Мой мальчик

Арсений берёт столько выходных, сколько может… и даже больше. Первые дни он старается быть рядом с Алёной и Кьярой так постоянно, что в какой-то момент доходит до абсурда, мягко говоря. Одержимость, которая стабильно растёт, полностью меняет его всего за неделю. К концу марта он становится неузнаваемым. Он не спит — это раз. И если обычная реакция людей — смех или сочувствие, поскольку он теперь отец, то его собственная реакция прямо противоположна — ему нравится не спать. Ему нравится заботиться о своей дочери, баловать её, даже если она ещё ничего не понимает. К концу мая Зохану и его жене приходится объяснять ему, что его «забота» о Кьяре не только выходит за рамки нормы, но и что ему нужно обратиться за помощью. Он отшучивается, они остаются серьёзными. И только один человек понимает истинную причину с самого начала, но молчит. Ради их общей дочери. Алёна. — Ты не можешь заменить одну любовь на другую, ты же знаешь, — Алёна медленно качает колыбели и шепчет неизвестную песенку, пока Кьяра утопает в свой дневной сон. Затем они с Арсением на цыпочках выходят из комнаты, и Алёна делает глубокий вдох, когда буквально ныряет на маленький диван, ставший кроватью Арсения с февраля. Арсений не отвечает, как будто вообще и не слушает, вынимая одежду из стиральной машины. Но правда в том, что даже если он и слушает, то не понимает. Не то чтобы не осознаёт, он просто отказывается осознавать. Его бессонница начала играть с его мозгом, во всех буквальных смыслах. — Арс, я знаю, что ты обожаешь Кьяру, но твоё слишком активное присутствие в жизни дочери не компенсирует твоего отсутствия в жизни другого человека, — Алёна вытягивает ноги и руки на диване и закрывает глаза, коротко зевнув. Арсений напевает ту же самую Алёнину мелодию, проверяя свежевыстиранную одежду. Он по-прежнему не слушает и не понимает слов Алёны, поэтому решает отнести одежду в ванную, быстро проверить спящую Кьяру, затем вернуться к жене и тоже нырнуть рядом с ней на диван. Она тут же ложится, кладёт голову ему на колени, а он автоматически целует её в лоб и проводит пальцами по её волосам. — У меня нет сил подняться и помыть голову, блин. — Да ладно, всё норм, — он имитирует шмыганье носом, и она тихонько хихикает. — У меня есть время только пока она спит. — Ты же знаешь, я здесь, Алён. Отдохни и затем иди помой голову. Можешь сходить и в парикмахерскую, если хочешь, я здесь. — Ты только что утверждал, что у меня всё норм с волосами. — Ну... — Наглый лжец, — она ​​снова хихикает, а он театрально пожимает плечами. Потом откидывается назад и тоже закрывает глаза, продолжая массировать её голову. Они лежат так две-три минуты, в полной тишине. И пока у Арсения голова совершенно пуста, а уши внимательно ловят любой звук из соседней комнаты, у Алёны мысли блуждают по кругу, а рот не знает, с чего начать. — Он звонил мне вчера, — её голос тихий, почти теряющийся в непривычной тишине квартиры. — Хм? Кто? — Серёжа. Даже в тишине комнаты Алёна чувствует, как ноги Арсения под её головой напрягаются на несколько секунд, а затем расслабляются, пока он делает глубокий вдох. Она ловит его взгляд, когда он открывает свои глаза с вопросительным взглядом. — Хм? — повторяется Арсений, странный комок застревает в его кадыке. Алёна шевелится, пыхтя, и медленно поднимается, перестраиваясь, чтобы сесть рядом с Арсением. — Он рассказал мне о новых съёмках в Москве на следующей неделе, — когда Арсений не реагирует, Алёна делает глубокий вдох и продолжает, — Арс, я действительно ценю твою помощь с Кьярой, но тебе нужно вернуться к работе. — Работа может подождать. Семья – самое главное. — Да. Да, действительно. Но, к сожалению, мы живём в мире, где нам нужны деньги для той же семьи. Поэтому нам нужно работать. — Тогда возвращайся на работу, я не против. Я останусь с Кьярой. Мама тоже может приехать из Омска помочь, без проблем. Алёна поднимает бровь и качает головой. Старается смотреть прямо на Арсения, отчаянно пытаясь понять, что именно он имеет в виду, затем щёлкает языком. — Ты серьёзно, да? — Конечно, — он пожимает плечами, затем хмурится, на этот раз совсем не понимая её, — Я реально не вижу здесь проблемы. — Арс, а как же мечты об актёрской карьере и телевидении? — Они могут подождать. — Нет, не могут, будем реалистами. Тебе нужно поймать момент сейчас. У тебя есть шанс сейчас. Постепенно в голове Арсения возникает мысль, и Алёна ясно видит её в его слегка блестящих голубых глазах. Она ухмыляется; вот, наконец-то. — Почему он позвонил тебе, а не мне? — вот ещё одно осознание. Низкий хриплый голос. В конце концов, он понял, что она ему сказала. В конце концов, он не называет его по имени. — А ты угадай-ка почему. — Не в настроении играть в игры, Алён. Но Алёна не отвечает – вместо этого она просто вздыхает и встаёт, когда слышит чихание из соседней комнаты. Арсений пытается спрыгнуть с дивана перед ней, но она не очень-то и нежно отталкивает его. Он опирается на дверной косяк спальни, пока она успокаивает Кьяру. Когда их взгляды встречаются, Арсений посылает ей воздушный поцелуй и слегка улыбается, его бледное лицо контрастирует с тёмно-серыми стенами комнаты. — Я иду в магазин. Где список? — Чёрт, я забыла о нём. Нам точно понадобится йогурт, он мне нужен на завтрак. Ты иди, я напишу тебе, когда она уснёт. Они оба прекрасно знают причину внезапного желания Арсения