Мой мальчик

Первые несколько репетиций (ну, если честно, Зохан учит их называть «техничками») проходят не так гладко, как ему изначально хотелось. Возбуждённые и энергичные, Арсений и Зохан невероятно громки, игривы, постоянно прыгают и, из-за этого, разумеется, спешат в своих шутках. Методичный и обстоятельный, Серёга хмурится и пыхтит, изо всех сил старается сосредоточить их на данной ситуации, на данном юмористическом скетче, на данном участнике в данный конкретный момент, но становится всё труднее, особенно когда эти двое синхронизируются на какой-то странной волне и начинают слишком громко хохотать. И Серёга не знает точной причины своего раздражения – то ли потому, что он хочет завершить свою работу и освоить её как можно лучше, то ли потому, что пытается научить их на собственном опыте комика, то ли… На самом деле это именно то, и он подсознательно это знает. Это то странное чувство глубоко внутри, которое обжигает всё его тело каждый раз, когда Зохан и Арсений физически близки друг другу, когда они делятся шуткой или «особым моментом», когда они говорят о своих взаимных воспоминаниях. Серёга не может дать определение этому чувству. Когда он начал жить в Питере, его главной целью было заработать немного денег для достаточно комфортной жизни. И, разумеется, его график дня был прост: спать-есть-работать. К сожалению, первые два пункта иногда отсутствовали в его сутках, поэтому упор на работу приводил его, да, к благоприятным условиям жизни в северной столице, но к полной нехватке свободного времени. С изменением образа жизни комика и «поиском нового» он подсознательно почувствовал себя пленником «тусерских времён», каких-то вечеринок, знакомств с новыми людьми (и тут же их забывания), флирта. Не любитель романов на одну ночь, у Серёги с момента приезда в этот город было всего две девушки, и продлились они недолго. Совершенно непохожие друг на друга – как физически, так и морально – девушки стали темой шуток Серёгиных друзей, обсуждавших, что он всё ещё экспериментирует со своим типажом. Одна из них была невысокой, блондинкой и голубоглазой; другая была высокой кареглазой брюнеткой. Одна была спокойной и уютной, но любила тусоваться в закрытом кругу, другая была громкой, экстравертной и большой меломанкой. И вот, Серёга начал отшучиваться – мол, его типаж был какой-то смесью: высокая фигура, тёмные волосы, голубые глаза, ебанутое поведение, но мягкий характер. Буквально через месяц он и встретил свой типаж. Но есть один нюанс. За те несколько недель, что они познакомились, Серёга стал более наблюдательным к себе, особенно когда Арсений был рядом. Необъяснимое тепло, которое буквально волнами цунами обрушивалось на Серёгу каждый раз, когда Арсений ему улыбался, или дрожь в его теле каждый раз, когда Арсений прикасался к нему, или жжение внутри каждый раз, когда в его ушах звучал звонкий-звонкий смех Арсения... Всё это было новое для Серёги, совершенно новое. И если поначалу он был до смерти напуган, то теперь он начал привыкать. До боли. Не к Арсению, а к чувствам, которые Арсений порождал в его существовании. Тему совместной жизни они больше не поднимают, но странное ощущение чего-то несделанного и недосказанного застревает в горле Серёги каждый раз, когда Арсений смотрит ему прямо в глаза. О совместной тусовке никто из них тоже не говорит – они вместе делают свои «технички», а потом расходятся. Серёга никогда не спрашивает, что Арсений будет делать вечером, но чужие сверкающие глаза, когда тот разговаривает с кем-то по телефону (Серёга не совсем уверен, один и тот же человек звонит или каждый раз это разный), заставляют ком в груди снова гореть пламенем. И когда наконец настаёт момент их первого совместного выступления втроём в «Бродячей собаке», Серёга осознаёт то, чего избегал с тех пор, как они встретились с Арсением. Он отрицает, что не может дать конкретное определение этому чувству, но когда Арсений обнимает Зохана и похлопывает