Мой мальчик

Первые несколько дней проходят вполне нормально. Сначала Серёга показывает Арсению какие-то отрывки из КВН, частенько ставит их на паузу, перематывает назад, чтобы тот мог пересмотреть, пока Серёга удаляет внимание на некоторые ключевые моменты. Затем они тренируются в разных ситуациях и обстоятельствах, смотрят «Whose Line Is It Anyway?» и, хотя они не всего понимают из-за языка, темы и приёмы более или менее ясны. Чем больше они тренируются, тем больше энтузиазма у Арсения и в то же время больше беспокойства. Всего за несколько часов, не говоря уже о тех днях, когда он оставался у Серёги, пока Маша была в Москве, Арсений понимает, что человек, стоящий перед ним и живо-живо объясняющий ему, что он сделал не так в последнем скетче или, как комичнее зафиналить, — это тот самый, кого он знает практически наизусть и в то же время совершенно не знает. Если несколько недель и месяцев назад Арсений смотрел на Серёгу с чистейшей искренностью и счастьем, то теперь то, что так сильно горит в его глазах, это восхищение. Серёга – это стихия. Бурная стихия. Он сияет и искрится в том, что знает лучше всего – в комедии. Иногда слишком откровенно, иногда даже вульгарно, но ни одно слово из его уст или движение тела не кажутся неправильными. Он делает всё так изящно и тонко-тонко смешно, что улыбка Арсения как будто приклеена к его лицу, и он чувствует, как всё его тело тоже улыбается и тает, глядя на импровизирующего Серёгу или на того, кто хмуро делает Арсению какие-то замечания. Арсений старается, и Серёга впервые в жизни видит человека, который так сильно стремится чему-то научиться, особенно у него. И да, без сомнения, Серёга чувствует себя польщённым, и это очень сильно подстёгивает его эго. Настолько сильно, что он постепенно начинает искренне верить, что поехать в Москву, встретиться с этими другими комиками (они, кажется, были из Воронежа?) и обсудить с ними какой-то потенциальный телевизионный проект, возможно, не так уж и плохо. Это действительно может куда-то привести. Наверное. Глядя на Арсения, который сгибается к телевизору и в очередной раз отыгрывает некоторые моменты из «Битвы за эфир», Серёга понимает, что их жизнь стоит на пороге полной перемены. И он знает, что это всего лишь вопрос времени. И он также знает, что в их жизни потенциально может появиться не только популярность. Будет и что-то… личное. Когда Маша возвращается из Москвы, она регулярно напоминает ему о его детской мечте когда-то жить в столице. И нет смысла врать и скрывать, что он до сих пор об этом мечтает. Для него Москва и его жизнь в Москве будут означать одно – он добился успеха и сумел осуществить все свои планы. Теперь, когда он пьёт свой утренний чай, пока Маша делает быстрые глотки своего кофе и энергично жестикулирует, объясняя, что ремонт питерского магазина её отца подходит к концу и тот хочет ещё открыть магазин и в Москве, Серёга быстро приходит к логическому выводу. Либо Маша теперь будет чаще ездить в Москву, либо они оба будут ездить туда довольно часто. Маша ничего не говорит, но за неё отвечает её строгий взгляд. Серёга старается уйти и от взгляда, и от своего собственного ответа. Но ответ его вполне положительный, когда в канун Нового года Зохан крепко обнимает его, громко целует в щёку и сообщает, что в конце месяца «воронежцы» хотят встретиться с ними в Москве. Серёга не пьёт, но, глядя на пьяного Арсения, восторженно прижимающего Алёну к дальней стене и покрывающего её лицо и шею громкими поцелуями, у Серёги возникает внезапная мысль «сейчас или никогда». За эти годы (два? три, блин!) он достаточно хорошо узнал Арсения и почти уверен, что тот никогда не уедет из Питера. Судя по тому, как он трогает, смеётся и целует Алёну, он и её теперь не оставит. Всё сделает Серёга. И он знает, он абсолютно уверен, что уйдёт именно он. Потерявшись где-то между очередными поцелуями Арсения и Алёны, Серёга осознаёт – он должен уехать, и он так и сделает. Жизнь в Питере не была мечтой его детства. Однако мало он знает, что, даже если он уйдёт, Питер всегда будет жить глубоко внутри него. Всего через полчаса Арсения нигде не видно, и Серёга слегка паникует, когда видит вокруг Алёну, Зохана… всех, кроме Арсения. Он находит его случайно, застав высокое тело сидящим на подоконнике в коридоре. Курит. Широкий и довольно устойчивый подоконник, но всё же… Серёга медленно встаёт позади и ничего не говорит, но его присутствия достаточно, чтобы Арсений улыбнулся, выдохнул большое облако дыма, затем откинулся назад и позволил своему затылку упасть на плечо Серёги. — Такой снег, раньше была и гроза, и всё же... — Арсений показывает вверх двумя пальцами, держащими сигарету, — Посмотри, сколько там звёзд. — Арс, тебе стоит смотреть и быть осторожнее. Давай, вытащим тебя отсюда, — Серёга подхватывает руки Арсения и тянет его к себе. Тот не возражает, просто расслабляет своё огромное тело в руках Серёги и позволяет ему буквально лучше усадить его на подоконник, так что ноги теперь не висят в воздухе. Затем Серёга поворачивает его так, чтобы их глаза встретились, и накидывает Арсению на плечи свою короткую куртку. Тот улыбается, затягивает сигарету ещё раз и поворачивает лицо в сторону, чтобы не выдохнуть Серёге в лицо. Те несколько секунд, пока Арсений отвернулся в сторону, сбивают с толку трезвый рассудок Серёги, а глаза его прикованы к белоснежной шее перед ним. Он инстинктивно наклоняется ближе, чтобы хорошенько закрепить куртку на плечах Арсения, но кончик его носа слегка касается этой шеи, и он не может не выдохнуть судорожно. Тело Арсения моментально реагирует, дрожит от эти прикосновения. Его голова быстро поворачивается, и он прижимает свою щёку к Серёгину. — Мне закрыть окно? — шепчет Серёга почти на ухо Арсению, но тот качает головой, — Ты весь дрожишь. Холодно, Арс. — Я не от холода дрожу, Сергуль, — тем же шёпотом отвечает Арсений, — А скажи, мы успеем в Москве? — Посмотрим, Арс, — Серёга чуть-чуть сгибается, теперь всем телом прижимаясь к Арсению, чтобы закрыть окно. Тот снова реагирует