Мой мальчик

Серёга первым приходит в офис этим утром пятого февраля. Он же и последним уходит с их встречи, будучи единственным трезвым человеком из всей этой сумасшедшей компании. Их шоу наконец-то выходит на телик. Их импровизационное шоу. Сентиментальный, в ту ночь у Серёги возникает идея прокатить Арсения по Москве, забраться вместе с ним на высокую крышу, чтобы Арсений выпил пива, а Серёга выслушал бы всю эту пьяную чушь этого сумасшедшего рта, который он бы целовал, чтобы тишина бьющихся сердец замерзла под снегом над Москвой. Но пятое февраля — их начало. Шестое февраля — ещё одно. День рождения Алёны. Так что в ту ночь, отпраздновав несколько часов с командой, Арсений посылает Серёге воздушный поцелуй и пытается незаметно выскользнуть из клуба. Серёга следует за ним, не совсем понимая, куда идёт Арсений, но внутренне паникуя (по привычке), что пьяный Арсений может устроить очередную катастрофу. Катастрофа случается с Серёгой, когда он видит, как Алёна бежит к Арсению через дорогу, затем прыгает на него, а тот ловит её в воздухе, затем впивается в её губы и кружит её под снегом. Вот так — никаких крыш Москвы, но зато поцелуи. Другие поцелуи. Его никто не видит, и когда на следующий день Алёна звонит ему несколько раз, Серёга тоже этого не «видит». Не видит он и сообщения Арсения, приглашающего его на ужин в честь дня рождения Алёны. Теперь они семья. Он не является её частью. Он не должен быть её частью. И Арсений с Алёной делают то, что должны делать семьи. Они проводят неделю вместе — больше в постели, чем гуляя по Москве, и, когда она уезжает в Питер, а Арсений остаётся на съёмки следующих выпусков «Импровизации», он искренне заявляет, что будет скучать по ней. И скучает, конечно, и будет скучать, что приводит к быстрым звонкам в рандомные часы дня, просто чтобы услышать смех Кьяры. Но этого никогда не бывает достаточно — услышать детские звуки, щекочущие его уши, затем бросить трубку и плыть сквозь безумие московского движения. Иногда Арсений думает, что жизнь в Москве могла бы быть лучшим вариантом для всех — как и утверждает Серёга. Но Москва отнимет у него Питер. Не город. Воспоминания. Питер навсегда будет связан с новым началом для Арсения. Новые риски, новые вызовы, новые впечатления, новая... любовь. Единственная любовь. Серёга отдаляется от Арсения, но Арсений не давит на него. В Москве один живёт на съёмной квартире, другой — в отеле. Разделение дуэтов в шоу заставляет их редко играть в паре друг с другом. Блин, даже сидя на сцене они не находятся рядышком. «Разделение должно пойти нам на пользу», — думают они оба про себя. И да, так и должно быть, когда это не вынужденно. Потому что каждый раз, когда Арсений в паре с Антоном делает какой-то скетч, Серёга отворачивается, потом резко кусает нижнюю губу, прежде чем растерянно посмотреть на них. Потому что каждый раз, когда Дима говорит что-то даже отдалённо (и, ну... шутя) против Серёги, Арсений напрягается, а давление в его кулаках растёт. Мария тоже в Москве — однажды Арсений буквально врезается в неё, когда выходит из студии. Она обнимает его, он пытается выдавить улыбку. Ещё одна вынужденная вещь. Но ни Арсений, ни Сергей не смогли заставить себя не пялиться в потолок ночью, думая до утра. Никто из них не смог заставить себя не скроллить фотки в телефоне и не задерживаться на своих совместных. Питер, Греция, итальянская поездка... Только они вдвоём в Серёгиной квартире. Арсений, с полотенцем вокруг талии, выходит из душа. Серёга, сонно потягивающийся в неубранной постели. Фотографии их прошлого. Тёмные круги под глазами на следующий день с сожалением заявляют, что это не их настоящее. Но в этих же парах глаз есть та же самая маленькая надежда, что будущее может им хоть что-то дать. В ближайшие два-три месяца «Импровизация» на удивление (или нет) хорошо воспринимается зрителям. Рейтинги хорошие, их замечают, да и уже довольно часто узнают на улицах. Если для Димы и Антона это было относительно знакомо в Воронеже, а для Серёги и Арсения это было более чем приятной привычкой в ​​Питере, то теперь даже на улицах Москвы люди останавливались, чтобы сфотографироваться с ними. И тут случилось это. Сначала это было что-то, что просто проносилось через их гримёрки, как тихий вздох и еле слышный смешок. Но к лету это стало распространяться как слух, пока Воля не стал открыто шутить о нём со Стасом. «Шипперство». С акцентом именно на Арсении и Антоне. Изначально Антон не очень-то и понимал, что происходит. А