Мой мальчик

У них уже давно вошло в привычку не говорить ни о чём на следующее утро. И ровно то же самое происходит, когда Серёга, вздрогнув от пятого телефонного звонка, открывает глаза и, зевая, отвечает Стасу, который буквально кричит в трубку, что они опоздают на рейс, если Сергей не поторопится. Арсения, конечно же, нигде не видно («скорее всего, у себя в номере», — думает Серёга), так что Серёге ничего и не остаётся, как поскорее принять душ, одеться и поспешить на такси в аэропорт (потому что его, конечно же, никто не будет ждать). А правда в том, что Арсений вышел из Серёгиного номера в четыре утра. Ожидал, что у него закружится голова и что испытает невыносимое чувство, будто вот-вот выплюнет всё наружу, но это было совсем не так. На самом деле всё было наоборот — тело чувствовало себя таким же свободным, как и до. Разум же, однако, совершал самоубийство. Обжигающие мысли и столь же мучительные угрызения совести заставили Арсения написать сестре сообщение, когда увидел её онлайн (вероятно, не спит из-за его племянниц). Его беспорядочные и, казалось бы, спокойные вопросы привели лишь к одному: «Помнишь, что делала мама, когда мы были маленькими, и когда она чувствовала себя потерянной или ссорилась с отцом?» Арсению не нужно было печатать и ответ после вопроса. Бег. Ранним утром, перед рассветом, Арсений в своих красных и совершенно не подходящих для бега кроссовках выходит на пробежку вдоль сочинского побережья. Пройдя третий километр, он останавливается, чтобы глубоко вздохнуть, чувствуя жжение в пальцах ног, и смотрит на спокойные волны, разбивающиеся о берег. По иронии судьбы, когда он возвращается к тому, что произошло всего несколько часов назад, всё размыто. Не из-за алкоголя, нет. Из-за… абсурдной обыденности всего происходящего. Арсений чуть не произносит это вслух на пустой сочинской улице в шесть утра, пробегая очередной километр: «Я ему отсосал». Звучит отвратительно – его гримаса говорит сама за себя. Но буквально через две секунды он шепчет: «Я отсосал у Серёги». И это звучит… правильно? Блять. Когда он останавливается, чтобы сделать ещё один глубокий-глубокий вдох, Арсений чувствует вкус Серёги на губах. Не солёный и не сладкий, не и «тот самый вкус», о котором он никогда раньше и не задумывался, даже не кровь во рту, когда целовал потную Серёгину шею. Нет, Арсений просто чувствует вкус, запах, сущность Серёги — глубоко внутри. И он мог бы просто заявить, что та ночь всё изменила, что после неё ничто уже не будет прежним — но это неправда. Потому что они оба всегда слишком долго избегают неизбежного, слишком боятся «того, что может быть», «того, что это разрушит всё, наверное?», даже не осознавая, что, когда такое у них случается, оно не разрушает, а укрепляет их отношения до такой степени, что становится физически невозможно дышать. Без Серёги невозможно дышать. Теперь уже нет. И вот в то утро в Сочи Арсений пробежал чуть больше четырёх километров. А второго сентября, после того как Кьяра и Адриана присоединяются к нему, чтобы упаковать подарок для Алёны, он бежит свой уже пятый километр. Затем, потный и судорожно дышащий, выдавливает из себя улыбку, обнаружив, что держит в своих руках тот самый подарок. Годовщина их свадьбы. И всё же, после всего этого, существует та самая настоящая свадьба, которую нужно отметить. Возможно, не праздновать, а просто… помнить. К его удивлению, Алёна встречает его в квартире, где он сам-то и жил почти год назад. Где они — они вчетвером — жили. Теперь та самая квартира кажется странно далёкой и нелепо пустой, даже несмотря на беготню и крики девушек. Алёна целует его, но тут же отступает, морщась, понимая, что он изо всех сил пытается выдавить улыбку. Несмотря на это, и несмотря на то, что она хорошо знает его и его реакцию, Алёна встаёт на цыпочки, чтобы повторить поцелуй, но Арсений поворачивает голову и всё-таки широко улыбается, заметив подбегающую к нему Кьяру. Алёна приземляется на ноги, и в голове у неё щёлкает: что-то произошло за эти месяцы, и не только с её стороны, не только по её вине. — Я знаю, ты не любишь разговаривать, Арсений, но нам нужно… — она гладит Кьяру по голове, когда они все усаживаются на диван в гостиной. Адриана с энтузиазмом начинает возиться с куклами на полу. — Говори. Я не буду тебя перебивать. — Я думала о том, что произошло недавно… — В твоей жизни или в моей? — Арсений сосредоточённо смотрит на Кьяру, играющую с Барби, сидя у него на коленях, — Потому что в