пойти в магазин. И нет, это не связано с покупкой продуктов. В последние несколько месяцев с февраля регулярные походы в магазин были для него способом выплеснуть эмоции и ни о чём не думать. Или, наоборот, подумать, в одиночестве, а могло ли всё сложиться иначе. Сказать, что он скучал по Серёге, было бы неправильно. Потому что это не просто «скучать», это тоска по нему. Бывали ночи, когда Кьяра плакала, а смертельно измученная Алёна пыталась её уложить спать, и тогда Арсений с гордостью предлагал себя у колыбели. Алёне требовалось тридцать или сорок минут, иногда даже час, чтобы снова уложить Кьяру спать. Арсению требовалось максимум десять. Иногда Алёна шутила, что он «актёр», ему «легко сыграть что-то интересное или смешное, чтобы она заснула». Арсений никогда не использовал свои актёрские способности на своей дочери. Он никогда не использовал свои актёрские способности и на Сергее — единственные два человека в мире, которые получили настоящего, настоящего Арсения, без всяких масок и актёрства. Как же он тогда успевал уложить её спать и какое это имело отношение к тоске Арсения по Серёге? Арсений рассказывал Кьяре истории о Серёге. Не о нём и Серёге, а только о Серёге. О том самом моменте, когда он впервые увидел того в том торговом центре, например. Арсений несколько раз слышал, как Серёга рассказывал людям об их первой встрече, о том, как тогда выглядел Арсений, о том, какое впечатление он подсознательно произвёл на Серёгу. Но Арсений... Арсений рассказывал всё это теперь своей трёхмесячной дочке. И она улыбалась. Она улыбалась, когда Арсений наглядно рисовал тёмные глаза Серёги и как они светились под неоновыми вывесками в торговом центре. Она улыбалась, слушая о том, как Серёга опаздывает на их встречу, и как дрожат его пухлые губы, пока Арсений его отчитывает. Она улыбалась, когда Арсений шептал о своём внезапном желании ещё тогда, более пяти лет назад, накрыть своим телом крошечного Серёгу и уберечь его. Потом, когда Кьяра наконец засыпала, улыбался Арсений. «Чтобы уберечь его». Чтобы он был в безопасности. Всего несколько месяцев назад он подсознательно (или нет) сравнивал Алёну с Серёгой, а затем с разочарованием понял, что для такого абсурдного сравнения нет никаких оснований. Теперь он сознательно сравнивал Кьяру и Серёгу. Раньше он думал, что только один человек в его жизни может быть той самой константой в его существовании, но явно ошибался. Желание уберечь Кьяру, постоянно видеть её улыбку, быть всегда рядом с ней, держать её маленькую ручку в своей и гладить её волосы... Звучит похоже? Звучит болезненно похоже. Но это был биологический факт, что Кьяра стала буквально частью его. Это был химический факт, что Серёга всегда был частью его. Но кто сейчас оберегает Серёгу? Были времена, когда Арсений шёл в магазин и обратно, и смотрел в свой телефон и колебался, позвонить Серёге или просто написать ему. Однако прошли месяцы, с тех пор, когда они услышали друг друга в последний раз – всего лишь в день рождения Арсения. Больше ничего. Арсений звучал устало, не выспавшимся, но всё равно счастливым рядом с новорождённой дочерью. Серёга... путешествовал, Арсений даже не обратил внимания, куда именно. Но с кем, он помнит. И помнит то самое колющее чувство в груди. С Машей. Теперь всегда с ней. Наивное и нелепое положение, в котором оказался Арсений, заставило его злиться ещё больше, когда он начал об этом думать. Вот он — женатый мужчина в своих 30+, идущий в магазин через дорогу, чтобы купить продукты для семьи, а затем торопящийся домой, чтобы помочь жене накормить новорождённую дочь. Мечта, да? Тогда почему то самое колющее чувство при мысли о том, что Серёга живёт той же мечтой? Почему Арсений не отпускает всё это? Зачем злиться, зачем ревновать? Арсений жил мечтой, почему бы не позволить Серёге жить ею тоже? И да, ответ может быть таким – «потому что я его люблю и ревную, и не могу его делить». Звучит логично, так думают все вокруг. Что Арсений – эгоистичная сука, которая хочет только своего удовольствия. Таким Арсений и решил себя представить. Ладно, он эгоист, который хочет всего для себя – хорошей работы, хорошей семьи, хорошего друга. Точка. Легко так думать, легко это показывать. Но правда в том… Правда в том, что жгучее чувство, конечно, может быть от ревности, но главная причина совсем в другом. Он женился, у него квартира в Питере, он работает, у него теперь есть дочь. Мечта жизни? Вот в чём враньё. Это не мечта. Тогда, как же он может быть счастлив, что Серёга с Машей, когда он прекрасно знает, что это не мечта Серёги? Схватив несколько банок йогурта, Арсений инстинктивно улыбается. Да, вот он, снова эгоист — думает, что прекрасно знает, о чём мечтает Серёга. Серёга хочет жить в Москве, и однажды он этого добьётся. И это разрежет Арсения пополам, но он не будет разочарован или зол. Будет грустить? Да. Будет скучать по Серёге каждую минуту дня? Да. Но не будет осуждать его. Потому что он знает, что Серёга этого хочет. Он знает, что Серёга любит путешествовать и обожает машины — он не осудит его, если он объедет весь мир или купит семь машин. Даже если он сделает всё это без Арсения. Но жить с Машей и, возможно, жениться на ней, создать с ней семью? Да, Серёга был бы хорошим отцом, несомненно, но разве этого он действительно хотел? Иногда Арсений думает, что никогда не встречаться с Серёгой устроило бы их