его по спине перед их шоу, а затем не очень нежно хлопает его и по заднице, чтобы наконец-то отправить его на сцену, лампочка в голове Серёги горит ярко-красным светом. Он запал на Арсения. Худший момент, чтобы осознать это. Потому что их первое совместное выступление обернулось для него катастрофой. Но не и для сияющих Арсения и Зохана, нет. Они находятся в своём собственном мире, смеются над своими шутками и общением с публикой, совместно переживают свои уже новые воспоминания. Серёге в этой аранжировке нет места, потому что это всегда был дуэт, а не трио. И то, как, за кулисами, после шоу Арсений смеётся и кладёт голову Зохану на плечо, лишь подтверждает его вывод. Он должен уйти. И делает он это быстро, молча, не задумываясь, когда собирает все свои вещи и тихо выходит из комнаты, пока Арсений и Зохан живо вспоминают только что закончившийся шоу. Он быстро прощается с барменами и официантками, инстинктивно подмигивая одной из них и посылая всем воздушные поцелуи, а затем спешит покинуть бар. Летний питерский дождик освежает его лицо, когда он глубоко вздыхает и зарывается подбородком в тонкую куртку. Серёга прижимает сумку к груди и шмыгает, спеша по тёмным ночным уличкам. В такую ночь, несколько месяцев назад, он впервые прошёл по тем самым питерским улицам. Оставив свой любимый юг, чтобы приехать сюда в поисках лучшей профессии, лучшей жизни, своей свободы. В такие ночи, одинокий и мокрый от тёплого дождя, он не может не вспоминать свою мать и сестру, задаваться вопросом, что они делают в этот самый момент, и бороться с желанием позвонить им. Иногда (как и сейчас) он задумывается, что так скучает по ним, что хочет собрать все свои вещи и сесть на первый поезд в Краснодар и никогда больше не возвращаться. Но потом понимает, что на самом деле ему не хватает чувства доверия, уюта, дома. И он скучает по непоколебимой любви, которую всегда получал там. Которую ни разу не получил в холодном Питере. И которую он подсознательно отчаянно ищет. Телефон вибрирует у него в кармане, и он игнорирует первый звонок, затем второй. На третьем он останавливается в полуосвещённом фонарями углу и наконец смотрит на разбитый дисплей. «Арсений». Ухмыляется, когда телефон перестаёт звонить в третий раз. «Арсений». Не «Арс», не «Попов», не (не дай Бог!) «Сеня». «Арсений». Единственное имя, которое ему до дрожи приятно кривить при произношении, но, когда дело доходит до того, чтобы назвать человека, он... «Арсений». Единственный и неповторимый. Который пришёл в его жизнь как буря, и сияет, как грёбаное солнце. Но солнце садится каждый день, да? Рассвет не будет вечным; Арсений не останется с ним навсегда. И с какой, блять, стати он вообще об этом думает? — Ага, я так и знал, — тяжело дышит в нескольких шагах от него хриплый голос, и вздрогнув, Серёга бросает быстрый взгляд направо. Только чтобы понять, что это Арсений, с растрёпанными длинными волосами, пытающийся отдышаться от очевидного спонтанного бега, — Какого чёрта ты так ушел? И почему, блин, не отвечаешь на свой телефон? — Я не слышал, — ответ Серёги встречает саркастический смех Арсения, который выхватывает телефон из его рук и начинает резко нажимать маленькие кнопочки. Серёга тянется к нему, но Арсений поднимает руку выше своих 190 см, и Серёга хмурится, наконец взглянув на него. Подбородок дрожит, глаза тёмно-синие, губы и челюсти сжаты, скулы буквально разрезают воздух. Серёга быстро отмечает про себя, что даже (очевидно!) раздражённый Арсений выглядит до одури красивым. И, да, Серёга чувствует себя слегка тупо, стоя маленьким и беспомощным рядом с Арсением, поэтому и отводит взгляд. — Я щас позабочусь о том, чтобы твой телефон звонил на максимальной громкости, — Арсений ещё раз щёлкает по кнопкам и тихо ругается себе под нос. Серёга закусывает нижнюю губу, но почти минуту сохраняет молчание, пока Арсений не возвращает телефон ему в руки. А потом Арсений просто смотрит на него. Этими своими… запретными