моей жизни тоже кое-что произошло, и я не уверен, что ты в курсе. — Я слышала кое-какие слухи. — Про…? — он наконец поднимает на неё взгляд, и она цокает языком. — Петербург – большой город, но для слухов и сплетен он довольно маловат. Особенно в вашей актёрской среде, — она делает паузу, чтобы глубоко вздохнуть, — Я знаю про Ксению. — Хорошо, — теперь его очередь цокнуть языком, — Про кого-нибудь ещё? — Не уверена, что хочу знать про других твоих женщин. — Женщины… В тот момент, когда Арсений шепчет это тихо-тихо, её озаряет. Дело не в «женщинах», и не в «мужчинах». Дело всегда в том самом человеке, который был рядом каждый грёбаный раз. Алёна может уйти, их жизнь с Арсением может рухнуть и полностью измениться, но одно остаётся неприкосновенным. — Я тут Машу на днях встретила… — как только она начинает, Арсений тут же саркастически улыбается. Действительно, она, несмотря ни на что, его хорошо знает и поняла, что он имел в виду, одним лишь словом. Он кивает, — Передаёт привет. — Мне? — Тебе, Арс. У неё всё отлично, встретила замечательного мужчину, сообщила, что они с ним теперь помолвлены, — она снова пожимает плечами, когда Арсений бросает на неё вопросительный взгляд, — Что? Жизнь продолжается. Она встретила лучшего… хорошего партнёра. — Скажи, как есть. Лучше Серёги, да? — Я забыла, что на Земле нет никого «лучше Серёги», — Алёна демонстративно закатывает глаза и встаёт, забирая уже сломанную куклу из довольно агрессивных рук Адрианы. — Заметь, это ты сказала. Пауза позволяет им обоим подумать. Арсений несколько раз моргает, чтобы избежать неминуемой мысли о том, как его колени трутся о ковёр гостиничного номера в Сочи (ведь, блин, прошли уже недели, а он всё ещё довольно живо это видит), но это не так важно. Алёна же громко вздыхает и отворачивается, скрестив руки на груди. — Арс, я снова и снова думала о том, что сказала. Ты хороший человек, хороший муж и ещё лучший отец. — Но…? — Никаких «но». Давай не будем об этом, оно того не стоит. — Об… этом? — когда они замолкают в многосекундной паузе, Арсений кивает, — Ты отказалась от развода? — Я… думала об этом. Оно реально того не стоит. Но некоторые вещи, конечно, не изменятся. Я всё ещё предпочитаю оставаться в тайне. Делай, что хочешь, но не вмешивай в это свою семью. — Хорошо, — Арсений продолжает кивать, затем снова выдавливает из себя улыбку и смотрит прямо на Алёну, — Ты решила не разводиться. Ты решила оставить семью в покое. Ты называешь мою работу «это». Отлично. — Арсений… — Алёна, слушай. Я понимаю, что я не самый лучший выбор партнёра, и понимаю, что заслужил всё, что случилось, но это ведь и мои дети тоже, это всё ещё мой дом, а «это» — всё ещё моя работа. Не обесценивай меня до такой степени, прошу тебя. Алёна отводит взгляд, когда Адриана падает на пол, и делает глубокий вдох, ожидая, когда девочка начнёт плакать. Но, когда та этого не делает, а всё равно продолжает возиться со своими куклами, Алёна вновь смотрит прямо на Арсения. — Если ты хочешь развестись, это другое дело. — Честно говоря, мне надоело, что вечно все от меня чего-то ждут. И ещё больше надоело, что все сваливают на меня всю вину, — Арсений вскакивает с дивана, — Делай что хочешь, мне всё равно. — Арсений, это твоя семья. — Вот видишь, теперь моя семья. Ты опять, блять, за своё. Теперь «Это твоя семья, это твои дети, это твоя карьера, это, это…» Ну и что? Я не могу жить так, как хочу, потому что ты и все остальные говорите мне, что, когда и как делать? — Арсений слышит, как Адриана начинает плакать на заднем плане, но продолжает повышать голос, — Алёна, правда, правда, я больше так не могу. Извини. И нет, я не про брак. Я говорю про эту жизнь в целом. — Знаю, это снова прозвучит как обвинение, но, правда, Арсений, это твои дети. Мы, разумеется, ссоримся с тобой, но… — Наша с тобой жизнь дошла до того, что это мои дети, да. Всего лишь они. — Теперь ты всё на меня натравливаешь. Они снова замолкают, когда крик Адрианы становится слишком громким, и Алёне приходится вытащить её из комнаты. Но, прежде чем Алёна успевает вернуться, она слышит звук захлопнувшейся двери. Обычно Арсений предпочитает утренние пробежки, но в тот вечер он выходит опять в самых неудобных своих кроссовках на долгую-долгую пробежку. Когда начинает задыхаться, он вдруг оказывается на Петроградке и видит, как разводятся мосты через Неву. Потный, дрожащий и глупо улыбающийся, он садится на ступеньки между китайскими львами и закрывает глаза, делая