Мой мальчик

«Ты где?» Сообщение заставляет Серёгу зевнуть, прежде чем моргнуть несколько раз и сосредоточиться на дисплее телефона. Он только что приземлился и сейчас отчаянно пытается сэкономить немного денег на мобильном роуминге. Но всё это явно не входит в планы Арсения. Однако в защиту Арсения можно сказать, что он не то, чтобы знает о планах Сергея. Серёга игнорирует сообщение, притягивая Машу к себе на заднее сиденье странно модного Renault. В Париже ветреный летний день, погода и условия более чем идеальны для шутки, которую отпустил единственный человек, знавший об этой поездке. А это именно его сестра, которая ровно неделю назад пошутила, что Серёга собирается сделать предложение. Правда в том, что... Это вовсе не шутка. Да, он собирается сделать предложение. Серёга мог бы шутить довольно много раз, что он, возможно, никогда не женится, но с Машей всё по-другому. Она не только поддерживает, понимает и обожает его, но... знает его. Знает его гораздо лучше, чем сам Серёга знает себя. Так что, когда тот игнорирует второе сообщение «Ты где, ёб твою мать?», Маша быстро пробегает своими глубокими голубыми глазами по дисплею телефона, а затем вздыхает, отстраняясь от Серёги. Он наклоняется ближе и громко целует её в висок, но она лишь фыркает, глядя на солнечные парижские улицы. — Ответь ему. — А? — Ответь Арсению, или он испортит всю нашу поездку ещё до её начала. Однако Серёга не отвечает Арсению — вместо этого он просто засовывает телефон глубоко в карман джинсов. Снова пытается притянуть Машу к себе, но она лишь качает головой. — Только не говори мне, что Арсений не знает, что мы в Париже, вдвоём. — Он ничего не знает. — Почему? — Потому что я хотел, чтобы это была наша особенная поездка, чтобы никто не знал. Знают только Стас и моя сестра. А и Стас знает просто из-за работы. — Стас легко расскажет Арсению, и тогда всё станет ещё хуже, Серёжа. — Да ладно, — Серёга громко и от всей души смеётся, но суровое выражение лица Маши не меняется. Он успевает схватить её за руку и поцеловать костяшки пальцев, — Машуль, всё хорошо. Да блин, как ты думаешь, что сделает Арсений, когда узнает, что мы с тобой в Париже? Сядет на первый самолёт и прилетит в наш отель? Маша не отвечает, только быстрая саркастическая улыбка пробегает по её лицу. Убирает свою руку с Серёгиной, и они молчат несколько минут. Потом она резко поворачивается к нему и пробегает взглядом по его улыбающемуся и расслабленному лицу. — Ты хочешь, чтобы здесь с тобой был он, а не я? — Что? — Простой вопрос, Сергей, ты сможешь на него ответить. Наконец-то – наконец-то – Серёгина улыбка сползает с его лица, и он сглатывает, закусывая внутреннюю часть щёки. На секунду колеблется, хватать ли Машу за руку снова, но потом просто щёлкает языком. — Это не Арсений портит нашу поездку, даже не начавшись. Всё это делаешь ты, прекрати. — Разве? Если бы всё было хорошо и идеально, ты бы сказал своему «лучшему другу», что ты в Париже со своей девушкой. Мы планировали это неделями; это не что-то спонтанное и огрооомное. — А может быть огромным, Маша, если ты позволишь этому и нам быть. — И всё же, ты ему не сказал, — она ​​делает паузу, окидывая его взглядом, — Почему? — Зачем это так тебя волнует? — Потому что ты делишься с Арсением всем, чем только можешь, и всё же не говоришь с ним обо мне. О, сука, элементарных вещах, Сергей. — Он тоже не говорит со мной о своей жене. — Вот именно. И всё же вы утверждаете, что являетесь «лучшими друзьями». — Маша, мужская дружба работает немного иначе, чем женская. — За исключением тех случаев, когда это не совсем «дружба». — Я остановлю тебя здесь. Давай не будем всё портить, пожалуйста. Она просто закатывает глаза и смотрит в окно. Не говорит ни слова, выходя из такси, пока не заходит в их номер в отеле. Просто предупреждает Серёгу, что примет душ, и оставляет его одного, сидящего на краю кровати. А он достаёт телефон, видит ещё три сообщения и пропущенный звонок. Быстро печатает, не задумываясь. «Я в Париже на пять дней. С Машей. Поцелуй от меня девочек» И тут же выключает телефон, откидывается на мягкую гостиничную кровать в позе звезды. В тысячах