Мой мальчик

— Серёга сказал, что я могу делать всё, что хочу, и теперь везёт меня в Финляндию… Честно говоря, они добрались до Хельсинки почти 21 марта — снежная ночь уже мягко обнимала спящий город. Арсений же, полный энергии и энтузиазма, лучезарно улыбается Серёге, посылая ему вместо воздушного поцелуя ледяное облачко, а потом смеётся от всей души. Серёга качает головой, захлопывая дверь машины, пытаясь сдержать улыбку. — Клуб? — Конечно, — Арсений пытается надуть губы, но его улыбка не помогает, — Я постараюсь не напиваться, обещаю. — У тебя же день рождения, Арс, делай всё, что хочешь. На секунду Арсению кажется, что он может сдаться и действительно сделать именно то, что хочет. До самого конца. С кем хочет. Но тут наступает его очередь качать головой, убирая улыбку. И Серёга замечает. Серёга знает. Да, у Арсения день рождения; и обстоятельства каким-то образом оставили их двоих сегодня вместе, только их двоих. Но это сегодня. Завтра, на следующей неделе, всю эту жизнь они не будут одни. И именно это сейчас стирает улыбки с их лиц. Серёга замечает, как Арсений сглатывает, пытаясь удержаться от того, чтобы не выпалить болезненную для обоих фразу, затем слегка кивает. — Давай спросим в отеле, где лучший клуб поблизости, ладно? — Серёга видит, как Арсений тонет в своей не очень тёплой куртке, слегка трясясь. И, не двигаясь, Серёга хмурится: — Арс? — Ой? — Ты здесь не останешься, пока я спрашиваю. Пойдём внутрь, забронируем номер и… — Номер? Дело в том, что Серёга даже не подумал об этом — просто вырвалось из его уст. Номер. Один номер на двоих. — Номера, — Серёга сглатывает и пожимает плечами, но Арсений энергично качает головой. — Нет, номер. Номер – это хорошо. У меня день рождения, я хочу всем с тобой поделиться. Серёга мог бы ответить, но вместо этого снова пожимает плечами и заходит в отель, внимательно прислушиваясь к Арсению за своей спиной. Как только Серёга открывает дверь номера, Арсений, весь дрожа и тяжело дыша, спешит в ванную. Серёга приседает на край кровати, прикусив нижнюю губу, вдыхая и выдыхая, пытаясь собраться с мыслями. Он не будет мешать Арсению пить и веселиться по полной, если тот этого захочет – у него же день рождения. Он не будет мешать Арсению танцевать на барном стуле, если тот так решит – у него же день рождения. Но вопрос в том… как далеко Серёга может зайти, не мешая Арсения (потому что "у него же день рождения")? Ответ приходит через почти два часа, когда Арсений, как и следовало ожидать, не сдерживает обещания и допивает бутылку водки в одиночку. Как ни странно, он относительно вменяем, лишь слегка пьян, пытаясь удержать своё огромное тело где-то между высоким барным стулом и плечом Серёги. Тот невольно обнимает Арсения за талию и вдруг чувствует его влажные волосы где-то на сгибе шеи. Арсений никак не засыпает ранним утром 21 марта — он просто смотрит в сонные глаза Серёги, который зевает, бездумно проводя пальцами по чужим волосам. Арсений мурлычет в ответ и прижимается к Серёге, нос прижимается к его носу. — Гейская хрень какая-то, да? — усмехается Серёга, но Арсений лишь пожимает плечами, слегка поворачивает голову и быстро целует Серёгу в запястье, застывшее где-то у его щеки, теребя пальцами его локоны, — Арс? Арсюх? — А? — Мой мальчик повеселился? Вместо ответа Арсений лишь живо-живо кивает и снова мурлычет, полуприкрыв глаза, когда кончики Серёгиных пальцев надавливают на чувствительную кожу на затылке. Серёга облизывает нижнюю губу, его карие глаза так расширяются и чернеют, что, когда Арсений открывает свои и встречается с ним взглядом, тут же тревожно сглатывает. Мысль о том, чтобы наклониться и до крови обкусать влажные розовые губы Арсения, начинает крутиться в голове Серёги, и ему требуется почти минута, кажется, бесконечного зрительного контакта с ним, прежде чем поцеловать его в потный лоб и укрыть под одеялом. Затем тихо смеётся. — Мы, кстати, могли бы точно так же пить и тусоваться в Питере, Арс, нам не нужна была Финляндия. — Нет, — Арсений наконец закрывает глаза и цокает языком, — В Финляндии, вдали от дома, всё по-другому. — В смысле… — Серёга морщится, а Арсений вздыхает, но глаз не открывает. — В смысле, что, находясь вдали от дома, я могу лучше думать о том, «что могло бы быть, если бы…». — Не говори мне, что ты из тех, кто «там, на Западе, свобода и…». — Серёг, — закрытые глаза Арсения приоткрываются, длинные чёрные ресницы заставляют Серёгины губы расплыться в невольной улыбке, — Ты можешь быть кем хочешь и где захочешь, я говорю не о месте. Я говорю об этом «далеко». Здесь другая жизнь. — Мы были вместе в Италии, в том нашем туре по Европе, и… — Это не то же самое. Серёга не стал продолжать или просить Арсения уточнить – он знает причину, по которой «это не то же самое». Причины. Одна из них уехала. Другая… технически, Серёга знает (и, в глубине души, знает и Арсений), рано или поздно вернётся. Приведя с собой ещё две причины. Арсений первым нарушает тишину, как раз когда Серёга начинает думать, что они наконец-то смогут уснуть почти в четыре утра. Арсений ёрзает, обхватывая Серёгу руками и ногами, притягивая его к себе. — Ты весь вспотел, отвали… — Серёга хмурится, чем всего лишь смешит Арсения. — Ты же прекрасно знаешь, что я сплю без одежды. — Не смей её снимать! — но уже слишком поздно, и Серёга стонет от досады, когда Арсений отстраняется и быстро снимает с себя футболку. Затем ухмыляется, сжимая ремень. — Зачем? Хочешь помочь? — Арс, не смешно, давай спать. — Серёёёёёёгггггг? — Арсений, однако, решает ограничиться лишь снятием ремня и расстёгиванием узких чёрных