глубокий вдох. Мысли так быстро проносятся в голове, что она начинает пульсировать, и кажется, что его вот-вот вырвёт, а глаза дрожащими пальцами следят за волнами Невы. Доставая телефон из кармана, он знает, что точно позвонит Серёге, но его холодные пальцы бегут по экрану. Зачем? Неужели он снова станет «эгоистичным ублюдком», думающим только о себе? Серёга в Москве, живёт своей жизнью, зачем ему слушать очередной кризис Арсения? — Не могу поверить! — знакомый голос заставляет его вздрогнуть, и Арсений быстро засовывает телефон обратно в карманы штанов. Поднимает глаза и щурится на бутылку пива, которую мужчина буквально сгребает ему в руки: — Арсюх, давно не виделись, омская звезда. Мужчина садится рядом, слегка подталкивая Арсения, затем вытягивает ноги и достаёт из кармана джинсов пачку сигарет. Когда он снова смотрит на Арсения с широкой-широкой улыбкой и предлагает ему сигарету, Арсений разражается смехом, свидетельствующим о том, что его лёгкие наконец-то расслабленно дышат. — Ильич, чёрт возьми, ты меня напугал, — Арсений обнимает мужчину за плечо, прижимает к себе, а затем делает громкий глоток пива, которое тот ему тоже предложил всего несколько секунд назад, — Ты тоже на Петроградке остался? — Я живу неподалёку, братан. Чё ты тут делаешь? Я думал, ты уже в Москву переехал? — когда Арсений качает головой в ответ, Илья щурится, — Серьёзно? Ты всё ещё живёшь в Питере? — Как же я могу уехать? — Но Матвиенко же уехал. Арсений чуть не кашляет, делая ещё один глоток пива, затем цокает языком и суёт бутылку обратно в руки мужчине — Илье. Тот кивает в ответ. — Скучаю по этому дураку. И, кстати, по всем нашим безумным поздним вечеринкам на Петроградке, — Илья подмигивает Арсению, тот выдавливает из себя улыбку, потом смотрит на свои грязные кроссовки, — Выглядишь убого, честно. — Как всегда, любезен, — усмехается Арсений, — Я вышел на пробежку и потерял счёт времени. — Ты всегда можешь поспать дома. И можем вспомнить былые времена, да? Ира у родителей в Челнах, мы сняли для нас квартиру. Могу даже позвонить остальным ребятам, если хочешь. — Всё ещё занимаешься музыкой? — И ты смеешь спрашивать? — оба смеются, затем Илья хлопает Арсения по спине, — Правда, холодно становится, и ты, очевидно, вспотел. Давай отвезём тебя домой, ты примешь тёплый душ, мы тебя переоденем, затем вкусно поужинаем и выпьем пива… или, чёрт возьми, не только одного, конечно. И ты будешь как новенький, когда мы вернём тебя к Алёне. — Давай пока не будем об Алёне, ладно? Илья снова кивает и встаёт, буквально волоча за собой Арсения. Приобнимает его и смеётся, слегка подталкивая вперёд. — А как там Серёжа? Он что, звездой стал в этой грёбаной Москве? — Он всегда был звездой, ты ж его знаешь, — Арсений пожимает плечами с улыбкой, пока они быстро идут по тёмным улицам. — И то верно. Особенно для тебя, — Илья быстро бросает оценивающий взгляд на Арсения, который так же быстро переводит свой взгляд на улицу и пинает камешек на тротуаре, — Ты поэтому такой? — Какой? — Бегаешь по ночам и теряешь счёт времени. Тот пунктуальный и жизнерадостный Арсений, которого я знаю уже много лет, никогда не терялся и никогда не опаздывал, — но Арсений лишь молча пожимает плечами в ответ, и Илья снова его обнимает, — Понимаю. Я тоже не могу нормально существовать без ребят из группы, это логично. Но вы ведь всё ещё работаете вместе, да? — М-м-м. — Арс? — но всё ещё ни ответа, ни взгляда, — Арсений, некоторые вещи не меняются, несмотря на расстояния. Дружба — одно из них. Любовь — другое. Но, прежде чем Арсений успевает ответить, Илья улыбается и продолжает: — Есть идея. У нас есть песня, у нас с ребятами. Можем снять клип вместе, как думаешь? — «Вместе»? — Ну, блять, ты же актёр, да? Арсений слегка ухмыляется, затем кивает, когда Илья снова приобнимает его и небрежно целует в лоб. Когда они входят в квартиру Ильи, Арсений прикусывает нижнюю губу, сдерживая поток воспоминаний. И ему удаётся от них сбежать, но у Ильи, как всегда, другие планы. — Я тоже не знаю, что бы я делал без пацанов, — почти кричит Илья из кухни, а Арсений пытается как можно быстрее развязать шнурки и последовать за ним. От него воняет, он весь потный, поэтому его главная надежда сейчас, хоть он и не хочет в этом признаться, принять душ и переодеться. Бегать по ночам — это не его, совсем нет. А Илья продолжает: — Но я думал, что убивать ноги посреди ночи так, чтобы забыть, который час – это удел людей в кризисе среднего возраста, — когда