километров к востоку, в Санкт-Петербурге, Арсений отчаянно пытается уложить спать свою маленькую дочку, пока старшая неуклюже делает свои маленькие, но быстрые шажки в коридоре. Зевая, Алёна разогревает детям еду на кухне, когда телефон Арсения жужжит на столе рядом с ней. Всё ещё с ребёнком на руках Арсений буквально скользит из одной комнаты в другую, хватая свой телефон, сонно глядя на его сияющий дисплей. Затем щёлкает языком и кладёт его обратно, целуя малышку в лоб. — Он ответил? — Ага. — И что? — Он в Париже, — Арсений пожимает плечами, когда Алёна поднимает бровь, — С Марией. — Оооууу! — Что? — Да ладно, — Алёна хихикает, пробуя еду пальцем, — Ты правда не понимаешь? — Что? — Он в Париже спонтанно, не сказал тебе. Со своей девушкой. — Я всё равно-... Но он внезапно понимает. Нет. Нет. Нет, этого не может быть, нет. Ребёнок в его руках – Адриана – слегка засыпает с открытым ртом, и он медленно возвращается в комнату, осторожно кладет её на кроватку, накрывает одеялом со слониками, затем хватает радионяню и быстро возвращается на кухню, помогая Кьяре встать после её очередной безумной прогулки (и падения) в коридоре. Алёна напевает какую-то неизвестную песню, когда Арсений, нахмурившись, садится на один из высоких стульев на кухне и смотрит ей в спину. — Давай я проясню. Ты думаешь, что... Что... — нет, Арсений не может сказать это вслух. Его голова внезапно убивает его, как будто горит и пульсирует. — Угу, он собирается сделать ей предложение. Арсений внезапно резко и громко вздыхает, на что Алёна ухмыляется и поворачивается к нему. Она скрещивает руки на груди и качает головой, когда Арсений смотрит на неё широко раскрытыми глазами. — Н-н-но... Он же не сказал мне, что сделает это… — Конечно, не сказал. — Почему не сказал? Я же его лучший друг. — Ох, блять. И что бы ты ему сказал? «Отлично, давай выберем кольцо вместе»? — Ну... — Угу. Она снова хихикает и поворачивается к нему спиной, продолжая заниматься супом и напевать ту самую неизвестную песню. Арсений опять смотрит в свой телефон и хмурится. — Почему? — «Почему» что? Почему он тебе не сказал или почему собирается сделать предложение? — когда Арсений не отвечает, Алёна пожимает плечами, — Потому что ты бы дал ему длинный список причин, почему ему нельзя делать предложение. — Я бы не дал, мне Маша нравится. — Конечно, нравится. — Серьёзно. Он мог бы выбрать и похуже, например, одну из тех инста-моделей – они все буквально одинаковые. Маша… милая. Красивая, добрая, умная, талантливая. Ему идёт. — Она ему подходит. Да и обожает его. — Ага. — И он её любит. Арсений снова не отвечает, и теперь очередь Алёны нахмуриться, как бы она ни пыталась шутить и отыгрываться в этой ситуации. — Он не ждёт, пока что-то произойдёт, а действует на опережение, молодец, — почти шепчет Арсений, на что Алёна резко оборачивается и пристально смотрит на него. — Это «что-то» - рождение твоего ребёнка, Арсений. — Я не это имел в виду, Алён. — Но ты это сказал. Он пожимает плечами и колеблется, вставать или нет, но потом качает головой и опускает глаза. — После рождения Адрианы мы с ним отдалились. — Опять же, ничего нового для вас двоих. Плюс, это не что-то необычное, а взрослая жизнь. Но не значит, что вы перестали быть друзьями. Как будто Арсений не слушает Алёну, ведя в голове монолог с самим собой. Он наконец встаёт и посылает ей воздушный поцелуй. — Я иду в магазин. — Конечно, идёшь, — ухмыляется она и посылает ему ответный поцелуй, когда он быстро хватает куртку и надевает кроссовки. Старое доброе «пойти в магазин купить что-нибудь детям» вернулось. И, как обычно, это не «в магазин» и не «для детей». Арсений выходит, одетый небрежно, даже немного не по цвету и фасону для тёплого летнего вечера в Питере, но в этот момент, вертя в руках телефон, он думает только о… Какая погода в Париже? Ветрено и холодно, чтобы Маша могла свернуться калачиком в объятиях Серёги? Или тепло, и она потеет и пыхтит, когда Серёга... Отчаянное желание позвонить ему разбивается о столь же отчаянное осознание того, что Арсению нечего ему сказать. Потому что, на самом деле, что бы он сказал? «Я звоню спросить о прогнозе