жизни по-разному. Тогда мечта о создании собственной семьи была бы более стабильной, логичной и несомненной. Но, увы (или „хорошо, что“?), та встреча в том торговом центре пять лет назад изменила всё. Вот почему ему нравилось рассказывать эту историю своей дочери. Потому что это тот самый момент, когда жизнь Арсения не просто перевернулась с ног на голову — это момент, когда старый Арсений умер и родился новый. Новый, чья жизнь не только связана, но и зависит от жизни… Серёги. С февраля Арсений задавал себе вопрос «чего ты хотел, чего ты хочешь?» — и всегда отвечал: «Я просто хотел быть там, где Серёга». Вот как просто. Прижимая к себе сонную дочь, теперь это казалось самым сложным объяснением из всех. Он не работал месяцами, не общался не только с Серёгой, но и с ребятами из Воронежа. Случайно встретил Зохана около недели назад в том же магазине. Арсений осознанно отстранялся от всего и всех, объясняя Алёне, что хочет проводить как можно больше времени с Кьярой, и что он должен помогать ей тоже. Но Алёна не была глупой, хотя она никогда ничего не говорила. Арсений, возможно, звучал для самого себя безупречно, убеждая всех (себя?), что это правда. Но в глубине души он знал, что всё не так. Они просто никогда не говорили об этом. До сегодняшнего дня. Рано или поздно это бы произошло. Хотя он утверждает, что может продолжать заботиться о своей дочери, пока Алёна работает, Арсений понимает, что это не только звучит смешно, но и всё-таки не произойдёт. После рождения Кьяры он думал, что может «убить» старого Арсения — раз он однажды умер в том торговом центре, почему бы не снова, в роддоме? Но это было не так просто, и все действующие лица прекрасно это знали. Арсению нужно вернуться. К работе, к актёрству, к жизни. К Серёге. Потому что «жизнь» без Серёги невозможна. Точка. Да, это звучало банально и пафосно, но это была чистая правда — как Арсений может пойти на телик, играть, импровизировать без Серёги рядом? Серёга звонил Алёне по той же причине — как Серёга может продолжать свою карьеру без Арсения рядом? Как они могут бороться за свою настоящую мечту друг без друга? Осознание накатывает на него, как приливная волна — дело было не в самой мечты, а в том, с кем он её разделял. Телефон Арсения вибрирует, вырывая его из задумчивости. Сообщение от Алёны, напоминающее ему купить и любимую детскую кашу Кьяры. Он быстро отвечает, что не забыл, и всего через несколько минут выходит из магазина, а его взгляд тут же падает на молодую смеющуюся парочку через дорогу. Ещё одно жгучее чувство в сердце. Снова ревность? Из-за той молодости и из-за счастья пары? На самом деле, да, разумеется, ревность. Потому что эти двое влюблённых для него как зеркало. Молодая пара, радость, мечты, которыми они делятся… вместе. Слишком много воспоминаний и ассоциаций, чтобы игнорировать удары в сердце. Бывают моменты, когда Арсений думает, что наверняка, просто наверняка, во всей своей логической и супер-идеальной жизни он сделал неправильный выбор. Может быть, ему следовало сильнее бороться за жизнь, которую он действительно хотел, вместо того чтобы довольствоваться тем, что казалось правильным. Опять же, тривиально и пафосно? Определённо, особенно когда вторая мысль заключается в том, что ничего уже не изменить. И вот он здесь – ему тупо остаётся ориентироваться в настоящем с тем, что у него есть. Сейчас май, и в Питере всё ещё холодно, когда Арсений идёт по улице, чувствуя, как прохладный ветерок касается его лица, что резко контрастирует с внутренним смятением. Ему реально нужно поговорить с Серёгой, чтобы найти способ преодолеть ту пропасть, неосознанно образовавшуюся между ними. Алёна права, и, конечно, конечно, ещё не поздно вернуть себе их мечты, бороться за жизнь, о которой они оба (или четверо из них, верно?) мечтали. Просто звонок. Он может сделать это. Он не делает этого. Просто решает отправить Серёге сообщение. «Когда едем в Москву?» Ответ, к удивлению Арсения, приходит меньше, чем через минуту. «В воскресенье. Забрать тебя?» Как будто ничего не произошло. Как будто они познакомились только вчера, Серёга отвёз его домой, и всё так же, как было всего год назад, они живут в Серёгиной квартире. Арсений не спит и в эту ночь, даже в следующую. Бледный, с синими мешками под глазами, он пакует чемодан тем воскресным утром, затем быстро бежит в магазин, покупает всё из очередного списка Алёны и бежит обратно. Домой. Всё ещё не привык называть его так. Целует Кьяру слишком долго, горло пересыхает от попыток не пролить слезу, когда её крошечные пальчики сжимают его нос. Обнимает Алёну, которая ерошит ему волосы, и шепчет ему удачи, советуя посвятить себя проекту, и повторяя ему, что у них всё будет хорошо, и что её мама и сестра помогут с Кьярой. Однако первые полчаса в Серёгиной машине Арсений сосредоточен на своём телефоне, постоянно ожидая звонка от Алёны и того, что ему придётся вернуться. — Ждёшь или надеешься? — усмехается Серёга, бросая быстрый взгляд на телефон в руках Арсения. — А? — Арс, мы не виделись с февраля, а ты всё ещё приклеен к телефону. Я знаю, что у тебя есть дочь, семья, но... — Нет, ты не знаешь. Серьёзный, низкий, хриплый голос Арсения заставляет Серёгу цокнуть языком и посмотреть в окно. После двух-трёх минут молчания Арсений судорожно вздыхает, вытягивает ноги и откидывается назад, слегка прикрыв глаза. — Серёг… Извини. — Не