Мой мальчик

Голова пульсирует, каждый звук эхом отдаётся в ушах. Он зевает и вытягивает свои длинные конечности (насколько вообще возможно, не задевая ничего вокруг), затем выгибается в очередной позе «эмбриона» и что-то бормочет себе под нос. Редкое солнце Питера щекочет его бледное лицо, когда несколько солнечных лучей проникают в окно на потолке, и он мысленно ругается (или не совсем мысленно, он даже не узнаёт своего собственного голоса), прежде чем снова зевнуть и, наконец, открыть глаза. Прядь густых длинных волос запутывается в его липких ресницах, и он безуспешно пытается сдуть её и лечь на спину, несколько раз моргнув. Когда поджимает ноги и подпрыгивает, Арсений растерянно оглядывается по сторонам. Театр пуст, лишь отдалённое тиканье старых советских часов эхом разносится по коридору. На всякий случай Арсений ещё раз оглядывается, чтобы убедиться, что никто не видит его растрёпанного и не совсем трезвого состояния, затем полупрыгает в туалет и выплескивает холодную воду на своё сухое лицо. Когда поднимает голову, чтобы взглянуть на себя в запятнанное зеркало, он выдавливает улыбку, которая выглядит скорее угрозой, чем счастьем. Вздыхает и заходит в одну из кабинок, пока его сознание наконец начинает просыпаться, несмотря на лёгкую головную боль от похмелья. Через два часа у него очередной кастинг в другом конце города, а после обеда – шоу в «Ужасах Петербурга». Быстро просчитав в уме дату, Арсений понимает, что до следующей зарплаты осталось ещё около десяти дней, и разочарованно стонет, спуская воду в унитазе. Мысль о том, что, наверняка – просто наверняка, – водка вчера была не совсем окей не только для его головы и печени, но и для его кармана, быстро приходит ему в голову, и он бросает ещё один взгляд в зеркало, приподняв бровь на собственное отражение. Его длинные волосы разбросаны повсюду, и он делает отчаянную попытку завязать их в хвост настолько туго, что буквально начинает болеть череп (как будто его головной боли было недостаточно). В половине одиннадцатого он выходит из театра, одетый в единственную относительно нормальную и чистую одежду, которую успел найти (и да, упускаем тот момент, что длинная белая рубашка с широкими рукавами на самом деле является «гамлетовским» реквизитом). Прибывает на место всего за восемь минут до начала кастинга, но и тут же жалеет. Вдоль побережья Невы стоят сотни людей в неорганизованной очереди, и, несмотря на его номер 13, он почти уверен, что его момент может прийти не так уж скоро. Не говоря уже о том, что это… 13. Не то чтобы Арсений суеверный или что-то в этом духе, но, как бы, и ничего хорошего от числа 13 он никогда не видел. Твёрдое «спасибо, мы Вам позвоним» — лишнее тому подтверждение. Отлично, у него есть около получаса, чтобы буквально добежать до «Ужасов Петербурга», переодеться в свою одежду для шоу, и помолиться, чтобы посетителей сегодня было побольше. Другая тема, что ему понадобится потом и хорошенький душ, что сейчас редкость в театре, где он обычно ночует, из-за того, что теперь у них постоянные проблемы с горячей водой. Ладно, есть два варианта. Либо ему каким-то образом удаётся принять довольно странный душ в туалетах «Ужасов Петербурга», либо… он находит кого-то, у кого можно провести ночь (или две) и воспользоваться их душем. Он ухмыляется тихо, в спешке пересекая Садовую, тут же мысленно решая в пользу второго варианта. Душ плюс потенциальная еда. Бинго, 2 в 1. Шоу получается довольно слабым. Хотя и, признаётся Арсений, лето в Санкт-Петербурге весьма неплохое, большинство людей в это время года предпочитают, например, Сочи. Или, разумеется, ещё более экзотические дестинации. Но он, честно говоря, никогда не был поклонником таких мест, как Бора-Бора или Бали. (И нет, он так и не признаётся, что это скорее его карманы не любители этих мест, нет.) Но Питер и особенно лето в Питере — это нечто другое. Его переезд из Омска в Питер не был полностью его собственным решением. Театр, в котором он служил, уже подготовил и тщательно спланировал всё, вплоть до мельчайших деталей, а он, разумеется, не собирался им всем препятствовать. Наверное, это был тот тяжёлый разговор с семьёй, их твёрдое отношение с «будешь работать в банке и обеспечивать семью, ты ведь для этого и пошёл на экономический», или жалостливый взгляд его сестры на него сразу после этого разговора. Наверное, это было в один из тех долгих дней, когда он работал стажёром в том же самом банке, потный и раздражённый из-за ксерокса, клиентов, и, в основном, себя. Наверное, это было, когда он впервые решил пойти на театральный кружок (из-за той красивой брюнетки с очаровательной щелью между зубами или потому, что он всегда обожал пробовать что-то новое и утопать в новых приключениях?). Тысяча «наверное» и только одно «да», когда он тайком затащил свои вещи из дома родителей в квартиру коллеги по театру. Лишь через несколько дней он сказал (не совсем уверенное) «пока». Не только своей семье, даже не и Омску. Тогда он, ему казалось, попрощался с жизнью, которую ему, видимо, суждено было прожить. Чтобы прыгнуть в жизнь, которую, как он думал, ему на самом деле суждено было