штанов. Прижимается к Серёге ещё ближе и снова крепко обнимает его. Тёплая Серёгина ладонь оказывается на голом торсе Арсения, — Как там Скрепка? — Серьёзно? — Что? Всё-таки дело моего лучшего друга. Неужели мне неинтересно? — Арс, сейчас четыре, сука, утра, мы в чёртовой Финляндии, ты пьян, а спрашиваешь меня про… Скрепку? — Серёга так хмурится, что большой палец Арсения тут же реагирует, пытаясь разгладить морщинку между Серёгиных бровей, — Ты, блять, издеваешься, серьёзно… — Ну чё? — Арсений несколько раз моргает («почти невинно», думает, как обычно, Серёга), затем театрально вскидывает руки, — Думаешь, мне всё равно, чем занимается мой лучший друг? — Это не твоё дело. Это мой проект. Мой и Юлечкин. — Вот тут ты не прав, Серёга, — Арсений вскарабкивается на кровать, подкладывая под спину подушку. Потом громко пыхтит, садится, так широко расставив ноги, что чуть не толкает Серёгу с кровати. Трёт глаза и зевает, — Всё, что ты делаешь: это и моё дело тоже. Вот что значит «лучшие друзья». Может, я не до конца понимаю, но я всегда тебя поддерживаю. Серёга копирует позу Арсения, садясь рядом, затем скрещивает руки на груди. — Ты вернёшься к театральной сцене? Голос Серёги — спокойный, но твёрдый — щекочет волосы Арсения. Тот медленно сглатывает и смотрит на Серёгу лишь краем глаза, не поворачивая головы. Арсений мог бы спросить: «А какое это имеет отношение к твоему проекту?» — но не спрашивает. Вместо этого просто в очередной раз пожимает плечами. — Арс, — не замечая, как Арсений поворачивается к нему лицом, Серёга цокает языком, — Арсений, ты любишь театр. Да, я знаю, ты хочешь блистать на киноэкранах, и уверен, что ты это сделаешь. Поверь, я первый засияю от гордости, когда ты это сделаешь… — Если сделаю. — Когда сделаешь, — Серёга наконец на долю секунды встречается взглядом с Арсением, — Но театр, Арс, ну… он твоя первая любовь. Арсений не отвечает — лишь широкая усталая улыбка сияет на его бледном лице, затем он усмехается и наконец поворачивается к Серёге, медленно моргая. — Ты опять не прав, Сергуль. Поэтому я и спрашиваю про твою Скрепку, — продолжает Арсений сонно улыбаться Серёге, который вопросительно поднимает бровь, — Это не театр моя первая любовь. А ты. — Продолжаем эту гейскую чушь, да? Арсений лишь ухмыляется и отворачивается, уставившись в стену. Резким движением Серёга делает то, что обычно делает Арсений: прижимается к нему, обхватив его кулак своей рукой и положив голову ему на грудь. Тут же чувствует быстрый поцелуй в макушку, а затем Арсений ставит подбородок ему на волосы и тяжело вздыхает. — Не буду врать, мне, возможно, понадобится помощь со Скрепкой. — Всё, что хочешь, — голос Арсения вызывает у Серёги предательскую дрожь. Редкие мгновения, когда Серёга проявляет слабость, боится и жаждет прикосновений Арсения, так невероятно дороги тому, что тот боится даже дышать, чтобы невольно не напугать Серёгу и не испортить момент. — Нам нужно отремонтировать фудтрак. — Готово. Чёрт, я даже бургеры с тобой продавать буду. — Бургеры? — Ну, фудтрак же. К тому же, твои бургеры легендарные, — оба хихикают, затем Серёга поворачивает голову к Арсению, — Боже, какой же ты невозможно красивый, знаешь? Арсений проводит пальцами по густым, теперь уже длинным волосам Серёги, расплываясь в детской улыбке. Серёга качает головой, усмехаясь. — Это лучшее, что можно сказать мне в постели, да. — «Лучшее»? — Арсений дуется, отчего Серёга хихикает ещё громче. — Ладно. Ладно. Как вернёмся в Питер, проверим фудтрак и что с ним можно сделать. — И с бургерами. — И с бургерами. Но когда они приезжают обратно в Питер, рабочая рутина – телевидение и концерты – рушит все планы Арсения помочь Серёге в Москве. А в конце марта и начале апреля происходят ещё кое-какие события. Одно из них Серёга узнаёт, когда Арсений внезапно – посреди ночи – вбегает к нему в квартиру пьяным прям вдрызг, чего, в таких размерах, не случалось уже несколько месяцев. Но это, конечно, ни к чему хорошему никогда и не приводило. Алёна упомянула о возможном разводе. Не то чтобы она была готова сделать это сразу, просто мысль засела у неё в голове. Арсений бессвязно выпаливает всё, пока Серёга пытается его успокоить, затем ведёт его в ванную и держит его голову над унитазом, когда Арсения несколько раз рвёт. Однако Арсений не встаёт с колен, а просто плюхается на холодный пол ванной, и Серёге, тяжело вздохнув, ничего не остаётся, как присоединиться к нему. Арсений смотрит на дверь ванной за спиной Серёги, затем пожимает плечами с рассеянной улыбкой. Он ничего не говорит, поэтому Серёга просто протягивает руку и заправляет прядь мокрых волос Арсению за ухо. Тот резко поворачивает голову и крепко хватает Серёгу за запястье, смотрит на него, всё ещё молча. Затем грубо тянет его к себе и впивается в его губы. Серёга пытается вырваться другой рукой, но Арсений хватает и её, заставляя Серёгу буквально навалиться на него всем телом. Арсений кусает его нижнюю губу, затем его язык влажно скользит по чужой щеке, подбородку, шее. — Арс. Арс, хватит. Арсений! Но Арсений не слушает, его зубы уже впиваются в шею Серёги. Тот жмурится от боли, снова пытаясь высвободить руки из хватки Арсения, но снова безуспешно. — Арсений, ты делаешь мне больно, прекрати. Арсений буквально на секунду замирает, а затем отпускает руки Серёги. Тот резко отстраняется от него и вскакивает, разглядывая свою шею у зеркала в ванной. — Очень хорошо. Я не нужен моей жене, я не нужен и тебе. — Арсений, не будь идиотом. Иди спать, ты сейчас очень пьян, тебе нужно… — Мне нужно потрахаться. — Ты сейчас не в себе. — Ага, как