довольно быстро: тушит сигарету на подоконнике, затем обхватывает руками талию Серёги. Шире раздвигает ноги, так что теперь тот целиком прижимается грудью к нему. Затем закрывает глаза, вздыхает и тоже наклоняется вперёд, прижимаясь лбом куда-то к груди Серёги, — Что такое, Арс? — Не могу не представлять нас в Москве, Серёг, — глухо бормочет где-то в груди, но Серёга всё-таки понимает. Закрыв окно, его свободные руки сначала нежно массируют плечи Арсения, затем позволяют пальцам исследовать его пушистые волосы, покрытые маленькими тающими снежинками. Он прижимается к ним подбородком и глубоко вдыхает, — Знаешь, что в Москву я не перееду. — Знаю. — Но ты переедешь. Серёга хочет ответить, ему нужно, но он молчит. Просто инстинктивно притягивает Арсения ближе к себе. Где-то вдалеке он слышит музыку и крики людей, на улицах всё ещё взрываются фейерверки. Он ясно видит контуры Исаакиевского прямо за этими несколькими зданиями. В Питера легко влюбиться, это невозможно отрицать. Трудно приспособиться к его непростому характеру. Дрожащая фигура в его руках создаёт непроизвольную ассоциацию, и Серёга еле вздыхает. Даже если (когда?) он уедет из Питера, тот навсегда останется с ним. Потому что Питер перестал быть просто городом в тот момент, когда на Сергея взглянула пара голубых глаз. Питер – это Арсений. И так будет всегда. И Серёга всегда будет возвращаться сюда, несмотря на... Не в Питер. К Арсению. — С Новым годом, Сень, — Серёга слегка приседает и шевелится так, чтобы хаотично поцеловать Арсения в макушку. Тот лишь крепче обнимает его, — Ты в порядке? — Ну, как бы… — Это всё алкоголь, да? Мне принести воды? — Нет, — снова шепчет Арсений в груди Серёги, но, когда тот снова пытается пошевелиться, у Арсения поднимается голова и он хмурится, сжимая губы, — Нет. Я ничего не хочу. Я хочу только тебя. — Я здесь. — Будешь ли ты здесь? — Арс... — Серёга трясёт головой и цокает языком, стараясь избежать этого взгляда, — Арс, ты пьян, на улице холодно, Новый год, давай не будем сейчас об этом. — О чём? О том, что ты уйдёшь? — он не добавляет «от меня», но это они оба делают сами в уме. — Давай сначала встретимся с этими мужиками в Москве, обсудим с ними, послушаем предложение, а потом примем решение. Возможно, всё это будет напрасно. Или, что ещё хуже, дадут нам большие надежды, а затем те рухнут прямо перед нами. — Думаешь, мы сможем это сделать? — Арсений откидывается назад к холодному оконному стеклу, всё ещё обхватывая руками Серёгу, который пожимает плечами, — Мы все, втроём. — Говорю же, не спеши с выводами, давай познакомимся, — слегка приулыбается Серёга, — Кстати, хорошая новость: Маша через два дня снова едет в Москву, чтобы помочь своему отцу и там открыть магазин. Так что, пока мы втроём не поедем в Москву в конце месяца, у нас с тобой ещё будет время потренироваться. — Зачем ты это делаешь? — Арсений громко опускает затылок на оконное стекло и тихо улыбается, его туманный пьяный взгляд заставляет Серёгу покачать головой. Он проводит ладонью по холодному лбу Арсения, гладя потные волосы. Арсений ластится к этой ладони и быстро поворачивается, чтобы громко поцеловать её. — Что делаю? — Не знаю, — пожимает плечами Арсений и наконец убирает свои руки с Серёги. Пока ноги всё ещё крепко держат его тело между ними, — Мы с тобой у вас неделю тренировались. До сих пор тренируемся в «Собаке», у нас тоже есть свои шоу. Теперь ты предлагаешь это. Почему тебя всё это так беспокоит? — Потому что, Арс, если мы действительно хотим добиться успеха, тебе придётся стать ещё лучше. — Ты можешь добиться успеха и сам. Или с Зоханом, — Арсений закусывает нижнюю губу, — Я тебе не нужен в твоём успехе. Серёга пытается отодвинуться, но крепкие бёдра Арсения так сильно схватили его, что он просто сдаётся, кладя руки на чужие колени. Скользит ладонями вверх и вниз по его бёдрам, и Арсений инстинктивно наклоняется вперёд, слегка приоткрывает рот и судорожно выдыхает в губы Серёге, ресницы быстро-быстро трепещут. — Слушай меня очень внимательно, — пальцы Серёги обхватывают бёдра Арсения, притягивая его ближе к себе, их носы почти соприкасаются, — Что бы я ни сделал, я сделаю с тобой. Мне не нужен Зохан, мне не нужна Маша, мне никто не нужен. Только ты. Ты меня слышишь? — Сергу-… — Да, у меня может быть больше опыта на комедийной сцене. Но ты и твоя ебанца, с самыми нелепо-комическими идеями в уме, в сочетании с твоим несомненным актёрским талантом, вот что нам поможет, понимаешь? — он вновь сжимает бёдра Арсения, не услышав ответа. Тот тяжело выдыхает в губы и кивает, потом сглатывает, — Отлично. Давай теперь вернёмся, умоемся, немного протрезвеешь, а затем потанцуем. Завтра у нас выходной, потом снова приступим к техничкам и поедем в Москву готовы ко всему, да? Сейчас не время думать «а что, если», сейчас время работать и сделать всё, о чём мечтаем. — Вместе? — голос Арсения срывается, когда Серёга улыбается. — Вместе, Арс, всегда вместе, — Серёга хмурится, когда Арсений хихикает, — Что? — Помнишь, как любили говорить наши родители: «Если однажды твои друзья прыгнут со скалы, ты последуешь за ними?» — Ну не заставляй меня волноваться, сидя на подоконнике, — тоже хихикает в ответ Серёга. Арсений морщит нос, затем щёлкает языком. — Я всегда буду там, где ты, не забывай об этом, — Арсений проводит кончиком носа по Серёгиной щеке, — И когда ты скажешь шутку, я буду рядом, чтобы добить её или подкинуть новую, как ты всегда меня учил. — Прекрасно. — И я всегда буду любить тебя, — быстрый поцелуй Серёги в щёку. Он оборачивается, его взгляд невольно падает на губы Арсения. — У тебя будет целая жизнь, чтобы это доказать, — они улыбаются друг другу, затем Серёга быстро целует Арсения в кончик носа, — Но, горе мое луковое, я тоже люблю тебя. И ты никогда не избавишься от меня, хочешь ты этого или нет. Даже если я перееду в Москву. А затем… Арсений трезвеет в своих танцах, пока губы Серёги скользят по шее Маши. И каким-то абсурдным и странным образом они… счастливы. Даже если их взгляды пересекаются через