когда осознание наконец дошло до него, он закрылся, невольно увлекая за собой и Диму. Арсений же максимально дистанцировался. В Питере. И снова был август, когда он написал Серёге. Поздно ночью. «Второй пошёл» Серёге не нужно было спрашивать, он просто ухмыльнулся и притянул Машу к себе. Чтобы всего через час снова посмотреть в потолок, пока она тихо погружалась в сон. Второй. Как и больше года назад, на улице идёт тёплый, внезапный дождь, внутри тоже идёт дождь. Как и больше года назад, у Серёги жгучее желание выпить и покурить. Вместо этого он закрывает окно балкона, засовывает руки в карманы штанов, делает глубокий вдох, затем хватает ключи от машины, целует голое Машино плечо и медленно выходит из квартиры. Дорога до телестудии должна занять около двадцать-тридцать минут, но он едет больше часа, без цели, без направления. Получив водительские права столько лет назад, Серёга помнит, что тут же упросил старшего кузена отдать ему машину на время под предлогом того, что он якобы хочет попрактиковаться. И да, в первые дни именно так и было. Через неделю Серёга понял — не машины как таковые будут его страстью, что бы он потом ни утверждал, а то, кем он становится в машине. Те минуты беззаботной свободы, когда он разгоняется или тормозит, управляет "зверем" своими ногами и руками, может плакать, смеяться, петь, болтать, и никто его не услышит. Его время. Которое никто не может отнять. Только теперь, когда он едет больше часа на телестудию, которая в принципе находится довольно близко, он это время ненавидит. Потому что его слезящиеся глаза каждые десять секунд переключаются на пассажирское сиденье. Потому что его разум рисует картину длинных ног, вытянутых в узких чёрных джинсах, белоснежных рук с сотнями родинок, тянущихся и проводящих пальцами по растрёпанным Серёгиным волосам. Потому что его уши не слушают техно-музыку в машине, а беспомощно ищут звонкий смех и глупо-пушистое «Сергуль». Потому что, сука, даже его машина стала Арсеньевской. Всё в жизни Серёги — это Арсений. Тот самый Арсений, который через несколько часов врывается в телестудию и обнимает Серёгу сзади, громко целуя его в макушку. Серёга улыбается и кивает, отстраняется. Но Арсений, кажется, не замечает расстояния, а просто снова притягивает Серёгу к себе и качает их обоих, оживлённо разговаривая со Стасом. Он, конечно, никому из них не говорит про «второго», но Серёга не может не следить взглядом за Арсением, который… Сияет. Прыгает на сцене, громко смеётся, поправляя волосы, выразительно разыгрывает каждую сценку с Антоном, шутит с Димой, бесконечно общается с Дроном и Стасом. И всё равно не замечает нарочитой дистанции Серёги. — Сергуль, ты видел моё последнее сообщение? Серёга лишь кивает, потом закрывает глаза и задирает подбородок, чувствуя, как свежий летний московский воздух щекочет ему нос. Они стоят на одном из балконов телестудии, Арсений упирается локтями в перила и тихо постукивает ногами. — Каковы шансы, что это будет мальчик? — Пятьдесят на пятьдесят. Арсений щёлкает языком и быстрым взглядом сканирует Серёгу, который всё ещё стоит как каменный, с закрытыми глазами и высоко поднятым подбородком. Арсений непроизвольно подпрыгивает, хватает Серёгу за плечи и снова обнимает его сзади. Затем прижимает свою холодную щёку к тёплой Серёгиной и крепче обнимает его, ближе и ближе к себе. Серёга не двигается, пытаясь где-то глубоко в лёгких выровнять своё дыхание. — Ты бесишься, да? — А я должен? — У меня будет второй ребенок. С Алёной. — Ну, со мной у тебя и первого не может быть. Глупость этого невинно-логичного заявления наконец заставляет Серёгу внезапно распахнуть глаза. Арсений хихикает ему в ухо и тыкается ледяным носом в шею, после чего следует неряшливый поцелуй туда. Серёга фыркает и пытается отстраниться, но Арсений ещё сильнее притягивает его к себе. — Арс... — Ты не просто бесишься, ты меня ненавидишь. — Арс, это не игра, не будь ребёнком, — Серёга снова пытается пошевелиться, но пока безуспешно, — Арсений. — А? — Поздравляю, ты станешь отцом. Опять. Молодец, наслаждайся. — Какие прекрасные пожелания от моего лучшего друга! — Угу. Серёга снова фыркает, ёрзает в руках Арсения, освобождая пальцы и умудряясь пощекотать Арсению бок. Тот смеётся, но снова утыкается лицом в шею Серёги и зарывается туда, тихонько хихикая. — Ты счастлив, Арс, да? — Серёга наконец сдаётся, как-нибудь удобненько укладываясь в объятия Арсения. Тот вздыхает и кивает, — Идеально. Я за тебя рад. И тебя не должно