глазами. Сознание Серёги невольно пытается создать картинку и сравнение, но эгоистичная правда в том, что самое прекрасное, что он видит в чужих безумных глазах, — это своё собственное отражение в этих теперь уже огромных зрачках. В ту же секунду, в этом полутёмном питерском уголке, под моросящим дождём, среди промозглой ночи, Серёга видит себя ярко-ярко в этих глазах. Видит человека, которого он так искал уже столько, столько лет. В паре самых голубых сибирских глаз. — Что происходит? — Арсений складывает руки на груди и хмурится, моргая несколько раз, но глаза по-прежнему суровы и изо всех сил стараются сосредоточиться на Серёге, — Что там произошло? — Мпф, — неразборчиво пыхтит Серёга и пожимает плечами. Арсений громко цокает языком, проводя кончиком по передним верхним зубам, — Что? — Из-за меня или из-за Зохана? — глаза в глаза. Вот и очередь Серёги цокнуть языком. — Я тебя не понимаю. — Нет, это я не понимаю тебя, — Арсений чуть-чуть наклоняется вперёд, его резкий аромат сразу щекочет ноздри Серёги. Резкий парфюм и резкий запах… самого Арсения. Запах, в котором нельзя ошибиться, — Ты осознал, что вся эта «импровизация» не для тебя или…? Серёга фыркает и невольно изображает позу Арсения, скрестив руки на груди. Тот в ответ приподнимает бровь, а затем нервно кашляет, когда Серёга просто смотрит на него, не желая даже начинать отвечать. — Что заставляет тебя так думать? — Серёга подсознательно понижает голос и не может не заметить, как от этого у Арсения слегка дрожит спина. «Это из-за дождя», — успокаивает себя Серёга, отчаянно пытаясь сосредоточиться на собственной дрожи и неуверенности в тот момент, когда Арсений нервно облизывает губы. — Слушай, у меня нет времени играть в эту игру. — "Игра"? — Игра, — кивает Арсений и машет руками, — Ты можешь уйти, никто не обязывает тебя оставаться. Серёга вдруг хохочет громким смехом, от чего у Арсения взлетают брови и расширяются глаза. Тот сжимает челюсти и кулаки и делает небольшой шаг навстречу. — Я действительно свободен уйти? — Серёга теперь тоже машет руками и качает головой, — Оглянись-ка, Арс! Я буквально ушёл домой в такую ублюдскую погоду, изо всех сил стараясь шагать как можно быстрее, но… Но мы здесь. Говорим об играх и хуйни. Просто потому, что ты решил за мной следовать. Так я свободен уйти? Арсений замирает, пока делает ещё один небольшой шаг к Серёге. Стоя всего в нескольких сантиметрах от него, смотрит вниз и медленно кивает, заставляя губы изогнуться в маленькой, еле заметной, улыбке. — Потому что я чувствовал, что ты не хочешь оставаться один. — Всё, конечно, норм, но, при всем уважении, чувак, ты меня не знаешь, — когда Серёга говорит это резко, холодно и не задумываясь, и Арсений опускает голову так, что губы Серёги почти касаются кончика его хвостика. — Потому что ты мне не позволяешь узнать тебя, — шепчет Арсений и протягивает руки. Они так и остаются висеть в воздухе, пока Серёга колеблется, как вообще отреагировать. И он не реагирует, а просто делает шаг назад, на что Арсений ухмыляется и засовывает руки обратно в карманы джинсов. Кивает и кусает губы. — Смотри... — а сам Арсений избегает смотреть Серёге прямо в глаза, просто глубоко вздыхает и качает головой, — Если то, что мы делаем, не заставляет твоё сердце трепетать и, если всё твоё существование не в экстазе и нетерпении скорее бы добиться успеха, скажи это сейчас. Бессмысленно продолжать в том же духе, если тебе всё это не нравится. Мы все будем просто тратить время. — «Сердце трепетать»? — имитирует кивок Арсения Серёга и цокает языком. Он тоже засовывает руки в карманы джинсов и пытается поймать чужой взгляд, но безуспешно, — Посмотри на меня. Арсений же на него так и не смотрит, не шевелится, даже судорожно не вздыхает. Он просто стоит неподвижно, его высокая фигура слегка наклонилась вперёд, хотя он всё ещё странно светится в сумрачной ночи. Серёга ещё раз громко и глубоко вздыхает. — Арсений, — строгий и