Мой мальчик

«Когда, блин, ей исполнилось пять…» — думает Серёга, перечитывая сообщение Арсения. Париж. Но другой Париж. Если много лет назад их было четверо, то сейчас… тоже, собственно. Но другие «четверо». Странно, но факт: их жизнь превратилась в комнату на четверых. Всегда был Арсений и кто-то ещё; Серёга и кто-то ещё. Импровизационный квартет. Семья Арсения из четырёх человек. Чёрт возьми, даже питерская квартира, в которой они жили вместе, была на четвёртом этаже. Но в том феврале, в Париже, Кьяре исполняется пять. «Когда, блин, ей исполнилось пять…» — всё так же вертится в голове у Серёги, когда тот получает очередное сообщение — фотку. Кьяра и Адриана обнимаются на карусели в Диснейленде, сидя на коленях у бабушки и дедушки. Но отправитель — не Арсений. Сообщение от… Алёны. Она может быстро сказать: «Ой, ошиблась, я хотела отправить это Свете», своей сестре, но это не ошибка и не невольно — все это знают. Это провокация. Серёга убирает телефон и смотрит на себя в зеркало в ванной. Большие тёмные круги под глазами, мелкие морщинки в их уголках, опухший нос, расширенные зрачки. Незнакомые сказали бы, что он находится под каким-то «воздействием». Те, кто знает его достаточно хорошо, понимают, что это за наркотик. Пальцы не слушаются мозга, когда Серёга печатает «Поцелуй Кьяру от меня и пожелай ей счастливого дня рождения». И продолжает эту провокацию, отправляя сообщение Арсению… который отвечает буквально через несколько секунд. «У меня уже есть список подарков, которые она хочет от дяди Серёги» Но, прежде чем Серёга успевает написать шутливый ответ, телефон в его руках снова пищит. «Но поцелуй я сохраню для себя» Разум Серёги подводит его, когда голос в голове кричит: «Покажи это сообщение Алёне, брось ей всё это в лицо», но вместо этого он лишь прикусывает нижнюю губу и снова поднимает взгляд на зеркало. И… улыбается. Потому что Арсений может швырнуть всю правду в лицо любому, но настоящая правда попадает прямо в сердце... Серёги. — Он сейчас не в Москве, а в Париже, да? — шепчет Серёга зеркалу и ухмыляется, опуская голову. Взгляд падает на пухлые смуглые пальцы, и зрение подводит его, когда он «видит» кольцо на безымянном пальце. Однако привычный страх перед тем, что воображение его подводит, не приходит. Нет, воображение идёт ещё дальше. Бали, пляжи, леса, рай. Арсений. Всегда Арсений. Обычно серьёзный, почти хладнокровный Серёга печатает быстро, не задумываясь. «Арс, я скучаю по тебе. Сука, как же я скучаю по тебе» И ответ снова приходит буквально через несколько секунд. «Сходи в стрипуху, Серёга, успокойся» «Я хочу тебя, долбоёб, а не стриптизёршу» «Серёг, это худшее, что ты можешь мне сказать сейчас» «Не испытывай меня» «Или…?» «Просто возвращайся в Москву» «Через три дня» «Иди на хуй» «Обещаешь?» «Обещаю, что сможешь меня трахнуть» На этот раз сообщение приходит не сразу. Нижняя губа Серёги начинает кровоточить, пока он нервно стучит кончиками пальцев по поверхности раковины. Телефон снова пищит. «Мне очень нужно, чтобы ты мне это пообещал, Сергей. И я не шучу. Серьёзно» «Тебе нужна такая мысль, когда ты со всей семьёй в Париже и празднуешь день рождения дочери?» «Серёг» «Обещаю, Арс» «Что ты обещаешь?» «Я не откажусь от своих слов, как ты не отступился от своих в Сочи» «Всё ещё не скажешь, что ты мне обещаешь?))» «Обещаю, что трахнешь меня» Снова за несколько минут до следующего ответа. «Не у меня день рождения, но, кажется, я только что получил лучший подарок» «Ещё нет» Почти десять минут до следующего, последнего сообщения от… Парижа. «Я люблю тебя, Сергуль» «Париж романтизировал тебя. Но, блин, я тоже тебя люблю. И скучаю по тебе, Арс, я, блять, скучаю, дурень» Серёга не видит улыбку Арсения, но может её визуализировать. Он чётко представляет себе морщинки вокруг его губ и в уголках глаз; он живо видит румянец, покрывающий эти бледные скулы; он буквально чувствует дрожь кожи под кончиками пальцев. И он может вдохнуть запах Арсения, собирая в губах его стоны. Никто из них не знает, насколько они близки к этому, или… знают? Когда Арсений в Париже с Алёной и девочками, это кажется вечностью… для всех. Для всех. Для Арсения это недолгие прогулки по Сене (потому что девочки хотят веселиться, но слишком быстро устают). Для Алёны это постоянная