будто ты меня так, блять, хорошо знаешь, да? — Арсений пронзает Серёгу суровым взглядом, пытаясь встать. У него всё-таки получается, но не так изящно, как ему, возможно, хотелось, — Ты всегда уверен, что знаешь, чего я хочу и что мне нужно, да? — Арсений! — Серёга кричит так неожиданно громко, что звук разносится эхом между холодными стенами ванной, — Что тебе нужно? Оттрахать меня до беспамятства, своим бдсм-ом? Арсений лишь моргает пару раз, потом цокает языком. Машет руками, ухмыляется, приглаживает волосы и выходит из ванной. Серёга следует за ним, но видит, как Арсений дрожащими руками застёгивает куртку. — Ты никуда не уйдёшь, — Серёга протягивает ему руку, но Арсений грубо шлёпает её в воздухе. — Я тебе кое-что скажу: ты, может, и мой лучший друг и единственный человек, которого я когда-либо любил больше себя, но сейчас ты, блять, не знаешь, что мне нужно. — Арсений, пожалуйста… — Если я не могу получить это здесь, я получу его где-нибудь в другом месте. Несколько недель спустя Серёга узнаёт то, что инстинктивно понял в тот самый момент, когда Арсений вышел из квартиры. Арсений переспал с какой-то женщиной — с женщиной, с которой познакомился, бог знает где и как. Серёга сначала никак не отреагировал на новость. Ну, секс и секс – что в этом особенного? Но вскоре он понял, что это не просто случайная связь, и жгучее чувство стало выдавать его дрожащим голосом при любом разговоре с Арсением, бегством от этих теперь уже болезненно-голубых глаз, нервным смехом и спонтанным покачиванием головы. — Понимаешь… — Дима выдыхает сигаретный дым на балконе какой-то гостиницы в каком-то городе, где они сейчас гастролируют, — Сначала я думал, что вы с Арсением в обычной ссоре, поэтому и спите в разных номерах. — А теперь? — Но теперь я знаю, в чём причина. Он полностью не в себе, и я совершенно не представляю, к чему это приведёт. Серёга лишь пожимает плечами. Честно говоря, ему хочется всё обсудить – даже не «обсудить», а выплеснуть всю информацию и чувства, которые он глубоко спрятал, но… не может. Не потому, что это «секрет Арсения», а потому, что это как-то… «секрет Серёги». Что Арсения – автоматически Серёгино. Что Серёгино… теперь стало случайной женщины в забытом Богом уральском городе. — То, что сделала Алёна, стало финальным толчком, да, но… — «То, что сделала Алёна»? — шёпот Димы заставляет Серёгу нахмуриться и тут же пронзить его растерянным взглядом. Дима качает головой и снова выпускает облако сигаретного дыма. — Вы даже не говорили об этом? — Он мне всего лишь сказал, что Алёна хочет разв-… — Серёга, почему-то, не может выговорить слово «развод», поэтому просто машет руками, — А я понял, что он теперь спит с разными женщинами из-за… обстоятельств. — Я понимаю, что у них были не самые лучшие семейные отношения последние месяцы; итак, он жил с тобой, но… — Дима бросает окурок и наступает на него, — У Алёны тоже не всё так прекрасно. — В смысле? — Серёжа, лучше с ним поговорить. — Поз, ты уже свой рот открыл, блять… — Закрываю, — Дима сжимает Серёгу за плечо, — Я знаю, тебе тяжело подойти к нему и говорить, но из вас двоих именно ты сможешь перебороть и своё, и его самолюбие и понять ситуацию. — Зачем? — Потому что ты его любишь, и потому что он любит тебя, — теперь очередь Димы махать руками в воздухе, — И вся эта хуйня, в прямом смысле, сойдёт на нет, а вот ваша дружба и близость — она останется. В тот же вечер Арсений спешит на Сапсан в Питер, но Серёга за ним не едет, сославшись на день рождения какого-то знакомого. Но, увы, вместо этого он молча сидит в своей съёмной московской хате, пьёт уже остывший чай и смотрит на белую стену перед собой. Неужели Арсений так неправ? Минуту за минутой Серёга пытается собрать воедино все эти восемь с лишним лет, проведенных вместе с Арсением – с первой встречи, первых импровизаций и шоу, первой работы на телике. Вся эта публичность, всегда вместе. И за кулисами… всегда вместе. Арсений был первым у Серёги во всём – эта мысль крутилась в голове у Серёги восемь грёбаных лет, но он всё равно отгонял её, вместо того чтобы принять до конца. Да и что такое, чтоб ему так сильно нужно принять? Как бы он ни пытался свалить всю вину на Арсения за то, что тот построил жизнь, которую все ожидали от них обоих, Серёга завидовал его силе двигаться вперёд и делать логичные вещи – жениться, завести детей, построить дом с семьёй. Чёрт возьми, даже предательство и измена, связанные с сексом с другими людьми, – это то, с чем сталкивался большой процент пар. С чего бы Серёге винить Арсения? За то, что тот бросил его одного? Арсений на самом деле никогда от него не уходил. Арсений, несмотря ни на что, всегда просил у Серёги всего лишь одно слово, всего одно доказательство, всего один приказ, чтобы послать всех и вся в его жизни нафиг и схватить Серёгу в свои объятия, не отпуская никогда. С чего бы Серёге винить Арсения за, блять, всё? Потому что, по правде говоря, несмотря на тысячу угрызений совести за то, что Арсений «эгоистичный ублюдок», именно Арсений был самым смелым из них обоих, и Серёга реально (не)много завидовал. Потому что у Арсения нашлись силы сделать то, что нужно. Серёга… остался вот так, глядя на грязно-белые стены съёмной московской квартиры. Мечтая о том, «что могло бы быть», вместо того чтобы делать то, что ему и им обоим нужно. Прямо сейчас. Ему потребовалось ещё три дня, прежде чем однажды ночью он собрался с силами, сел в Сапсан и почти к вечеру прибыл в штормовой Питер. Как и ожидалось, Арсения в их (их?) квартире не оказалось, поэтому Серёга быстро отправил ему смс: «Я в Питере, в