громкий голос, от которого у Арсения пробегает дрожь, но Серёга этого не замечает, — Посмотри на меня. — Иди, — шепчет в ответ Арсений и делает ещё шаг назад, — Просто уходи. Как и все. — Почему ты на меня не смотришь? «На самом деле хороший вопрос», — думает Арсений. И он мог бы перечислить несколько причин, но все они в конечном итоге сведутся к одной простой истине. — Потому что от этого у меня сердце затрепещет, — Арсений щёлкает языком, когда Серёга резко открывает рот, чтобы ответить. Но всё равно не смотрит на него, — А мне хочется, чтоб оно было спокойным, пока теряет ещё одного важного человека. — Сенечка, ты слишком драматичен, — выдыхает Серёга и затем громко вздыхает, будто утопая в ночную тишину. Где-то вдалеке слышны сирены, и им обоим приходит в голову, как всё это звучит и выглядит слишком глупо и тривиально, — Когда я успел стать для тебя «важным человеком»? Где-то между пожиманием плеч Арсения и его вздохом Серёга чувствует себя потерянным. По той простой причине, что он сам не может дать правильного ответа на тот же самый вопрос. Когда, чёрт возьми, Арсений стал для него таким важным человеком? Когда и как это произошло – что он буквально трясётся в ожидании, что Арсений просто поднимет на него свои убийственные глаза? Когда же Арсений стал причиной, по которой он просыпается по утрам и работает допоздна только для того, чтобы солнечная улыбка Арсения освещала весь его день и не давала ему спать по ночам? — Что между вами с Зоханом? — Серёга старается говорить спокойно и уверенно. Арсений слегка поворачивает голову, но на Серёгу всё ещё не смотрит. Колеблется секунду. — Хорошие друзья, — резко закусывает нижнюю губу, услышав саркастический смешок Серёги, — Мой ответ изменит твое решение? — Изменит мои чувства. — К? — Ко всему тому, что сейчас происходит у меня в голове, Арс, — и наконец, совершенно неожиданно, Серёга ловит взгляд Арсения. В этой голубизне появляются маленькие красные линии, и Серёга внезапно чувствует комок в горле, что Арсений вот-вот пропадёт. Но он не совсем понимает причину, — Насколько «хорошие» друзья? — Почему? — Арсений громко сглатывает, — И зачем это вообще имеет значение? — Потому что я не хочу портить хороший дуэт. А вы двое, кажется, идеально подходите друг другу и чувствуете себя комфортно, вам не нужен третий человек. Арсений приулыбается, но за этими изогнутыми тонкими губами скрывается что-то странно болезненное. Серёга подсознательно сжимает челюсти и кулаки. — Ты научил меня кое-чему о комедии – то, о чём я никогда и не знал. И это только за несколько недель, — Арсений так яростно мотает головой, что из его хвоста выпадают густые пряди, — Ты даже представить себе не можешь всего того, чему я хотел бы у тебя научиться. — Ты справишься и без меня, Арс, ты чертовски талантлив. — Да, возможно, смогу, — колеблется Арсений, прежде чем, наконец, сделать нечто противоположное тому, что он делал до сих пор. Делает большой шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Потом понижает голос до шёпота, — Но неужели это так глупо с моей стороны хотеть сделать всё это вместе с тобой? — Вроде… — так же тихо шепчет в ответ Серёга и пожимает плечами, руки трясутся в карманах джинсов, — Ну? — Что „ну“? — Ты и Зохан, — Серёга цокает языком, когда Арсений театрально закатывает глаза и пыхтит, — Как давно? — Серёг, это всё хуйня, — Арсений быстро-быстро шагает влево-вправо, избегая чужого взгляда. Серёга резко протягивает свою руку. Двумя пальцами заправляет выпавшую прядь волос Арсения за ухо, затем резко поднимает его голову вверх, толкая подбородок, — Что? — Просто скажи мне. „Да“ или „нет"? — из-за своего маленького роста Серёга шепчет где-то под поднятым подбородком, — Между вами с Зоханом есть что-то большее, чем дружба? — Я отвечу, только если ты ответишь на мой вопрос, — шепчет Арсений и нежно упирается подбородком в ладонь Серёги. Их носы еле соприкасаются, — Будет ли между нами с тобой что-то