погоды во Франции»? Или «удачи с предложением сегодня вечером»? Сегодня вечером? Сделает ли это Серёга сегодня вечером? Сколько они пробудут в Париже, где он собирается сделать ей предложение, что за кольцо он ей купил? И какого хрена Арсения беспокоят такие подробности? Когда единственное, что его на самом деле беспокоит, это то, что Серёга даже не рассказал ему — не о предложении, а обо всей этой грёбаной поездке в Париж. Подождите, подождите, Адриана вырастет, и они все поедут в Париж. Все четверо, с Алёной и Кьярой. Блин, даже с его родителями! И он даже не скажет Сергею и... И... И, к тому времени, может быть, и его жене. Арсений винил и продолжает винить себя за каждую отрицательную эмоцию, которую он видел в этих карих глазах, это правда. И он винит себя за то, что он... бросил Серёгу, когда они оба нуждались друг в друге. Арсений принял всю вину на себя — нет ни дня, чтобы он не думал об этом. Он предал не только Серёгу, он предал их обоих. Логично, по-взрослому, им было двигаться дальше. Серёга двигается дальше. Арсений — нет. Абсурдный факт, что выглядит иначе, потому что Арсений — тот, кто женат и имеет двоих детей, и тем не менее, он также тот, кто прямо сейчас кусает нижнюю губу до горькой крови только из-за одной мысли о том, что Серёга потенциально создаст свою собственную семью. Арсений знает, что Серёга был бы невероятным мужем и прекрасным отцом, он не может этого отрицать. Но есть ещё одна вещь, которую он не может отрицать, а именно второй абсурд — каждый раз, когда Арсений думает о Серёге как о муже или отце, он представляет его рядом с собой. А теперь появилась мучительная правда о том, что Серёга может жениться на Марии и, впоследствии, стать отцом её детей, — и это вовсе не та картинка, которую Арсений нарисовал в своём воображении. Однажды Серёга сказал ему, что Арсений всегда хотел иметь свою семью, и Серёга тоже, с той лишь разницей, что Серёга хотел семью с Арсением. Вот оно — как всегда, Серёга понял это первым; но осознание Арсения пришло слишком поздно. Тот всегда считал Серёгу своей семьёй, потому что Арсений был тем, кто буквально создал свою семью на бумаге и неформально включил в неё и Серёгу. Теперь Серёга проведёт черту, создав свою семью. И эта черта разделит их окончательно. Как всегда, Алёна пишет ему, чтобы проверить, как он, и это абсолютно бессмысленное сообщение на самом деле задевает его. Всё — транс и гипноз закончились, остались только факты. Импровизации, гастроли, концерты, телевидение, хорошие деньги, популярность. Остались и все надежды, что скоро ещё и квартира побольше в Питере, где подрастут две дочки, Алёна потихоньку выйдет из декрета, с помощью своей и его мамы, и вернётся к работе в банке. Наверное, стоит купить и машину побольше, теперь, когда у них есть уже две девочки, а и малая постоянно болеет и приходится периодически бегать в больницу. Лето в Грузии, поездки в Омск, скоро ещё и, может быть, даже… Париж. Ком в горле всё ещё давит. Париж. Тёплая, но ветреная ночь, когда Серёга сжимает Машину руку и крутит её в своей. Они уже не в центре города, идут вдоль Сены, где-то позади них, вдалеке, эхом раздаётся шум летнего трафика. Он целует костяшки её пальцев и поднимает взгляд на её спокойные голубые глаза. Улыбка, на которую она любезно отвечает взаимностью. — Я всегда начинаю паниковать, когда ты замедляешься и смотришь на меня вот так, — она ​​хихикает, а он вздыхает, его улыбка становится шире, — Что такое? — Тебе нравится здесь, в Париже? — Нравится. Но ты же знал, что это один из моих любимых городов, да? Это мне надо спросить тебя, нравится ли Париж тебе. — Нравится. — Это хорошо. Рада это слышать. — И я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, Серёжа, иди сюда. Заметно выше его, она притягивает его ближе и обнимает крепче. Он целует её шею и тыкается в неё носом, а потом… минутка молчания. Затем он проводит дрожащими ладонями по её пояснице и громко вздыхает. — Маш? — Ау? — Давай поженимся, а? Его слова вибрируют в изгибе её шеи, и ей требуется около двадцати-тридцати секунд, чтобы понять смысл его вопроса, прежде чем сделать небольшой шаг назад и