квартире» – и начал рыться, выносить мусор, немного убираться, даже заказал целое ведро (буквально!) пельменей. Когда Арсений заходит в кристально чистую квартиру почти через три часа, он не может сдержать ухмылки. Затем встречается взглядом с Серёгой через коридор и, сглотнув, громко цокает языком. — Чем я заслужил такую ​​честь, Сергей Борисович? — Арсений медленно снимает мокрую куртку и ботинки, его теперь тёмно-синие глаза отчаянно шарят по сторонам, пытаясь найти, куда бы пристроить грязную одежду, дабы не нарушить чистоту. Серёга облокачивается на дверной косяк кухни и оглядывает Арсения с ног до головы. Блин, как же он может упустить эту чёртову тварь? Арсений снова перехватывает его взгляд, — Серёг? — Я просто соскучился, — откровенно признаётся Серёга и, пожимая плечами, возвращается на кухню. Арсений быстро следует за ним, его взгляд тут же устремляется на стол, где стоят тарелки с горячими пельменями, — Не смотри на меня так, я знаю, что у тебя ничего не было в холодильнике. Я их заказал. — Я думал, ты уже устал есть пельмени в своей Москве. Это «твоя» Москва никогда не перестанет колоть, и Серёга лишь криво улыбается. Арсений мысленно проклинает себя за невольно сорвавшееся слово, поэтому решает быстро сесть и взять тарелку. Серёга садится рядом, глядя на Арсения, дико уплетающего пельмени. — Арс? — Мгм? — Я очень соскучился, — вздыхает Серёга, когда Арсений сглатывает и поднимает на него взгляд. Тёмно-синие глаза медленно меняют свой оттенок на тот самый, предназначенный только для Серёги, и мерцают в мягком кухонном свете, — Ты можешь поговорить со мной. Для этого и нужны друзья. Я тебя не осужу. Арсений улыбается и откидывается на спинку стула, вытирая рот тыльной стороной ладони. Теперь его очередь окидывать Серёгу взглядом с ног до головы. — Это не ты меня осуждаешь, Серёг, это я сам себя осуждаю, — Арсений поднимает палец вверх и качает головой, когда Серёга пытается ответить, — Я чувствовал… я чувствовал себя потерянным, это правда. Наверное, Димка рассказал тебе о том, что произошло, — Арсений мягко улыбается, когда Серёга кивает, — У Алёны есть право, но в тот момент… не знаю, я не особо на неё злюсь, просто… — Арсений пожимает плечами и машинально смотрит на пельмени в тарелке, — У меня внутри такое чувство, будто всё ускользает. Я теряю над всём контроль, Серёг. Я никого не виню, я просто… устал. Жить не так, как я хочу. — Только ты можешь это изменить. — Не совсем, — Арсений широко улыбается, сверкая глазами, глядя на Серёгу, — Я же тебе сто раз говорил: вся власть надо мной только у тебя, Серёг. Одно твоё слово, и… — Не надо. Не впутывай меня во всё это, Арсений. У тебя есть ещё семья, на которую нужно работать. Лучше пойди и поговори с Алёной. — Теперь будет сложнее. — Это не разовая хуйня, да? Арсений качает головой, хватая вилку и небрежно заигрываясь пельменями. Нижняя губа Серёги дрожит, когда он задаёт следующий вопрос. — Фанатка? — Не совсем. Мы ведь были с тобой, когда познакомились в баре в Питере. Но теперь она ходит на наши концерты, иногда. Ты ж тоже с ней был… Был же, походу. Её зовут Ксе-… — Пофиг, — Серёга поднимает руку, и Арсений кивает, — Она знает про Алёну? — Арсений опять кивает, — Про детей? — снова кивок, — Арс, ты должен это прекратить. — Серёг… — Ну если… — Серёга глубоко вздыхает, когда Арсений смотрит на него, часто моргая, с почти невинным лицом, — Ну если она тебе не нравится. — Она мне нравится. Она красивая, секс ебейший, она ж в этом разбирается, ты знаешь… — Ты… — Серёга кашляет, — Ты влюблён? Арсений замирает с вилкой в ​​руке, затем кусает внутреннюю сторону щеки. Кивает. Мир Серёги разлетается на мелкие кусочки в эту долю секунды, вместе с редкими вспышками кухонной лампы. — Тебе всё равно нужно поговорить с Алёной. — Ты не понимаешь. — О, я кажется, понимаю. То, что у меня нет своей семьи, не значит, что... — Да, мне нравится Ксения. Мне нравится проводить с ней время, и да, мне сильно нравится трахаться с ней. — Что, теперь ты поделишься со мной всеми позами, в которых ты её трахаешь и даёшь ей в рот? — Вот. Ты сразу становишься циничным. — Я не тот, у кого жена и двое детей, но тем временем трахается с другой женщиной и наслаждается временем с ней. Хотя, насколько я понял, его жена тоже делает примерно то же самое с другим мужчиной. — Нет, ты не тот, у кого жена и двое детей, и кто влюблён, чёрт возьми, в своего лучшего друга, и влюблён уже восемь грёбаных лет. Ты не тот. — Арс, перестань нести чушь. — Я могу перестать нести чушь, как и делал много лет, но это не меняет некоторых фактов. И да, мы снова и снова ходим вокруг да около одних и тех же фактов, но, знаешь, иногда мне хочется сказать открыто: «Да, я люблю тебя, и мне плевать на последствия, я хочу проводить с тобой всё своё время». Серёге требуется пара секунд, прежде чем он медленно выпаливает фразу, которая, в общем-то, всегда была свойственна Арсению: — Мы проведём. Мы проведём всю жизнь вместе, Арс, — Серёга выдавливает улыбку, видя, как Арсений моргает, молчаливо укрываясь в крошечных сверкающих слёзках, пробивающихся сквозь его длинные ресницы, — Я обещаю тебе это. И ты прекрасно знаешь, что я сдерживаю свои обещания. — В отличие от меня, да? — Арсений саркастически улыбается и резко вскакивает. Посылает Серёге воздушный поцелуй и уходит, оставляя за собой лишь звук захлопнутой двери. Вся эта ситуация продолжается уже несколько месяцев, и, честно говоря, оба избегают говорить об этом. Они по-прежнему спят в разных номерах отелей во время гастролей, но в том июле – в том жарком конце июля – когда у них концерт