борьба между желанием говорить и желанием молчать. Для девушек, особенно для Кьяры, это странное чувство, будто что-то не так (правда, до следующего шоколадного торта). Но для Сергея… Для Сергея эти мучительные дни, которые Арсений проводит со своей (своей!) семьёй в Париже, – это буквально целая вечность. В Москве жизнь идёт своим чередом – вечеринки, девушки, бары, даже бильярд. Но глупая фраза «улыбаться снаружи, когда внутри всё крошится» очевидна для тех, кто может и осмеливается заглянуть внутрь. Дима и Стас понимают, а на четвёртый день даже Антон начинает дуться и сочувственно вздыхать, глядя на Серёгу. Да и ещё все эти сообщения, которые Серёга получает от Арсения, отчаянно пытаясь игнорировать их или просто ответить... тупо. Но Серёга не выдерживает. С Сочи всё уже не так, как прежде. Даже тон сообщений Арсения уже не тот. Хотя оба думали, что в их «отношениях» ничего не изменится, было очевидно, что то, что сказал Серёга в тот вечер, произойдёт. Он больше никогда не будет смотреть на Арсения прежним взглядом. Но и без Арсения рядом он не мог даже думать о нём по-прежнему. Поэтому он совершает, пожалуй, весьма глупую поступку – отправляет Арсению сообщение без компромиссов, не давая тому ни капли сомнения или выбора. «Найди тихое место около 23ч по твоему времени и позвони мне по фейстайму» Арсений отвечает, и Серёга боится даже взглянуть на экран, пытаясь избежать этого ужасного и логичного: «Не могу, дети и Алёна рядом». Но вместо этого приходит другой ответ – совсем не такой, как раньше. До Сочи. «Давай в 22ч, я не дождусь» Арсений не даёт Серёге понять, что он в Париже играет в своём собственном кино, постоянно кашляет и чихает за ужином, заставляя Алёну паниковать, что он заболеет в присутствии детей. Но цель его отдельного сна достигнута. Даже задолго до 22ч. Он принимает душ, но не одевается, просто смотрит в телефон, а в конце даже не удосуживается ждать. «Знаю, что рано, но я готов. Весь твой» Проходит чуть больше минуты, прежде чем телефон в его руках начинает вибрировать, и он, ухмыляясь, отвечает. Серёга в машине, уютно и тепло одетый в куртку, машет экрану. — Смотри на дорогу, придурок, — Арсений улыбается и чувствует, как дрожит всё тело, несмотря на тёплый душ. Однако некоторые части его тела быстро заставляют его думать, что ему скоро понадобится холодный душ. — Где остальные? — Серёга цокает языком, когда Арсений делает глубокий вдох и закатывает глаза, явно не желая объяснять свою… ну, схему, — Только не говори мне, что ты применил свой актёрский талант, Арсений. — Честно говоря, я не понимаю, о чём ты. Очередь Серёги качать головой и ухмыляться, не отрывая взгляда от дороги. Арсений вскакивает на кровать, укрываясь одеялом до подбородка и расплываясь в детской улыбке, почти мурлыча. — Расскажи, что ты сегодня делал, — понижает голос Арсений, и Серёга вздыхает, но всё так же не отрывая взгляда от дороги. — Арс, это ты в Париже, расскажи, что ты делал. Что может случиться в феврале в Москве, блять… — Ты встречаешься с девушкой. Или с двумя. Или с тремя. — Я встретил нескольких, да. Какое это имеет значение? — Конечно. — Ох, ревнивый мой дурак, — Серёга заливается солнечным смехом, а Арсений, надувшись, прикусывает нижнюю губу, — Я могу встретить кучу девушек, Арс, но ни одну не трахну, пока не трахну тебя. Обещание есть обещание. — Фу. Звучит ужасно. — Ну, сам напросился, — Серёга бросает быстрый взгляд на экран телефона, пробегая по нему несколько раз глазами, — Что там под одеялом? — Нет. — В смысле «нет»? — Серёга, секса по телефону не будет. — Ты поэтому краснеешь и понижаешь голос? — Серёга пытается сдержать смех, когда Арсений хмурится и ещё сильнее укрывает себя одеялом, — Арс, секса по телефону, пока я за рулём, не будет, не волнуйся. Вздох Арсения прерывается, когда Серёга усмехается, отворачивая голову набок. В его тёмных глазах сверкает дорожный свет, и Арсений невольно улыбается. Серёга ловит его взгляд краем глаза. — Как Диснейленд? — Серьёзно? — Арс, я просто хотел поговорить с тобой, понимаешь? Просто… Сука, я хотел услышать твой голос, увидеть твою мордашку. — Сергуль… — И это глупо, но, блять, я без тебя не могу нормально функционировать. Третий день я с ума схожу. — Три дня? — Арсений нахмурился, — Мне нужно