попытаться найти его глаза. Он улыбается так же широко, без признаков тревожности или замешательства, когда она поднимает бровь. — Ты серьёзно? — Ты же знаешь, что я не буду шутить с такими вещами. А я знаю, что ты ненавидишь приторную романтику, такую ​​как «встать на одно колено и сделать предложение». Но у меня с собой кольцо, подожди… — он роется в кармане джинсов, чтобы вытащить маленькую тёмно-синюю коробочку, и улыбается от уха до уха, — Вот оно. Мне всё-таки встать на одно колено? — Серёж... — Я очень надеюсь, что тебе подойдёт. И что тебе понравится, конечно. Когда он открывает коробку, она невольно и мгновенно улыбается, проводя своими длинными пальцами по его волосам, затем наклоняется и прижимается лбом к его. — Серёж? — Ау? — Нет. Сначала Серёга не понимает её ответа, его взгляд устремлён на блестящее кольцо внутри маленькой открытой коробки. Но когда осознаёт это несколько секунд спустя, он тут же отступает и вопросительно смотрит на Машу. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но она лишь качает головой, закрывая коробку. — После этого «нет» продолжать нет смысла, — она ​​поднимает палец в воздух, не давая ему говорить, — Это разговор, который мы должны были начать давно, Серёж, но я думала, что мы закончим наш отпуск здесь, и затем поговорим в России. Но... но предложение сделало своё дело. Нет, Серёж. — Мне спросить «почему», или я не заслуживаю объяснений? — Конечно, ты заслуживаешь объяснений. И заслуживаешь больше всего, Серёж, не унижать себя из-за других людей. — Я... Я не понимаю, — он резко закрывает коробку и сжимает её в ладони. — Я люблю тебя, Серёж, но всё, чего я сейчас хочу, — это стабильная семья, с мужчиной, который любит меня так же сильно, с которым мы можем создать хорошую и большую семью. Я хочу детей, мы об этом говорили, и не раз. — Я тоже-... — Нет, правда в том, что ты не „тоже“, не и сейчас, по крайней мере. И я не виню тебя, учитывая твои дела с «Импровизацией», но я обязательно буду винить себя, если лишу себя того, чего я хочу, потому что ты этого не хочешь. Как бы сложно это ни звучало. — Тогда сделай его проще. — Серёжа... — она ​​хватает его руки в свои, и теперь её очередь наклониться и поцеловать его костяшки пальцев, — Я знаю, что ты меня любишь, но... Но это не та любовь, которую я ищу в семье. — Не стало проще. — Ты бы бросился в огонь и в воду ради меня, скажем так? — Что за нелепое сравнение? — Хорошо, тогда ответь мне: Арсений бросился бы в огонь и в воду ради Алёны? Серёга убирает руки с Машиных и закусывает нижнюю губу, прежде чем отвернуться и кивнуть с лёгкой саркастической улыбкой. — Конечно же! Старая добрая история «давай впишем Арсения в каждый наш момент и разговор». Маша, хватит. Ты сказала «нет», потому что не представляешь, как мы с тобой создаём семью. Ладно, ладно. Больно, я не могу тебе лгать, и мы оба знаем, что это будет конец наших отношений. Как бы реально больно это ни было. Но тебе нельзя втягивать Арсения во всё это. — Я не втягиваю его в наши отношения, Серёж. Я заставляю тебя понять, что ты ведёшь себя к отчаянной жизни, если будешь продолжать в том же духе. — В каком, блять, духе? — как бы редко это ни было, на этот раз Серёга резко повышает голос. — Любить его. Только его. Потому что, Серёжа, я не готова делить твоё сердце с Арсением. И, позволь мне сказать тебе: пока ты что-нибудь не сделаешь, никогда не найдётся женщины, которая была бы готова принести эту жертву. — Мне это честно надоело, — Серёга сердито запихивает тёмно-синюю коробку обратно в карман джинсов, а затем машет руками в воздухе, — Меня заебало слышать о том, что мне нужно что-то делать с Арсением. Я ничего такого не делаю, Маша, и ты это знаешь. — Я не говорю тебе прекращать с ним работать. Я говорю тебе, для твоего же блага, что твои чувства к нему тебя погубят. — Он мой лучший-… И вот, ком в горле не даёт ему договорить. Потому что он уже много лет это говорит. И уже много лет Маша смеётся и отрицает это ему в лицо. — Ты говоришь мне «нет» и фактически расстаёшься со мной из-за Арсения? — Похоже на то, но это не так. Я прекращаю эти отношения, потому что хочу крепкую семью