комнату в отчаянном поиске и потребности в подтверждении, которого они так и не получают. Они счастливы. Прямо здесь, прямо сейчас, празднуя Новый год. И январь того самого года заканчивается тем, что они мерзнут на вокзале, споря, в какую сторону им поехать, чтобы побыстрее добраться до квартиры, оставить там свои вещи и поехать к «воронежским». Однако, как это обычно бывает, за них всё с жильём решает Зохан, заставляя Серёгу и Арсения волочить за ним ноги, тихо бормоча. Они ждут Арсения больше, чем обычно. Одетый в узкие чёрные джинсы, чёрный свитер с высоким воротником, ботинки на высокой платформе, с тщательно уложенными чёрными волосами, с пушистым чёрным шарфом на шее и чёрным пальто, завершающим образ, Арсений выглядит феноменально. И будучи таким высоким и стройным, он без сомнения выделяется рядом с маленькими Серёгой и Зоханом. Однако для самого Арсения в комнате из семи, как оказалось, людей, есть только один, на которого стоит обратить внимание. Серёга. Одетый в тёмно-зелёную рубашку с длинными рукавами, узкие тёмно-серые джинсы, высокие ботинки и растрёпанные волосы, Серёга выглядит… уверенным в себе. И вот тогда Арсений думает, что а) сам он выглядит нелепо в комнате, где все так или иначе связали свою прошлую жизнь с КВН, и б) Зохан, как самый старший из них, логично должен взять на себя инициативу… Именно тогда, всё меняется. — Смотрите... — кашляет Серёга, прерывая внезапно усиливающуюся возню за столом. Невысокий пухлый мужчина в очках (Дмитрий, да?) тут же кидает на него суровый взгляд, от чего Арсений инстинктивно сжимает губы, — Лучшее для нас, несомненно, пойти и проверить своими глазами или, вернее, ушами, что это за предложение. Телик по-прежнему важен в повседневной жизни каждого из нас, и да, если мы хотим кем-то стать и быть, именно телевидение является лучшей платформой. Проблема в том, что мы не знаем вас, а вы, соответственно, не знаете нас. Так что всё зависит от того, что это за предложение, собираемся ли мы каким-то образом распределить свои обязанности, как нам следует работать друг с другом… Особенно, если планируется привлечь больше людей к участию в телевизионном проекте и, затем, естественно, его просмотру. — Мы посмотрели некоторые ваши шоу в записи, — твёрдо добавляет мужчина, сидящий справа от Арсения. Станислав. Это был тот, кого Арсений запомнил первым. И кто говорил больше всех них. Очень-очень высокий и очень-очень худой парень рядом слегка дрожал, бегая глазами по Станиславу, остальным «воронежским» и Серёге, время от времени поглядывая на Зохана и Арсения. — И мы посмотрели ваши, — так же твёрдо отвечает Серёга и скрещивает руки на груди, откинувшись на спинку стула. Не заметив, что Арсений положил руку именно там, Серёга слегка толкает её спиной. Но Арсений не шевелится, просто поднимает указательный палец и проводит им по затылку Серёги. Тот ухмыляется так легко, почти незаметно, что это улавливает только сам Арсений. — Ты актёр, да? — спрашивает очень высокий и худой. Арсений кивает, — А ты и за КВН не играааааал…. Это будет тяжело. — Для кого? — тут же парирует Серёга, — Если тебе или вам тяжело, то давайте прекратим весь этот разговор и не будем идти дальше. — Вообще-то, хороший повод для дискуссии, — продолжает Станислав (хотя воронежцы называют его Стасом, Арсений не уверен, что скоро сможет к этому привыкнуть), — Вас трое, нас тоже трое, я не участвую в импровизациях, я больше организатор. Шесть человек для телепроекта, наверное, слишком, согласен, если только это не в стиле КВН. — К чему не все привыкли, — будто мямлит Дмитрий, и Антон оживлённо кивает. Арсений закатывает глаза. — Я же не хвастаюсь, что некоторые из вас заметно даже не заходили в театр, — тут же бьёт в ответ Арсений, на что Антон и Дмитрий переглядываются, и высокий инстинктивно (и как-то нелепо смешно, из-за роста) наклоняется к низкому, и они так и застывают, прижавшись плечами друг к другу. Серёга быстро сжимает руку Арсения и снова кашляет. Им требуется около трёх часов, чтобы прийти к выводу – Зохан, Серёга и Арсений останутся в Москве как минимум на неделю, как и пацаны из Воронежа, чтобы сходить несколько раз в телестудию, по указаниям, которые получил этот Станислав. — При всём уважении... — Серёга цокает языком. Арсений бросает на него быстрый взгляд, когда все медленно выходят из здания. Маленькая фигурка, затерявшаяся в зимней куртке. И, несмотря на всё, Серёга выглядит огромным. Не физически, а психически он буквально ломает остальных одним лишь суровым взглядом или уверенной фразой. Серёга жестикулирует и продолжает объяснять, что «при всём уважении» он хотел бы присоединиться к Станиславу на следующий день, когда тот поедет на телестудию, чтобы организовать съёмку для всех остальных. «Логично, — говорит он, — чтобы вас представлял один человек из Воронежа, а нас — один человек из Питера». Арсений никогда бы не подумал, что этим «одним человеком» окажется именно Серёга, но, опять же, он осознаёт, что для него это действительно самое логичное. Пока Зохан кусает нижнюю губу и не произносит ни слова по дороге к их съёмной квартире в Москве, а Серёга пишет сообщения и созванивается (с родственниками, с кем-то из своих бывших КВН-овских коллег, с «друзьями» в Москве), Арсений чётко объясняет себе, в своей же голове то, что привязывает его так сильно к Серёге – его непредсказуемость. Мягкий, комфортный и уютный, милый, добрый, дружелюбный, искренний. Это всё Серёга, да. Но вот так, щелчок пальца, и Серёга становится властным, сильным, требовательным, даже доминирующим. И да, если бы на Земле был один человек, которому Арсений легкомысленно позволил бы представлять его, то это был бы Серёга. Он бы отдал ему и свою жизнь, если бы это было необходимо, но опять же, он уже отдал её ему, даже и не осознавая этого. Как только они заходят в квартиру, Зохан запирает дверь в свою маленькую комнату и замолкает. Серёге звонят ещё два раза, затем он подмигивает и машет Арсению и быстро выходит из квартиры, пока Арсений не понимает, что происходит. Через