увидеть. Он обожает Питер, правда. И это может превратиться в ещё одно долгое «наверное…», но простая истина безумно тривиальна. Когда Арсений благодарит старую пухлую дамочку на кассе и наконец-то поздно-поздно выходит из «Ужасов Петербурга», лёгкий летний ветерок пробегает по его тугому хвосту, а пальцы нервно перебирают дешёвую сигарету. Он задумывается, что клише «мы так сильно похожи, этот город и я» в его случае не такое уж и клише. Питер изначально был «Нью-Йорком» его жизни — «concrete jungle where dreams are made of». Только разница в том, что его мечты были сделаны из парадных и поребриков, где-то на Аничковом мосту или Финском заливе. Частая прохладная погода, постоянный ветер, редкое солнце – всё это на первый взгляд резко контрастировало с его всегда подвижной и перевозбуждённой натурой. Но на самом деле, не так уж и глубоко внутри, Арсений и есть тем же самым – всегда задумчивым, часто угрюмым, интровертом, с которым люди удивительно редко успевают действительно подружиться. Не то чтобы у него нет друзей в Питере. За те несколько месяцев, которые он уже провёл в городе, ему удалось познакомиться с разными людьми, разными местами, разными ситуациями. Он отчаянно хотел получить некоторый опыт, узнать город и его жителей как можно лучше, благодаря чему также порекламировать себя. Он ходил на кастинги, работал в «Ужасах Петербурга», частенько подрабатывал и на театральной сцене, а недавно начал работать несколько дней в неделю и барменом в подземном баре на одном из перекрёстков Литовского. Где-то между всеми работами он иногда и спал. Однако в большинстве случаев не полные восемь часов, разумеется. И вот, уже месяц с тех пор, как он начал откладывать деньги на аренду хорошей квартиры на окраине Питера. На самом деле однажды он даже почти успел – нашёл, казалось бы, хорошего паренька, с которым они уговорились делить небольшую квартирку. Но тот оказался, мягко говоря, крипом. Арсений до сих пор чувствует лёд по всей спине, пока вспоминает утро, когда проснулся и увидел пронзительные чёрные глаза того парня, стремительно смотрящие на него, нависая над ним. Ненужно говорить, что одеяло Арсения было на полу, а он почти (почти, блин!) совершенно голый лежал на кровати. А этот смотрел на него и как-то по-странному ухмылялся. Арсений тут же сделал свои выводы (что тоже, разумеется, ненужно говорить). И после этого сделал и свои «границы», в результате чего появилась его новая «квартира» – театр. Поначалу спать в театре было для него шуткой, но теперь, спустя несколько месяцев, это всё ещё его «безопасное местечко». И да, он мог часами восхищаться той экстравагантной «мечтой», в которой жил, но, уже задумывался, в конце концов, что ему действительно нужна была стабильная работа и стабильный дом, ему всё-таки более 25. И, если возможно, при всей своей интроверсии ему нужен был сосед по квартире. Нормальный, не «криповатый» сосед по квартире. Закуривая очередную сигарету, Арсений прислоняется спиной к холодным стенам театра. Уже почти полночь, не очень-то и тёплый питерский ветер треплет его густые волосы и тонкую одежду, он кашляет и судорожно выдыхает. Вредная привычка пить слишком много пива и курить слишком много сигарет на данный момент, увы, является единственной константой в его жизни. Он инстинктивно тянется к карманам, пытаясь проверить, сколько денег у него осталось (и осталось ли вообще?) на ещё одну пачку сигарет, но пальцы невольно ловят грубый лист бумаги, и он хмурится, открывая его под тусклым уличным фонарём и пытаясь сосредоточиться на кривых буквах. Записка. На бумажке видны инициалы «А&С» – имена жениха и невесты, чью свадьбу он недавно вёл (кстати, а они, честно говоря, совсем и неплохо заплатили ему и его коллеге). Тот же коллега упомянул тогда имя своего друга, Арсений помнит, который тоже видимо регулярно вёл свадьбы – какого-то КВН-щика, кажется, тоже недавно переехавшего в Питер. Имя под номером вроде «Сергей», и, хотя Арсений за свою жизнь встречал множество Сергеев, в голове возникает странная непосредственная ассоциация с его собственным отцом. Странное ощущение в груди заставляет его снова закашляться, он выбрасывает сигарету и быстро заходит в театр, находя возле кассы старый, но (неожиданно) работающий телефон. Секунду колеблется, прежде чем набрать номер (ведь уже полночь!), но драматично говорит себе, что «если суждено быть», человек возьмёт трубку даже в 12 часов ночи. Арсению требуется 30 секунд, прежде чем он слышит слишком громкое «да?» на другом конце линии. Это «да» всё так же громко повторяется, а Арсений глохнет со звука музыки и смеха в своём ухе. Он в который раз кашляет и пытается выдавить улыбку, хотя собеседник, разумеется, его не видит. «Привет, да, это Сергей?» «Зависит от того, кто спрашивает» «А, у тебя имя меняется в зависимости от собеседника, это прикольно» Когда Арсений тихо хихикает, мужчина на другом конце провода громко вздыхает и щёлкает языком. «Да, я Сергей. А ты? И откуда у тебя мой номер?» «Я Арсений, и…» «Ааааа! Тот, кто работает в «Ужасах Петербурга»? Понятно, откуда номер, забей» Арсений улыбается и облегчённо вздыхает. Хорошо, что