прежде чем Серёга прижимается ещё ближе (как будто это возможно) и встречается взглядом сияющих глаз Арсения, — Что? — Но ты же реально быстро устаёшь. — О, иди ты нахуй. — Нет, нет, дважды за одну ночь, нет, спасибо. И в этих смехах, в душе, в пельменях после, в «глупом фильме», и в том, как Арсений всю ночь сидит на кровати, глядя на спящего Серёгу и убеждаясь, что с ним всё в порядке, — в этом обещании… И во всех этих словах похвалы. Там всё. Мой мальчик. Моё всё. (В этой и во всех будущих жизнях.)