в Сочи, лето ощущается для Арсения как-то по-другому. После концерта он расслаблен, свободен, улыбается и шутит – лёгкий ветерок развевает его волосы, пока он курит на улице. Ловит вопросительный взгляд Серёги и широко улыбается. — Серёг, у тебя ведь есть друзья в Сочи, да? — Угууу? — Пойдём повеселимся, че скажешь? — Арс… — Пожалуйста. Арсений несколько раз моргает своими нереальными глазами, и, как всегда, Серёга сдаётся, тяжело вздыхая. — Здесь живёт моя двоюродная сестра, она может привести с собой подружек, и мы погуляем по городу и повеселимся. Как тебе такое? — Девчонки? — Ну, «повеселимся», да? — Для «веселья» нам не обязательно нужны девушки, Серёг, не когда мы с тобой вместе — ты и я. — Я думал, раз ты уже снял обручальное кольцо, имел в виду именно это, — но Серёга намеренно не упоминает о другом кольце на пальце Арсения, которое тот не снимал с тех пор, как Серёга его ему подарил. — А я думал, ты покажешь своему лучшему другу один из своих любимых городов. — Ладно. — Ладно? — Ладно, но ты будешь хорошим мальчиком и будешь делать всё, что я тебе скажу. Арсений тяжело сглатывает, и на его лице расплывается дьявольская улыбка. Серёга на секунду колеблется, не думают ли они об одном и том же, и кончик языка Арсения, скользящий слева направо по нижней губе, как бы подтверждает это. — Двигай задницей, давай, а я звоню сестре. Пойдём на пляж, а? Неудивительно, что вскоре Арсений допивает пятую бутылку пива, на что Серёга в глубине души закатывает глаза, а его двоюродная сестра, похоже, неловко с ним флиртует. Арсений кокетлив и беззаботен, осыпая лицо двоюродной сестры Серёги и её подруги нелепым количеством поцелуев, отчего Серёга начинает нервно оглядываться по сторонам в поисках чего-нибудь, что могло бы ему помочь – хоть чего-нибудь. Скутер. Ну... типа мотоцикла. Ветер всё так же развевает волосы Арсения, он смеётся Серёге на ухо, обнимая его сзади обеими руками и, из-за огромной разницы в росте, даже и ногами. Подбородок Арсения удобно расположился на плече Серёги, он прижимается всем телом к ​​его позвоночнику, пока скутер кружит по сочинским улицам, ускользая от туристов и маленьких дорожек. Смех Арсения на ухо Серёге заставляет того лыбиться, но Серёга вскоре понимает, что морской бриз и скорость скутера на самом деле помогают бороться с алкоголем в крови Арсения. Но, конечно, не и с его кокетливым настроением. Они расстались с двумя девушками, как только появился парень одной из них. Теперь, петляя по Сочи на скутере, прижавшись друг к другу, Серёга отчётливо чувствует влажные губы Арсения на своей шее и улыбается. — Ты меня щекочешь, дурак, — Серёга слегка поворачивает голову к ухмыляющемуся Арсению, который лишь проводит кончиком носа по его шее и мурлычет ему на ухо, — Хочешь, включим эфир? Серёга не дожидается кивка Арсения, а сразу переходит к делу, стараясь максимально избежать дальнейших пьяных выходок с его стороны. Да, они как бы на публике, но Арсения не особо волнуют туристы. Но если люди — их фанаты — смотрят на них в прямом эфире, Арсений ничего не осмелится сделать, верно? Верно? Поначалу всё идёт относительно неплохо – Серёга сосредоточенно смотрит на дорогу, пытаясь удержать мотоцикл с двумя взрослыми мужиками на нём, а Арсений, всё ещё упираясь подбородком в Серёжино плечо, щурится, пытаясь прочитать комментарии в Серёжином телефоне, лежащем на передней части скутера. — Хочешь сладкую кукурузу? — вдруг выпаливает Серёга, пытаясь отвлечься от нелепой позы, в которой бёдра Арсения сжимают его собственные. — Вот, Серёга меня гуляет, — снова хихикает Арсений, и Серёга, не в силах сдержать инстинктивную реакцию на этот смешок, смотрит в телефон, пытаясь скрыть улыбку. Но Серёга ошибается, думая, что кукуруза может хоть как-то отвлечь Арсения от дьявольского плана, уже мелькающего в его голове, несмотря на якобы невинные глаза и звонкий смех. — Я постоянно ощущаю сзади мужика. Не самого брутального… — Серёга усмехается, когда Арсений обнимает его крепче и прижимается щекой к спине. Но следующее, что Серёга чувствует — это длинные пальцы Арсения, медленно скользящие под его вспотевшую футболку. Серёга бросает на него нарочито суровый взгляд и тянется со скутера за кукурузой. И этих десяти-пятнадцати секунд Арсению хватает, чтобы окинуть взглядом Серёгу (особенно теперь, когда Серёгин зад буквально светится перед ним), облизнуть губы и окончательно определиться со своим планом. Действительно, хватит ходить вокруг да около и бояться. Серёга у Арсения первый во всём, в конце концов — какой смысл бояться после стольких лет? Во всём. — Я бы засосала кусок сала… — вдруг комментирует Серёга, в очередной раз пытаясь отвлечься от пальцев, которые не только лезут ему под футболку, но и пытаются найти дорогу вниз. — Дашь отсосать? — Арсений буквально прячет губы в ухе Серёги, стараясь быть максимально незаметным для камеры телефона. Серёга молчит, лишь отворачивается в сторону, пропуская момент, когда Арсений быстро шутит в камеру. Но, сосредоточив взгляд на дороге, Серёга быстро придумывает ответ в своей голове. Потому что правда в том… Он всегда готов поддаться на комментарии и провокации Арсения, но именно голос в голове останавливает его. И тогда он пытается убедить себя, что поступает правильно, что он самый смелый и крутой, и, вообще, такой молодец. Но что, если… Что, если однажды, всего лишь однажды, он окажется не таким уж и смелым? Что, если он не только согласится на шутки Арсения, но и сам подыграет? Что, если он не просто ответит на провокацию Арсения своей провокацией, а зайдёт ещё дальше? Серёга останавливается