друг рассказал о нём Сергею – представиться теперь немного проще, эта часть «знакомства» ему никогда не нравилась. Он замечает, что его тело невольно напряглось, и подсознательно шевелит плечами, изо всех сил стараясь хоть немного расслабиться. «То самое, да. Я думал-…" «Послушай, я понимаю твой интерес и энтузиазм, но уже полночь, и я, честно говоря, пытаюсь здесь немножко потусить, без обид…» Следующее, что слышит Арсений, — это какое-то шарканье, затем внезапная тишина и громкий вздох. «Ладно, я, кажется, нашёл более тихое местечко» «Чё ты пьёшь?» Арсений, честно говоря, не знает, зачем он задал этот вопрос. Он не знаком с этим человеком, даже не понимает, почему он вообще ему позвонил. Ему нужен был сосед по квартире? Или кто-то, кто (может быть!) присоединится к их «Театру Импровизации», который они с Зоханом недавно создали? Или просто… друг? «Прости?» «Забей, просто любопытный сопляк, которому ещё не пришла зарплата, и он пока собирается пить самое дешёвое пиво, что есть в Питере» Внезапно мужчина на другом конце провода от души хохочет, на что Арсений невольно кривит губы в усталой улыбке. Его разум пытается нарисовать картину этого незнакомца. Сколько ему лет? Его друг упомянул, что они, скорее всего, одного возраста, но это именно так? Откуда он, ведь не из Питера? Почему он вообще здесь? Высокий или маленький, блондин или черноволосый? Он-… «Я не пью» «Болеешь?» «Нет, вообще не пью. Ничё такого, просто не люблю вкус и не перевариваю запах алкоголя» Ну и как же им тогда жить вместе – Сергей, Арсений, и пиво Арсения? Тогда остаётся только-… «Слышь, я помню, ты, кажется, занимаешься «импровизацией», да?» Арсений кивает, как будто Сергей его видит. Снова кашель. «Правильно» «Я много лет играл в КВН, до сих пор пытаюсь найти своё место среди комиков. Да и мне в принципе интересно увидеть эту вашу «импровизацию». Если тебя это устраивает, конечно» Арсений снова кивает, а затем закатывает глаза, понимая, насколько глупо он выглядит со стороны. (Конечно, как будто кто-то мог увидеть.) «Ты завтра свободен?» Голос Арсения низкий, хриплый и слегка дрожит. Его интровертная натура, как обычно, бесится от потенциальной встречи с новым человеком, но во всём этом есть и какое-то новое ощущение. Странный привкус приключений крутится на кончике языка, но Арсений не может его назвать или объяснить. «Да, к вечеру. Мне нужно поспать, дружище, особенно после сегодняшней тусовки» «Конечно» «Окей, как насчёт шести вечера?» Арсений быстро считает. Завтрашнее шоу в восемь вечера, он сможет организоваться, если они встретятся где-то в том самом районе и, главное, вовремя. «“Пассаж“, на Садовой и Невском, завтра в шесть?» «Идеально» Улыбка на лице Арсения, когда он кладёт трубку, ещё сильнее подчёркивает это странное чувство в груди. То же самое ощущение он испытал, когда ушёл с экономического, когда начал работать в театре пластики, когда решил переехать в Питер. Ощущение предстоящих перемен. Перемен всей его жизни. Арсений тут же судорожно вздыхает и перед тем, как лечь спать (ага, в театре!), спешит отправить Зохану быстрое сообщение. «Завтра в 8:30 утра сниму квартиру, о которой ты говорил, если она ещё свободна». И действительно, на следующее утро, громко зевая, Зохан вручает ему ключи от маленькой квартирки-студии (ну, это максимальное описание того местечка) в какой-то хрущёвке на другом конце города. Старая квартира Зохана, которую он уже давно предлагал (причём, несколько раз!) Арсению. Однако после того, как тот начал работать в «Ужасах Петербурга», квартира оказалась слишком далеко. Но, с другой стороны, их недавно созданный «Театр Импровизации» не имел постоянного места работы — они, грубо говоря, «гуляли» по городу и давали представления в разных барах и на небольших сценах, в зависимости от желания людей. Плюс, бар, где Арсений иногда зарабатывает тоже не так уж и далеко. Так что, подойдёт. И деньги на эту квартиру у него пока что есть. Когда Арсений тащит своих два маленьких чемодана и рюкзак в старую советскую квартирку, на его лице наконец-то появляется улыбка. Это не идеальное место, но оно значит немного больше, чем кажется на первый взгляд. Значит то, что Арсений наконец-то полностью готов начать новую жизнь. Значит то, что наступают именно те перемены. Неважно, сколько «начал» было у него в жизни за последние годы, думает Арсений, пока не так уж и элегантно усаживается на низкий старый полуразбитый диван и вытягивает свои длинные ноги. Всё самое главное впереди. И оно начнётся завтра вечером, в шесть. --- Серёга хватает первое, что ему попадается в гардеробе, — старые джинсы и облегающую синюю футболку. Небрежно натирает волосы гелем, приглаживает бороду, и спешит. Вот, любимые духи (мысленно отмечая себе, что нужно купить себе новые), затем мятная жвачка, ещё раз взгляд на себя в зеркале. Наконец-то буквально выбегает из квартиры. Его сосед по квартире окончательно уехал в Москву всего два месяца назад, и, честно говоря, с тех пор жизнь у Серёги идёт по-хорошему. Ему удавалось свободно и регулярно тусоваться по ночам, потом спать до полудня, а затем работать до следующей тусовки. Тем не