несколько секунд после Серёги выбегает и сам Арсений, спеша вниз по лестнице старого московского дома, испуганно оглядываясь по сторонам, пытаясь найти в толпе слишком знакомую макушку. Когда он замечает Серёгу, всё ещё разговаривающего по телефону, Арсений переходит улицу, даже не оглянувшись налево и направо, оставляя после себя только гудки и ругательства в свой адрес. Логично, что Серёга оборачивается, чтобы посмотреть на причину такого уличного хаоса, затем вздыхает, закатывает глаза и поднимает указательный палец на Арсения, как только тот приближается к нему и хватает его за плечо. — Ты псих, что ли? — Серёга наконец-то через несколько секунд заканчивает разговор и грубо хлопает Арсения по подбородку. Тот пожимает плечами и глубоко вздыхает, пытаясь успокоить своё сердцебиение. Затем ухмыляется до ушей. — Ну? — "Ну"? — Куда идём? — Ты никуда ты идёшь, — Серёга качает головой, потом тоже пожимает плечами, — Если, конечно, у тебя нет каких-то планов в Москве, о которых я не знаю. Арсений хмурится, между его бровями образуется заметная морщинка. Потом пыхтит, демонстративно запрокидывая голову. — Я иду с тобой. — Я так не думаю. — Знаешь, Серёг: я там, где ты. Без оправданий. Без исключений тоже. — Я собираюсь встретиться с-… — останавливает себя Серёга. Если он скажет это сейчас, Арсений не отступит, Серёга это прекрасно знает. А если с ним придёт и Арсений, это многое изменит. Даже не «изменит», а… это выведет то, что у них есть (отношения? да блять…) на совершенно новый уровень. Он даже Маше об этом ни разу не говорил, нежели предлагать. Но то, как Арсений моргает на него своими невозможными глазами, как светится улыбка на его бледном лице, когда он поворачивает его в сторону и тает в своём почти невинном детском взгляде на Серёгу... Как он может лгать этому лицу? Даже если он этого захочет. Даже если ему это нужно. — У моей мамы какие-то медицинские осмотры в Москве, и сестра приехала с ней. Они сейчас живут неподалёку, у двоюродного брата, я собираюсь встретиться с ними в кафе, — Серёга говорит это так быстро, словно боится, что Арсений уловит в этих словах другой смысл. Как будто в этой ситуации вообще необходим другой смысл. Арсений отвечает не сразу, словно перерабатывая новую информацию. Где-то за этими карими глазами он видит две вещи, которых раньше не замечал. Во-первых, это страх явного раскрытия другой, самой сакральной, части своего существования другому человеку. Во-вторых, острые ощущения от всего этого. И в этих глазах конфликт, так как Серёга быстро-быстро моргает на него, почти задыхаясь. Он боится, что Арсений узнает его самую уязвимую сторону, но в то же время боится, что Арсений откажется её узнать. Тот снова сияет улыбкой и энергично кивает. — Пойдём. В любом случае, мне нужен кофе, — Арсений буквально видит какой-то луч, пробегающий по шоколадным глазам, пока Серёга ими закатывает. — Ты уже выпил четыре, Арс. — Ну пора сделать их пять, Серёг, — он слегка подпрыгивает вперёд, его короткие пушистые волосы ловят танцующие в воздухе снежинки, — Идёшь? Серёга ёрзает на ногах, отказываясь садиться, пока Арсений бежит в туалет кафе помыть руки. Когда видит сначала свою сестру, а затем мать, Серёга буквально чувствует перемену в своих эмоциях. Он не видел ни одной из них уже несколько месяцев, поэтому более чем счастлив крепко их обнять. Его мать больна, правда, не так серьёзно, как он это драматизирует, живя далеко и не зная реальной ситуации, поэтому он слегка паникует, когда она сжимает его щёки и целует их несколько раз, пытаясь сдержать слёзы. А вот и третья причина — на данный момент ярко хлопает в ладоши прямо за ними. Мать оборачивается, смотрит на сияющего Арсения, демонстративно приподнимает бровь, затем хмуро поворачивается к Серёге и качает головой. — А, это Арсений, — ответ не помогает, растерянность его матери не уходит, и она буквально меряет Арсения строгим взглядом. Однако сестра пытается скрыть улыбку, отводя свой. А Арсений улавливает эту улыбку, и его мозг работает достаточно быстро, чтобы понять её причину. Она знает. Она знает его. Серёга рассказал о нём сестре. Арсений начинает сиять ещё больше, как будто это вообще возможно. Серёга и, очевидно, мама, одновременно кашляют, — Он... — Коллега Серёжи по этой импровизации, которой они занимаются в Питере, — перебивает сестра, и улыбка Арсения слегка угасает. Она не дала Серёге возможности представить его. Ну, разочарование присутствует, ну... — Ах, этот высокий, да! — мама Серёжи вдруг начинает ярко светиться, восторженно хлопая в ладоши, потом поднимается на цыпочки и так крепко хватает Арсения в свои объятия, что теперь он уже кашляет и растерянно смотрит на Серёгу. Его сестра со смехом пожимает плечами, — Прости меня, прости, я плохо запоминаю имена. — Это у нас семейное, как ты мог бы заметить, — сестра Серёги пожимает руку Арсению, а он кивает и сглатывает. Ладони вспотели, поэтому он резко трёт их о джинсы. — Татьяна, — мать Серёги, похоже, не обращает на это внимания, хватая его за обе руки и сильно их сжимает. — Татьяна…? — Арсений моргает-моргает, ожидая отчества, но она только тихо смеётся («Серёгин смех», – думает Арсений) и всё так же сжимает его руки в своих, подталкивая его к ближайшему столику. — Просто «Татьяна» подойдёт. Кто знает, если вы так близки с сыном, со временем даже «Танюша», — она ​​подмигивает ему и, не разрывая зрительного контакта, протягивает одну руку Серёге, чтобы приобнять его за шею, притянуть к себе и снова громко поцеловать в щёку. Арсений опять сглатывает и кивает, отодвигая один стул для сестры Серёги, затем для его матери. — Мою маму, кстати, тоже Татьяна зовут, — почти шепчет Арсений, на что мама Серёги переглядывается с сестрой, — А, как ни странно, моего папу зовут Сергей. — Для кого-то это «странно», для кого-то это «судьба», — сестра откидывается на спинку стула, затем пожимает плечами, когда Серёга бросает на неё полусердитый взгляд. — Надеюсь, у Вас всё хорошо, Т-т-Татьяна? — Арсений старается избежать комментария сестры, неловкости