говори, что ты не это имел в виду, потому что я знаю, что ты это имел в виду. — Я это имел в виду. — Я не знаю, каково это иметь семью, да? — Благодаря мне. Ещё одно заявление, но Арсений впервые произносит его вслух. Вот оно. Причина всего этого. Разлуки с Серёгой, отдачи Кьяре и Алёне, даже бессонницы. Разочарования от того, что он живёт не в мечте, а жизнь Серёги отныне никогда не будет мечтой. И всё это – из-за самого Арсения. — Арс… — Что? Разве это неправда? Ты так и не можешь быть счастливым. Из-за меня. — Арсений, ты не так уж важен, — Серёга всё ещё взирается в окно, стараясь не смотреть на Арсения, прикованного к нему взглядом, — Да и, кто же, сука, тебе сказал, что я не счастлив? — Ты счастлив? — Ответ на мой вопрос вопросом ничего не даст. — А ты счастлив? Я могу сказать за тебя – «да, я счастлив, я живу с умной, красивой и талантливой женщиной, которая меня любит, и я её обожаю, и мы планируем быть вместе и любить друг друга вечно, я счастлив». — Это ты сказал. — Я говорю то же самое с тех пор, как женился на Алёне. Я счастлив? — А разве нет? — Нет, Серёга, я не счастлив. Наконец, Серёга смотрит на Арсения, потом качает головой. Его взгляд скользит вверх и вниз по тонкому, слишком тонкому телу, затем он снова щёлкает языком. — Родительство не помогает тебе. Ты что, поел? — Не меняй тему. — У меня нет сил для серьёзных и драматичных разговоров, Арсений. Всё так, как есть. Ты женатый человек, у тебя трёхмесячная дочь. Мы хорошие коллеги, которые сейчас едут в Москву, чтобы покорить телевидение нашей страны и создать что-то новое, что мы оба любим. Вот все факты. Что ещё? — «Мы хорошие коллеги». Это всё? — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Нет, поправочка, а что, если я скажу что-то ещё? Это что-то изменит? — Вот оно — мы в снова в этой точке, Серёг. — Вот именно, Арсений. И мы всегда будем в этой точке. Потому что всё так, как есть, на самом деле. Арсений открывает рот, чтобы что-то добавить, затем закрывает его. Потом снова открывает, и снова закрывает. И вдруг резко поворачивается к Серёге, взгляд которого полностью устремлён на дорогу впереди. — Ты прав, это ничего не изменит. Но всё равно время от времени напоминать об этом полезно. — О чём? — О том, что мы не просто «хорошие коллеги». — «Всё равно время от времени напоминать об этом полезно» - для кого? — Для меня, эгоиста. Ответ приходит внезапно и неожиданно для Серёги, который просто ухмыляется и опирается рукой на подоконник машины. Проводит большим пальцем по нижней губе. — Как Кьяра? — Не... — «Не меняй тему»? Будем реалистами, другая тема нас никуда не приведёт, — пауза в несколько секунд, — Как она? Я вижу, явно не даёт тебе спать. Но Арсений не отвечает. Вместо этого он слегка отворачивается от Серёги и устремляет взгляд на деревья по дороге. Те медленно как будто плывут, а он постепенно проваливается в сон, которого боялся месяцами, сам не признаваясь в этом. Когда они приезжают в Москву, уже близится к вечеру, и Арсений зевает и потягивается в машине. Проснувшись после первого долгого сна за несколько месяцев, он чувствует себя слегка дезориентированным, и его подсознание берёт верх, когда он инстинктивно кладёт руку Серёге за спину и сжимает его шею с широкой улыбкой. — Как спала принцесса? — хихикает Серёга, и Арсений ещё раз зевает с поднятым большим пальцем, затем приподнимает бровь, когда Серёга машет чашкой горячего кофе ему под нос, — Я остановился, чтобы заправить тачку, и купил твой любимый. — И я не услышал? — И ты не услышал. — Серёёёёёг… — Ааааарс! Но Серёга не может избежать длинных рук, обнимающих его, как и слишком громкого поцелуя в щёку. — Бляяяяять, наконец-то хороший кофе. — Я-… — Нет. — Да. — Ты ещё купил и мой любимый круассанчик? — Арсений замечает бумажный пакет на заднем сиденье и яростно его хватает, — И пиво! Пиво? — Ну, мы сегодня не работаем. Для квартиры. — Я думал, мы остановимся в гостинице. — Дусмухаметов посоветовал Стасу снять нам квартиры на десять дней, как минимум. Но мы будем ездить туда-сюда в ближайшие месяцы, так что лучше снять, правда. Однако Арсений бросает быстрый взгляд на чашку кофе и свои руки, затем снова на пакет, а затем, наконец, хватает банку пива и ухмыляется. Серёга закатывает глаза. — Арс, ещё даже не вечер, успокойся. Пей свой кофе, пиво сможешь выпить, когда приедем в квартиру. — Мы сегодня идём куда-нибудь? — Про тебя не знаю, но я да. Арсений приподнимает бровь и аккуратно ставит банку пива между бёдер, громко отхлёбывая кофе, а затем ещё громче откусывая круассан. Серёга инстинктивно следует за той же банкой, затем ухмыляется, останавливаясь на светофоре. — Я иду с тобой, как будто ты этого не знаешь. — Там будут девушки, Арс. — И? — Ты женатый человек. Отец. — И? Я не умер, насколько мне известно. Они оба хихикают, и Серёга резко поворачивает. Прямо на углу внезапный пешеход, что заставляет Серёгу резко нажать на тормоз. Рука Арсения с круассаном тут же вытягивается и отталкивает Серёгу назад, почти ударяя в грудь. Всего лишь секунда, но внезапное осознание пролитого кофе, длинных ног, согнутых вперёд, и левой руки, из которой падает круассан прямо на колени Серёги, в то время как её длинные пальцы крепко сжимают его футболку. Арсений не думал дважды, когда поставил свою руку прямо перед Серёгой, чтобы предотвратить потенциальный удар — его инстинкты это сделали за