Арсений лишь пожимает плечами и моргает щенячьими глазками, Илья сочувственно улыбается, — Давай найдём тебе одежду поудобнее. Но перед этим — душ. Почти двадцать минут спустя Арсений пьёт бутылку пива на кухне Ильи, слушая мелодию, которую тот уже записал со своей группой «Little Big». Однако мысли Арсения куда-то улетают. — Что скажешь? — энтузиазм Ильи вызывает лёгкую улыбку у Арсения, который лишь поднимает большой палец вверх, прежде чем сделать ещё один глоток пива. — Иронично, что мы пьём пиво, слушая «I’m not alcoholic», но… всё заебись, — оба смеются, когда Илья слишком сильно похлопывает Арсения по спине. — Подходит больше Серому, да? — когда Арсений лишь цокает языком, Илья вздыхает, — Он всё ещё не пьёт? — Арсений не отвечает, лишь качает головой, — Арс, просто скажи, если не хочешь в этом участвовать. У меня уже есть несколько друзей, которые согласились. Действие происходит в баре, и… — Я в порядке, Ильич, честно. И с удовольствием бы поучаствовал во всём этом твоём хаосе. — Хочешь, я позову Сергея? — Хм? — Ну, у меня всегда было ощущение, что вы неразлучны. И было бы очень странно видеть тебя в нашем видео… без него. — Ну, могу сказать, что я в туалет хожу один, без Сергея. Где-то здесь должен был раздаться смех, но вместо этого Арсений лишь бросает суровый взгляд на Илью, который откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Молча смотрит на Арсения, который допивает бутылку пива, медленно встаёт, вытирает ладони о слишком узкие штаны, которые дал ему Илья, затем открывает холодильник, грациозно наклоняется и берёт ещё одно пиво. Быстро, но внимательно, открывает бутылку, затем прижимается спиной к дверце холодильника и делает несколько глотков, закрывая глаза. — Ты красивый мужчина, Арс. — Не в настроении для секса этой ночью, спасибо, — Арсений не открывает глаза, просто вытирает рот тыльной стороной ладони. — Я не это имел в виду, — усмехается Илья, когда Арсений наконец смотрит на него, его голубые глаза слегка затуманиваются, — Хотя в этом есть и нюанс — та маленькая роль, которую ты сыграешь в клипе. Арсений пожимает плечами и опять смотрит в окно. Всё ещё чувствует на себе застывший взгляд Ильи. — Вы с Алёной поженились где-то в это время года, да? — Арсений снова кивает («да, блять, вчера... какого-то года»), на что Илья лишь продолжает: — Она красивая, талантливая и умная, и я даже не совсем уверен, кому из вас повезло больше. Алёна — потрясающая женщина. — Факт. И мать моих ангелочков тоже. — Но она же не Серёга, правда? На этот раз Арсений резко оборачивается к Илье. Оба молчат, но Арсений лишь громко ставит бутылку пива на кухонную столешницу и вздыхает. — Весь грёбаный мир будет рассказывать мне истории про нас с Матвиенко, или что вообще происходит? — Можно быть слепым и глухим, но достаточно нескольких секунд, даже не минут, чтобы понять, кто вы друг для друга. — Кто мы, блять, друг для друга, Илья? — Очень банально, но… Родственные души, Арс. Нет, не закатывай на меня свои прекрасные глаза, не надо. У меня есть лучшие друзья, есть семья, есть жена… И все они мне близки, я их обожаю всем сердцем, но разве я откажусь от своего существования ради них? — Конечно, откажешься. — Ну… может быть. Может быть, и нет. Не уверен. Мне придётся подумать об этом, если мне представится такой выбор, не дай Бог. Ты же никогда об этом даже не подумаешь. Честно говоря, боюсь, что ты даже покончишь с собой, если это будет означать, что с Серёгой всё будет в порядке. — Не будь таким нелепым и драматичным. — Не буду. Но мы оба знаем, и я уверен, что не только мы двое, что это правда. Вы не лучшие друзья, не любовники, не семья. Вы одно целое. С самого начала, блять. И я не видел таких «отношений» между людьми, никогда. Как бы это ни звучало, по-гейски или пафосно, пофиг. Это то, чего… почти ни у кого нет, Арс. Арсений выпивает почти всю бутылку пива, затем кивает и снова с усилием выдавливает улыбку. И опять смотрит в окно. — То есть ты планируешь снять меня в клипе в роли мужика, который флиртует в баре с другим мужиком, да? — Арс, я пойму, если ты не хочешь… — Всё в порядке, — Арсений пожимает плечами, всё ещё бездумно глядя в окно, — Я тебе доверяю. Ты хороший друг, Ильич, — Арсений опускает голову, сосредоточившись на маленькой трещинке на кухонном полу, — В наше время редко встретишь человека, с которым сразу всё общение наладится, когда не нужны слова и глупые объяснения. — А как же Захарьин? — А чё он? — Арсений