большее, чем дружба? Серёга не знает, как отреагировать, поэтому решает просто робко улыбнуться и отойти в сторону. Однако Арсений кладёт свою длинную руку позади Серёги, слегка прижимая его к кирпичной стене, так что практически оказывается под фонарём, его бледное лицо теперь буквально сверкает жёлтым, пока сам Серёга полностью скрыт в уличной темноте. Учащённое дыхание Арсения практически ударяется в лоб Серёги, и тот поворачивает голову влево, пытаясь сфокусировать взгляд на „невероятно интересных“ кругах, которые рисует дождь под фонарным светом. Но дыхание будто циркулирует над его шеей, и Серёга жмурится, медленно сглатывая. — Ты всё-таки напился после всего этого алкоголя на сцене, да? — голос Серёги дрожит, когда Арсений слегка опускает голову ему на плечо, но так и не коснувшись. Всё ещё зажмуривая глаза, в сознании Серёги живо рисуется картина того вечера: Арсений сидит на стуле, повернувшись, широко раздвинув ноги, спинка стула между ними, откинув назад свою лебединую шею, пока какая-то женщина из зала обливает его водкой. Самое возбуждающее зрелище, которое Серёга когда-либо видел вблизи. А, сука, он видел много сексуальных сцен. — Неприятненько, что ты не пьёшь, — щёлкает языком Арсений где-то под ухом Серёги, — Но вот, у меня появляется повод выпить за нас двоих. — Неужели тебе нужно выпить, чтобы повеселиться? — Серёга закатывает глаза и изо всех сил пытается отойти, но нет, ни-ка-ко-го результата. Кончик носа Арсения скользит по шее Серёги, от чего тот потеет и мёрзнет одновременно, — Арс! — Ау? — Можешь, пожалуйста, отойти? — Серёге удаётся положить свои маленькие ладошки на грудь Арсения и попытаться его оттолкнуть, но… Но под этими пальцами он чувствует крепкий торс и инстинктивно сглатывает снова. Арсений ухмыляется и что-то мычит в чужую шею, — Арсений! — Тебе всё это нравится, не отрицай. — Теперь ты действительно звучишь как чёртов маньяк, — Серёга буквально шипит где-то в футболке Арсения, и тот наконец отодвигается, оставляя Серёге немного места для дыхания, — Отвали. — Почему? — затуманенные глаза Арсения сканируют тело Серёги, и тот приподнимает бровь, толкая его ещё дальше одной рукой. Арсений же быстро перехватывает маленькую ладошку между своими длинными пальцами, разворачивает её и так же быстро целует внутреннюю часть запястья. И, всё это время, не отрывая взгляда ни на секунду, — Почему ты так быстро убежал? — Мне нужен был свежий воздух, — снова подсознательно понижает голос Серёга. В его голове прокручиваются все возможные сценарии того, что происходит сейчас и к чему всё это приведёт, поэтому он решает быстро сменить тему, — Предстоят соревнования и конкурсы. Настаёт очередь Арсения поднять бровь, пока вторая рука тоже обхватывает Серёгины запястья. Интимность всех движений и жестов Арсения заставляет ком в сердце Серёги биться в такт его безумному сердцу. Он делает глубокий вдох и забывает выдохнуть, когда Арсений так искренне и нежно улыбается, его бледное лицо устало сверкает в дождливой ночи, а эти крохотные родинки на левой щеке словно улыбаются вместе с ним. Такой идеальный и в то же время, такой несовершенно красивый. — Юмористические конкурсы. «Битва за эфир», например, — Серёга пожимает плечами, когда Арсений пыхтит в ответ. — Антон мне тоже об этом говорил, но… — Но? — Серёга решает упустить всё про Зохана. Да, он привык к нему за эти несколько дней (недель даже!) и всё же... И всё же. — Ну, и ты, и Зохан вполне готовы участвовать, нет сомнения. Что касается меня, то я не так уверен, — тонкие губы Арсения складываются в розовую линию, и он снова пожимает плечами, застенчиво направляя взгляд на Серёгу. Высвободив одну руку из чужого захвата, тот, незадумываясь, проводит пальцами по выпавшей пряди волос Арсения и вновь заправляет её за левое ухо. Арсений, как маленький котёнок, ластится своей щекой к ладони Серёги. Маленький аккуратный носик с кнопочкой в форме сердечка вызывает у Серёги ответную