менее, увы, «работа» в последнее время была не такой уж и стабильной. Это привело ко второй серьёзной проблеме – аренда для него стала существенно выше. А это, в свою очередь, привело к тому, чем он сейчас планировал сделать. «Пассаж» на Садовой и Невском. Он, как обычно, опаздывал, и на данный момент просто скрещивал пальцы в отчаянной надежде, что мужик дождётся его, хотя от назначенного времени прошло уже более пятнадцати минут, а Серёга был, ну, сравнительно далеко от торгового комплекса. Типичный питерский ветер становился всё холоднее, несмотря на середину лета, и в голове Серёги несколько раз проносилась быстрая мысль: «Какого чёрта я делаю летом в Питере, когда могу быть у мамы в Краснодаре». Но да, ответ, разумеется, всегда оказывается довольно быстрым – ему нужно работать. Ему нужны деньги. Серёга доходит до «Пассажа» почти с тридцатиминутным опозданием и полуприседает, чтобы собрать своё дыхание и вытереть капли пота, стекающие по лбу и покрасневшим щекам. Он достаёт из кармана свою старенькую «Нокию» и быстро набирает номер, который сохранил как «Ужасы Петербурга». Как звали парня? Андрей? Анатолий? «Алё?» «Привет, да, это Сергей, я здесь, у главного входа» На другом конце линии раздаётся бормотание, затем (чего Серёга, откровенно говоря, ожидал) что-то вроде «наконец-то, ёб твою мать», затем связь резко обрывается. Серёга ещё раз глубоко вздыхает и приглаживает волосы, отодвигаясь в сторону из-за двух молодых девушек. Быстренько подмигивает одной из них, та кокетливо хихикает в ответ, а затем Серёга резко замирает. В нескольких метрах от него грациозным шагом, словно в нелепом слоу-моу, к нему приближается высокий-высокий, стройный, слабый мужчина. Его длинные чёрные волосы видимо болезненно туго завязаны в густой хвост, он идёт плавно в своих чёрных кожаных сапогах выше колена и огромной чёрной косоворотке. Его длинные бледные пальцы обхватывают воротник, мужчина щёлкает языком и так же грациозно приближается к Серёге тремя большими быстрыми шагами. — Извини, что опоз-… — Слушай, у меня представление через час, мне нужно подготовиться. Не ожидал, что ты опоздаешь настолько. — Да-да, извини, не самое лучшее первое впечатление. — С чего ты взял, что вообще будут больше впечатлений? Мужчина (Арсений! Серёга теперь вспомнил имя) действительно пугающе высоко стоит прямо перед Серёгой, который запрокидывает голову, пытаясь поймать его взгляд. Ну да, в своей жизни Серёга повидал немало красоты и частенько признаётся, что ему нравятся красивые высокие женщины. Но то, что он видит прямо перед собой, мягко говоря, выбивает его с колеи. У этого мужчины самые голубые голубые глаза, которые Серёга когда-либо видел, и у него буквально начинает болеть шея от того, что он так сильно наклоняет её назад и в сторону, чтобы как следует сфокусировать взгляд на этой сокрушительной голубизне. Серёга никогда не хвалил себя за то, что он романтик или поэт, но ком в горле кажется перфектным объяснением того, что могут чувствовать школьницы, оказавшись слишком близко к популярному мальчику, по которому сохнет вся школа (да, включая учителей!). Мужчина (Арсений, чёрт возьми!) хмурится, а Серёга отмечает для себя, что, блин, даже эта эмоция не может испортить идеальные контуры этого буквально фарфорового лица. «Наверное, из-за слишком тугого хвоста», — думает Серёга, но на самом деле нет ни одного изъяна или морщинки на этих острых скулах, бледно-розовых тонких губах, длинных пушистых ресницах и аккуратном носике-кнопке. — Я заканчиваю около 10 вечера, — его хриплый голос выводит Серёгу из того абсурдного транса, — Если у тебя не будет очередной тусовки, можем встретиться у меня дома, я пришлю тебе адрес. — С чего ты взял, что я приду к тебе дома? — отмахивается Серёга, и Арсений приподнимает свою идеальную бровь. — Слушай, я ждал тебя больше получаса, мне сейчас некогда болтать, а это ты, между прочим, хотел познакомиться с нашим «Театром Импровизации». — А это ты, между прочим, позвонил мне вчера в полночь. Эти голубые-голубые-голубые глаза светятся под неонами торгового комплекса, и Серёга изо всех сил выдавливает лёгкую улыбочку. Арсений качает головой, его длинный хвост скользит по плечам, затем скрещивает руки на груди. — Мне реально некогда объясняться, — твёрдый, ровный голос, эти глазища буквально сверкают молниями, но Серёга просто не может отвести взгляд, — Я пришлю тебе адрес, или ты можешь подождать, пока я закончу. И мы можем поехать вместе. Решение за тобой. Серёга громко фыркает, готовый обругать мужчину, но то, что тот делает дальше, становится для него определяющим моментом. Арсений пыхтит и не очень аккуратно снимает свою резинку с волос, его длинные чёрные локоны свободно падают на плечи, а затем он нервно проводит по ним длинными-длинными пальцами, неловко хлопая себя по затылку и голове. В этом странном сочетании одежды, места, времени, и обстановки Серёга делает вывод, что всё это не просто «встреча» и не просто «совокупность обстоятельств». Нет, это и не «совпадение», как бы тривиально это ни звучало. Невольно подпрыгивая на своих маленьких ножках прямо рядом с, кажется, гигантскими шагами