и детей. Ты хочешь любви. Но не от меня. Когда два человека не хотят одного и того же, им следует разойтись и не заставлять друг друга страдать ещё больше, напрасно. Серёга кивает, медленно садясь на скамейку рядом. — Я соберу свои вещи и поменяю билет, чтобы как можно скорее вернуться в Питер. Ты можешь остаться в отеле, я оплатил ещё два дня, и ты, в конце концов, любишь этот город. — Серёжа... — Нет, правда. Я знаю, что ты предложишь нам обоим остаться, но в разных номерах или отелях, но, реально, я не хочу сейчас дышать парижским воздухом. Город красивый, он мне очень нравится, но это не то, что мне сейчас нужно. И, прежде чем ты скажешь, что мне нужен Арсений, позволь мне тебя прервать. Мне нужно побыть одним. Правда. — Хорошо, ладно. Я возьму такси до отеля. Можешь сегодня спать в номере, не драматизируй, мы же взрослые люди. — Я люблю тебя, Маша. И мне понадобится немало времени, чтобы это пережить, ты же знаешь, да? — Тебе потребуются месяцы и годы, я знаю. У меня будет то же самое, не сомневайся. Но опять же, и извини, что я снова упоминаю его, подумай, сможешь ли ты когда-нибудь пережить женитьбу Арсения на Алёне и рождение их детей? Серёга старается не думать об этом. Он не думает об этом, когда играет с коробкой в ​​кармане джинсов и тихо гуляет вдоль Сены. Он не думает об этом, когда тупо смотрит на антикварный магазин где-то в районе Le Marais, который нелогично открыт в это время почти поздней ночи. Он ни о чём не думает, когда заходит внутрь и с пустыми мыслями осматривает драгоценности вокруг. Он потратил целое состояние на маленькое бриллиантовое кольцо в кармане, но всё ещё сможет вернуть его в тот дорогой ювелирный магазин в Гостином дворе, да? В тот момент, когда он бездумно роется в других карманах в поисках евро, чтобы купить кольцо, которое ему показывает старик в антикварном магазинчике, Серёга не задаётся вопросом, как такая довольно современная на вид вещь продаётся в таком магазине. Он даже не думает об английском слове на ней, учитывая, что он во Франции. Но это слово звучит у него в голове, когда он собирает свои вещи в отеле, целует Машу в лоб и рано утром уезжает в аэропорт. В течение следующих нескольких недель Серёга запирается в своей квартире, дважды чуть не сжигая её, пытаясь приготовить себе еду (а обычно ему это удаётся, но по какой-то странной причине сейчас никак не получается). Он не отвечает на звонки Арсения, просто быстро печатает «не могу говорить» или «иду спать» или просто игнорирует его сообщения. Но затем в Москве начинаются съёмки, и как бы Серёга ни старался держаться поближе только к Диме и Антону, именно Арсений застаёт его сидящим в одиночестве в их гримёрке и молчаливо пялящимся в окно. И буквально суёт ему телефон прямо перед носом. — Что за… — Серёга моргает несколько раз и видит рисунок двух высоких мужчин: блондина и брюнета, очень похожих на Антона и Арсения, — Порно? — Порно. — Ну, они были весьма щедры с твоим членом. — Иди на хуй. Серёга пытается скрыть невольную улыбку, когда протягивает телефон обратно Арсению. Тот громко вздыхает и буквально падает на диван. — Тебе повезло, что твоя жена не присылает тебе такие рисунки тебя и твоего коллеги. — Во-первых, какая моя жена? А во-вторых, подожди... Алёна тебе их присылает? — Во-первых, ты не рассказал мне о своей поездке в Париж, и совсем не потрудился упомянуть об этом с тех пор, как вернулся две недели назад, даже не перезвонив мне. А во-вторых, да, да, она их мне присылает. И если бы ты был лучшим другом, как сам утверждаешь, и, если бы отвечал на мои звонки, ты бы знал. — Арс, это не... Она... — Серёга вздыхает и проводит потной ладонью по лицу, — Она сказала «нет». Ни один из них не ожидает, что Арсений расхохотается. Его обычный колокольчатый смех, который всегда – всегда – переворачивает живот Серёги, теперь заставляет того нахмуриться. Ладно, бабочки всё ещё там, ладно. — Она сказала «нет» даже без сотен видео, фанфиков и рисунков твоей гомосексуальности с коллегой? А она умна, поздравляю её. — Ладно, это очевидно о тебе… Что случилось с Алёной? — Она временно живёт у своих родителей. Уже неделю, — Арсений внезапно