волновать ничего другого. — А меня волнует. — А? — Мне не всё равно... — Не надо. Не говори, что тебе не всё равно. Теперь уже Арсений отступает, его смех внезапно затихает, он хмурится и смотрит прямо на слегка ухмыляющегося Серёгу. — Серёг, я женатый человек, и я... — Я знаю, я тебя не осуждаю, у тебя всё отлично. Но знаешь, ты звучишь как один из тех главных героев дешёвых мелодрам, где мужчина объясняет своей любовнице, что не любит свою жену, они ведь спят в разных комнатах, но жена каким-то образом беременеет от него через несколько месяцев. — А ты та самая любовница в этой мелодраме, или я что-то пропустил? — Нет, Арс, я твой «лучший друг». Арсений демонстративно громко смеётся и машет руками в воздухе, а потом они оба краем глаза ловят Стаса, делающего им знаки войти. Они не говорят об этом ни в тот день, ни на следующий. Даже ночью, когда часть съёмочной группы решает посмотреть один из последних выпусков «Импровизации» вместе у Стаса дома. И вот так, по старой привычке, Серёга даже не предлагает Арсению отвезти его обратно в отель — он просто знает, что Арсений последует за ним, когда тот пошлёт всем воздушный поцелуй и уедет первым. — Ты же не в клуб, да? — А тебе-то какое дело? Арсений закатывает глаза, пристёгивая ремень безопасности, потом пыхтит, пытаясь отрегулировать пассажирское сиденье под свои длинные ноги. Серёгины глаза снова выдают его, когда тот невольно следует за этими движениями. Отлично, ещё одно воспоминание для его долгих и одиноких утренних поездок на машине. — Только не проси меня взять тебя с собой, пожалуйста. — Я не буду. У меня нет никакого желания смотреть, как ты бесстыдно флиртуешь с женщинами, когда у тебя есть... — У нас с Машей сейчас довольно свободные отношения. — ...я. Они отвечают синхронно, затем оба одновременно замирают. Арсений вглядывается в окно и ухмыляется, когда Серёга инстинктивно смотрит на него. — Ах ты сука... — Угу. — Арс, клянусь, мне так хочется остановить эту грёбаную машину и выкинуть тебя, честно. — А ты сделай это. — А я сделаю. — А давай. Арсений резко поворачивает голову к Серёге и ухмыляется, глядя прямо на него этими (дьявольски) сверкающими голубыми глазами. — Арсений, твою мать, что ты пытаешься сделать? В чём твоя ёбаная игра? — У меня нет игры, Серёг, я пытаюсь жить своей жизнью. — Это определённо похоже на «пытаюсь», да. Ты живёшь своей лучшей жизнью, Арс. Жена, ребёнок, второй скоро, дай Бог, хорошая карьера, потихоньку становишься знаменитым. Какая попытка! Поздравляю, «пытаешься» ты более чем успешно. — Теперь ты циничен. Чего ты ждёшь от меня? Вопрос на самом деле резонный. Потому что, честно говоря, что же Арсению делать в этой ситуации? Поэтому Серёга замолкает и отворачивается, сосредоточившись на дороге впереди. Они молчат почти минуту, затем Арсений громко щёлкает языком. — Хотел бы я быть одним из тех главных героев в этой тупой мелодраме, честно. Потому что тогда ты был бы хотя бы «моей любовницей». Это заявление ударяет в тишину и тяжесть в горле Серёги, который выдавливает грустную улыбку, затем прикусывает нижнюю губу. — Просто скажи мне, где повернуть к отелю. — Серёг, прости. — Я не помню, могу заблудиться. — Серёг. — И я не хочу, чтобы люди ждали меня в клубе. — Сер-… — Арс. Быстрый взгляд Серёги на Арсения заставляет того снова замереть, затем пропыхтеть, скрестить руки на груди и опять перевести взгляд в окно. В полной тишине они добираются до отеля Арсения, тот выходит из машины и, даже не успев обернуться у входа, видит только задние фары Серёгины машины. Арсений полчаса разговаривает с Алёной по телефону, потом ещё полчаса принимает душ, затем раздвигает измученные конечности в кровати и листает телефон. И вот, среди сторис друзей в инстаграме и всех сообщений в директе, его снова ударяет. Видео. Комментарии. Коллажи. О нём и Антоне. Об их… любви? Странно, что ещё месяц назад, когда всё это только начиналось, Арсений смеялся. А теперь улыбка застывает на его лице, когда он возвращается в директ и начинает читать. Фантазии. Довольно откровенные фантазии о них обоих. И вдруг, среди всех сообщений, какая-то молодая (совсем молодая, может, даже школьница) девушка прислала ему скриншот из последнего выпуска «Импровизации» с подписью, что он «смотрит на Антона так, будто хочет его поцеловать до потери сознания» — и Арсений окончательно теряет самообладание. Он не задумываясь закрывает инстаграм и открывает чат с Серёгой. Тут же пересылает ему сообщение. Даже не комментирует