него. Серёга сглатывает и кивает Арсению, который медленно убирает руку и круассан, а затем делает глубокий, но прерывистый вдох. — В бардачке влажные салфетки. Обжёгся? — Всё норм. — Арс? — Я в порядке, Серёг, правда, — Арсений быстро роется в бардачке и машет салфетками, — Слушай, если бы я начал пить пиво, этого бы не произошло. — Всё-таки обжёгся, дурень, да? — Серёг. — Мы едем в квартиру, ты сможешь принять душ и переодеться там. — Серёг. — Ау? — Ты в порядке? Серёга снова просто кивает в ответ, потому что... Что он может сказать? Как он может обсуждать то, что только что произошло? Потому что ему иногда всё ещё трудно принять, что он имеет значение в чьей-то жизни, тем более в жизни Арсения. Потому что, когда он слышит шум воды и пение из душа, пока закидывает штаны Арсения в стиральную машину, ему трудно принять… Принять, что эти несколько дней или недель в Москве им придётся прожить вместе, не будучи вместе. Потому что само понятие «быть вместе» для них изменилось. И как бы они ни пытались заставить себя поверить, что разницы нет, что всё может продолжаться как прежде, они оба прекрасно знают, что… всё изменилось. Арсений, отплясывающий в клубе позже тем вечером и немного выпивший, не изменился, однако. Как и его склонность ластиться ко всем. Быть единственным трезвым человеком в компании всегда было прерогативой Серёги, но смотреть, как пьяный Дима выкрикивает какие-то непонятные слова, пока такой же пьяный Антон буквально висит у него на шее, а Стас и Дрон чуть ли не спят на диванчике рядом, не входило в его представления о хорошей ночи. Он планировал отвезти Арсения обратно в квартиру и снова пойти тусоваться. Но даже и не заметил, как Арсений прихватил с собой полупустую бутылку Jameson и гордо сверкнул ею в машине. Не заметил Серёга и того, как та самая бутылка почти опустела к тому времени, как они доехали до квартиры. — Арс, сука, вечно одна и та же история... Почему тебе всегда нужно напиваться, чтобы веселиться? — Тебе не весело? — Смотреть на тебя в таком состоянии? — Серёга наклоняется, чтобы помочь Арсению развязать шнурки, но тот не очень-то мягко его отталкивает, — Нет, честно говоря, мне всё это не нравится. — А что бы тебе понравилось? Арсений хмурится при виде теперь уже пустой бутылки виски в руках, затем, что-то пробормотав себе под нос, плетётся в комнату Серёги и с громким вздохом плюхается на кровать. — Кстати, это моя комната, но, если ты предпочтёшь спать здесь, можешь. Но только сегодня. — Мы можем чередовать. Спим одну ночь в твоей комнате, одну ночь в моей, — Арсений хихикает, проводя потной ладонью по лицу. — Нет, я буду спать в своей комнате, ты будешь спать в своей. — Не говори мне, что ты серьёзно сейчас идёшь в мою комнату. — Я тебе этого не говорю. Потому что я ухожу. Арсений вскакивает на локти так же быстро, как и приземлился на кровать всего минуту назад. Его большие голубые глаза сверкают под ясной лунной ночью, и Серёга не может не вспомнить все те моменты, произошедшие месяцы и годы назад. — Куда? — В другой клуб. Я же говорил, что будут девушки. — В этом клубе тоже были девушки. — Девушки воронежских – это не совсем моя цель. Арсений смеётся так громко и спонтанно, что Серёга хмурится и скрещивает руки на груди с вопросительным взглядом. Арсений снова приземляется на кровать, в позе звёздочки, затем кашляет. — Тоже верно. Все они были с жёнами или девушками, — смешок и ещё один кашель, — И… мы. С тобой. Но когда Серёга не отвечает, Арсений снова ёрзает на кровати, затем садится, подтягивая колени ближе к груди. В слегка освещённой комнате Серёга отчетливо видит, как Арсений кусает нижнюю губу и нервно перебирает пальцами, обхватывающими его ноги. — Как Маша, Серёг? — внезапная серьёзность в низком тоне Арсения заставляет Серёгу снова приподнять брови. Он пытается посмотреть Арсению прямо в глаза и найти логическое объяснение вопросу: шутка, сарказм? Но нет, Арсений, кажется, искренне спрашивает, и всё это звучит безумно, — Не смотри на меня так. Я же тебе говорил: я хочу, чтобы ты был счастлив. — Я счастлив. — Ты счастлив. Здесь, сейчас. Не так ли? — Арсений, как же я, блять, ненавижу, когда ты напиваешься, реально. — Почемууууууу? — Арсений почти невинно моргает, потом хихикает и ерошит себе волосы. Серёга вздыхает и садится рядом с ним, подтягиваясь на кровати. Арсений машинально наклоняется ближе, грациозно извивается своим огромным телом, а затем буквально сворачивается клубком в Серёгиных руках. — Потому что ты либо сексуально провоцируешь, либо философствуешь. — Ну, первое на тебя, видимо, не действует, так что что мне ещё остаётся делать... — Первое ты сегодня даже не пробовал. Арсений кладёт голову на плечо Серёги, глядя ему прямо в глаза, а тот хихикает, щекоча нос Арсения своим. — Знаешь, чего мне больше всего не хватает из нашей совместной жизни, Арс? — Хм? — Вот этого. — Ты только что буквально сказал, что ненавидишь меня. — Я ненавижу, когда ты пьяный, тебя я не ненавижу. — Ладно. — Ага, — одной рукой Серёга перекладывает подушки за своей спиной, а затем слегка откидывается назад, увлекая за собой Арсения. Пыхтя и шмыгая носом, ему наконец удаётся почти всем телом опуститься на Серёгу, сворачиваясь у него на груди и вокруг ног. Серёгины пальцы тут же находят путь сквозь спутанные волосы на его коленях, — Ты можешь быть ужасной эгоистичной сукой, но я никогда не