такую же мягкую улыбку. — Ты становишься всё лучше и лучше. — Это из-за тебя, — всё так же светится Арсений, полностью опираясь щекой на ладонь Серёги. Тот протягивает большой палец и тыкает в тот самый кончик чужого носика, на что Арсений наигранно хмурится, а затем тихо хихикает, — Ты потрясающий учитель, тебе кто-нибудь это говорил? — Ну, обычно, в других обстоятельствах и обстановках, — цокает языком Серёга, и смешок Арсения превращается в широкую ухмылку. «Ну уж нет,» — думает Серёга, — «вот и флирт, сука, блять, ёпта…» — И я не могу дождаться, когда ты мне их все покажешь, — Арсений наклоняется вперёд и чуть-чуть касается лбом Серёги, — Но только если ты не запаникуешь и не убежишь. — Я не паниковал. — Ага. — И не убегал. — Разумеется. — Арс… — Между мной и Зоханом ничего нет, — глаза Арсения буквально горят, он улыбается практически в лицо Серёге, затем (Боже, спасибо!) отступает и отпускает Серёгины руки, — Да, мы хорошие друзья, но между нами никогда ничего большего и не было, — отмахивается Арсений, — Просто я часто такой и так общаюсь с людьми. — Флиртуешь с ними? — Если это называют «флиртом», — Арсений поднимает брови, а Серёга закатывает глаза, — Реально? — Мне очень страшно видеть, что для тебя, по сути, значит «флирт». — А я не могу дождаться, когда я тебе всё это покажу, — ухмыляется Арсений, а Серёга громко фыркает в ответ. Серёге наконец удаётся выйти из гипнотизирующего транса, в который его погрузили эти голубые глаза, и грубо отталкивает Арсения в сторону. Затем скользит потными ладонями по своей одежде, радостно замечая, что она не такая уж и мокрая, как он думал вначале, и что дождь в конце концов прекратился. Его мозг быстренько приходит к другому выводу, который он предпочёл бы произнести на сцене и в шутку. Не такая уж и серьёзная мысль сейчас, среди ночи, на улице, когда Арсений гордо (и пьяно) стоит всего в метре от него. Мысль о том, что у него это не одежда мокрая, а что-то другое. Аларм! Красный код! Серёга кашляет. Арсений ухмыляется, будто знает, о чём именно Серёга думает, и откидывает голову назад, длинные волосы скользят по плечам. — Эта «Битва за эфир», вообще-то, может быть, и хороша, — бормочет Серёга и снова кашляет, боясь, что Арсений мог его не услышать. Но тихое мурлыканье лишь заставляет его продолжать, — Можешь попробовать. — Нет. — Да. — Не-а. — Ага. Пара голубых глаз против пары карих. — Ты пойдёшь? — Арсений несколько раз моргает, понимая, что алкоголь начинает с ним играться и не в шутку. — Подумаю. — Ты останешься? — второй быстрый вопрос и молчание Серёги. Арсений иронично лыбится, — Конечно. Как я и думал. Тебе удалось продержаться почти месяц, всё-таки, я прям впечатлён. — В смысле? — Ну, именно то, что я только что и сказал. И это убивает Арсения изнутри, что видно по тому, как дрожит его нижняя губа, и он тревожно её прикусывает. Ещё один человек уйдёт, оставит его. Но дело в том... что это не «ещё один человек», не так ли? Это тот самый человек. За те несколько недель, которые они вместе репетировали, тренировались, учили друг друга, шутили, паниковали, радовались, Серёга стал самой важной константой в рутине Арсения. Маленькое Солнце в его хаотичной Вселенной, вокруг которого вращаются все его безумные планеты. Глядя на него теперь вблизи, Арсений реально теряется. Маленький, в потной одежде, хмурящийся и пыхтящий под приглушённым уличным светом, Серёга выглядит совсем не красиво. И по морганию глаз Арсений это понимает, да. Тем не менее, где-то между этим морганием и быстрым биением сердца он упускает все эти факты. И когда вид Серёги, нервно играющего подолом своей грязной куртки, наконец достигает его сердечных клапанов, Арсений не может сдержать улыбку. Потому что… потому что Серёга красивый. Очень красивый. До дрожи, до боли. Когда просто играет с молнией своей куртки. Когда на его лбу появляются морщинки, пока он хмурится. Когда дуются эти пухлые красные губы. Когда свет отражается