между ними четырьмя, и того, как колено Серёги мягко касается его под столом. — Да, первая часть обследований, скажем так, уже позади. Пока всё хорошо, — мама Серёги (Татьяна!) кивает официанту, когда тот не так уж и любезно подносит им меню. Серёга машет рукой и заказывает газировку для него и Арсения, даже не спрашивая. А самому Арсению, честно говоря, уже и кофе не хочется даже, а, несмотря на час и обстановку, выпить бы рюмку-две виски, чтобы успокоиться, ощущая стук сердца у себя прямо в горле. Милое, маленькое, тёплое московское кафе. Этим холодным январским днём ​​четверо человек сидят и пьют кофе (или газировку!) в уютной атмосфере. Всё в порядке, должно быть хорошо. Тогда, какого чёрта, спустя пятнадцать минут разговора он всё ещё дрожит, его ноги нервно стучат по полу, а пот течёт по спине? С родителями Алёны он уже встречался в Питере и не раз – нервозность прошла почти сразу, несмотря на слишком суровый взгляд её отца и до сих пор. Татьяна (ради бога...) — самый добрый, самый милый, самый искренний и самый тёплый человек, которого он когда-либо встречал. Она улыбается ему, ведёт разные разговоры об импровизации, о театре, о его планах, об их планах, об Омске, о Питере... Она даже сжимает его ещё потные руки через стол, как бы уверяя, что всё в порядке и что всё будет в порядке, не зная, что причина его паники далеко не предстоящий потенциальный телепроект. Абсурдное сравнение его встречи с Татьяной и его встречи с родителями Алёны начинает крутиться у него в уме только на третий раз. И он заметно нервничает, потому что теперь уже затронул минное поле под названием «Серёгина семья». Быстро повернувшись к тому, Арсений замечает, что Серёга бледен, слегка трясётся, нижняя губа дрожит. И Арсений делает то, что считает наиболее логичным – хватает Серёгино колено под столом, пытаясь удержать его от подпрыгивания вверх и вниз, в то время как его собственное делает то же самое. — Арс... — сестра прерывает очередной разговор Серёги с мамой о больнице и лечении, — Ты уже сходил в туалет, да? А можешь показать мне, где? — Прямо за... — но он знает этот взгляд, он видел его и в глазах Серёги. Арсений кивает и медленно приподнимается, — Давай я тебя провожу, мне тоже нужно пойти. Быстрые переглядки между Серёгой и его сестрой заставляют того подсознательно поёрзать на стуле и слегка обдумать, не стоит ли и ему сходить в туалет. Но тут мать хватает его за локоть, наклоняется к нему и в каком-то странном панически-ностальгическом тоне продолжает свои рассказы и о больнице, и потом о Краснодаре. Его глаза следят за сестрой и Арсением, идущим за ней, и он мысленно ругается, когда они поворачивают за угол и исчезают от его взгляда. Арсений быстро улыбается Серёгиной сестре, когда они расходятся. То, что ему сейчас нужно – это плеснуть (не)много воды себе в лицо и сделать глубокий вдох (или два). Однако, сестра Серёги буквально ловит его, когда он выходит из мужского туалета, и Арсений пытается выдавить ещё одну улыбку, но её серьезный взгляд останавливает его на полпути. — Он любит тебя, знаешь? — её голос тихий, почти теряющийся в громкой музыке кафе. Арсений, правда, сглатывает гораздо громче, — Я всегда думала, что наша мама – это единственный человек, который может довести его сердце до таких чувств, но я явно ошибалась. — Я тоже люблю его, — на секунду Арсений думает, что не сможет сформулировать фразу, которую каждый день так чётко повторяет и повторяет мысленно, но голос его звучит ровно и уверенно, без намёка на страх или дрожь. Серёгина сестра наконец слегка улыбается и кивает, — Он лучшее, что когда-либо со мной случалось. Правда. — У него есть такое качество – менять жизнь людей, которых он встречает, к лучшему. — Он не изменил мою. Он создал для меня совершенно новую жизнь, — Арсений пожимает плечами и опирается на стену позади, — Вот почему я пришёл сюда с ним, кстати; он не сказал мне о вашем приезде. Я просто… я просто хочу быть там, где он. Всегда рядом с ним, всё время. Возможно, это нелепо для почти тридцатилетнего мужчины, но… но опять же, если это самая странная вещь, которую я когда-либо делал в своей сумасшедшей жизни, пусть так и будет. — Дело в том, Арс, — она ​​глубоко вздыхает и встаёт рядом с ним, также прислонившись спиной к стене, освобождая коридор другим посетителям к туалету, — Дело в том, что он никогда не скажет, что ты ему нужен, понимаешь? Но ты ему пипец как нужен. Ты даже представить себе не можешь, как много и как часто он говорит о тебе. Арсений сглатывает, пытаясь отвести от неё взгляд, но инстинктивно копирует её мягкую улыбку. Серёга не только рассказал о нём сестре, они регулярно упоминают его в своих разговорах. — Я знаю про Омск, про твою племянницу, про твои кастинги на Петроградке, — вздыхает она, потом цокает языком, — И про Алёну знаю. Возможно, я даже знаю больше, чем следовало бы, но думаю, что тебе тоже следует об этом знать. Честно говоря, Арсений понятия не имеет, что делать с этой информацией. Он моргает несколько раз, затем решает сосредоточиться на мерцающей лампе над её головой. — Если ты хочешь быть там, где он, то знай, что всё, что он делает, куда бы он ни пошёл, - это всегда с той мыслью, что ты пойдёшь с ним, что ты будешь рядом с ним, что сделаешь всё это вместе с ним, — она ​​похлопывает его по спине, затем опирается ему на плечо, — Ты хороший парень, Арс, а Серёжа заслуживает счастья, правда. И в нём так много любви, но он боится открыться и дать её. А я же вижу, что он постепенно делает именно это с тобой. Арсению хочется добавить: «Он делает это с Машей», но вместо этого просто кусает внутреннюю часть щеки. Сестра щёлкает языком. — Я бы хотела сказать, что он даёт её Маше, но нет, это не то, — несколько секунд молчат, прежде чем она кашляет, — Он мне говорил, что ты никогда не уедешь из Питера, несмотря ни на что. Но мечта Серёжи – это когда-то уехать в Москву. — Я знаю, — снова молчание, — И, если он прямо сейчас решит остаться в Москве, я останусь с ним. И в этом заключается простая истина, осознаёт