три часа, чтобы начать скучать по тебе. — Ладно, королева драмы. — Может, я и «королева драмы», но это не я просил о звонке по фейстайму. Серёга снова смеётся. Арсений снова тает. — В Диснейленде девочкам было весело. Отец купил им столько игрушек, что теперь я боюсь, что в аэропорту нас оштрафуют за негабаритный багаж. — Помнишь, когда мы были в Париже? — Сергуль? — Хм? — Пообещай мне ещё кое-что. — Арс, когда ты просишь меня что-то тебе пообещать, это добром не кончается. — Правда? — Арсений ухмыляется, Серёга отводит взгляд от экрана телефона, — Ладно. Ладно. Это простое обещание. Что мы… Что мы с тобой снова поедем в Париж вместе. Только мы вдвоём. — Арс… — Серёг… Они встречаются взглядами на экране. Серёга улыбается, Арсений снова прикусывает нижнюю губу. — Арсений. — Ой? — Я тебя обожаю, ты же это знаешь? — Ну, могу угадать. А ты… Знаешь, какая у меня ещё мечта, Сергуль? — Арсений повышает голос, когда Серёга в шутку закатывает глаза и цокает языком, — Я знаю, ты тоже об этом мечтаешь. Снова жить вместе. Хотя бы пару недель, блииин... Никто из них и не подозревает, насколько они близки к осуществлению этой мечты. И, если скоро поездки будут запрещены, то тот факт, что в марте Арсений будет в Москве по работе, и что-то застанет его именно в Москве, без возможности вернуться в Питер, цинично служит ему на руку. Пандемия. «Цинизм» этого не только в обстоятельствах самого карантина, но и в обстоятельствах, которые его окружают. В Москве стоит смог, все устали и пытаются расслабиться после очередного рабочего дня, и тут Серёга шепчется с Димой в углу комнаты. Шёпот, который, как он прекрасно знает, кое-кто услышит. Шёпот, который всего через несколько дней перестаёт в крик. — Арсений! — Серёга буквально вбегает в ту самую комнату отдыха в офисе, лицо почти раскраснелось, руки сжаты в кулаки, нижняя губа дрожит. Только что Арсений откусил яблоко, а теперь не знает, кашлять или выбросить его. Решает тут же замереть и медленно оборачивается. Серёга, явно кипящий от злости, пытается восстановить дыхание, но, похоже, безуспешно. Кусает дрожащую губу и шипит как можно тише, указывая пальцем на дверь. — Вон. Сейчас же. Мозг Арсения лихорадочно прокручивает возможные причины такого поведения и ещё больше возможных решений. Он начинает «невинно» моргать глазами, улыбаясь во весь рот, но лицо Серёги не меняется. Наоборот, становится ещё мрачнее. — Ох, чёрт возьми… И вот тут все в комнате впервые осознают, как взрослый и сильный мужчина ростом 190 см сдаётся под грубым натиском гораздо более мелкого. Сергей быстро встаёт на цыпочки, обхватывает шею Арсения, одним движением валит его к себе, а затем с силой толкает к двери. Арсений не сопротивляется. Он может легко сбить практически любого, но только не Серёгу. Буквально чувствует, как слабеют его конечности, и спотыкается, выходя за дверь. Но Серёга продолжает толкать его по коридору, пока не замечает пустую гримёрку, и вталкивает их обоих туда, закрывая за собой. Делает глубокий вдох и устремляет на Арсения горящие чёрные-чёрные глаза. — Честно, хватит с меня, — выдыхает Серёга тем же низким голосом. Арсений растерянно оглядывается, затем пожимает плечами, — Не притворяйся невинным, я сыт по горло твоим актёрством, иди на хер. — Серёг, я… — Что? Ты, ты, ты! Вечно ты! — Я правда не понимаю, почему ты злишься. Что случилось? — С каких это пор лучшие друзья что-то делают за спиной друг друга? — не дождавшись ответа от Арсения, Серёга громко и саркастически смеётся и машет руками, — Ох, конечно. Это опять ты! Алёна забеременела, женился на Алёне; ты делал всё, что ты хотел, а я об этом даже не узнал. — А какое отношение Алёна имеет к… — Арсений, ты, может, и отсосал у меня, а я, может, даже лёг бы под тебя, и я, сука, люблю тебя больше, чем кого-либо в жизни, но это не даёт тебе, блять, права диктовать мне, как жить. Когда Серёга начинает так быстро говорить и так ругаться, Арсений понимает. Знает. Как будто кулаков, низкого голоса и ворчливого красного лица было недостаточно. — Я не… — но тут Арсений понимает. Ипотека. Он заплатил за несколько месяцев вперёд, чтобы Серёга побыстрее въехал в свою квартиру, ведь тому нужно было совмещать оплату текущей аренды, покупку собственной квартиры и её обстановку. Ну, на полгода