буду тебя ненавидеть, Арс. — Вот кто теперь философствует, — Арсений хихикает где-то в животе у Серёги, и тот улыбается, — Серёг? — Ау? — Ты сказал, что скучаешь по этому. По нашим разговорам? — По нашим разговорам. Только мы вдвоём. Посреди ночи. Без всяких мыслей о том, что будет потом, на рассвете. — Я тоже скучаю. С Алёной всё не так, — Арсений громко вздыхает, — А Кьяра всё ещё не понимает. Но уже знает несколько историй о тебе. — Предатель. Эта девчонка быстро заебётся и начнёт избегать меня, как только вырастет. Они оба снова смеются, и Арсений слегка приподнимается, скользя подбородком по груди Серёги. Затем поднимает и свои глаза и сонно улыбается, когда Серёга накручивает несколько прядей его волос на свои пальцы. — А мы попадём на телик, Серёг, правда попадём? — Не просто попадём, Арс, а будем очень популярны и нас будут любить. — Вместе. — Всегда. Арсений снова улыбается, потом тихо зевает и прижимается щекой к Серёгиной груди. Его руки обхватывают тело Серёги, и он прижимается к нему ещё ближе. Единственная нежность, способная его согреть. — Ты даже душ не примешь, вонючка? — Ты же привык, иди нафиг, — Арсений зевает на этот раз громче, закидывая ногу Серёге на бёдра, не давая ему даже пошевелиться. И, с улыбкой на губах и пальцами в волосах Арсения, Серёга засыпает буквально через несколько минут. Если бессонница Арсения была логичной и предсказуемой, то бессонница «постоянно спящего» Сергея – нет. Он был вечно измотан, да — в отличие от Арсения, который после рождения Кьяры отошёл от работы на три месяца, Серёга не останавливался. Он вёл свадьбы и корпоративы, помогал Маше в магазинах её отца и в Питере, и в Москве, делал перестановку в их новой квартире. Тем временем он пытался обсудить со Стасом и Дусмухаметовым всё, что касалось этого их «импровизационного шоу», которое потихоньку планировалось выпуститься в эфир в начале 2016 года. То есть, у них было около полугода на подготовку. Уже наладив какие-то рабочие отношения с ребятами из Воронежа, всё это уже не казалось таким невозможным, как в начале. Да, различия были более чем заметны, и тот факт, что у „этих“ было численное преимущество, явно означал, что идеи Воронежа частенько взимали верх над идеями Питера. Четверо из них — Стас, Дрон, Дима, Антон — против Сергея и Арсения, казалось неравной битвой. И не было выбора – либо питерские проклинают воронежских и уходят, либо Арсений постепенно сойдёт с ума. Но не в этой ситуации. Не и когда Серёга работал над этим. С самого начала так называемая «продюсерская часть» была возложена на двоих — Стаса и Серёгу. И если Стас действительно был в теме в силу своего опыта, плюс он и не хотел быть в центре внимания, как остальные, то с Серёгой всё было совсем иначе. Внешне спокойный и расслабленный мальчик из Армавира, он превращался в буквального зверя, когда им приходилось разрабатывать скетчи или делать свои импро-технички. Со стороны казалось, что Воронеж преобладает, да — большинство названий для их «импровизационных игр» были из Воронежа, а не из Питера. Большинство декораций также исходили из мнения Стаса. Но суть большинства этих игр, устройство дуэтов в них, даже буквальное расположение всех четверых на сцене — это всё был Серёга. Это был Серёга в логике размещения зрителей, это был Серёга даже в выборе костюмов. Когда Дусмухаметов сказал им, что с ними будет и ведущий, именно Серёга не спал ночами, чтобы оформить сценарий для этого самого ведущего, а также и все шутки для КВН, которые он всё ещё писал для разных команд. Это изменило мнение о Серёге во всей команде. Негласный лидер, который казался отстранённым и более расслабленным, чем другие, Серёга часто был „занозой“ для некоторых операторов, дизайнеров, даже для саунд-чека. И всё же он был тем камнем поддержки, на котором начинал строиться весь проект. Затем, примерно через месяц, когда все согласовывали друг с другом, когда и как смогут провести свой летний отпуск, они узнали новость — ведущим их шоу будет Павел Воля. А шоу будет называться «Импровизация». На ТНТ. Всё было запланировано на начало 2016 года. Теперь всё остальное зависело от них — поддерживать этот баланс в их новообразованном квартете, тренироваться и держаться вместе. Однако Серёга был единственным, кто непосредственно участвовал в отборе гостей для их первых выпусков. И тут стало ясно, что ему нужно выбирать — либо продолжать работать бок о бок со Стасом, и квартет, появляющийся на телике, превратится трио, либо медленно уйти, позволив Стасу одному «продюсировать» их, а сам остаться частью команды перед камерой. Но Арсению он этого не сказал — рано или поздно тот бы узнал, но сейчас было не то самое время. Не тогда, когда они провели больше месяца в Москве (да, с перерывами на несколько дней), и не тогда, когда всё это казалось, как будто они снова жили в своём прошлом. В те моменты, в те тёплые летние ночи, когда ветерок играл пушистыми волосами Арсения, курящего на маленьком балконе квартиры, Серёга верил, что всё возможно. Всё возможно, пока они оба закрывают глаза и слышат дыхание друг друга через стену. Всё становится невозможным, когда Серёга слышит, как Арсений разговаривает по телефону с Алёной посреди ночи (Кьяра явно проснулась), и осознаёт, что тот утром уходит из квартиры, чтобы на несколько часов съездить в Питер. Всё становится невозможным, когда Маша приезжает к ним в