поднимает взгляд и брови, — Всё ещё работает в Питере, всё ещё импровизирует. Он же «гуру импровизации», в конце концов. Илья больше не задаёт вопросов и не продолжает тему. И Арсений благодарен. Почти так же благодарен, как и Позову, всего несколько месяцев спустя, который просто машет руками после просмотра клипа «I’m Ok» группы «Little Big» и молча выходит из комнаты. Шастун, Стас и прочая «воронежская компания», однако, не такие: они хохочут во весь голос, под звуки чего Арсений лишь демонстративно, но молча закатывает глаза, переобувается и отправляется на пробежку. В Москве теперь стоит довольно тёплый июнь. Арсений добегает до Мантулинской и подпрыгивает на одном из светофоров. Затем почти спринтом бежит по «Красной Пресне», добегает теперь и до причала и садится на одну из деревянных лавочек, разминая пульсирующие ноги и тяжело дыша. Ступни начинают болеть, он стискивает зубы, болезненно прикусывая нижнюю губу. Чувствует, как телефон вибрирует на фитнес-браслете, который он зацепил на бицепс, но не решается взглянуть. Знает, кто звонит. Единственный человек, которого не было в комнате час назад. Единственный, чьё мнение о клипе имело значение, несмотря на то что Арсений присутствовал в нём меньше пяти секунд. Телефон снова вибрирует. Сообщение, которое Арсений решает пока не читать. Вместо этого его взгляд инстинктивно устремляется на пару (лет пятидесяти, наверное), обнимающихся, прислонившихся к причалу и разглядывающих проплывающие мимо паромы. Мужчина указывает на реку и на людей, махающих им с небольших лодок, а женщина громко смеётся, прижимаясь к мужчине. Он снова обнимает её и оставляет несколько лёгких поцелуев в макушке и шею. Арсений улыбается и откидывается назад, наконец-то переводя дыхание. Мысли невольно переносятся на него самого, стоящего на берегу Невы, где-то между Дворцовым и Троицким мостами. Поздновато, но всё так же июнь, белые ночи сияют на городских крышах. Он стоит там, вдыхая свежий воздух тёплой летней ночи и аромат… Серёги, который прижимается к его груди. Арсений никогда не думает о том, что Серёга живёт в Москве, нет. И дело не в том, что он этого не принимает, а в том, что Серёга никогда не будет полноценно жить в Москве, пока Арсений живёт в Санкт-Петербурге. И они оба это знают. В легендарном фильме «Касабланка» говорили: «У нас всегда будет Париж». Душераздирающая, но в то же время и воодушевляющая правда для Арсения и Сергея останется прежней, несмотря на прошедшие и грядущие годы. У них всегда будет Санкт-Петербург. Даже в Барнауле, когда они понимают, что отель переполнен, и Стас поселил в одном номере Антона и Диму, а в другом, гораздо более неуютном, Арсения и Серёгу. Давно они не жили в одном номере. «Давно» означает… с Сочи. Арсений машинально смотрит на пол гостиничного номера, и так же машинально в его голове возникает снова, блять, чёткая картина того, как он стоял на коленях почти на таком же полу несколько месяцев назад. Он качает головой, тут же падает на кровать у окна, раскидывает ноги и громко вздыхает. Серёга поднимает бровь и спокойно садится на другую кровать. — С каких пор это ты спишь у окна? — Не хочу, чтоб ты заболел. — Обычно это я так говорю, — Серёга тоже откидывается назад, сбрасывая обувь, и прищуривает глаза, — Ты как? — Да нормально. — You’re not alcoholic, я знаю, — Серёга тихо усмехается, на что Арсений широко распахивает глаза, приподнимается на левом локте и смотрит на неподвижного Серёгу, — Да, Арс, я видел видос. Чего ты ждёшь от меня, ты же там меньше пяти секунд? — Разве этого мало? — Мне с тобой – да, — Серёга подмигивает. Явно не только Арсений подумал об этом, заходя в номер. Арсений ухмыляется и откидывается на спинку, демонстративно раздвигая длинные ноги. — Нечем гордиться, Сергуль. Осмелишься бросить вызов моей выдержке? Когда Серёга смотрит на него, Арсений играет бровями и посылает воздушный поцелуй. Серёга дуется, и теперь его очередь приподняться на локте, окидывая взглядом, казалось бы, расслабленное тело Арсения. — Ты видел, как раньше бегали за автобусом фанатки? — Арсений кивает, и Серёга громко вздыхает, — Арс, я ещё раз спрашиваю: ты норм? — С фанатками или с тем, что мы с тобой будем спать в одном номере? — Давай поговорим о нас чуть позже, после концерта, — пауза, затем Серёга переползает на кровать и продолжает осматривать Арсения, а тот смотрит в потолок, положив руки за голову, — Мне не очень со всего этого преследования, это ненормально. — Да ладно