Арсения, Серёга вдруг вспоминает момент, когда впервые спросил у своей матери об отце. Короче, даже если его память, мягко говоря, хуёвая, он ясно помнит конец этого разговора и слова мамы. «Есть время и место для всего, что делаешь в жизни, и для каждого человека, которого встречаешь или теряешь. Если найдёшь того самого человека, да и в нужное время, ты сразу об этом узнаёшь». Длинные волосы, развевающиеся на летнем питерском бризе, упругие стройные ноги в узких брюках и кожаных сапогах, грациозные движения рук, когда он открывает дверь и так же плавно проскальзывает в неё, то, как он разговаривает и жестикулирует... То, как он смеётся. Арсений хихикает по-детски, когда кассирша приветствует его, но, когда мимо проходит какой-то подросток и бросает какую-то нелепую шутку-каламбур, Арсений хохочет громко и от всей души, запрокидывая голову, а его косоворотка обнажает длинную белую шею с крошечными родинками. Бросив на всё это взгляд (или два, или три), Серёга испытывает в груди странное ощущение, но не может дать ему чёткого определения. Он осознаёт его только в тот момент, когда Арсений исчезает, чтобы подготовиться и переодеться для своего выступления, и оставляет Серёгу одного. Этот человек, к чёртовой бабушке, поменяет всю его жизнь вообще. Серёга колеблется, стоит ли в целом смотреть шоу, но, утонув в мыслях о потенциальной важности своего нового… знакомого? коллеги? друга? (как далеко он сможет зайти?) – он не понимает, когда на улице уже давно наступила ночь. Пока его желудок не начнет урчать. Чего Серёга тоже не замечает. Пока кашель позади не отвлекает его из странных мыслей. — Я бы предложил сходить куда-нибудь неподалёку, я сам голоден, — хотя они встретились буквально всего два часа назад, Серёга тут же узнаёт этот голос. Арсений. Измученный, бледный, безбожно уставший, с полузакрытыми глазами. — Можем что-нибудь купить по дороге к тебе, — Серёга тихонько вздыхает, а Арсений приподнимает бровь. — Слушай, я не так уж и злюсь из-за того, что ты опоздал, правда, — он пожимает плечами и вытягивает шею влево и вправо. Морщится, наверное, из-за какой-то боли, — И, кстати, я подумал о своём предложении, оно прозвучало криповато, прости. — Ты про „поехать к тебе“? — Ну… да, — Арсений снова пожимает плечами и пытается выдавить извиняющуюся улыбку, но безуспешно, что приводит к странной гримасе на его ещё более бледном лице, — Я могу звучать и выглядеть как крип... И я понимаю, что именно крип сказал бы это, но... Я не крип. — Ты и, честно говоря, не выглядишь таким. Ты выглядишь... — Серёга замолкает на полуслове, ловя искорку надежды в усталых голубых глазищах. За чужой суровой позой и грациозными движениями, в голубизне этого взгляда Серёга видит что-то ещё. Веру в то, что всё будет хорошо, что нужны только силы и желание идти вперёд и никогда не останавливаться, и рано или поздно придёт успех. И тут Серёге в голову приходит странная мысль. Может быть – просто может быть – он хотел бы увидеть этот успех. И даже более того, может быть – просто может быть – он сможет стать частью этого успеха? Абсурд, правда? Но, как ни странно, в тот самый момент, когда он выходит на улицу и придерживает дверь Арсению, который слегка дрожит и бросает Серёге невинную крошечную улыбочку, это кажется самой правильной мыслью на свете. — Ты выглядишь уставшим, — наконец-то шепчет Серёга, и Арсений, громко вздыхая, небрежно засовывавает руки в карманы своих узких чёрных штанов и выдавливает ещё одну усталую улыбку. Становится холоднее, когда они ускоряют свой шаг по городу. Уже почти полночь, но Питер будто только что просыпается. В любую другую ночь Серёга бы устроил тусовку, и эта мысль, конечно, приходит ему в голову, когда они спешат пересечь какой-то очередной мост. Тяжело дыша и раскинув свои длинные руки, Арсений ловит Серёгин взгляд, пока тот жадно следит за каждым его движением, странно широко раскрыв рот. — Ты не будешь тусоваться сегодня вечером? — хихикает Арсений, буквально утопая подбородком и половиной носика в своей косоворотке, — Ты звучишь как тусовщик, особенно судя по тому, что я слышал по телефону вчера вечером. Серёге сильно хочется возразить, что Арсений буквально ничего не слышал и что все его бывшие соседи по квартире могут написать энциклопедию всего шума, стонов и придыханий, доносящихся из его комнаты, особенно по ночам. Но, в конце концов, он решает оставить это при себе. Пока что. Снова быстро поворачивает голову к Арсению и слышит щелчок. Слабый свет зажигалки падает на теперь уже розовое лицо, и крошечные огоньки на секунду заигрываются в этих теперь, кажется, тёмно-синих глазах. Даже в ночной темноте, закуривая сигарету, Арсений выглядит… благородно. — Тебе когда-нибудь говорили, что в этой одежде ты выглядишь как-то аристократично? — Серёга выдавливает улыбку, а Арсений выдыхает большой дым прямо ему в лицо. — Граф или герцог? — вновь хихикает Арсений, и свет проезжающей мимо машины запутывается в его длинные ресницы. — Принц, — тут же, не задумываясь, выстреливает Серёга, и в любой другой ситуации он проклял бы себя за такой резкий комплимент буквально неизвестному мужику, но, опять, это