заплатил, не просто «на несколько месяцев вперёд». Поэтому он резко замолкает и опускает взгляд. Серёга снова смеётся, но на этот раз сарказма в его голосе чуть меньше. — Я не буду спрашивать, зачем ты это сделал. Уж я-то знаю, зачем. Я сам когда-то так делал, ещё до… до вашей свадьбы. — И ты тоже мне не сказал. — Я Алёне сказал. Вы же одно целое. На этот раз Арсений саркастически усмехается и резко качает головой. Подняв голову, он видит, что на пухлое Серёгино лицо возвращается румянец. — Мы с тобой одно целое. Не я с Алёной. — Не меняй тему, — пауза, во время которой они смотрят друг на друга, невольно синхронизируя дыхание, —Я злюсь, потому что… — Потому что я зарабатываю столько же, сколько и ты, но у меня жена и двое детей, и мне нужно копить. — Да. — Да. Серёга пожимает плечами, когда Арсений улыбается и делает шаг вперёд. Но Серёга протягивает руку, останавливая его ладонью, прижатой к его груди. — Я ж экономист, Сергуль, я знаю, что делаю. — Тогда, ты и знаешь, но нам следовало сесть и обсудить всё это. — Только чтобы ты заставил меня передумать. — А ты бы? — Серёга, — вздыхает Арсений, отступая. Слегка откидывается на стену позади себя, скрестив руки на груди, — Честно говоря, мне не нравится обсуждать с тобой такие вещи. Потому что ты всегда, блять, приводишь десятки веских аргументов и умудряешься меня переубедить. — Странно, я всегда думал, что всё наоборот, — они оба ухмыляются друг другу, — Арс? — Ой? — Я всё ещё злюсь на тебя. — Знаю, но ты мог бы и не делать таких сцен. — Ой, Господи, да посмотри, кто же мне это говорит… Они одновременно закатывают глаза, и вдруг Арсений издаёт нелепо рычащий звук и буквально прыгает на Серёгу, обхватывая его руками за торс и поднимая в воздух, кружась. Серёга сразу же машет ногами и это контрастирует с его руками, инстинктивно сжимающими плечи Арсения, и он решает, что лучшая тактика – положить ладони на щёки Арсения и заставить того поднять взгляд. В конце концов, оказывается, удачное решение, потому что Арсений тут же замирает и моргает, пытаясь сдуть упавшую на глаза прядь волос. Всё ещё левая рука Серёги прижимается к щеке Арсения, правая мягко убирает волосы с его лица, и Арсений по-детски улыбается и трётся носом о нос Серёги. — Арс? — Я не отпущу. — Не так должен вести себя взрослый человек во время серьёзного разговора. — Во-первых, мы с тобой? Взрослые? — хмыкает Арсений, — Во-вторых, ладно, ладно. Надо было с тобой это обсудить, но я хотел сделать доброе дело для наших… И вот тут-то и вырывается наружу та самая правда, которую Серёга сразу понял за действиями Арсения. Тот помогал не просто с финансами, он помогал им обоим. Потому что покупка Серёгой квартиры в Москве не значила «Серёга купил свою квартиру в Москве». Это означало: «Серёга покупает квартиру в Москве нам». Поэтому вообще Арсений мог помочь и финансово, имея доступ к этой ипотеке. Арсений сжимает губы и мягко опускает Серёгу обратно на пол. Затем сам проводит рукой по лбу, пытаясь (безуспешно) привести в порядок спутанные волосы. Пожимает плечами и выдавливает улыбку. — Вот почему ты так злишься, да? Потому что я снова влезаю в твою жизнь, да? — Ты же прекрасно знаешь, что, куда бы я ни пошёл, для тебя всегда найдётся место. — Так… в чём же проблема? — Если тебе нужно что-то сделать для детей — я не знаю… выбрать им детский сад или место для всей семьи, ты обсудишь это с Алёной? — Разумеется. Серёга не продолжает — его взгляда, направленного прямо на Арсения, достаточно, чтобы тот понял. Серёга всегда видел в них двоих семью. А семья принимает любое семейное решение вместе. — Прости, — выдыхает Арсений, тяжело опуская руки. — Легко сказать, — когда Серёга замолкает дольше, чем ожидалось, Арсений медленно поднимает глаза, делая щенячью мордочку, — Что такое? — Когда всё будет готово? — Чтобы ты мог спать в своей комнате? — Серёга пытается скрыть улыбку в ответ Арсению. — Чтобы я мог спать в своей комнате. И вот он, ответ на их вопрос, гораздо раньше, чем ожидалось. Точно то же место, почти в тот же час, да и даже те же люди в офисе. В тот момент, когда пандемия ударила по России, Арсений был в Москве. И он, возможно, был одним из немногих, кто, не понимая всей серьёзности ситуации, обрадовался спонтанному карантину. Потому что, как