Москву и остаётся в Серёгиной комнате. В ту ночь Серёга ожидает, что Арсений либо уйдёт с остальными ребятами в клуб и вернётся пьяным, привлекая всё внимание к себе, либо изначально устроит истерику. Он не делает ни того, ни другого. Арсений просто запирается — буквально запирается — в своей комнате и, наверное, засыпает. Ни звука не слышно. Маша заявляет уверенно, что «Арсений наконец-то понял, что он не центр Вселенной», что заставляет Серёгу молча кивнуть, но заявление тихо переворачивает его внутренности. Потому что Арсений никогда не хотел быть «центром Вселенной» — он просто стал Солнцем во Вселенной Серёги. Вот так, без всякого давления или принуждения. Итак, когда Маша целует Серёгу в шею, а её губы скользят по его груди, он невольно смотрит на дверь. Одна его часть знает, что он будет прав сердиться на Арсения, если тот не позволит ему побыть со своей девушкой. Арсений тоже это знает, отсюда и его поведение, логично. Но другая часть Серёги... хочет, чтобы Арсений прервал его. Маша тоже это понимает, замирая на полпути, её пальцы лениво пытаются расстегнуть молнию на его брюках. — Мы можем пойти в отель, Серёж. — А? — Я говорю, мы можем пойти в отель, если тебе здесь некомфортно. — А тебе? Мне кажется, здесь идеально. Я ж взял комнату получше. — По сравнению с чей? Там не ответ, который ищет Маша, и они оба это знают. Ответ – то самое имя после этой «чей». Причина всего этого. Маша отодвигается в сторону и слегка улыбается, поглаживая Серёгу по голове, а затем щёлкает языком, когда тот протягивает руку и быстро целует её в голое плечо. — Серёж... Ты не можешь так продолжать. — Как? — Серёж. — Машуль. — Он ведь ничего не делает. Даже буквально дал тебе немного свободного пространства и тишины, чтобы ты чувствовал себя комфортно со своей девушкой, а ты... — И я ж ничего не делаю, Маш, это ты остановилась. Я в порядке. — Так в порядке, что каждые тридцать секунд смотришь на дверь. Так в порядке. — Так в порядке. — Ой, да ладно, Серёж. Маша медленно привстаёт, волоча за собой простыню. Он пытается последовать за ней, но она его останавливает, качая головой. — Нет, правда, как ты всё это себе представляешь? — когда он просто вопросительно смотрит на неё, Маша громко вздыхает и скрещивает руки на груди, — Я понимаю, что сейчас всё весело и забавно со всей этой телевизионной импровизацией, но за пределами телевизионных проекторов и сцены, есть настоящая жизнь, Серёжа. И Арсений живёт ею. Он женился, у него появился ребёнок. Он живёт этой жизнью, Серёжа, а ты нет. — Откуда ты знаешь, что я хочу семью и детей? Она открывает рот и тут же закрывает его, уставившись на Серёгу в лёгком шоке. Ещё несколько месяцев назад она была почти уверена, что, хотя Сергей и не чувствует себя готовым сейчас, но он не совсем против идеи детей в целом. — Ты же знаешь, Серёжа, я хочу детей. — Знаю. Мы с тобой говорили об этом. А ты прекрасно знаешь, что я к ним сейчас не готов. Не и тогда, когда вся эта «телевизионная импровизация» только начинается. — Я понимаю. А ты будешь готов, например, через год? — Откуда мне знать, Маш? Посмотри, как всё произошло с Арсением и Алёной, они этого не планировали. — Ты уверен? Вопрос простой, и, честно говоря, Серёга сам его задавал себе не раз. Неужели всё было так незапланированно? Если Арсений всегда хотел семью, любящую жену, детей? Будет ли это так незапланированно, если через год-два Алёна родит ему ещё одного ребенка? — Серёж, я люблю тебя, правда люблю, и я считаю, что ты лучший мужчина, с которым я когда-либо была. — Но? — Но я начинаю замечать, как ты даёшь заднюю, и меня это не устраивает. — Просто давление из-за съёмок, наверное. — По-моему, ты уже ошибся и с этим, — она ​​пожимает плечами и садится на край кровати. Он наклоняется, кладя подбородок ей на плечо, — Тебе следовало бы остаться продюсером, вместе с этим Станиславом. У тебя же хорошо получается. Каким бы хаотичным ты ни казался, ты как раз точно наоборот: супер организованный и с отличной оценкой вашей работы. — Если будешь осыпать меня комплиментами, то многого добьёшься, красотка. — Я не шучу, Серёж, — качает она головой, когда он тыкается носом ей в висок, — Я знаю, что тебе нравится быть замеченным, но я не уверена, что именно это стало причиной твоего решения остаться в этой вашей четвёрке, а не за кадром в качестве продюсера. — Я потратил годы, доказывая себя на разных сценах, Маш. Я хочу, чтобы меня видели. И я хочу, однажды, возможно, даже иметь своё собственное шоу. Лет через десять-пятнадцать, наверное. — Но до тех пор ты всегда будешь с Арсением. — И с Димой и Антоном, надеюсь. — Нет. С Арсением, Серёж. Потому что, если что-то — а я очень надеюсь, что этого не произойдёт — но, если что-то случится и вся эта «телевизионная импровизация» не сработает… или, со временем, она медленно уйдёт, Антон и Дима не будут для тебя так важны. Неважно, насколько ты с ними сблизишься. Они никогда не будут для тебя так важны, как Арсений. Тишину нарушает только Машин вздох, затем её ёрзание на кровати, чтобы нежно поцеловать Серёгу в кончик носа. Она мило улыбается ему, когда тот зевает. — Никто никогда не будет для тебя так важен, как Арсений. Вот почему ты не можешь спать в Питере и не можешь расслабиться прямо сейчас со мной, когда Арсений буквально ничего не делает в соседней комнате. Потому что ты всегда ставил Арсения на первое место, пока тебя самого даже нет в списке, Серёж. Потому что тебе не так уж важно блистать перед камерами, если это не с Арсением. — Я пообещал ему, что мы всегда будем работать над этой импровизацией вместе. — Ты пообещал ему или себе? На следующее утро Арсения нет в квартире, и, что ещё более удивительно, он первый в их офисе в телестудии. Серёга застаёт его болтающим с Димой и Стасом, а Антон рядом с ними, полусонный лежит на диване. Арсений вежливо улыбается Серёге, когда тот заходит в комнату, затем быстро заканчивает разговор с пацанами из Воронежа, похлопывает Дрона по плечу, хватает пачку сигарет Антона, и выбегает. Серёга автоматически следует за ним, но Дима загораживает ему дорогу в коридоре. — А ты должен был ему сказать. — О..