кажется самым лучшим комментарием в самый нужный момент. Арсений широко улыбается и отворачивается, а очередное тихое хихиканье щекочет уже похолодевшие уши Серёги. — Хочешь? — хотя Арсений всё ещё смотрит в сторону, он протягивает свою пачку сигарет Серёге, который пожимает плечами и качает головой. — Не-а, я не курю. Арсений ещё раз небрежно-изящно выпускает дым, но на этот раз осторожно отступая назад и запрокинув шею так, чтобы над головой образовалось небольшое тусклое облачко. Глаза Серёги всё так же следят за каждым движением чужого кадыка и слегка дрожащей шеи. — Не пьёшь, не куришь, — улыбка Арсения словно приклеилась к его лицу, — А теперь скажи и что не трахаешься, и я тут же тебя канонизирую. — Если у тебя кинк на священников, то я могу показать тебе, что я делаю, и что нет. Рука Арсения, только что поднесшая к его рту полусгоревшую дешевую сигарету, замирает в воздухе. Его голубые глаза широко распахиваются, он закусывает нижнюю губу, пальцы нервно теребят сигарету. — Теперь это я говорю как крип, да? — очередь Серёги хихикнуть, небрежно засунув руки в карманы джинсов. Арсений лишь демонстративно закатывает глаза и небрежно машет рукой, стараясь уйти от очевидного комментария. Этот Сергей шутит? Если да, то тот факт, что он так прямо и провокационно бросает сексуальные шуточки, может стать проблемой для их театра. С другой стороны, возможно, именно такого человека им и не хватает в коллективе. Им? Ему? Только в театре? — Расскажи мне поподробнее о себе, — прерывает молчание Арсений и подходит к Серёге, который играет камешками в своих (невероятно маленьких, замечает Арсений) ногах, пиная ими к Неве, — Я всего лишь знаю, что ты играл в КВН. — Да, у меня есть какой-никакой опыт. Ну, как и у тебя, да? — Серёга не смотрит на Арсения, когда тот вздрагивает. Не от холода, не от страха, а от странного и незнакомого ощущения, пробегающего по всей спине. Он так ещё и не совсем привык объяснять и рассказывать людям о своём театральном образовании. — Не совсем... — дует губы Арсений, когда Серёга бросает на него вопросительный взгляд, — Я актёр. — Разве мы не все? — хихикает Серёга, но затем его улыбка замирает, когда Арсений качает головой, — Подожди, ты имеешь в виду… Ты учился на театральном? — На актёра, да. Закончил Омский государственный университет, факультет культуры и искусств. Потом в 2006-м получил диплом «Артиста драматического театра и кино», — пожимает плечами Арсений, когда Серёга невольно свистит и пинает очередной камешек в реку, — Как видишь, мой путь к вашей комедийной сцене чуть-чуть отличается от пути всех остальных. — Тогда, с какого хера, тебе захотелось в комедию, драматический артист? — Не захотелось, — Арсений улыбается и устало отводит взгляд от Серёги, который так и не понимает, к чему всё это и откуда этот мужчина вообще взялся. Запутался? Смущается? Стыдится? Какой-то внутренний конфликт? Ещё одна странная мысль проскальзывает в голову Серёге. У него появляется отчаянное желание изучить каждую эмоцию на этом лице, понять её,… выучить наизусть. И это самая странная и нелепая мысль, которая приходила Серёге за очень долгое время. Тем не менее, она снова кажется самой подходящей вещью в мире. — Антон Захарьин, мой друг... — Арсений кашляет, нервно проводя пальцами по тугому хвосту, — Он тоже актёр. Чуть старше нас… Ну, то есть… я не знаю, сколько тебе лет. — Двадцать шесть в ноябре, — скорострельно отвечает Серёга, прежде чем Арсений сможет продолжить свой «монолог». Это приводит к какому-то сиянию на лице Арсения, когда тот светится солнечной улыбкой. — Мне самому в марте исполнилось двадцать шесть, — улыбка к улыбке, затем Арсений вздыхает и неосознанно ускоряет шаг, — Так что да... Короче, у Антона была такая идея о «театре импровизации». Мы начали, так сказать, «импровизировать» несколько месяцев назад, но оказалось, что нас вроде любят люди разных возрастов и статусов. — Это всё, конечно, круто и так далее, но... — Серёга ещё раз полупрыгает-полубегает, пытаясь догнать огромные шаги этих длинных-длинных ног, — Ты бы мне объяснил, что такое, блять, «театр импровизации»… Арсений снова улыбается и делает то, что застаёт Серёгу врасплох. Он внезапно берёт руку Серёги в свою, маленькая тёмная ладошка полностью тонет в этих длинных белых пальцах. Не успевает Серёга и нескольких секунд задуматься, чтобы осознать, что происходит, как Арсений уже тащит его через улицу в небольшой садик, ускоряя шаг (ну Серёга практически бежит) к какому-то фонтанчику. Следующее, что чувствует Серёга, — это то, как его ноги отрываются от земли, когда Арсений буквально поднимает его в воздух, и они оба громко плещутся в фонтане, полностью одетые. Где-то неподалёку раздаётся свист, затем всё ближе и ближе лает какая-то собака, слышатся рандомные крики и разные голоса. Серёга пытается оторваться и освободить свою руку из руки Арсения, но тот гораздо быстрее мыслит и реагирует, и уже тащит Серёгу вверх. Арсений смеётся так громко и так вдохновляюще звонко и от всей души, что Серёга теряет от этого смеха все свои чувства, успокаивая всё свое тело в этих пугающе сильных руках и позволяя себя вытащить