Арсений, когда они медленно возвращаются к столу. Теперь, далеко от Питера, от Алёны, от своего прошлого, он может начать новую жизнь. Единственное, что ему нужно, это быть рядом с тем, чьё колено сейчас не так уж и нежно ударяет его под столом, и чьи карамельные глаза старательно пытаются найти его. Правда в том, что, если Серёга прямо сейчас же скажет ему остаться с ним в Москве, он так и останется. Если он скажет ему тут же собрать чемоданы и покинуть с ним страну, он так и сделает. Потому что в конце концов они есть и всегда будут вдвоём. Не против мира – они не воюют ни с кем. В этом мире их двое. Никто и ничего больше просто не имеет значения. Но если они уедут в Питер, как и планируют, примерно через неделю, на этом и всё. Рутина, необходимость, обязательства их обоих по отношению к другим людям и к самим себе бросят их в слишком знакомый водоворот. Если они уедут из Москвы, знает Арсений, то и Серёга в конце концов уедет из Питера. Но Арсений не уедет. И это правда, которую знают все за этим столом. Это правда, которая через дни, месяцы, а может быть, и годы поразит Арсения осознанием того, что он теряет самое дорогое, что у него когда-либо было в жизни. Не дружба, не отношения, о которых все шутят. Даже не родственную душу. Он потеряет себя. Потому что, насколько он существует сам по себе – в своём уме, сердце, лёгких, крови, которая течёт по его венам, он Серёгин. И он всегда будет. Если Серёга уедет в Москву, а Арсений останется в Питере, это будет означать, что его тело всегда будет принадлежать одному месту, а его душа всегда будет находиться в другом. Но когда они выходят из кафе и возвращаются в квартиру, Серёга ничего не говорит, кроме «спокойной ночи». В восемь вечера. И запирает за собой дверь своей комнаты, не произнося больше ни слова. Потому что именно там, в Питере, они и начали. И однажды, если он и решит уехать, то это будет либо с Арсением, либо вопреки Арсения. И чем скорее он это примет, тем лучше. Чем скорее они оба смирятся с этим, думает Серёга, слушая, как Арсений идёт в ванную и включает душ, тем лучше. Серёга зарывается под подушку, борясь с самим собой, чтобы не открыть дверь своей комнаты и не посмотреть, открытая ли дверь ванной. Он ждёт минуту, две, пять, но потом вскакивает, внезапно испытывая сильную (конечно же!) жажду. Он на кухню идёт, чё такое? Дверь ванной широко распахнута, и Серёга буквально пять секунд раздумывает, прежде чем пробраться внутрь. Однако в глаза ему сразу бросается то, о чём он не подумал. В душевой кабине нет даже занавески. Арсений отвернулся чуть-чуть, закрыл глаза и теперь натирает шампунем голову, а Серёга... застывает. Тот обнажённый торс он видел десятки раз, но увидеть Арсения полностью обнажённым и, казалось бы, беспомощным под водой — для Серёги что-то новое. И ему хочется ещё раз раздумать, а затем отвести взгляд, но он просто не может — каждый раз, когда переводит взгляд на раковину, на стены, на пол, на что, блять, угодно, кроме душа, он затем сразу же автоматически поднимает глаза вверх. Серёга чувствует, как изо рта наливается слюна и в тот же момент пересыхает, те самые глаза начинают терять фокус, всё становится расплывчатым, а потом... Потом Арсений оборачивается и открывает эти свои глазища, глядя прямо на Серёгу. И тоже замирает, зарывшись пальцами в мокрые волосы. Логической реакцией было бы: либо Серёга извиняется и уходит, либо Арсений прикрывается или разворачивается. Но ни один из них не делает ничего. Вместо этого Арсений медленно проводит пальцами по волосам, затем закрывает глаза и обливает водой голову и тело. Серёга… Серёга наблюдает. Он сосредотачивается на одной конкретной капле и следует за её путешествием, пока она не теряется в том месте, на которое он никогда не думал, что даже взглянет. Арсений не выключает душ, а отходит в сторону, когда шампунь медленно стекает с его волос и скатывается по бёдрам, на что глаза Серёги теперь отчаянно пытаются сфокусироваться, лишь бы не смотреть туда... Арсений снова открывает глаза и, заметив растерянный взгляд Серёги, закусывает нижнюю губу. Если Серёга сейчас поднимет свои карие и встретится с его голубыми, на этом будет их общий конец, и они оба это знают. Но Серёга смотрит в маленькое окошко позади Арсения. — Не забудь потом открыть окно, — Серёгин голос настолько низкий и хриплый, что рука Арсения невольно тянется, чтобы опереться на стену для баланса. Серёга следит за напряжением мышц рук и судорожно вздыхает, — Я не хочу принимать душ в сауне. — Ты же знаешь, что я скажу, да? — пытается небрежно улыбнуться Арсений, но вместо этого лишь странно кривит губы вверх. Серёга качает головой, и Арсений замечает, что от влажности в ванной у того начали виться теперь уже длинные волосы. — Я не присоединюсь к тебе в душ, Арсений, — Серёга ещё раз качает головой и наконец собирает все силы, чтобы выйти. После этого Арсений всё делает будто автоматически быстро – выключает душ, открывает окно, хватает полотенце, обматывает его вокруг талии и выскакивает за Серёгой, успевая за ним прежде, чем тот сам успевает закрыть дверь в свою спальню. Арсений наклоняется к нему, касаясь щекой его. Запах свежести и тот самый шампунь заставляют Серёгу закрыть глаза и глубоко вдохнуть. — Я скучал по этому, знаешь? Как я принимаю душ, пока ты занимаешься всякими своими делами в ванной, рядом со мной, — кончик носа Арсения скользит по чужим скулам, — Спасибо. — "Спасибо"? — Серёга оборачивается, практически ударяя Арсения по носу своим, затем отступает и хмурит брови, — За…? — За то, что ты так на меня смотришь, — Арсений закусывает нижнюю губу, его глаза сверкают в темноте, — Я знаю, что ты не пойдёшь со мной в душ, я не так глуп, Сергуль. Но… но никто никогда не смотрел на меня так. — Ты нереально красивый мужчина, Арс, — выдыхает Серёга, сердце сжимается в груди. Арсений расплывается в наивной улыбке, — На тебя все так смотрят. — Не-а, — качает головой Арсений, и мокрые волосы скатываются по обнажённым плечам, капли воды по всему торсу и полотенцу, — Да, я