после него, просто «???». Но Серёга не отвечает. Ни через тридцать секунд, ни через три минуты, ни через полчаса. Так как телефон Арсения молчит даже через час, он делает следующее лучшее, что может вообще сделать — быстро одевается, несмотря на усталость, и буквально выбегает из отеля. Понятия не имеет, где именно находится Серёга, а звонить Алёне уже за полночь, тоже не очень: она наверняка уже давно спит с Кьярой. Арсений бездумно бродит по не таким уж и пустым улицам центральной Москвы, затем замечает случайный бар и заходит туда. Дым заставляет его несколько раз громко покашлять, но потом взгляд фокусируется на высокой и довольно пышной брюнетке, которая широко улыбается и подмигивает ему. — Дай угадаю, ты не отсюда? — её голос мягкий и покалывающий, даже среди всего барного шума. Арсений качает головой. — Тамара. — Арсений. Он улыбается так же широко, замечает как её язык медленно скользит по её верхней губе, а затем наклоняется вперёд и целует протянутую ему руку. Она хихикает и слегка присвистывает. — Графские манеры, я ценю это, — она ​​поворачивает его руку в свою, затем разочарованно щёлкает языком, — И женат. Как предсказуемо. Когда она пытается высвободить свою руку, он резко хватает её за талию и стремительно притягивает к себе. Она действительно высокая, особенно на своих огромных каблуках, буквально всего лишь на несколько сантиметров ниже его. Теперь очередь Арсения облизывать губы, сосредоточившись на её ярко-красных. — Чё ты пьёшь? — Виски. Но не с женатиками, — когда она снова пытается высвободиться, он сдаётся и качает головой, — Не смотри так на меня своими прекрасными глазами, А-... Арсений? — он поднимает большой палец вверх с широкой улыбкой, и она закатывает глаза, — Ладно. Я позволю тебе купить мне ещё стакан, но это всё. — И даже не хочешь пообщаться со мной? Арсений не знает, зачем он это делает. Он не знает, почему они пьют уже третий стакан виски с Тамарой, и не хочет понимать её странный, явно не русский акцент. Он даже не осознаёт, когда именно его голова почти падает ей на плечо, и он вот-вот провалится в долгожданный сон. И совсем не слышит, как в кармане джинсов вибрирует телефон. Тамара скользит пальцами в тот самый карман, хватает телефон после пятого очевидного (но Арсений его категорически проигнорировал) гудка и машет ему ярким дисплеем в лицо. Он просто пожимает плечами и утыкается лицом в её шею. Арсений тоже не слышит, когда она отвечает на очередной звонок и с кем она разговаривает. Успевает очнуться только тогда, когда она громко заявляет: — Твоя дочь подхватила какой-то вирус или что-то в этом роде, я не смогла до конца понять. Жена твоя звонила, чтобы сказать, что они были в больнице два часа назад, но всё в порядке, врачи отправили их домой с какими-то лекарствами. — Кто звонил? — Твоя жена. Арсений внезапно спрыгивает с барного стула и хватает свой телефон. — Не волнуйся, она спросила, нет ли поблизости парня по имени «Серёга», и я сказала, что это я на самом деле с Серёгой, и мы следим за тобой, потому что ты слегка подшофе, — наступает тишина, которую она нарушает цоканьем языка, — Видишь, Арсений, вот почему я ненавижу трахаться с женатыми мужчинами. — Мы не трахались. — Если бы ты не напился так, что даже не понимал, кто и где ты, и что происходит, мы бы давно это сделали. Ещё до звонка твоей жены. — Поверь мне, мы бы этого не сделали. Тамара приподнимает бровь и со вздохом хлопает его по плечу. Она медленно встаёт, её длинные ноги пульсируют под её обтягивающей чёрной кожаной юбкой, которую она тщательно приглаживает. — Тамара, ты невероятно красивая женщина, как раз в моём вкусе, но... — Но ты женат. Я знаю, у меня нет никаких ожиданий, даже для моих одноразовых связей. — Дело не в этом. — А? — она ​​вдруг взрывается в спонтанным громком смехе, — О нет. Ты гей, да? — Чт-... Нет? — он так сильно хмурится, на лбу углубляется широко заметная морщина, — Но именно из-за таких слухов я здесь сейчас. — Я не уверена, что понимаю. — Потому что... Ты смотрела шоу «Импровизация»? На ТНТ? Она пожимает плечами, затем качает головой, убирая длинные волосы за уши. Арсений закусывает нижнюю губу, затем нервно играет с телефоном в руках. — Неважно. Я часть этого шоу, нас четверо. И люди... людям приходят в голову странные идеи. — Я так и не поняла. Это про Серёгу? И всё. Внезапное осознание. Дело было не в том, что люди свели его с мужчиной. А в том, что они свели его с Антоном. С самого начала, действительно, всё было про