только тот узнал об этом, он встретился взглядом с Серёгой через всю комнату. Именно тогда Арсений понял, что значит «семья» в лучшем смысле этого слова. Из-за отсутствия возможности выйти куда-либо, им приходилось всё делать вместе. Больше никаких утренних пробежек для Арсения означало почти два часа интенсивной тренировки в квартире по каким-то странным видеоинструкциям с YouTube. Это означало, что Серёга пытался научить Арсения готовить, но вместо этого сдавался и в итоге сам создавал свой шедевр – карбонару – под умилённым взглядом Арсения. Первые дни карантина они провели, переставляя мебель в новой квартире. Среди шуток, подколов, даже мелких ссор (не говоря уже о том, что Арсений чуть не сломал кухонный стол, "собирая" его), прошла почти неделя. Да, разумеется, Арсений довольно часто общался по фейстайму и с Питером, и с Омском, но целые сутки они были вместе. Буквально рядом друг с другом. И вскоре должно было произойти нечто неизбежное. Сначала Арсений стал спать дольше, гораздо дольше, чем даже Серёга. Потом он умолял Серёгу запускать эфиры, в которые на несколько минут они подключали даже фанатов, друзей, коллег, чтобы сделать их более интерактивными. Серёга, теперь почти всегда распускавший волосы по квартире и которому не нужно было выходить на улицу, иногда устраивал Арсению небольшие «концерты», залезая на диван со шваброй-микрофоном и нарочито рыдая на «Седьмой лепесток». Но с началом второй недели стало ясно, что нужно кое-что обсудить и кое-что принять. — Арс? — Серёга подносит чашку горячего кофе к носу Арсения, тот громко зевает и разминает ноги, — Такое количество кофе сведёт тебя в могилу, честно. — Ты говоришь как моя мать, честно. — Ну, в сложившихся обстоятельствах я и твоя мать, и… Когда Серёга внезапно замолкает, Арсений тут же поднимает брови над кофейной кружкой. Затем ухмыляется. — Мне пошутить или…? — Может, и не пошутить, но нам тоже нужно это обсудить. — Только не говори, что ты сейчас заведёшь тему об Алёне и детях. — Не-а, — Серёга качает головой, дуя в свою чайную кружку, — Матери учат своих детей. Это, как мы видели, я умею, да и, пожалуй, делаю. А что делают жёны? Серёге опять же не обязательно это говорить. Арсений снова замирает, хотя кофейная кружка обжигает ладони, затем откидывается на спинку стула, бросив нерешительный и испытующий взгляд на Серёгу с другого конца стола. — Сегодня устроим эфир? — Арсений сглатывает на полуслове, пытаясь отвести взгляд, но Серёгино лицо остаётся прежним: сосредоточенным на Арсении, не двигающимся, не колеблющимся. Не получив ответа, Арсений наконец опускает глаза и нервно теребит кофейную кружку: — Серёг, это… Смотри, то, что я сделал в Сочи… — Это было третье лучшее, что было в моей жизни. — «Третье»? — Арсений тут же вскидывает голову, глаза распахиваются, и Серёга усмехается. — Первое: это встреча с тобой. Второе: это наша импровизация. Арсений кусает внутреннюю сторону щеки, пытаясь не улыбаться, но румянец выдаёт его. Серёга вытягивает руку над столом, и Арсений понимающе наклоняется ближе к нему, когда тёплые Серёгины пальцы заправляют ему за ухо выпавшую прядь волос. — Можем сегодня во время эфира попытаться сделать оригами, что скажешь? — Знаешь, что у меня такое обычно плохо получается. — Я могу тебя научить. — Как всегда, — Арсений выпалил это искренне, почти по-детски, не задумываясь. Но на всякий случай он смотрит на реакцию Серёги. Тот продолжает мягко-мягко улыбаться. — Арс, если уж мы что-то начали, я уже не могу остановиться, я же тебе говорил, — он делает паузу, внимательно следя за выражением лица Арсения, — Сочи… это не просто одна ночь, мы оба это прекрасно знаем. Если будем продолжать жить так, вдвоём, здесь, в Москве, без малейшей возможности куда-то выйти, ты же знаешь, что будет. — Тебе настолько не хватает секса, что ты на меня набросишься? — Более или менее, — оба усмехаются, — Или как я тебе раньше говорил: я позволю тебе на меня наброситься. — Если это компенсация за Сочи, то… — Нет. Нет, это не компенсация и не реванш. Это… — Серёга громко, но так медленно сглатывает, что Арсений чувствует себя странно заворожённым движениями его кадыка, — Это то, о чём я размышлял очень-очень долго. Сначала, не буду врать, я очень боялся. Потом привык к этой мысли. А