перестаёт смеяться и пожимает плечами, — Нет, Серёг, это не обо мне, прости. Но я хочу вернуть своего лучшего друга, потому что он единственный человек, с которым я могу поделиться этим и обсудить. И да, даже обсудить ваши несчастья с Марией. Почему она сказала «нет»? — Я позволю тебе ответить на этот вопрос, у меня нет на это сил. Алёна не может съехать только из-за какого-то дурацкого фанатства. — Она разбила машину. — Что? — Поехала с Кьярой на плановый осмотр у врача, и там были какие-то молодые девушки, которые выскочили под машину. Хорошо, что всё со всеми в порядке. — Это ужасно, но... Я не вижу здесь связи? — Девчонки были моими фанатками. Извини, фанатки «Артона». Ёбаное «шипперское» название, которое они придумали для меня и Антона. — Что, блять? — Ар-сений плюс Ан-тон. — Ты прикалываешься, что ли? — Честно говоря, я думал так же, пока Алёне не начали звонить с угрозами. Ей пришлось сменить номер телефона, не знаю, откуда они его взяли. Кстати, они нашли и мой, так что советую тебе записать мой новый номер. Чтобы знать, на чьи звонки не отвечать, конечно. Арсений пытается выдавить улыбку, на что Серёга качает головой и ползёт к дивану. Похлопывает Арсения по коленке, чтобы тот прижался к боку, и садится рядом. Арсений тут же кладёт голову Серёге на плечо. — Ты ей не предлагал, чтоб съехал ты, а она осталась в квартире с детьми? — Технически, квартира её родителей больше. Плюс, с девочками там помогает её мама, так для всех них лучше. Серёга понимающе кивает, инстинктивно следя глазами за тем, как Арсений разминает свои длинные ноги, а потом ещё и зевает. — Почему она сказала «нет»? — Она хочет большую семью и детей, и хочет их сейчас. Я пока не готов. — Дети – это хорошо, Серёг. И ты будешь даже лучшим отцом, чем я. Фанаты не живут в своих фантазиях о тебе и другом мужчине. — А я? Арсений ничего не говорит, даже не двигается. Только слегка улыбается и тихо вздыхает. — Только не говори мне, что ты сказал это Марии. Тогда логично, что девушка сказала «нет». — Мне не нужно ничего говорить, чтобы она думала об этом, Арс. Хотя у неё, может быть, есть какое-то право. Потому что прямо сейчас мой грёбаный разум рассуждает о том, что тебе приготовить на ужин, когда мы вернёмся в Питер. — А? — Угу-угу. Не оставайся у себя совсем один, можешь прийти поспать... — ...с тобой? — ...у меня, дурак. Арсений театрально надувает губы, а Серёга хихикает, закатывая глаза. — Ты делаешь это сам, с этими твоими гейскими комментами якобы невзначай. — Я не делаю их с Антоном. По крайней мере, не по своей воле. И ты знаешь, что это не просто «комменты» с тобой. — Потому что я твой лучший друг. — Потому что это ты. Мы это проходили, Сергуль, с тобой это не кажется «гейским». — А каким кажется? — Серёга проводит своей тёплой-тёплой ладонью по холодному лбу Арсения, торопливо скользя по его спутанным волосам. Арсений пожимает плечами. — Натуральным. — Потрясающий каламбур. Арсений лыбится, затем прижимается к Серёге, украдкой закладывая длинную руку ему за спину, чтобы было легче его обнять. Серёга пытается получить от Арсения больше объяснений по поводу их ссоры с Алёной, но тот всё время меняет тему. А вот, Арсений не спрашивает о Маше. Может, ему нужно знать, но он не хочет. Зачем? Услышать, что Серёга не сможет создать семью, которую тот всегда хотел (пусть и не сейчас) с единственной стабильной и подходящей ему женщиной? Понять, что всё это снова из-за него, и это только начало? Что он оставил такой след в личной жизни Серёги, что, хотя они оба пытаются это отрицать, все вокруг отчётливо это видят? Прошло почти две недели с тех пор, как Алёна переехала с детьми к родителям. Конечно, она утверждала, что это временно, и часть её хотела верить, что это всё послеродовая гипер-реакция (не совсем депрессия, правда?). Однако среди всех комментариев, которые она даже добровольно читала в интернете, буквально заставляя себя блевать в туалете и плакать у детской кроватки, Алёна поняла, что отвращение было вызвано не фактическим содержанием этих комментариев, а правдой, которую она игнорировала годами. Арсений был артистичным и иногда экстравагантным человеком