тебе, девчонки, ничего страшного. Пофантазируют о нас с Шастом немного, и всё. — «И всё»? — Всё. — С каких пор ты так, блять, спокойно относишься ко всей этой хуйне? — С каких пор ты, блять, так откровенно ревнуешь? Серёга бросает убийственный взгляд прямо на Арсения, и тот шумно сглатывает. Хочется отвернуться, но… не может. Под взглядом этих тёплых карих глаз он чувствует себя (не)привычно и пугающе маленьким в свои 190 см. Поэтому дуется. А Серёга не двигается, просто смотрит. — А у меня есть повод ревновать? — Серёгин голос не настолько громкий, чтобы заглушить сердцебиение Арсения, — Шаст становится таким же ублюдком, когда пьян. Кажется, я знаю ещё одного человека с такими привычками. Арсений ещё сильнее дуется и опять падает в постель. Но всё равно, блять, не может отвести взгляд и буквально чувствует, как Серёгины глаза прожигают ему будто дыру внутри. — Ты хочешь, чтобы я тебя дразнил и сводил с ума, или хочешь серьёзного ответа, который и так знаешь? — Ты меня не сведёшь с ума, Арс, я тебя наизусть знаю. — Напомню, кто из нас лучше знает другого. Пауза заставляет Арсения нахмуриться, и Серёга вдруг ухмыляется. Опять откидывается на кровати, задирает голову, обнажая загорелую шею, и тоже широко раздвигает ноги. Затем прикусывает нижнюю губу. — «Если я спал с тобой, не думай, что я твой», как говорится… Арсений фыркает и закатывает глаза, пытаясь отвлечься от того, чтобы не смотреть на Серёгу или… ниже. Намного ниже. Но подсознание подводит его, когда он облизывает нижнюю губу. Серёга тут же замечает это и усмехается, затем быстро садится, упирается локтями в колени и наклоняется вперёд. Его низкий, слишком низкий голос ударяет по комку, свернувшемуся в животе Арсения, заставляя его вибрировать. — А мы даже не спали вместе в этом смысле. — Так вот… — голос Арсения дрожит и срывается на нелепый писк, на что Серёга продолжает ухмыляться. Арсений от этого сразу хмурится и кашляет: — Так я тоже не твой. — Арсений. — Что? — Арсений изо всех сил старается несколько раз моргнуть как можно более невинно, зная, что его глаза – одна из слабостей Серёги, но получается довольно нелепо, — Да ладно, Серёга, давай будем честны. Ты же не думаешь, что между мной и Антоном что-то есть? Серёга машет рукой и снова отходит, чуть не падая полностью на кровать. Арсений впивается взглядом в край своей простыни, с которым начинает рассеянно играть. — Вопрос не в вас с Антоном, об этом поговорим позже… — Перестань с этим „позже поговорим“. Не о чём тут говорить. — Арсений! — снова этот низкий-низкий голос, от которого Арсений одновременно сглатывает и вздрагивает. Он широко распахивает свои огромные голубые глаза и смотрит прямо на Серёгу, — Осторожнее с фанатками, ладно? Арсений лишь кивает. И честно, он старается изо всех сил, но то, что барнаульские фанаты постоянно на них кричат ​​и на сцене, ничуть не спасает. Арсений сосредоточен на всём остальном — на импровизации, на сцене, на Серёге. На Серёге, на Серёге, на Серёге. Но всё это расплывается, когда Арсений уходит со сцены вместе с организаторами, а мимо проходит Антон, куря. Краем глаза Арсений ловит все направленные на них телефоны и щелчки камер. И в тот момент, когда он слышит, как страшное имя «того самого шиппа» буквально выкрикивают сквозь толпу, его осеняет осознание, которое всегда приходит к нему лишь в конце: Серёга был прав, Серёга всегда прав. И ещё… Серёга в ярости. Как только Арсений заходит в их номер, Серёги там нет, и это пугает, потому что Арсений может поклясться, что Серёга, Дима и их администратор Оксана ушли почти на час раньше Арсения и остальной воронежской команды. Но даже когда Арсений принимает душ и переодевается, Серёгина кровать остаётся пустой. Он звонит ему его несколько раз, но ответа нет. Но ещё страшнее то, что, когда Арсений спускается на быстрый ужин, который они все запланировали, Серёги нигде не видно. Арсений ничего не говорит — ни вопроса, ни комментария — но Дима несколько минут внимательно за ним наблюдает. А потом, за этим самым ужином, решает сесть рядом и сжимает его руку. — Не волнуйся, он мне написал, — Дима ухмыляется, заметив, как Арсений мгновенно резко поворачивает голову и вопросительно смотрит на него, — Он с кем-то. Арсений тоже не спрашивает, но громкий глоток выдаёт его. Дима качает головой, постукивая по бутылке пива. — Антон, однако, решил остаться в номере. Сказал, что будет спать, но я в это не верю. — А? — Видишь ли, Арс, ты не единственный, кто сходит