Серёгу. Он смотрит на телефон в своих руках, потом дрожащими пальцами открывает их чат с Серёгой. Читает своё сообщение, перечитывает. Но ответа всё же нет. Слышит тихий смешок и выглядит потерянным, когда поднимает взгляд на Тамару. — Позвони ему. — А? — Мужик, если первые слова даже твоей жены о тебе и об этом твоём Серёге, а не о женщине, которая видимо рядом с тобой в каком-то чёртовом баре в Москве, то ты должен сделать выводы. Позвони ему. И Арсений так и делает. И когда собирается положить трубку на тридцатой секунде, он слышит громкий свист в ухе, потом кашель. И женский (или женские) смех. — Уже почти три часа ночи, Арс, ты норм? — Ты где? — Что? — Ты, блять, где, Сергей? — В клубе, — потом вдруг становится немного тише, Серёга, наверное, вышел в коридор, музыка всё ещё слышна на заднем плане, — Погоди, а ты где? — В баре. — Нет, серьёзно. — Абсолютно серьёзно, — Арсений оборачивается к Тамаре, которая шепчет название бара, и он повторяет его. — Что за херня? — Ну, ты же не ответил на мои сообщения. — Я прочитал эту хуйню. — Спасибо. — Арс, я не в режиме постоянного ожидания твоей драмы, извини. — Серёг, я знаю, что я эгоистичная сука, но я не знал, с кем ещё поделиться этой ебучей „хуйнёй“, извини. — Ты поделился, я увидел, поговорим завтра, это подождёт. — Как и секс с твоими новыми женщинами, имена которых ты завтра забудешь. — Арсений, я тебя предупреждаю. — Иди на хуй. Арсений первым бросает трубку, хватает последний стакан виски, быстро выпивает его, грубо и громко кладёт несколько купюр на барную стойку, посылает воздушный поцелуй махающей ему рукой Тамаре и в ярости покидает бар. Когда возвращается в свой отель, он даже не удосуживается раздеться — просто снимает обувь и падает на кровать. На следующее утро объясняет Стасу, что ему нужно срочно ехать в Питер, так как его дочь заболела, и он не хочет оставлять Алёну одну. Серёга пишет ему сообщение, Арсений читает. Не отвечает. Не берёт трубку, когда Серёга звонит. И глубоко внутри… Арсений знает, что он неправ и что ведёт себя необъяснимо по-детски. Но короткое замечание Тамары в том случайном московском баре заставило его осознать то, что он медленно понял в течение следующих нескольких месяцев, пока не принял полностью. Все эти видео, коллажи, комментарии, даже рассказы (люди, видимо, называли их «фанфики», что бы это ни значило) о нём, и (Господи, прости!) об Антоне… Они привели к тому, что Антон замкнулся в себе за кадром. Мальчик был явно моложе всех них, напуган всей внезапной славой, которую они все начали получать, а теперь ещё и… это. Заставленным поверить, что он гей и влюблён в своего коллегу-мужчину просто потому, что они пытались выполнять свою работу. Но если для Антона это было чем-то, что заставляло его зелёные глаза наполняться слезами при прочтении очередного странно сексуального комментария о нём и Арсении, то для самого Арсения эмоции были немного другими. Он ругался — не всегда тихо и себе под нос, а частенько и довольно демонстративно. Начал пить и курить почти регулярно, и отдалился от… всех. Сосредоточившись на ребёнке и второй беременности Алёны, он стал больше времени проводить в Питере, в то время как остальная часть команды всё чаще собиралась на техничках. Даже когда в город приезжала помогать его мама, Арсений решал остаться в их маленькой квартирке и как можно больше присутствовать в жизни своей семьи. И вот, в середине одной поздней сентябрьской ночи Арсению, который только что уложил Кьяру спать после сильного крика из-за зубной боли, раздаётся внезапный звонок. Он медленно выскальзывает из комнаты и идёт в ванную, стараясь никого не разбудить. Почти шёпотом отвечает на звонок с неизвестного номера. Не обращает внимания на имя медсестры, но сразу запоминает больницу. Оставляет Алёне и матери быструю, некрасивую записку, написанную от руки, хватает кожаную куртку и бежит. Не понимает, когда и как именно добирается до больницы, но его глаза широко открыты, когда он видит двух медсестёр, помогающих Серёге хромать по коридору. Арсений почти прыгает на них, хватая Серёгу под мышку. — Зачем ты здесь? — Мне позвонила медсестра, это неважно. Серёга смотрит на медсестёр и одна из них закатывает глаза. — Из-за обезболивающих ты немного растерялся и отчаянно просил меня позвонить «Арсу». Это единственный Арс, которого я нашла в твоём телефоне. Теперь очередь Серёги закатывать глаза, навалившись всем своим весом на тело Арсения, и, конечно, шипеть от боли. — Что случилось? — Неважно. — Серёг. — Я