на обочине, заметив на пляже неподалёку пустые, яркие даже в тёмную ночь, качели. Арсений медленно слезает с мотоцикла, даже не спрашивая, почему они остановились и куда едут – это же Серёга, он не может и не сделает ничего плохого. — Хочешь попробовать выключить фары? — Серёга пытается сменить тему, ещё раз мысленно отвечая на вопрос Арсения, заданным всего несколько минут назад. И пока Арсений сражается со своим не совсем трезвым умом, пытаясь найти выключатель фар, Серёга начинает смеяться, смеяться и смеяться. Потому что, вдали от сочинских тусовок, посреди ночи, когда за спиной плещется море, Серёга наконец-то позволяет себе быть… свободным. Счастливым, настоящим, самим собой. И смеётся. От чего Арсений так усмехается, что у него начинает болеть голова от пьянства, он слегка теряет равновесие, ругается про себя, не понимая, как выключить фары скутера, и, в конце концов, просто решает тупо заглушить двигатель. — Молодец! — продолжает заливисто-заливисто смеяться Серёга, а Арсений замирает с растерянным видом. — Погоди, и это всё? Я думал… блять, — Арсений качает головой и грациозно отдаляется от скутера. Серёга следует за движениями длинных ног, и в голове у него полностью кристаллизуется ответ на вопрос того, кто задал его пять минут назад. — Видишь эти качели? — Серёга гладит волосы Арсения, когда они находят лавочку на пляже и оба не очень-то и изящно плюхаются на неё. Арсений кивает с тяжёлым вздохом, — Хочешь пойти? — Угу, а может, подождать девчонок? Они же обещали прийти. — Плевать мне на девчонок, Арс. Я сделаю всё, что ты хочешь. Арсений ловит Серёгин взгляд, а ответ, который он читает в этих тёмных-тёмных глазах, заставляет его инстинктивно облизнуть нижнюю губу. Он чувствует, как кровь приливает к нижним частям тела, и понимает, что дело не только в алкоголе. — А я хочуууу расцеловать… тамагочи… — А в этом городе прям тёмные ночи… Но они оба знают песню. И с ухмылкой пропускают «я готов расцеловать город Сочи за то, что свёл меня с тобой», когда видят, что к ним приближаются девушки с ещё большей компанией. Арсений вскакивает, и Серёга не отрывает взгляда от его бёдер, что Арсений, даже посреди тёмной ночи, быстро замечает. — Сергуль? — Ау? — Не больше получаса. — А? — На качелях. Тридцать минут. И возвращаемся в отель. Вот тут-то и есть тот самый шанс, и Серёга это знает, Арсений это знает. Вот тут-то Серёга и может разыграть, как обычно, или спровоцировать, или… — Да, Арсений, — и снова они оба знают, что означает это «да». И вот, дрожащими ногами, Арсений подходит к качелям и дальше и качается на них, закрыв глаза. Серёга здоровается с девушками и их друзьями и подходит к Арсению с телефоном, эфир всё ещё продолжается. — Кто хочет, чтоб я искупался в обычных трусиках в воде? — спрашивает Арсений, а Серёга хочет… Чёрт возьми, хочет, но не совсем этого. — Ты наебенился? — смеётся Серёга, в который раз пытаясь отвлечься от всех нахлынувших мыслей, невольно скользя взглядом по телу Арсения и наблюдая, как его ладони скользят вверх-вниз по бёдрам. Одна из девушек вдруг включить фонарик своего телефона, отчётливо светя на Арсения. Тот слегка покачивается на качелях, прикрыв глаза в лёгкой расслабленности, и что-то напевает себе под нос, — Какое ты божественное говно, Арсений... Люди пишут. Серёга совсем с ума сходит. Тридцать минут. Тридцать, мать его, минут. А потом, на хер скутер, он оставит его здесь с девчонками, а они на такси в отель. Как можно, быстрее. Дышать становится трудно. — Хотите посмотреть на Бога? — сам Серёга уже полностью теряется, когда подходит к Арсению, который улыбается и тихо добавляет: — Покажи им себе. Нет, он не выдержит и тридцати минут, не-а. В голове быстро проносится привычная мысль: «Алёна, дети, мы всего лишь лучшие друзья и коллеги, а что, если…» – но всё уносится этим чёртовым сочинским ветерком. Не сегодня. Не этой ночью. Впервые, нет. Он ещё ближе с телефоном, руки предательски трясутся. Вот он – Арсений, его Арсений, спокойно закрывает глаза и покачивается, не замечая полного отсутствия блаженства в разрывающемся уме и теле Серёги. — Какие губы… Вот оно. Последнее подтверждение этому «да» на вопрос Арсения. Арсений тихо смеётся и медленно открывает свои божественные глаза, радужка становится огромной, почти полностью скрывая их голубизну. — Отвалите от меня… — Арс, иди купаться, кот, — Серёга пытается удержать телефон, но не получается. Не получается. —„Кот“ пишут? — Арсений в этой же игре; и ой, как же он в неё увлечён, — Мяу! И это финальная точка. Серёга резко обрывает эфир и поднимает палец в сторону Арсения, их взгляды встречаются, прежде чем Серёга отходит, явно звоня кому-то по телефону. У Арсения кружится голова, и странное смешанное ощущение тяжести в ногах и лёгкости в голове, несмотря на бурлящий в крови алкоголь, заставляет его забыть последние сомнения. Это произойдёт. И когда Серёга нежно подталкивает его к такси, Арсений чувствует странное онемение в кончиках пальцев, которые… жаждут потрогать, погладить, сжать… Но Серёга, честно говоря, делает самое лучшее на данный момент – садится спереди, на пассажирское сиденье рядом с таксистом, пока Арсений, раздвинув свои длинные ноги, сидит на заднем. Серёга избегает взгляда в зеркало, ведёт непринуждённый разговор с водителем (Арсений даже слышит слова «мой лучший друг» и «пьяный», но ему всё равно). Он думает только об этом. Чем ближе они подъезжают к отелю, тем больше Арсений оживает, чувствуя сухость во рту, резко контрастирующую с влажными губами. Он снова и снова их облизывает, погружаясь в мысли о том, „а что, если я не справлюсь?