с ума из-за любимого человека и переживает, — они снова встречаются взглядами, — Вся эта «шипперская» херня слишком сильно давит на Антона, Арс. Не знаю, как он справится. Ты, может, и не замечаешь, но вон там, за том столом, сидят три девушки и фотографируют нас. И я уверен, что они сейчас пиздец как разочарованы, что рядом с тобой сижу я, а не Антон,.. которого даже вообще нет за нашим столом. — Откуда, сука, всё это взялось, скажи? — Дима пожимает плечами и делает несколько глотков своего пива. Арсений бросает уничтожающий взгляд на группу девушек за столиком, которые нервно отворачиваются, — Что дальше? Преследовать мою жену и детей? — Арсений буквально шипит себе под нос, на что Дима просто цокает языком, но не отвечает, — Серьёзно, Димон? — Арс, ничего пока ещё не вышло из-под контроля, но всё это ненормально, согласен. И Серёга видит это и боится. — Серёга? Боится? — Арсений выдавливает из себя фальшивый смешок, на что Дима закатывает глаза. — Ты же не привык, что Серёга боится и переживает из-за тебя, правда? Потому что, посмотри на себя: высокий, красивый, крепкий мужик, но, всё же, рядом с невысоким и пухлым Матвиенко чувствуешь себя маленьким, да? Потому что он – твоё слабое место и одновременно – та сила, которая нужна тебе, чтобы идти дальше и не сбиться с пути. — Дим… — Нет, послушай. Серёга сильный, он всегда будет заботиться о тебе, поддерживать, быть рядом… Но! Но, Арс, открой глаза. Ты тоже – слабое место Серёги. И он сходит с ума, представляя все варианты развития событий со всей этой «шипперской» хуйней и сталкерством фанатов. — Ничего не произойдёт. — Скажи это Серёге, — Дима громко вздыхает, — И Антону. Он плакал, Арс. Антоша, я имею в виду. Мне ужасно больно видеть его таким, но пришлось оставить его в комнате, чтобы он выплакал всё, а потом дулся и открывался мне. — Избавь меня от подробностей, как вы сегодня будете спать, обнявшись на одной кровати. — То, что, наверное, не произойдёт с вами с Серёжей сегодня ночью? И Дима прав. Серёга, очевидно, проводит ночь со случайной девушкой, которую «поймал в свои сети», вероятно, всего несколько часов назад. Он возвращается в гостиницу всего за час до отъезда из Барнаула и, тихонько открывая дверь номера, видит чистую, опрятную комнату и их кровати, багаж Арсения, даже свой собственный, весь собран и ждёт. Арсения нигде не видно. Арсений вышел на пробежку. В Барнауле ещё нет и шести утра, когда он с наушниками пересекает пустые улицы города. Начал медленно бегать почти год назад, после… после Сочи, и вскоре понял, что рутина «работа-дом-работа-дом» не даёт ему ответов, которые он ищет. Бег тоже, кстати, но бег по крайней мере делает то, чего Арсению не даёт ничто другое. Бег помогает ему перестать думать. Когда он ускоряется, затем замедляется, а в конце концов стабилизирует привычный ритм, Арсений получает возможность постепенно слиться с природой или окружающими зданиями. Всего за несколько месяцев он заново открыл для себя Санкт-Петербург, и благодаря их совместным поездкам с ребятами в турах получил возможность «увидеть» и «почувствовать» разные стороны российских городов. И да, он повторял это снова и снова: в каждом городе есть что посмотреть, ни один город не «скучный» или «некрасивый», нужно просто быть начеку и быть готовым к этой красоте. Будучи сам сибиряком, Арсений чувствует Барнаул совсем по-другому, несмотря на то что он гораздо меньше его родного Омска. Но здесь всё так же есть река, меняющая пейзаж, всё так же есть площади, улочки, деревья, сквозь которые можно пробежаться, вдыхая свежий июньский воздух. А ещё есть и Алтай — земля его матери, где до сих пор живут его двоюродные братья и сёстры. Поэтому, когда Арсений слышит, как кто-то жалуется на что-то в этой части страны, он закатывает глаза и… бежит. Бег помогает ему заново открыть себя. А всего через час с небольшим он дуется на самом заднем сиденье минивэна, когда они едут в аэропорт, кутаясь в своём худи с капюшоном и всё ещё слушая какую-то песню на телефоне. Он узнаёт улицы, по которым бежал всего несколько минут назад, но это уже не то. Серёга обожает вождение машины за ощущение скорости и контроля. Арсений предпочитает бег за чувство… свободы. Арсений машет всем рукой и направляется к выходу на посадку в Санкт-Петербург, пока остальные садятся на самолёт в Москву. Но буквально через несколько минут после того, как он сам садится и пытается размять пульсирующие ноги, ему приходит сообщение: «Хочешь на выходных