-? — О своём выборе остаться с нами тремя и не участвовать в продюсировании. Серёга может ответить, что «это мой выбор, и Арсения это не касается», но он этого не делает. Потому что ясно читает в глазах Димы, что тот ему не поверит. Потому что Серёга сам себе не может и не будет верить. Он находит Арсения курящим, с закрытыми глазами под палящим летним солнцем, вытянувшим ноги на маленькой лавочке перед студией. Серёга застывает прямо перед ним, закрывая солнечные лучи, а Арсений вздыхает небольшое сигаретное облачко, затем открывает глаза и несколько раз моргает, пытаясь сфокусироваться на Серёгиной фигуре. Затем широко улыбается. Серёга на мгновение колеблется, затем садится рядом. Арсений стряхивает пепел с сигареты и смотрит прямо на него. — Ну что, — начинает Арсений, его голос как-то раздражающе небрежен, — Всё норм? Серёга делает глубокий вдох, слова застревают у него в горле. На мгновение какофония сомнений и страхов становится слишком громкой, чтобы её можно было разобрать. Но затем он вспоминает Машины слова, её мягкое, но настойчивое требование, чтобы он был честен. Не только с Арсением, но и с самим собой. — Ты уже узнал от Стаса и Димы, это ясно, — когда Арсений просто кивает в ответ, Серега сглатывает и продолжает, — Слушай, Арс, это то, чего я хочу, верно? — Верно. — Верно. Я хочу быть на камере, я хочу, чтобы меня видели. — Я понимаю это, — Арсений продолжает улыбаться, и это должно облегчить Серёге задачу, но, в итоге, не совсем так. — Я люблю всю эту продюсерскую хуйню и так далее, но... Я думал. Много думал. О том, что мы все делаем, куда мы идём, чего мы так уверенно пытаемся достичь... И... И, Арс... Продюсирование – это хорошо, может быть, когда-нибудь я займусь этим более серьёзно. Но не сейчас, Арс. Это совсем-совсем не так важно, как то, что мы делали в Питере, и что мы продолжим делать, и как мы продолжим расти. — Вместе. Серёга улыбается и кивает, игриво (но нервно) подмигивая Арсению и шепча, повторяя: — Вместе. — Серёг, даже когда я ничего не делаю и не эгоист, ты заставляешь меня чувствовать себя таким, честно. — А? — Ты мне ничего не должен. Из всех людей, мне. Ты не обязан этого делать. — Почему ты думаешь, что я делаю это из-за тебя? Арсений делает глубокую затяжку, не отрывая глаз от лица Серёги. Потом медленно выдыхает, и дым вьётся в воздухе между ними. — О, это не из-за меня. Это полностью из-за тебя. Но со мной во всей этой картинке, — голос Арсения теперь мягче, почти уязвимее. — Мы начали это вместе, мы продолжим это вместе. Несмотря ни на что. — «Несмотря ни на что»? — Да, Арс. Потому что жизнь за пределами этой студии или сцены – это всего лишь часть нашей совместной жизни. Когда я встретил тебя в тот день в торговом центре, одетого в этот твой дурацкий костюм, я не подумал: «Ого, вот мой лучший друг, которого я буду любить больше всех на свете и которого я никогда не смогу бросить!». Нет. Я подумал, что, может быть, просто может быть, это тот парень, с которым я смогу совершить рискованный, но стоящий того прыжок в неизвестное будущее моей карьеры. Что мы сможем помочь друг другу в том, к чему мы оба стремимся. Ты хочешь стать актёром и блистать на экранах? Вот тебе. Я хочу, чтобы, занимаясь любимым юмором, меня увидели. Вот мой шанс. И то, что ты рядом со мной, когда я это делаю, придаёт мне больше уверенности, что я, мы преуспеем исполнить наши мечты. Голубые-голубые-голубые глаза Арсения смягчаются, пока он слушает. Затем протягивает руку, кладет её на Серёгино плечо и нежно сжимает его. Серёга опирается неё, проводя щекой по этим холодным пальцам. Затем хмурится и чихает. — Если эти сигареты тебя не убьют, то я это сделаю, клянусь. — Я же жду, когда энергетики убьют тебя первым. Арсений театрально бросает окурок на землю и наступает на него, а Серёга закатывает глаза. Но формальный отказ Серёги от продюсерской работы не меняет многого. Всего через несколько дней после Нового года, когда все, даже вместе с семьями, едут в Москву на отдых, они узнают эту новость. Всё начнётся 5 февраля. Однажды Серёга сказал ему, что если им удастся продержаться на юмористических соревнованиях, то они будут стоить чуть дороже. Они сделали больше. Они продержались вместе. Прошли все соревнования, все трудности, все перемены и потрясения в их жизни. Вместе. Арсений был на грани того, чтобы снова создать «нового себя». Но впервые он собирался делать это не в одиночку. Серёга, часто шутивший, что Арсений изменил всю его жизнь к чёртовой бабушке, понял истинный смысл этих слов в очередную бессонную ночь. А потом наступило утро 5 февраля. И их жизни полностью перевернулись.