“, пока резко не распахивается дверца машины. Он видит, как Серёга протягивает ему руку, и не отказывается от помощи, быстро кивает таксисту и медленно выходит. Чувствует, как тёплая-тёплая Серёгина ладонь давит ему на поясницу, большой палец подталкивает вперёд, а комок в животе тысячу раз переворачивается. Он в полном бреду, пока они поднимаются в лифте и идут по, казалось бы, бесконечному коридору, а потом заходят в номер Серёги, и тот окончательно закрывает за ним дверь. Арсений шагает медленно, всем телом изнемогая от желания покачивать бёдрами, но вместо этого просто добирается до окна террасы и замирает. Серёга видит в отражении стекла, как Арсений закрывает глаза и делает глубокий вдох, плечи несколько раз поднимаются и опускаются. — Спать хочешь? — тихий голос Серёги звучит неожиданно, но Арсений, всё ещё не открывая глаз, энергично качает головой, — Если голоден, можем заказать… — Я хочу тебе отсосать. Признание звучит вульгарно и до абсурда просто. Последующая тишина разрезает воздух. — Клянусь, если ты меня сейчас остановишь, Серёг… — Не остановлю, Арс. Не остановлю тебя, если ты этого хочешь. — Хочу. — Хорошо. — Но ты же не этого хочешь, да? — Арсений медленно открывает глаза и несколько раз моргает, пытаясь сосредоточиться на отражении Серёги в окне. — Почему ты так думаешь? — Потому что я… я. Не знаю, как это сделать. А ты… ты. С сотнями твоих тёлок, которые… — Арс. — Что? — Ты так и останешься? Спиной ко мне и будешь разговаривать со мной через окно? — но, когда Арсений не отвечает, Серёга со вздохом продолжает: — Арс, я знаю, что ты боишься, и, наверное, ты выпалил это в очередной провокации. Тебе не обязательно… — Я не боюсь. — Да. Да, ты боишься. И это нормально. Ни ты, ни я никогда никому не сосали, и, чёрт возьми, я никогда не собираюсь радоваться какому-то члену, кроме твоего. — Мы это серьёзно щас обсуждаем? — Ну, если ты так и будешь стоять, я даже не знаю, что сказать… Вдруг, в долю секунды, Арсений разворачивается, делает два больших шага к Серёге и так резко падает перед ним на колени, что Серёга теряет равновесие. Арсений хватает его за талию и притягивает к себе, прижимаясь лбом к животу. — Арс? — Я не встану. — Ладно, не встанешь, — Серёга медленно проводит пальцами по волосам Арсения, — Но, если ты не встанешь… я не остановлюсь. Не и в этот раз, Арсюх. — И не надо. И это ключевое слово заставляет пальцы Серёги обхватить шею Арсения и резко поднять его подбородок, так что взгляд Арсения фокусируется на его. Арсений ухмыляется, его пальцы скользят от Серёгиной талии к краю его брюк, щекоча нежную кожу живота. Большой палец Серёги ласкает подбородок Арсения, затем нежно надавливает на нижнюю губу, и Арсений приоткрывает рот, смачивая кончиком языка Серёгин палец. — Соси, — низкий Серёгин голос заставляет Арсения так громко застонать, что звук, когда он тут же подчиняется и громко начинает посасывать большой палец Серёги, разносится эхом по гостиничному номеру, — Боже, какой же ты красивый, Арсений. Арсений просто смотрит на него, даже не моргая, дразнит языком его большой палец, продолжая старательно сосать. Другой рукой Серёга откидывает волосы Арсения со лба, на что тот тихо мурлычет, посылая вибрацию по его запястью. Серёга ухмыляется, и, прежде чем Арсений успевает разгадать озорной взгляд в этих карих-карих глазах, та же самая рука перемещается со лба Арсения на шею и не очень-то и нежно сжимает её. — Сереёёё-… — Арсений громко стонет, позволяя мокрому большому пальцу Серёги скользнуть по подбородку, оставляя мокрый след. Его тёмно-синие глаза закатываются, он тяжело дышит и прикусывает нижнюю губу. Задыхается, чем сильнее Серёга сжимает пальцами его шею, — Сука… Арсений пытается расстегнуть Серёгины брюки, но руки начинают дрожать, чем сильнее чужие пальцы скользят вверх-вниз по его шее, сжимая кадык. Затем Серёга обхватывает шею Арсения и второй рукой — резкий контраст его смуглых пальцев и почти прозрачной белой кожи Арсения — и Арсений сдаётся, теряя равновесие, широко раскрывает рот и издаёт громкий стон. — Бляяяяяя... Бляяяяяя... — Арсений ёрзает на пол, его огромное тело превращается в мягкую плюшевую игрушку под пальцами Серёги, — Ох, сука... Ох, Серёг... — Вот оно, — Серёга резко убирает одну руку с шеи Арсения, указательный палец под подбородок так, чтобы Арсений отчётливо увидел красное пятно на своей шее в большом зеркале напротив, — Завтра оно станет синим. Произведение искусства. — Сука-сука-сука... — Арсений полностью падает на колени, не сводя глаз с Серёги. Серёга улыбается, убрав и другую руку с шеи Арсения, и гладит его по волосам, — Что ты, блять, такое? — Твой лучший друг? — Серёга усмехается, пока Арсений пыхтит, пытаясь прийти в себя. И тут он замечает бугорок в штанах Арсения, — Я знал, что тебе понравится. — Дай мне минутку прийти в себя. Серёга мычит в ответ, рассеянно перебирая пальцами пряди волос Арсения. Тот игриво моргает, его длинные ресницы дрожат, когда он смотрит сквозь них на Серёгу, и его дьявольски длинным пальцам наконец удаётся ловко расстегнуть Серёгины брюки и слегка стянуть их вниз. — Ну… — Серёга прикусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать смех, а Арсений широко распахивает глаза, глядя на Серёгины трусы, — Тебе, может, и нравилось всё это придушение, но мне же капец как понравилось это зрелище. — Серёга? — Ау? — Я знал, что ты неслучайно мой самый лучший друг. — Угу, а единственная причина, по которой мы самые лучшие друзья, — это размер наших членов, верно? — Ну, это плюс, — Арсений слегка надавливает ладонью на Серёгины