и буквально вынести из фонтана. К ним бегут какие-то люди (охрана? полиция?), и прежде, чем Серёга успевает различить их лица, Арсений не совсем мягко толкает его вперёд, буквально закрывая всё его маленькое тельце своими 190 сантиметрами и длинными стройными конечностями. Потом тянет его за угол, за ещё один, за ещё один, и следующее, что понимает Серёга, это то, что они оба в какой-то зелёной парадной, пока над их головами раздражающим оранжевым мигает старая лампа. — Объяснил? — Арсений не может перестать смеяться, и смеяться, и смеяться, буквально задыхаясь, а Серёга, стоя в луже, стекающей с его мокрого тела и одежды, думает, что никогда в его жизни не было ничего живописнее, блять, чем эта зелёная парадная с оранжевой лампой, этот высокий промокший до костей мужчина и его звонкий-звонкий смех. Ни-че-го. Серёга отталкивает Арсения и ругается – сначала тихо, под нос, потом как следует вслух и громко-громко. Однако смех Арсения не прекращается. И да, Серёгу это злит и успокаивает одновременно. Он понимает, что этот человек за те несколько часов, что они знакомы, привёл его ко многим абсурдным выводам. А и Серёга ещё не знает, как относиться ко всему этому и нравится ему или нет. — «Импровизация» – это внезапно вести себя по-идиотски посреди ночи? — Серёга закатывает глаза чуть-чуть помпезнее, чем планировалось, на что получает тихий смешок и мягкое похлопывание (вернее, похлюпывание на мокрую футболку) по спине. — Это тоже часть удовольствия. — Ну, я привык к влажности по ночам, но обычно это я делаю других влажными, а не наоборот, — Серёга пытается отвести взгляд, но слышит очередной мягкий смешок, а Арсений подталкивает его к лестнице, — Что? — Я живу в этом доме, на последнем этаже. — Только не говори мне, что те охранники, или полицейские, или хрен знает кто, тебя узнали? — Серёга волочит ноги по лестнице, образуя под собой лужу за лужей. Арсений по-детски бежит и подпрыгивает по ступенькам, его голос эхом разносится где-то с верхнего этажа. — Ну нет, ещё нет, — щелчок ключа и дверь открыта, — Я переехал только сегодня утром. Это объясняет ещё нераспакованные чемоданы и рюкзак. В любой другой ситуации Серёга усомнился бы в нормальности всего происходящего, но… но за эти несколько часов он понял одну вещь. Арсений сумасшедший. И, как ни странно, для Серёги, который старается держаться как можно дальше от «ебанутых» людей, но… сумасшествие Арсения ему как бы нравится. Но только его сумасшествие, и ничего больше. Стопудово. Хлюп-хлюп. — Но ты ведь знаешь, где ванная, да? — Серёга похлопывает себя по футболке и джинсам, и громко стонет, снимая кроссовки, — Господи Боже мой, я просто не могу поверить, во что ввязался. — В лучшее приключение в твоей жизни, — сразу отвечает Арсений, хотя комментарий Серёги был почти беззвучным. Потом сует в руки мягкое тёмно-синее полотенце, — Ванная в конце коридора. Я следующий. Думаю, Антон оставил здесь спагетти, я всё ещё умираю с голоду. — Антон? — Антон. Захарьин. Я же тебе говорил о нём, — Арсений машет руками, потом грубо проводит ладонями по мокрым волосам, — Это его квартира. Давай, иди. Я скоро утону в своей одежде. — Как будто это всё моя идея... — бормочет Серёга и, издав очередной демонстративный стон, чуть не поскальзывается перед дверью ванной. — Я открою себе пиво, тебе окей? — кричит из кухни Арсений перед тем, как Серёга закрывает дверь в ванную. — О, теперь ты меня спрашиваешь, „окей ли мне“? — шипит Серёга, и из другого конца коридора появляется мокрая чёрная макушка. Арсений улыбается широко-широко, а Серёге кажется, что он сходит с ума. Уже за полночь, этот непонятный ему мужчина работал, бегал, плескался в фонтане, теперь собирается готовить, да и пить пиво, а у него ещё есть все силы на свете. — Ну, ночь ещё впереди, а ты привык делать других мокрыми, — пожимает плечами Арсений, маша ковшом в руках, — Поэтому и мне нужно моё пиво. Когда Арсений исчезает за дверью кухни, а Серёга закрывает за собой дверь ванной, они оба вздыхают. Серёга наклоняется над раковиной и пытается поймать в зеркале своё растерянное лицо. Арсений смотрит на свои трясущиеся руки под струей горячей воды. Оба совершенно разные и понять это не так уж и сложно. Несмотря на свою яркую натуру и неисчерпаемую энергию, Арсений застенчивый, неуверенный в себе и немного закрытый. Его спагетти откровенно отстой, он немного (мягко говоря!) неорганизован и громко поёт (Боже, нет!) даже в душе. Серёга, который сейчас пытается спасти те самые Бог-знает-что-но-не-спагетти, скорее молчалив, спокоен, но в то же время обожает находиться среди людей, особенно среди умеющих тусоваться. Пока Арсений жестикулирует, увлечённо объясняя «искусство импровизации», Серёга кладёт подбородок на ладонь и устало моргает, пытаясь понять и запомнить. Да, это похоже на приключение, но также и на самую безумную идею, которую он когда-либо слышал. И всё же… И всё же в глубине души (или не так уж и глубоко) Серёга просто знает, что он обязательно попробует. Когда Арсений громко пыхтит и усаживается на старом диване, согнув своё огромное тело во что-то вроде „клубочка“, они сонно улыбаются друг другу. Оба