несмотря на то, что был крайне закрытым интровертом. Он шутливо провоцировал и дразнил, да и легко водил за нос представителей любого пола. В таком обществе, как у них, это часто могло приводить к путанице и неправильным фантазиям. Но, если для неё было ясно, что между Антоном и Арсением нет никакой связи, кроме работы и нормальных профессиональных отношений, чтобы узнать друг друга немного больше с целью сотрудничества и лучшей импровизации, было то, чего она не могла отрицать, хотя пыталась месяцами и годами. Неправильная мысль, что рождение ребёнка всё изменит, привела её к жизни с её собственными родителями, с двумя маленькими детьми. Без мужа. В то время как тот же самый муж жил один в их квартире, которую им помог купить его лучший друг. А тот же муж теперь ещё и регулярно ночевал у своего лучшего друга. И, когда они гастролировали по стране с командой «Импровизации», именно этот муж останавливался со своим лучшим другом в одном же номере отеля. Вот вся правда, и комментарии фанатов не требовались. Но болезненная правда была тут ещё до их свадьбы, и это было то, что ранило больше всего. Потому что Алёна могла бы избежать всего этого, если бы не её отчаянная надежда, что что-то изменится. Вся эта «шипперская» история и её последствия стали пиком, когда она решила подвести черту. Но она не знала, что черта простирается ещё дальше. Когда «Импровизация» начала с концертами по регионам и городам России — это одно. Арсений постоянно звонил ей или своей маме по фейстайму, чтобы узнать, как девочки. Всё казалось нормальным, пока Алёна не услышала на заднем плане пение Серёги из душа. Потом начали происходить все эти эфиры в инстаграм-аккаунтах Сергея. Серёга за рулем, Арсений на пассажирском сиденье. В квартире Серёги. В гостиничных номерах во время гастролей. Всё время. Вместе. И в одной из таких эфиров Алёна увидела то, о чём уже прочитала в нескольких комментариях — Арсений больше не носил обручальное кольцо. Ей не пришлось его спрашивать — когда тот вернулся со съёмок в Питер и они встретились на вечеринке, организованной Юлией Топольницкой, чтобы она рассказала им всем о новостях «Скрепки» - проект, который они создали с Матвиенко, Арсений сам всё объяснил. Он не хотел перерыва, но его отношение к личной жизни должно было измениться ради благополучия семьи. Чтобы обезопасить девочек и саму Алёну. А вот Алёне перерыв был нужен. И если до сих пор она постоянно была то тут, то там, то в конце 2017 года она забрала все свои вещи из их квартиры и окончательно переехала к родителям. С девочками. Арсений... Арсений запёрся в себе. Работа, гастроли, концерты. Он специально выбирал номера в гостиницах как можно дальше от остальных. И хотя Серёга знал об их проблемах, он ни о чём не спрашивал. Просто молча покупал Арсению любимые конфеты, собирал все его грязные вещи из квартиры и относил их в химчистку, а сам убирался в квартире Арсения, пока тот насильно заставлял себя ходить на кастинги. И то, что Серёга считал редким, стало их традицией — их жизнь в инстаграме. Сначала их эфиры были короткими — максимум 20-40 минут. Потом они стали многочасовыми, пока Серёга бесцельно ездил по Питеру, с Арсением рядом. Затем Арсений стал чаще и чаще приходить к нему вечером, вместе с любимой Серёгиной едой и своим любимым пивом. И они снимали часами, пока Арсений не падал полупьяным на Серёгин диван. — Арс? — Серёга возвращается из кухни с чашкой горячего чая, пятой за вечер, наверное. Хотя, какой «вечер», ведь уже за полночь? Арсений не очень удобно сжимает своё огромное тело на старом и маленьком диване в Серёгиной гостиной. Тот аккуратно ставит чашку на маленький столик рядом и оглядывается в поисках одеяла, чтобы накрыть Арсения. Или попытаться, так как маленькое одеяльце еле покрывает всего лишь его грудь. Арсений зевает и вытягивает длинные ноги, пиная стол, едва не проливая чай. — Арс? — Серёга осторожно наклоняется, сжимая руку Арсения и слегка встряхивая его. Арсений фыркает, торопливо облизывая верхнюю губу, затем, снова зевнув, медленно открывает глаза. Моргает несколько раз и тает в детской улыбке. Прежде чем Серёга успеет продолжить, Арсений