в усталом взгляде тёмно-карих, шоколадно-карих глаз. А Арсений никогда не любил сладкое, блять. Однако с тех пор, как он познакомился с Серёгой и его шоколадными глазами, он начинает чувствовать себя диабетиком. — Ты правда всегда такой драматичный, а, Арс? — громко вздыхает Серёга. — Нисколько, — Арсений быстро улыбается и скрещивает руки на груди. Алкоголь ударяет его мозг и начинает покалывать вены, — Слушай, я скажу прямо: если ты хочешь работать с нами, мы будем только рады приветствовать тебя к нам. Если нет и, если считаешь, что вся эта «импровизация» не для тебя, скажи это сразу и избавь нас от притворства. — Ты сам это сказал: я с вами и месяца не был, как я могу-... — Честно говоря, я сейчас не настроен на умные речи и моральные разговоры, — стонет Арсений, вытягивая руки вперёд и вдруг привставая, — Я постараюсь протрезветь, потому что скоро нужно работать. — В полночь? Арсений ещё раз улыбается и щёлкает языком. — Мне нужны деньги, Сергей, — от того, как Арсений произносит его имя, у Серёги образуется очередной болезненный ком в горле, — Так что да, иногда по ночам я работаю. Барменом. Арсений быстро похлопывает его по плечу и оборачивается, а Серёга сжимает руки в кулаки и глубоко вздыхает. — Могу я пойти с тобой? — Серёгин голос разрезает темноту. Арсений останавливается, но не оборачивается. — Ты не пьёшь. — Просто быть… рядом, — столько раз ведь Арсений просил его просто быть рядом, почему бы не и сейчас? — Нет, спасибо, — Арсений слегка покачивает головой, и Серёга сглатывает, замечая эти переплетающиеся чёрные пряди, — Если тебе что-то или кто-то не нравится, просто не заставляй себя. — Я-… — …даже если ты этому чему-то или кому-то нужен больше, чем вообще можешь себе представить, — Арсений поднимает большой палец вверх, — Спокойной ночи, Серёг. Завтра мы встретимся снова, в 6 вечера, на том же месте. В ту ночь ни один из них не закрывает глаза. На самом деле они успевают чуть-чуть, и они очень сильно стараются уснуть, но безрезультатно. В конце концов один сидит на полу, скрестив ноги, и молчаливо наблюдает за почти полной луной из своего грязного окна. Другой пьёт чай за чаем на своей маленькой кухне, глаза приклеены к той самой луне. В разных частях Питера, с одними и теми же мыслями. Как. И когда. Как и когда всё это произошло? Как и когда они стали такой важной частью жизни друг у друга? Настолько важной, что мысль о потере другого не только образует у них тяжёлый ком в горле, но и лишает их дыхания. Серёга вновь бросает быстрый взгляд на кухню. Средненькая квартира, да и у него уже есть некоторый опыт общения с другими людьми, живущими с ним. А может быть они..? И почему? Почему мысль о том, чтобы делить свою квартиру с Арсением, кажется лучшей идеей с самого начала их... Их чего? Знакомства? Дружбы? «Будет ли между нами с тобой что-то большее, чем дружба?» Вопрос снова и снова крутится в голове Серёги с тем же придыханием, с каким он вырывался из тонких розовых губ. И потом это повторяется снова и снова каждый божий день. Потому что Серёга на следующий день не поедет на импровизацию. Послезавтра он тоже не поедет. Когда Зохан звонит ему, он тут же бросает трубку. Арсений никогда не звонит. И Серёга ему искренне благодарен за это – Арсений сделал выбор за них обоих. Оставив его за решением, присоединяться ли к их «театру» и, тем самым, не настаивая на этом, Арсений фактически облегчил Серёге задачу. Потому что всего лишь один звонок, всего лишь одна просьба, всего лишь одно моргание щенячьих голубых глаз заставит Серёгу сдаться. И тот это прекрасно осознаёт. Но лучше, если Арсений этого не знает. И дело не в том, что Серёге вся эта импровизация не понравилась. Нет, как раз наоборот. Это что-то новое, что-то чрезвычайно сложное, и у него определённо есть будущее на этой сцене и с такой публикой, жаждущей новинок. Это хорошо, он чувствует себя хорошо, импровизируя. И ему чертовски хорошо, пока Арсений ему одобрительно