упал со скейтборда. — В него врезалась машина, когда он переходил улицу на своём скейтборде, — добавляет одна из медсестёр, и Серёга пронзает её убийственным взглядом. Она пожимает плечами, хлопает коллегу по спине, и они обе уходят. — Кто, блять, катается на скейте по улицам Питера почти в полночь? — Я. А тебе какое дело? — Сергуль. — Арс, у меня нет времени на твоих «Сергуль». Раз уж ты здесь, просто отвези меня домой, ладно? У Арсения нет ни сил, ни желания спорить, он пытается почти тащить Серёгу по коридору. Но когда им наконец-то удаётся выйти из больницы, Серёга останавливает его, сжав плечо, и делает глубокий вдох. — Дай мне передохнуть пару секунд. — Болит? — Арсений неловко проверяет состояние загипсованной ноги Серёги и надувает губы, когда тот кивает, — Иди сюда. Арсений немного приседает, обхватывает руками талию Серёги и поднимает его. Серёгины кулаки один за другим опускаются на спину Арсения, но Арсений не обращает внимания, он почти бежит к машине, открывает её одним удивительно ловким движением и осторожно сажает Серёгу на пассажирское сиденье, устраивая его так, чтобы ноге было удобно. Повторяет ту же процедуру, когда они добираются до Серёгиной квартиры, и Арсений так же медленно укладывает его на кровать, внимательно укутывая одеялом. — Тебе что-нибудь нужно? Воды? Что-нибудь ещё? — Медсестра дала мне рецепт, могу я попросить тебя купить лекарства завтра утром и принести их мне? — Конечно, где рецепт? Серёга слегка поворачивается в сторону и устремляет взгляд на задний карман джинсов. Арсений, не задумываясь, засовывает руку в тот же карман и достаёт бумажку. Серёга крепко зажмуривается и снова шипит от боли. — Или мне сейчас пойти и поискать круглосуточную аптеку? — Нет. — Но больно, ведь! Я же вижу, что тебе больно, Сергуль. — Арс, мне сказали, что в течение следующих двенадцати часов, обезболивающих больше не будет, дали достаточно. — Но, Сергуль... — Представляешь, мне дали столько обезболивающих и таких сильных, заметь, что я попросил позвонить именно тебе, из всех людей. Арсений тупо смотрит на него, а Серёга хихикает. — Да, позвонить твоему «лучшему другу», ага. «Из всех людей». — Ну... Не то, чтобы мы с тобой много общались за последние несколько недель. — И чья это вина? — Никогда не твоя. — Разумеется. — Мы снова поссоримся или что? Потому что я как бы не в настроении и не в состоянии. — Нет, я просто отсосу тебе, чтобы твоя боль прошла и чтоб искупить свою вину. — Звучит как план, только осторожнее с ногой. Они оба пристально смотрят друг на друга, прежде чем взорваться смехом. Затем Серёга, всё ещё бормоча себе под нос и хмурясь из-за боли, слегка скользит в сторону и волочит одеяло, постукивая по кровати. — Иди сюда. Арсений приподнимает бровь, смотрит на вытянутую на кровати Серёгину руку, затем широко лыбится и быстро, свернувшись в клубок, ложится рядом. Серёга бросает одеяло на Арсения, который просто подкрадывается к нему, зарываясь всем своим огромным телом под Серёгину руку и прижимаясь к его груди. Серёга снова шипит, и Арсений спонтанно и резко садится на кровати. Серёгина рука скользит по спине Арсения и похлопывает его по талии. — Всё в порядке. Только осторожно. Ложись обратно, давай. Арсений снова внимательно перестраивается рядом с Серёгой, стараясь не двигаться резко, но всё же кладя голову Серёге на живот. Серёгина привычка бесцельно перебирать волосы Арсения тут же проявляется. — Я знаю, ты скажешь, что скучал, даже не старайся. — Угу. Как будто ты не скучал. — Скучал, конечно же, скучал. Это та же старая история, что и всегда. Мы расстаёмся на несколько недель или даже месяцев, а потом возвращаемся, как будто ничего и не произошло. Арсений вздыхает где-то на груди у Серёги, затем кладёт на неё подбородок и поднимает на него глаза, моргая несколько раз. — Всё из-за меня. — Всё из-за тебя, — Серёга усмехается, — Ну, и из-за меня иногда. Но гораздо реже. Серёгины пальцы заправляют волосы Арсения за ухо, и тот издаёт дрожащий смешок. — Странно. — Что? — То, что я сказал раньше. — Хм? — О том, что я тебе отсосу. — Эээммм... — Странно, что от одной мысли об этом меня не тошнит, а от одной лишь буквы тех комментариев про меня и Антона, сразу же выплескивается наружу самая моя отвратительная часть характера. — Ты всё ещё об этом? — Серёг, это может стать огромной проблемой. — Пусть говорят, через пару месяцев перестанут. — Не уверен. — Если не захотят, мы начнём банить их всех. По одному, конкретно в твоём