трусы, — Огромный. — Теперь мне стоит спросить ещё разочек? Боишься? — Ой, пожалуйста. Ты же не хочешь, чтобы я боялся. Серёга невольно хихикает, но всё резко обрывается, когда он чувствует волну тёплого влажного воздуха, ударившую ему в член. Инстинктивно отступает назад, позволяя Арсению освободить его от штанов и трусов, и тут же пытается найти хоть что-нибудь, за что можно ухватиться, чтобы восстановить равновесие. — Арс… — но Серёга успевает лишь положить руку на столик, прежде чем слышит кашель, — Тиш, тиш, тишеее… — другая рука сжимает плечо Арсения, — Не торопись, Арс. Арс! Арсений надувает губы, моргая на Серёгу, пытаясь скрыть слёзы в уголках почти почерневших глаз. Большой палец Серёги двигается по щекам Арсения. — Посмотри на меня, — Серёга улыбается, когда Арсений качает головой и открывает рот как можно шире, — Сеня, посмотри на меня. Покажи мне свои божественные глаза, ну же, любовь моя. Огромные глаза Арсения тут же широко распахиваются на «любовь моя», и Серёга поворачивает голову набок, мягко улыбаясь. Кончики его пальцев скользят по шее Арсения, и тот делает глубокий вдох, ожидая очередного придушения, но вместо этого чувствует лишь лёгкое похлопывание. — Расслабь вот эту часть, расслабь и рот, и не забывай дышать. Я не буду тебя торопить, мы никуда не спешим. Арсений медленно открывает рот и придвигается ближе. Стараясь не торопиться, он лишь поднимает взгляд на Серёгу, который продолжает массировать ему шею, двигаясь до нелепого медленно, но Аресений снова давится. Тем не менее, не отстраняется, а лишь ритмично двигает головой, синхронно с вращением языка вокруг головки. — Ш-ш-ш… Дыши, — Серёга слегка отталкивает Арсения, давая ему возможность вздохнуть, но, когда Арсений снова приближается с широко открытым ртом, Серёге приходится схватить его за волосы и оттянуть их назад. Белая шея Арсения, с маленькими красными точечками, оставшимися от недавних пальцев Серёги, блестит в свете гостиничного номера. Арсений тяжело дышит и сглатывает, его влажные губы кроваво-красные, — Это не соревнование, Арс. Не насилуй себя. — Это соревнование. — Что? — Это соревнование. Я хочу быть самым-самым лучшим. — Ты делаешь мне минет — это всё, сука, для тебя соревнование? — Серёг... — Арсений надувает губы, а Серёга цокает языком. — Открой рот. Арсений широко улыбается и расслабляется в руках Серёги, который буквально толкается в его рот и тянет его голову в нужном ритме. Арсений снова начинает давиться, но на этот раз, пока Серёга тянет его за волосы, тот обхватывает губами головку, и его язык игриво дразнит её. Серёга инстинктивно крепче сжимает волосы Арсения, отчего тот закатывает глаза и стонет, что, в свою очередь, вызывает волну вибраций по всему телу Серёги. — Арс? — Ммммммммммммм? — Арсений просто поднимает взгляд, почти невинно, чёрт возьми, и теперь очередь Серёги издать стон. Арсений улыбается, позволяя члену соскользнуть по подбородку, поэтому снова надувает губы и высовывает язык, всё так же дразня головку. — Я даже не уверен, хочу ли я на тебя смотреть, чёрт возьми. — Так некрасиво? — Я никогда не буду смотреть на тебя как прежде. — А ты представь, что будет, когда ты будешь трахать меня до беспамятства. — Или, когда ты будешь трахать меня. Арсений снова ухмыляется, его руки наконец вспоминают, что они у него тоже есть, и он обхватывает одной из них член Серёги. Серёгины пальцы начинают дрожать, он накручивает пряди волос Арсения между ними. — Это… Это о-о-очень хорошо, что ты… Боже мой, — Серёга закатывает глаза и слегка заваливается на бок, умудряясь удержаться на столе, — Помоги себе руками, да. Ох, бляяять… Чувства становятся невыносимыми. Да, грязно. Да, Арсений всё ещё кашляет и давится. И да, это что-то среднее между дрочкой и минетом, заметно бездарно. Но когда Серёга опускает взгляд и видит, как его член теряется где-то между этими длинными белыми пальцами и мягкостью этих влажных красных губ, он сдаётся. — Арс… Арс… — Серёга пытается оттолкнуть Арсения, но его ноги и руки поддаются лихорадочной дрожи, — Арс, отвали. Арсений, пожалуйста. Отвали. Но Арсений не двигается. Вместо этого его рука опускается ниже, сжимая бедро Серёги, и максимально широко открывает рот, высовывая язык. Серёга совершает последнюю ошибку, снова опуская взгляд и встречаясь взглядом с этими блестящими сине-чёрными глазами. Стон и всплеск раздаются одновременно, затем тишина. Серёге требуется почти минута, чтобы присесть на стол и снова опустить взгляд. Арсений смотрит в пол, всё его тело будто вибрирует вверх-вниз, он явно пытается восстановить дыхание. Серёга хочет что-то сказать, хочет спросить Арсения, но умудряется лишь поставить два пальца под его подбородок и приподнять лицо. Тонкая белая струйка стекает по подбородку к шее, зигзагами петляя между красными пятнами и коричневыми родинками. — Ты всё проглотил? — голос Серёги звучит почти шёпотом. Арсений лишь кивает, глаза его сверкают, — Арс… Арсений не произносит ни слова, лишь кладёт ладони на бёдра Сереги, помогая себе встать, затем наклоняется к нему и прижимается губами к его губам. Собственный солоноватый вкус, смешанный с кровью с губ Арсения, кружит Серёге голову, и он успевает лишь положить руку Арсению на позвоночник и притянуть его к себе. Разрывает поцелуй и прижимает их лбы друг к другу. — Ты выиграл, красавчик мой, — Серёга улыбается, и Арсений отвечает ему взаимностью, румянец заливает его острые скулы. — Знаю. — Да ну и самочувствие у тебя, сука. — Они могли бы выиграть конкурс на лучший минет, не буду отрицать. Но я же тебя выиграл, правда? Да ну и… правда. Изначально.