видел желание, похоть и всё такое. Но не и того взгляда, — когда Серёга не отвечает, а всё ещё хмурит брови, Арсений пожимает плечами, — Не представляешь, как безумно приятно видеть столько любви в единственных глазах, которые имеют значение. Они молчат несколько секунд, прежде чем Серёга подходит, поднимается на цыпочки, кладёт два пальца на плечо Арсения и аккуратно убирает пряди мокрых волос. Затем целует то же плечо, посылая дрожь по спине Арсения. — Люблю тебя, Арс. Спокойной ночи, — подмигивает ему Серёга, и Арсений ловит каплю на чужих густых ресницах. Не капля воды. Слеза, которую кончики его пальцев боятся поймать и стереть. Увы, Серёга оказывается быстрее и заходит в свою спальню, а потом резко закрывает дверь прямо перед носом Арсения, чьё «А я ж до безумия люблю тебя, Сергуль» замирает шёпотом у него на губах. В следующие несколько дней, как ни удивительно, Серёга просыпается первым, торопливо чистит зубы, завтракает, а затем бежит в телестудию. А потом все трое проводят вечера за кухонным столом, обсуждая увиденное и изученное, как это можно адаптировать к их целям и что они могут принести другому коллективу. Вступая в прямой конфликт со Станиславом, Серёга часто возвращается в квартиру в плохом настроении, с горящими щеками и буквально кипятясь, затем долго-долго принимает душ, и напоследок зовёт Зохана и Арсения на кухню, чтобы обсудить прошедший день. В конце недели сами Зохан и Арсений наконец присоединяются к Серёге на телестудии, где снова встречаются с воронежской группой. Станислав что-то живо объясняет своим ребятам, пока Серёга ведёт, кажется, острую дискуссию с одним из операторов. И вдруг Серёга хлопает, и все замолкают. — Мы не в детском саду. Поднимите задницы и давайте импровизировать, — Серёга отодвигает одну из камер со сцены, приглашая двумя пальцами Арсения и Зохана и кивая „Воронежу“, —Договорились, через несколько месяцев снимаем пул. Говорят, ведущим будет Руслан Белый, и, поскольку все вы, кроме Арсения, участвовали в КВН, прекрасно знаете лично, кто это. Но нас это не должно смущать, мы пришли сюда ради самой импровизации. — Да, у нас были споры с Сергеем по поводу игр. Более-менее и у Воронежа, и у Питера одинаковая логика в импровизациях и в скетчах, разве что они у нас с разными названиями. — Прошу прощения, — кашляет Арсений, поднимая указательный палец. Краем глаза он замечает, как трое других воронежцев закатывают глаза, — Нам говорили, что во главе всего этого стоит Дусмухаметов. Неужели у него нет каких-то предпочтений? — Арс... — Серёга сжимает губы и жестом указывает ему сделать шаг назад, — Мы об этом подумали и обсудили, они тоже включены. — Да. Однако, прежде чем выйти в эфир, нам нужно попрактиковаться. Мы все вместе, — смеётся Станислав и пожимает плечами, — Ну, может, я и не присоединяюсь к вам на сцене в буквальном смысле, но я буду управлять процессом. В отличие от Сергея, который и руководит, и участвует. В последующие несколько часов то, как Серёга и руководит, и участвует – бегает по сцене, жестикулируя, указывая, раздавая советы, часто повышая голос или нервно хлопая по маленьким декорациям, – всё это приводит Арсения в состояние изумлённого шока. Он находится в трансе, чётко выполняет то, что ему поручает Серёга, позволяя ему полностью руководить собой – как физически, поскольку Серёга буквально тащит его по сцене, так и мысленно, так как, по одному Серёгиному взгляду он прекрасно осознаёт, что и как нужно сделать. Каждый божий день Серёга утверждает себя неофициальным лидером уже не только их трио – чего никто из них не ожидал, но что кажется самым естественным и логичным. Когда они начинают примерять костюмы для съёмок, и то, как Серёга причёсывается, поправляет чёрный пиджак на плечах и чёрные штаны на упругих бёдрах, заставляет Арсения понять, что Серёга, возможно, никогда не настаивал на том, чтобы быть таким, но он был рождён быть лидером, ему это капец как идёт. А Арсений осознаёт и ещё одну вещь – он сам рождён, чтобы следовать за лидером. Но именно за этим лидером, рядом с ним, бок о бок. Первые съёмки оказываются неудачными, и Белого там нет, а они сначала по очереди решают, кто из них будет в роли ведущего – частенько это просто Станислав. Работая в каком-то небольшом офисе с раннего утра до позднего вечера, Зохан приносит им еду, а Серёга изо всех сил старается объяснить построение их шуток и сюжетов, планов на сцене, рисуя на маленькой белой доске в другом конце комнаты. А Арсений замечает разницу. Когда Станислав говорит, „Воронеж“ шутят, смеются и поддерживают его. Когда Серёга говорит, „Питер“ молчат, внимательно слушают и мягко улыбаются. Он и для самого себя замечает разницу – до сих пор так и не уверен, что Станислав ведёт их по правильному пути; но если у Серёги есть вера и если он утверждает, что у них это может получиться, то Арсений пойдёт за ним до самого конца. Когда бы ни наступил этот конец. И если. Это один из тех дней в конце пребывания в Москве, когда все в маленьком офисе спорят друг с другом о названии следующего скетча и о том, кто вообще будет в нём участвовать и как. Серёга несколько раз пытается объяснить мысли и опыт Питера, и, хотя воронежцы слушают его, а пока самый высокий (Антон! – наверное, стоит начать называть людей по имени) нерешительно, но тем не менее соглашается с Серёгой, остальные отрицательно качают головами. Понимая, что компромисс будет достигнут нескоро и что дальнейшие объяснения не только бесполезны, но и могут ещё больше усугубить ситуацию, Серёга опускается в свой мягкий стул, кладёт руки на стол и ложится на них, глубоко вздыхая и закрывая глаза. Он устал. Не бороться и не пытаться что-то объяснить, но Серёга устал осознавать, что он, Арсений, Зохан стоят гораздо больше, чем то, что он сейчас видит. Но необходимость подготовить их всех – столь похожих по своим навыкам импровизации, но столь разных по своему комедийному стилю – когда между ними существует неоспоримый конфликт, кажется проблемой, с которой он не был готов встретиться так рано. Он даже