профиле найдём их и… Банить всех нахрен. — Это не так смешно, как мне бы хотелось, — пауза в несколько секунд, затем Арсений снова вздыхает, — Алёна прочла довольно много из них, я даже и не заметил. Это совсем не норм. — Она что-то сказала? Когда Арсений не отвечает, Серёга кладёт два пальца ему под подбородок и приподнимает его, заставляя Арсения снова уставиться на него. Серёга едва замечает тёмные круги под глазами, а большой палец невольно гладит щеку Арсения. — Она сказала, что... — Арсений сглатывает, — Цитирую: «как будто Сергея было мало». — Меня всегда мало, — усмехается Серёга, но, заметив серьёзное, ничего не выражающее лицо Арсения, закусывает губы. — Серёг, дело в том, что... Я не знаю, что меня больше всего в этой ситуации беспокоит и раздражает. Ужасные вещи, которые я читаю… То, что вижу, что это начинает сказываться на моём браке… Реакция Антона, бедный… Взгляды и комментарии, которые на меня начинают бросать съёмочная группа и коллеги в ТНТ… Или… — Или? — Не знаю, странное чувство. Серёга кладёт подушку за спиной так, что слегка садится, увлекая за собой Арсения. — Арс? — Ау? — Что за чувство? О тебе и Антоне? К Антону? — К тебе. Когда Арсений моргает несколько раз, (почти) невинно, Серёга вопросительно приподнимает бровь. — Они называют это «шипперством», — Арсений слегка пожимает плечами, — И... Это странно. — Что «странно», Арс? — Что они «шипперят» не тех людей. — А? — Они не шипперят меня с тобой, Серёг. — Ну, мы не играем в дуэтах так часто, как вы с Антоном. — А почему? Это ты подкинул Стасу идею таких дуэтов. Почему? — Потому что... Нас четверо. Нам нужно научиться сотрудничать друг с другом. Мы не можем вечно играть в наших воронежских и питерских дуэтах. — Почему? — Арс. — Но я не хочу импровизировать с Антоном или Димой. Я хочу тебя. — Арс. Перестань быть таким ребёнком. Нам нужно расти: и в личном, и в профессиональном плане. — Ревность. — Что? — Я понял, что это за чувство. Ревность. Я ревную, когда тебя видят с женщинами, у тебя образ мачо, ты можешь иметь всех, кого хочешь, а из меня делают... геем, с другого мужчиной. — Это не ревность, Арс, это... Твоё желание быть всегда в центре внимания. И ты, кстати, его получил, но не так, как хотел. — Ты этого хочешь? — Что? — Чтобы я был популярным таким образом? Мол, я гей и трахаю другого нашего коллегу? — Главное, чтобы ты не трахался с ним на самом деле. — Это всё, что тебя волнует? — Арсений, смотри, — Серёга полностью садится на кровати, несмотря на боль, и снова тянет Арсения к себе, — Я знаю тебя. Да, ты, может, и эгоистичная сука, и да, ты, наверное, хочешь, чтобы всё внимание было только на тебя. Но ты не гей. — Но мысль о том, что я могу тебе отсосать, меня не отвращает. — Во-первых, я твой лучший друг, и мы с тобой прошли через столько ситуаций. А во-вторых, тебя это не отвращает, но и не заводит. — Ты уверен? Рука Арсения украдкой шаркает под одеялом, но по ошибке оказывается на загипсованной ноге, и Серёга тут же дёргается от видимой боли. — Ёб твой мать, Арс! Ты ходячая катастрофа, клянусь! Успокойся, блядь, умоляю тебя. — Извини. Больно? Извини, Сергуль, извини, прости меня… — Арсений подтягивается и так крепко обнимает Серёгу, что практически не даёт ему нормально дышать несколько секунд. Серёга быстро целует Арсения в лоб и снова поправляет одеяло на его плечах. — Давай спать, ревнивый мальчик. Честно говоря, не могу дождаться, когда ты первым делом с утра побежишь в аптеку за обезболивающими. — Просто дай мне знать, если боль станет слишком сильной, я найду работающую аптеку. — Или позвони Антохе, чтобы он нашел её для тебя, этот парень сделает всё для своего мужика. — Иди на хуй. — Не я, Арсюшечка, это видимо ты туда пойдёшь. Арсений громко фыркает, но слегка улыбается, быстро целуя Серёгу в грудь. И так же быстро делает вид, что засыпает. Только чтобы через десять минут открыть глаза, понимая, что Серёга уже чуть даже храпит. Арсений не спит в ту ночь, внимательно следя за Серёгиным сном, только чтобы в шесть утра запрыгнуть в ближайшую аптеку. Но те несколько часов, что он смог полежать рядом с Серёгой и наблюдать, как тот мирно спит (иногда, конечно, шипя от боли и переставляя больную ногу), заставили Арсения полностью осознать две вещи. Во-первых, шипперство не прекратится, и ему придётся научиться в нём ориентироваться. Ему, Антону, съёмочной группе, Алёне. Во-вторых, его не представляли таким образом с Серёгой. Неужели это из-за отсутствия взаимодействия между ними