теперь я… жажду этого. Арсений не отвечает, и Серёга откидывается на спинку стула, крепче хватая свою кружку. В голове Арсения щёлкает, он пытается уловить осознанную мысль, но очевидная мысль о том, что Серёга прямо сказал ему: «Если мы продолжим в том же духе, я позволю тебе меня трахнуть», не выскальзывает из головы. Кофе, который Арсений быстро выпивает, обжигает горло, но сердце жжёт грудь. Он думает снова сменить тему, но мысли вновь возвращаются к тому же. Арсений опять думает о Сочи – о том, что он тогда подумал, о своей храбрости и о том, как Серёга не отказал ему, сразу согласившись. Но, честно говоря, это было не храбро и не легкомысленно – это было то, чего Арсений хотел больше всего. Даже первоначальный страх отошёл на второй план, когда он представил, почувствовал, ощутил, вдохнул то, что должно было произойти. Теперь, когда Арсений следил за осторожными движениями Серёги по кухне, слушал, как тот напевает какую-то случайную песенку, и смотрел на покачивание его бёдер, Арсений мысленно отвечал себе: «Серёга хочет этого. Серёга хочет этого. Серёга хочет этого, так что я…» — Ладно. — Хм? — У нас будет наш оригами-эфир, — Арсений не об эфире, и Серёга понимает. Но Арсений старается как можно небрежнее продолжать пить кофе, скрестив колени. Серёга, уже моющий чашку и ложку, оборачивается, приподняв бровь. — Арс, если тебя это просто «ладно», то… — Ты решил играть роль «жены» до конца? — Арсений пронзает его таким тёмно-синим взглядом, что Серёга лишь прерывисто вздыхает, — Это не просто «ладно», ты же знаешь. Но что я могу сказать? Да, я затрахаю тебя до беспамятства, даже, блин, как только мы закончим наш эфир? — Да. — Серёг… — Хоть раз приятно услышать это от кого-то, а не наоборот. — Ты не всерьёз. — О, поверь мне, я очень серьёзен. Вот увидишь, — Серёга театрально посылает Арсению воздушный поцелуй, выходя из кухни, а потом кричит из коридора: — Скоро. Позднее вечером они запускают эфир. Арсений надел первую попавшуюся синюю футболку, которую нашёл в Серёгином (на самом деле, своём) гардеробе. И это невольная провокация, понимает Серёга — синее на Арсении всегда беспроигрышный вариант, эти глаза сверкают даже в слегка затемнённой комнате. Более того, Арсений надел шорты, его длинные ноги никак не могут удержаться на месте во время эфира, и голые колени то и дело частенько задевают Серёгины бёдра. Но в действиях Арсения нет ничего случайного — почти ангельское моргание и детская улыбка, когда Серёга заговаривает о ножницах или оригами в прямом эфире, — выдают его. Он готовит себя к этому скоро. Если бы их поменяли ролями, прямого эфира бы не было, думают они оба. Потому что Арсений либо напился бы, либо был бы слишком нервным и даже стервозным, чтобы даже говорить осознанно. Но сейчас это… слащаво. Это не эфир, не шутка, даже не игра с этими оригами. Это буквально два подростка-старшеклассника, которые слишком застенчивы, чтобы рассказывать о своём будущем первом разе вместе, но так искренне счастливы, что не могут скрыть своих наивных улыбок, трогательно-сладкого смеха и милых шуток друг с другом. Эфир начинается с «трубочки», и они оба знают, что это значит, что это будет значить позже. Поэтому, когда Арсений нарочито невинно спрашивает: «А трубочка для чего?», Серёга тут же замолкает, понижает голос, затем ухмыляется и смотрит прямо на Арсения: «А она… не нужна» — и они молчат несколько секунд, глядя друг на друга. О, игра началась. Каждый раз, когда они наклоняются, чтобы посмотреть на экран ноутбука перед собой, Арсений так широко раздвигает ноги, что его правое колено задевает Серёгу. Тот машет руками, скользя ими по рукам Арсения. Арсений понижает голос до баса, Серёга начинает смеяться и кашлять гораздо сильнее обычного. Вопрос во время эфира «Вам что, заняться нечем?» заставляет Арсения поднять брови, пока он отчаянно пытается избежать мысли о том, «что бы они на самом деле сделали» скоро, и так же отчаянно пытается сосредоточиться на листке бумаги в руках, с оригами, который не очень-то и получается у него. — Серёг, ну правда, люди за тебя болеют… Да, это должно означать, что фанаты, комментирующие их эфир, просто болеют за оригами Серёги, но чем ниже становится голос Арсения, тем лучше Серёга понимает двойной смысл этих слов. И хихикает