приготовить бургеры?» Серёга ничего не сказал, когда они пересеклись взглядами в минивэне к аэропорту, да и Арсений не ждал никаких объяснений. Серёга никак не отреагировал на то, что Арсений, наспех приняв душ после утренней пробежки, спеша к тому же минивэну. И Серёга даже не обнял его у выхода для посадки. Но Серёга наблюдал. Он неустанно следил за каждым движением Арсения, за каждым вздохом, за каждым нервным постукиванием ногой в ритме песни, которую Арсений якобы слушал в своих наушниках. Движения девушки прошлой ночью были совсем не такими. Пока она старалась изо всех сил и явно наслаждалась этим (а она была и чертовски красива, этого не отрицать), Серёга снова невольно сравнивал два образа, и… она проигрывала, серьёзно проигрывала. Арсений, даже не пытаясь и не принуждая себя, вообще не думая об эротике или сексе, даже не наслаждаясь этим (конечно, после пробежки ноги у него изрядно болели), был грациозен, сияющим, безмерно красивым. И чем дольше Серёга провожал его взглядом, тем сильнее колотилось его сердце. Не из-за воспоминаний почти годичной давности в Сочи, нет (хотя, вроде как, и из-за этого тоже…), а из-за того, что может… что должно произойти и дальше. Это было неизбежно, хотя он, очевидно, понимал, почему Арсений начал изводить себя этими утренними пробежками каждый день. Несмотря на то, что Арсений постоянно утверждает, что наслаждается этими пробежками, и с восторгом описывает ту «свободу», которую ощущает во время них, он всё же съедает два Серёгиных бургера, пока они готовят фуд-трак для посетителей фуд-феста. Юлия рядом с ним лишь усмехается, закатывая глаза на его замечание о том, что «после долгой пробежки мне нужен долгий приём пищи». И постепенно это снова становится их рутиной — бургеры (на фуд-траке или в Серёгиной квартире), съёмки в Москве, работа-дом-работа-дом, Арсений выходит на утреннюю пробежку, Серёга ведёт свои прямые эфиры в Instagram. Серёга настаивает, что это они неплохо зарабатывают на бургерах — не он, даже не он с Юлей. Это они. С Арсением. Потому что, как Арсений постоянно повторяет в эфирах, которые они теперь постоянно ведут вместе: «Если Серёга что-то решит сделать, это Арсений ему всегда поможет». Серёга боится — это правда, хотя всегда и демонстрирует обратное, по крайней мере, перед Арсением. Он боится прыгнуть в «тьму», не зная, что будет, и он в панике, что всё, что он построил до сих пор, рухнет прямо у него на глазах. Он боялся и сразу после Сочи, думая, что, хотя всё это было провокацией Арсения, на которую он, как ни странно, согласился, именно Серёга разрушит их дружбу. Но ведь это никогда не было «дружбой» между ними, не так ли? И ничего не разрушилось — нет, как раз наоборот; всё это было ясно и видно по светлым глазам Арсения, несмотря на всю усталость от очередной утренней пробежки километров в десять. Потому что оттенок этих голубых глаз, когда они смотрят на Серёгу, не изменился. Или, может быть, лишь чуть-чуть — он стал мягче. Но если Серёга решал что-то начать — Арсению всегда требовалось образно (или не очень) сжать его руку и дать понять, что он рядом и поддерживает. У Арсения всё наоборот — он вскакивает и сразу начинает действовать, но потом как бы нерешительно замирает, сомневаясь, к чему это приведёт. Вот тут-то и появляется Серёга — тот, кто улыбается и кивает; тот, чьи тающие шоколадные глаза как будто тихо говорят: «Я здесь, я с тобой». Они могут не всегда понимать стремлений друг друга, но никогда не помешают друг другу стремиться к ним. И никогда не позволят никому высмеивать другого за его выбор. Это выбор Серёги — это самый правильный выбор. Это выбор Арсения — это идеальный выбор. Для Серёги это «Скрепка». Для Арсения — «Уберите рыбу». Разница в том… «Скрепка» — это то, чем Серёга занимается вместе с Юлей. Арсений рекламирует «Уберите рыбу» и вкладывает туда свои ресурсы популярности. Но он не говорит Серёге сразу, что это не его занимание, не полностью его. Когда Арсений принимает приглашение Чехова и Кукоты на их шоу «Я так думаю», он, не раздумывая, надевает футболку «Уберите рыбу» с принтом Серёги, гордо объясняя, что «обожаю его — когда скучаю, я всегда её надеваю». Он не говорит Алёне сразу, что все эти футболки с пацанами — лишь повод сделать футболку с Серёгой, посвящённую ему. Он так и никогда не скажет, что будут какие-то эксклюзивные футболки только для Серёги, а не для продажи фанатам. Серёга никогда не признаётся, что спит в этих футболках. Арсений тоже.