совершенно разные, но и, блин, настолько одинаковые. — Чё думаешь? — отхлёбывает пиво Арсений и вопросительно поднимает брови на Серёгу, который пожимает плечами. — Всё ещё не уверен во многом. — Нет, но тебе, конечно, нужно прийти на одно-два из наших выступления и увидеть это своими глазами, нравится тебе это или... капец как нравится, — хихикает Арсений. Серёга заставляет себя не улыбаться в ответ, кусая внутреннюю часть щёки и тихо покачивая головой. — Арсений, уже два часа ночи, а я живу не так уж и близко, мне надо идти, — Серёга медленно расцепляет ноги из неудобной позы, в которой сидел, и со стоном привстаёт. Когда он вытягивает руки и устало двигает шеей, длинные пальцы резко обхватывают его левое запястье. — Ты можешь остаться здесь, — шепчет Арсений, но глаза Серёги прикованы к белым-белым-белым пальцам вокруг его смуглом запястье. Его ум создаёт абсурдные ассоциации и рисует разные картины кофе и молока, и он думает: во-первых, ему стопудово понадобится несколько чашек кофе, чтобы проснуться завтра; и во-вторых, когда, сука, он стал таким нелепо-романтичным? — Ты можешь спать на кровати, я на диване. — Слушай, ты действительно кажешься милым, умным и, честно говоря, трудоголиком, но... — Серёга останавливается на полуслове, заметив надутых губ Арсения, — Мы буквально встретились всего несколько часов назад. Да, ты не крип, но я обычно не остаюсь переночевать у людей. — Даже у девушек, которых трахаешь? Внезапный провокационный вопрос снова застаёт Серегу врасплох. Он ещё раз бросает быстрый взгляд на пальцы, всё ещё сжимающие его запястье, и, не задумываясь, щекочет их другой рукой. Арсений быстро отпускает запястье, но вдруг переплетает их пальцы. Серёгино дыхание сбивается на секунду. Он не ответит на эту провокацию, не ответит. — Это я буду спать на диване. Ты огромный, чувак. А и уже капец как надоел мне, я не выживу, если завтра начнёшь плакать и от боли в шее, — отчаянно вздыхает Серёга, и Арсений буквально вскакивает с дивана с широчайшей улыбкой. Им удаётся найти два старых одеяла, одно из которых Серёга складывает вместо подушки. Он закутывается в другое — да, сейчас лето, но, во-первых, это Питер; во-вторых, это холодная старая хрущёвка, в которой, судя по всему, довольно давно не было никого. Серёга ложится, помахивая конечностями, ища глазами внезапно исчезнувшего Арсения. Из другой комнаты доносится громкое «оооох!!!», затем появляется чёрная макушка с ещё двумя одеялами и сияющей улыбкой. Прежде чем Серёга успевает задать вопрос, Арсений громко плюхается на пол, тоже складывает одно из одеял вместо подушки и, вытянув своё огромное тело, ложится именно на пол, повернувшись боком к Серёге. Потом кладёт ладони под щёку и бросает Серёге ещё одну солнечную, но усталую улыбку, широко зевая в конце, почти закрывая глаза, пока длинные пушистые ресницы создают будто паучью тень на бледных щеках. — Эм, извини, Сеня, но… Я думал, ты будешь спать на кровати? — пока Серёга хмурится и несколько раз моргает, пытаясь сфокусироваться на длинном теле под одеялом на полу, Арсений закатывает глаза и кашляет. — Я думал, ты будешь спать на кровати, — Арсений поднимает указательный палец на Серёгу, не давая ему ничего добавить, — Это ты решил спать на диване. Так что… не оставил мне выбора. — Вот ты и правда крип, честно, — почти вскакивает Серёга, и Арсений копирует его движения, тут же распахивая свои огромные голубые глазища, — Что? — Нет, правда, я-... — Арсений дуется и пожимает плечами, — Я же говорил, это моя первая ночь в этой хате. Хоть я и знаю её, но-... — Только не говори мне, что такой большой мальчик, как ты, боится темноты? — Серёга снова инстинктивно кусает внутреннюю часть щёки, пытаясь подавить искреннюю улыбку. А Арсений снова пожимает плечами, его надутые губы смотрятся совсем по-детски. — Не темноты. — Чего тогда? — Знаешь... Ненавижу, когда меня называют Сеней, — Арсений резко поднимает глаза на Серёгу, но на его фарфоровом лице расплывается мягкая крошечная улыбка, — Единственные люди на цееелом свете, которые могут спокойно называть меня «Сеня», — это моя семья. И это окей, это и мне окей, потому что я знаю, что они любят меня и они просто по-хорошему так обращаются, ну… с любовью. — Извини, я не знал, — очередь Серёги пожать плечами и вздохнуть, притягивая одеяло под подбородок, — А «Арс», тогда? — почти восторженно кивает в ответ Арсений, — Арс, это всё-таки твоя квартира, хоть ты и будешь ночевать сегодня в первый раз здесь. Конечно, можешь спать, где захочешь. Но, если честно, не понимаю, чего ты так боишься... — Ты можешь называть меня „Сеня“, — снова улыбается Арсений и поудобнее передвигается по полу (если это вообще может быть удобно). Серёга снова (чуть неуверенно, если что) ложится и поворачивается, чтобы увидеть, как Арсений тоже тыкает одеяло под подбородок. — Я не твоя семья, Арсений, — шепчет Серёга, зевая, а Арсений в ответ только бормочет тихое «ммм». Прежде чем Серёга закрывает свои усталые глаза, он слышит шёпот, словно щекочущий его уши. — Но станешь. Забавно, но факт. Или та самая правда? Серёга улыбается, закрыв глаза. Спокойной первой ночи. Вместе.