в ответ, пока Арсений прячет ухмылку в листке бумаги в своих руках. Но пока они возятся с оригами, а Серёга пытается настроить вай-фай, Серёгин телефон пищит, и Арсений не может не подсмотреть. Это Серёгина сестра, сын которой никак не может понять, как делать… оригами в школе. Арсений ухмыляется. Под предлогом развлечения во время эфира Серёга помогает другим. Типичный Серёга, блин, и Арсений не может скрыть детской улыбки, когда Серёга возвращается, приподняв бровь. — Арс, сколько тебе лет? — спрашивает Серёга, когда сам замечает очередной бип своего телефона и понимает причину детского поведения Арсения в последние минуты. — Ну, не менее 15… Серёга снова хихикает. Как ни жестоко это звучит, но пандемия и вся эта история с локдауном рано или поздно пройдут. И да, конечно, он хочет работать, хочет развлекаться, хочет гулять, блять, но… когда всё это закончится, Арсений вернётся в Петербург, и сказка тоже закончится. Его локоть приземляется на колено Арсения, пока тот слишком сосредоточен на своём листке бумаги. Серёга подсознательно подражает ему, переводя взгляд с ловких пальцев Арсения на экран ноутбука, где женщина объясняет шаги этих оригами. Они продолжают делать журавлики, но, когда у Арсения «не получается» как следует, Серёга выхватывает их у него из рук. Вот оно – дрожь по спине Арсения, когда локоть Серёги соскальзывает с его колена, пока тот начинает показывать и «учить» его. Он пытается сосредоточиться на бумаге в Серёгиных руках, но… эти руки, чёрт возьми. Арсений сглатывает и понижает голос до такого баса, что пугает даже самого себя, Серёга смеётся, Арсений теряет рассудок. Оригами, сука, помогает. Помогает отвлечь Арсения от мыслей. А потом идёт коммент, что им нужно сделать самолётики. — На скорость? — Серёга смотрит прямо на Арсения, и тот снова сглатывает. — Нет. На качество. Этот диалог не о самолётиках. И ухмылки обоих это прекрасно подтверждают. — Я не знаю, как делается такой самолёт, если честно… — Серёга указывает на бумажный самолётик Арсения и тут же слышит басовитый ответ: — Не знаешь? Серёгина очередь потерять себя, пытаясь сосредоточиться на своём бумажном самолётике. Ладно, сейчас они поиграют. Угу, угу, с самолётиками, чёрт возьми. — А почему-то на столе липко… — Арсений, теперь сосредоточенный на создании бумажного кораблика, слегка хмурится, не понимая, что последует. Серёга же видит свой шанс и тоже понижает голос: — Ну, потому что ты тут сидишь, а ты такой сладкий… — Ууууу-ааа… Дальше комментариев нет, только Арсений краснеет, а Серёга неловко смеётся. Вася Смольный, однако, немного отвлекает их обоих от сумбурного эфира (хотя он им таковым и не кажется), без конца строча им сообщения о том, что Серёге с ним нужно заняться спортом в прямом эфире следующим утром, в 11. Тут же Серёга видит возможность добавить Васю к эфиру, а тот сразу начинает объяснять, что у него уже будет тренировка в 9 утра, а тренировка с Серёгой в 11 будет его второй, так что он будет не так свеж, как хотелось бы. — Слушай, я живу несвежим, а ты будешь только одно утро несвежим, — Серёга вздыхает, пытаясь проследить взглядом за Арсением, вышедшим из кадра, ну… в туалет. — Ты живёшь с мужиком. Судя по тому, кто с тобой в эфире, да. — Что, что, что??? — Серёга наклоняет голову. Арсений, выходя из туалета, замирает. Вася пошутил же, да? — Арс, говорю. Мужик твой. Серёга замолкает и смотрит в сторону, замечая, как Арсений облокотился на дверь туалета, скрестив руки на груди. Оба стараются сохранять как можно более серьёзный вид, но реальность такова… Арсений, блять, благодарен Смольному. Серёге предстоит придумать что-то, срочно – а вот это неожиданное зрелище для Арсения. — Он вот сейчас в Питер вернётся, он тебя зарежет. — Ну, братан… — Вася, однако, не шутит, а продолжает, — Все в изоляции. Ты сидишь с каким-то мужиком в кадре. То есть, ты… Ты, как бы, на карантине с мужиком. Без палева, да? Серёга снова замолкает, откидывается на спинку кресла и смотрит прямо в глаза Арсению, который ухмыляется ему, медленно развязывая свои шорты, не отрывая взгляда. Серёга тоже ухмыляется. Ну ладно. Если вы все этого хотите, вы это получите. Ладно. — Да, — уверенно кивает Серёга и смеётся, снова глядя на экран телефона. Потом быстро переводит взгляд на Арсения, — Не