в шоу? За последние несколько недель он (невольно или нет) прочитал довольно много комментариев и посмотрел несколько, как люди их называли, эдитов. Он смотрел на Антона как... что? Как влюблённый? Они, блять, видели, как он смотрит на Серёгу? Уже столько лет? Больше всего было обидно, что Алёна, беременная на восьмом месяце в тот холодный октябрь, становилась всё более и более молчаливой. Особенно когда он пытался рассказывать ей о своём рабочем дне в Москве или о новых сценках и импровизациях, или о госте в следующем выпуске. Она не комментировала, иногда просто цокала языком, медленно вставала и шла на кухню, чтобы быстро перекусить. В некоторые из таких ночей Арсений ходил по району, пытаясь успокоиться. Но когда люди начали понемногу останавливать его на улицах даже поздно ночью, узнавая его в первую очередь по взаимодействию с Антоном, он больше не мог молчать и сохранять спокойствие. Поэтому однажды решил обсудить это с Алёной, напрямую, без всяких колебаний. — Что ты ждёшь от меня, Арсений? — она ​​скрещивает руки на груди, — Ты хороший актёр, если говоришь, что там ничего нет. — Прости, что? — То, что услышал. Ты слишком много наслаждаешься собой и своим актёрством, поэтому люди делают свои логические выводы. — Ты ведь не серьёзно, да? — Ну, мы уже были в этой точке, не так ли? — О чём ты вообще? — Ты разве не был влюблён в Сергея? — Чт-... Что? — Арсений моргает, потом делает глубокий вдох, стараясь не повышать голос, — Я тебя искренне не понимаю. Ты правда считаешь, что все эти гадости, которые пишут обо мне и том мальчике, правда? — «Этому мальчику» больше двадцати пяти, он твой коллега. Красивый молодой парень, полный потенциала. Ты проводишь с ним часы, он тобой восхищается, и это очевидно. А тебе нравится быть в центре внимания, поэтому логично ценить всё его восхищение тобой и подсознательно отвечать ему тем же. — Это нелепо. — Ты открыл тему, теперь слушай. Арс, соберись, умоляю тебя. Я скоро рожу тебе второго ребёнка, всё это довольно надоело, честно говоря. Сначала Сергей, теперь Антон. — Перестань упоминать Сергея. — Конечно. Потому что ты видишь абсурдность комментариев о вас с Антоном, да? Но не видишь ничего плохого во всех ситуациях, которые у вас были, есть, и будут с Сергеем. Или тебя беспокоит, что люди не видят, что происходит между тобой и Сергеем, не так ли? — Алёна, всё это реально какая-то чушь. Я никогда не обсуждал твои отношения с твоей лучшей подругой, и, слава богу, никто публично не объявляет тебя гомосексуалисткой. — Арс, позволь мне остановить тебя прямо здесь. Я не хочу продолжать этот глупый разговор. — Зачем? Мне нужна поддержка моей семьи во всей этой хуйне, которую обо мне пишут. — Я не хочу быть в центре внимания. Бери из всей ситуации то, что можешь и хочешь, но не вовлекай меня в это. Честно говоря, лучше, если люди считают, что ты холостяк, чем втягивать меня и детей в это твоё дерьмо, — вздыхает она, — И серьёзно, поверь мне, но они делают тебе добро, не замечая тебя с Сергеем. Так они держат его подальше от хуйни. Так что радуйся этому. Но Арсений не радуется, когда читает обо всех этих пошлых и безвкусных „позах“. Его и Антона. Он не радуется, когда люди начинают его напрямую спрашивать о его семейной жизни. И он не радуется, когда коллеги в ТНТ встречают его в первую очередь комментариями о его предполагаемой «любовной драме» с Антоном. Арсений даже несколько раз пытается поговорить с ним об этом, но Дима каждый раз обрывает разговор, так как ясно видит буквально трясущуюся реакцию Антона. Поэтому Арсений начинает делать следующее лучшее — он укладывает Кьяру спать каждую ночь, затем идёт к Серёге, чтобы поговорить о всяких пустяках, подумать о новых импровизациях и поиграть в дурацкие настольные игры. В ночь тридцать третьего дня рождения Серёги они придумывают, как провести эти ночи ещё лучше. Сначала Серёга делает несколько коротких прямых трансляций в инстаграме, а Арсений просто молча наслаждается на заднем плане. Он даже не думает присоединиться, зачем ему это, когда Серёга сияет на экране – зачем Арсению снова хотеть быть в центре внимания и по-прежнему быть центром внимания Серёги? Чего Арсений не понимает, так это того, что Серёга создаёт всю эту затею с прямой трансляцией только для и ради Арсения. Потому что Арсений не счастлив. Только чуть счастливее, наверное, он становится через несколько дней, в конце ноября, когда плач его второй дочери заставляет его лицо озариться короткой улыбкой. Вот. Вторая.