не вызвался добровольцем, чтоб стать негласным лидером питерской тройки, так уж получилось. И если Зохана (логично!) это не совсем-то и устраивало, и он частенько пытался навязать своё мнение, то Арсений, с мягкой улыбкой на лице, добровольно и иногда демонстративно отстранялся, почти всегда молчал, когда говорил Серёга, и, кивая головой, одобрял абсолютно всё, что предлагал Серёга и просил их всех сделать. Даже если сам Серёга понимал, что кое-что из этого не совсем имеет смысла. Вот почему он устал – потому что он хочет, чтобы они сумели это сделать, преуспели, чтобы были. Он хочет создать мир, о котором все они мечтают, и хочет видеть именно Арсения счастливым. Потому что даже сейчас, чувствуя, что он застрял, Серёге достаточно лишь одного беглого взгляда на Арсения, увидеть его ободряющие ярко-голубые глаза и понять, что оно того стоит, что всё будет хорошо. Пока Арсений рядом, всё будет хорошо. И ему не нужно ничего и никого другого. Это становится его привычкой: всякий раз, когда он не уверен, что что-то получится или, что ещё хуже, когда он знает, что что-то совсем не идёт, он смотрит на Арсения в поисках поддержки. Зачастую Арсений ничего не говорит – просто кивает, или щёлкает языком, или сжимает губы, показывая Серёге, что всё в порядке, что он может продолжать или, иногда, что, возможно, придётся что-то чуть-чуть изменить к лучшему. Без всякого обвинения, без малейшего признака негативизма в его усталом взгляде. В такие моменты Серёга глубоко вздыхает, сжимает кулаки и продолжает сражаться. Для себя. Для Арсения. Для них. Но теперь, в конце этой их первой поездки в Москву, он чувствует, что его любимого сна не хватает уже больше недели и что он боится. Серёга зевает в своих ладонях, затем отталкивается от стола, не осознавая, что стул, на котором он сидит, на колесиках. И он тут же почти летит столом по полу, на что все в комнате реагируют внезапной тишиной. Серёга трясёт головой, останавливаясь пяткой, потом оглядывает всех и снова отталкивается. Всего через несколько секунд он начинает кататься по комнате и коридору, его стул скрипит по полу, и он выкрикивает слишком восторженное «уиииии» каждый раз, когда скользит. Арсений сжимает губы, борясь со своим смехом, а Зохан только вздыхает и качает головой. Настроение в воронежской команде, однако, не такое радужное. — Что это за хуйня? — Дмитрий пытается продолжить свой прежний разговор со Станиславом, но в конце сдаётся, громко хлопая ладонью по столу и направляя вопрос Зохану, — Ему почти тридцать, у нас тут слишком серьёзный и важный разговор, между прочим. Я понимаю, что он устал, мы все устали, но это слишком тупо, блять. — Серёг! — Зохан вскакивает и бежит за Серёгой, который уже катается где-то в дальний конец коридора. — «Тупо»? — Арсений задирает подбородок, устремив взгляд прямо на Дмитрия, который кивает, — Не «по-детски», например, а «тупо»? — «Тупо» и безрассудно. И я уже не первый раз вижу от него такое поведение. — Хоть с его стороны какое-то поведение видно, — интонация Арсения настолько напряжена, что разрезает воздух. Антон тоже заметно напрягается, кладёт руку на плечо Дмитрия и сжимает его, — Ладно. В чём проблема? — Если ты её не видишь, то это твоя проблема, — не глядя, Дмитрий хватает руку Антона и похлопывает её, накрывая своей на столе. Арсений отмечает, что хоть они и кажутся разными, сходство между ними очевидно. — А Антон ещё час назад сладко спал и даже громко-громко храпел, — продолжает Арсений тем же ровным тоном. Дмитрий закатывает глаза, когда Антон нервно ёрзает рядом с ним, — Помнишь, что ты нам сказал, когда мы пытались его разбудить? «Он у нас маленький, он устал, дайте ему отдохнуть» — Сергей старше и, видимо, опытнее большинства из нас, — Дмитрий повышает голос, пока Серёга с громким смехом скользит со стулом рядом, а затем вдруг встаёт со сжатыми кулаками. Антон тут же вскакивает за ним, а Станислав и Андрей пытаются удержать их обоих, — Если он не остановится, клянусь, я его отпизжу, это невыносимо, мы тут работаем. Арсений тоже медленно встаёт, кладёт руки на плечи Дмитрия, затем смотрит на Антона позади него, на Станислава и Андрея. Когда его глаза встречаются с Зоханом, он кивает ему. — Мы все устали, и я думаю, нам всем лучше уехать прямо сейчас и продолжить завтра, — равный тон Арсения не меняется, — Мы уже согласовали правила в нашем новом коллективе, но, думаю, мы упустили главное. Дмитрий хмурится и делает шаг вперёд, но Антон тянет его назад, слегка приобнимая. Напряжённые кулаки Дмитрия тут же расслабляются, и он глубоко вздыхает. — У нас всех есть свои слабости, Дима, — слегка улыбается Арсений, — Твоя: Антон. И я понимаю, ты помог ему вырасти, он твой малыш. Но мне нужно, чтобы вы все поняли, что Сергей — это моя слабость. И чем скорее вы все это поймёте, тем лучше. За эти несколько дней этот человек создал для нас совершенно новую вселенную, ему нужно расслабиться, чтоб не взорваться полностью. Я знаю, что мы все нервные, но нужно терпеть и понимать друг друга. Так что да, я понимаю, ты можешь злиться, но всегда, всегда думай о своей реакции и словах. В противном случае я могу потерять свои мысли и показать свою неадекватную реакцию. — Например? — Станислав тоже подходит, пытаясь встать между Димой и Арсением, который снова улыбается. — Дима сказал это: «Клянусь, я его отпизжу». Если вы когда-нибудь что-нибудь скажете или сделаете против Сергея, я на этом и не остановлюсь, — Арсений им подмигивает, потом снова кивает Зохану, — Спокойной ночи, пацаны. Увидимся завтра утром. Последнее «уииии» Серёги эхом раздаётся вдалеке, воронежцы молча смотрят друг на друга. Диме удаётся поймать краснеющее лицо Антона, которое тот прячет за воротником своего худи. Его слабость. И пока Питер выходят из здания и быстро ловят такси, Дима и Арсений почти одновременно понимают одно и то же: их слабые места — их главные сильные стороны. И да, жизнь может предложить им других людей, места, события. Но они знают, что, несмотря ни на что, в конце концов их останется только четверо.