непривычно быстро вытаскивает одну руку из-под одеяла и грубо снимает резинку с Серёгиного хвостика. Длинные пушистые волосы падают на плечи, и Серёга хмурится, пытаясь отстраниться, но Арсений вскакивает, хватает Серёгу за локти и тянет его ближе, врезаясь передними зубами в его губы. Серёга что-то бормочет, но его дыхание теряется в холодных влажных губах, которые теперь прижимаются к его собственным, поэтому он изо всех сил старается расслабиться в сильных руках, держащих его за локти. Арсений слегка мурлычет, затем снова улыбается, его лицо поднимается, так что губы теперь касаются кончика носа Серёги, затем его лба. Арсений тянет Серёгу ближе, сам ложится назад, так что тот полностью падает ему на колени. — Я обожаю эти твои длинные волосы, знаешь? — Арсений наконец отпускает локти Серёги, запуская все десять пальцев в его густые длинные волосы, и снова мурлычет, его длинные ресницы дрожат над этими ярко-голубыми глазами, — Ты как Самсон, вся твоя сила в твоих волосах, да? — А если ты продолжишь массировать мою голову, не знаю о Самсоне, но... — Тебя это заводит? — Это ты сказал. Арсений усмехается и наклоняется вперёд, уткнувшись холодным носом в изгиб шеи Серёги, но ещё сильнее притягивая его к себе на колени. Серёга ёрзает и судорожно вздыхает, потом чихает. — Арс, вонючка, как же я ненавижу, когда ты так напиваешься, я не выношу запах алкоголя, особенно в своей квартире. — Если я перееду жить к тебе, я не буду так напиваться, обещаю. — Арс... — Ау? — Ты хочешь жить со мной? — Только если ты мне позволишь. Никаких Маш и Алён нет сейчас, да? — У тебя всё ещё двое детей и жена. — Ну-ка скажи это ей. Арсений так громко целует Серёгу в шею, что тот не может сдержать стона. Арсений ухмыляется и поднимает глаза, его ладонь украдкой пробегает под рубашкой Серёги вверх по позвоночнику. — Арсений, не только из-за запаха алкоголя я ненавижу, когда ты пьян. — Хм? Ты же знаешь, что я немного возбуждаюсь, когда напиваюсь, извини. — «Немного». — Ну, только с тобой. — Конечно. Не с Антоном же, к разочарованию фанатам. Арсений замирает, его рука внезапно удаляется, а улыбка исчезает, когда он кивает. Серёга закатывает глаза. — Прости, я... Я не это имел в виду. Если хочешь, мы можем запустить эфир и забанить всех шипперов Артона, а? — Нет. — Арс. — Всё в порядке, Серёг, правда, — Арсений пожимает плечами, — Просто... я чувствую себя потерянным. Как будто не помню, почему и как всё началось, и к чему это приведёт. Я не знаю, зачем я всё это делаю, не знаю, почему дошло до этого момента. Я просто знаю, что я здесь с тобой, и, хотя всё переворачивается с ног на голову, только здесь, с тобой, я чувствую себя спокойно, зная, что в конце всё будет хорошо. — Помнишь, что мы обещали друг другу? Что мы преуспеем, и станем лучше и... вместе? Когда Арсений не отвечает, Серёга гладит его по волосам и пыхтит, громко вставая. Руки Арсения замирают в воздухе, и он надувает губы, пытаясь встать и снова обнять Серёгу, но тот грозит пальцем перед его лицом, затем исчезает в спальне. Возвращается с небольшой коробкой и всовывает её в руки Арсению. — В ту ночь, когда Маша сказала мне «нет», она ещё добавила, цитирую, «твои чувства к нему тебя погубят». Мои чувства, Арс. К тебе, — Серёга пожимает плечами и садится на маленький столик прямо перед Арсением, который инстинктивно подтягивается и широко раздвигает ноги, чтобы Серёге было удобно сидеть. Арсений неуверенно смотрит на коробку в руках, потом снова на Серёгу, — Я увидел его в Париже той ночью, когда гулял, после отказа Маши. Увидел и... Эти чувства, возможно, «погубят меня», Арс, и я могу не до конца их понять, но, если не ты будешь держать меня на поверхности, я потеряю цель и направление в жизни. Ты помогаешь мне вспомнить, Арсений. Так что... — Серёга пожимает плечами, когда Арсений медленно открывает коробку, — Так что... Надеюсь, это поможет тебе тоже запомнить – не только свою работу и призвание, не только меня, но и свою семью, детей, Алёну. Запомнить и не теряться никогда. А там, в маленькой коробочке, в серебристом металле сияет крупное мужское кольцо. И на нём Х. И слово R E M E M B E R.