ожидал, да, от Смольного, такого? — и обратно к телефону, — Ты ведёшь себя, как двенадцатилетняя девочка. — Я не ревную, Серёг. Я всё… Я в понимании, в принятии абсолютном. Но Серёга переворачивает всё с ног на голову, когда Арсений окончательно спускает свои шорты. Серёга замечает это краем глаза и начинает нелепо живо говорить о шиппах, отмечая, что таким образом Смольный дал им повод для разговоров и злости. — Вот вам в 11 созвониться, книги прочитать? — от низкого голоса Арсения уже не осталось и следа, он почти пищит где-то на заднем плане. — Ты залез в осиное гнездо, блин, — продолжает Серёга. — В Арсиное гнездо? У Арса? — Ой, всё, пиздец… И они начинают (нервно) смеяться, потому что Серёга полностью погружается в тему фанфиков и всей этой истории с шипперством Арсения и Антона. Но Смольный говорил не об Арсении и Антоне. Смольный — друг Арсения и Серёги. А когда Смольный уходит из эфира, люди начинают спрашивать про Арсения. Серёга бросает на него быстрый взгляд, пытаясь сдержать смех, видя, как, покраснев, Арсений обратно надевает шорты и отчаянно пытается завязать их трясущимися пальцами, прежде чем вернуться на своё место на кресле рядом с Серёгой. Проходит ещё несколько минут, прежде чем их телефоны одновременно завибрируют. «Завтра съёмки Импровизации. Без гостей. 14:00» Они быстро переглядываются. Выйти из дома, чёрт возьми, наконец-то выйти из дома. Но вторая мысль у обоих одинаковая — выход для Арсения означает, что у него будет больше энергии; выход для Серёги означает для него расслабление. А когда эти два события происходят одновременно, возникает ещё одно. Эфир заканчивается примерно через сорок минут, когда Арсений начинает зевать и нервно ёрзать на кресле. — „Господи, глаза Арса слишком прекрасные“, — читает один из последних комментов Серёга, — Иди подрочи, — добавляет свой комментарий, на который Арсений тихонько усмехается. Он начинает тереть глаза, заявляя, что уходит, — Так, всё, как только Сенька говорит, что „я куда-то пошёл“, то это пиздец. До свидания. Когда они наконец-то заканчивают эфир, Арсений просто смотрит на Серёгу, который сначала этого не замечает, теребя телефон, свет и кресло. Затем встречается с ним взглядом и приподнимает бровь. — „Ты с мужиком своим живёшь“ — Арс… — Нет, но он по фактам… — Арсений, не оказывая никакой помощи, просто встаёт, чтобы Серёга мог переставить и его кресло. — Ты же его знаешь, он шутил… — Он не шутил, Серёг. И ты его знаешь лучше меня, — они на секунду замолкают, — Серёг, ты с мужиком своим живешь. — Хватит, Арс, перестань повторять. Ну же. Ты тоже живёшь со своим мужиком, что теперь? — Он намекал не на «жить». Нет, не на то. И не только Смольный — они оба зашли туда, теперь сложно не намекать. — Завтрашние съёмки спасли тебя, Сергуль, — Арсений грустно ухмыляется, потом пожимает плечами, — Я устал, но завтра утром, пока ты будешь тренироваться со Смольным, я куплю билеты в Питер. — Нет. — Куплю. — Нет, Арс, — Серёга вскакивает и несмотря на то, что он значительно ниже ростом, тут же, как обычно, заставляет Арсения инстинктивно сжаться, чтобы оказаться почти на одном уровне с ним, — Не позволю. — Сергуль… — Арсений дуется и опускает глаза, его длинные ресницы заставляют воздух дрожать у Серёгиного лба. Серёга громко вздыхает, выдыхая прямо в лицо Арсению, — Если… Как же я объясню это Алёне? — Тебе нужно ей объяснять? А Арсений не уверен в ответе, поэтому просто пожимает плечами. Быстро целует Серёгу в макушку, улыбается и выходит из комнаты. В ту ночь Серёга спит на диване в гостиной, а на следующее утро просыпается рано, чтобы хорошо позавтракать и подготовиться к тренировке со Смольным. Слышит, как сам Арсений тренируется в спальне, и замечает, как тот молчаливо присоединяется к их эфиру. Поэтому, когда эфир заканчивается, Серёга, вспотевший и еле дыша, спешит в спальню и видит, как Арсений вскакивает и смотрит на него с раскрасневшимся лицом. — Купил? — А? — Билеты купил? — Купил, — губы Арсения расплываются в ехидной улыбке, — Но на следующую неделю. — Хорошо. — Хорошо. Серёга закрывает дверь, и они больше не обсуждают это. Ни в квартире, ни в машине по дороге к офису, ни на съёмках. Сейчас время импровизации. Но скоро, очень скоро, будет ещё одна импровизация. Их, только их.