улыбается, когда он что-то делает или шутит на сцене. Ему чертовски хорошо, когда он пытается «научить» Арсения чем-то, прежде чем осознать настоящую правду. Правда о том, что, возможно, он учит Арсения каким-то юмористическим приёмам и так далее, но Арсений учит его просто… жить. Ценить свою жизнь, стремиться к большему и большему, провоцировать себя, учиться жить на ходу. Сам того не подозревая, Арсений, действительно, к чёртовой бабушке, поменял всю Серёгину жизнь вообще. И это осознание заставило Серёгу бежать. Через несколько ночей после их последнего разговора под летним дождём Серёга собирает некоторых друзей, чтобы пойти развлечься в любимые бары. Сначала удивившись, что он не приглашает их домой (как обычно), все начинают рекомендовать разные места, на что Серёга только тихо разводит руками. Квартира сейчас напоминает ему о навязчивых мыслях о (не)возможности делить её с Арсением. Но Арсения здесь нет, его здесь быть и не должно. Серёга забудет и пойдёт дальше. Без этой чёртовой импровизации он всё равно найдёт своё место на юмористической сцене. И без Арсения... Он справится. Как-нибудь. Они выбирают бар с бильярдными столами – лучший вариант, понимает Серёга, когда настолько увлекается игрой, что… начинает забывать. Среди всех побед, всех энергетиков, всей громкой музыки, всех безумно красивых женщин он чувствует себя почти пьяным (или, по крайней мере, он так думает, что выглядит «быть пьяным», но без ужасных последствий потом). Высокая брюнетка облизывает губы всего в нескольких сантиметрах от него, а он привстаёт на цыпочки, соприкасается их носами и наклоняется для такого голодного поцелуя, что она невольно стонет ему в рот. Когда её игривые кончики пальцев пробегают по его довольно тонкой чёрной рубашке, он кусает её нижнюю губу, и она смеётся. — Хочешь продолжим? — её низкий голос вызывает дрожь по его спине, и он кивает, кашляя. — Конечно, хочу, но я джентльмен, — он ухмыляется, когда она снова хихикает, — Не здесь. К тебе или ко мне? — И, можно отметить, банальный джентльмен, — улыбается она, лаская длинным ногтем его подбородок. Он быстро целует кончик того пальца и подмигивает ей, — Хочешь поиграть в бильярд? — видя нерешительность в глазах брюнетки, Серёга тащит её к одному из столов, прижимает к нему, затем обходит её, обхватывает руками за талию и целует в шею, шепча на ухо, — Я научу тебя, детка, ты не волнуйся. — Но сначала... — она снова стонет, опуская голову ему на плечо, позволяя ещё раз поцеловать её длинную обнажённую шею, — Мне нужно выпить что-то. И пусть будет что-то сильное, чтобы избежать позора, когда ты начнёшь… учить меня. Серёга снова ухмыляется, в последний раз целует её в шею, слегка похлопывает по талии и быстро роется в карманах джинсов. У него осталось всего несколько баксов, и это может закончиться не очень хорошо, ему следовало просто пойти к ней, чёрт возьми. Он беспомощно волочит ноги к бару и пытается подтянуться ближе, среди толпы. Вот, почти его очередь, сразу после того высокого блондина среднего возраста. Мужчина играет с несколькими купюрами между пальцами, но вроде бы и молчит, замечает Серёга. Он также замечает, что мужчина как будто глазами ищет кого-то за барной стойкой, поэтому слегка подталкивает его, когда видит приближающуюся к ним одну из улыбающихся барменш. — Чувак, ты будешь чё-нибудь, или...? — из-за громкой музыки буквально кричит Серёга высокому мужчине на ухо, и тот, поначалу испугавшись, мотает головой и освобождает пространство. Когда Серёга наклоняется вперёд, чтобы так же громко крикнуть барменше о коле и стакане виски, слева от себя он слышит свист и инстинктивно бросает взгляд туда. Блондин, кажется, тут же оттолкнул какого-то человека в сторону и теперь полностью наклоняется над стойкой, насвистывая одному из барменов. Мужчине. Высокий, с самыми длинными и стройными ногами, с безумно подтянутыми бёдрами, невероятно правильной осанкой, даже когда потягивает напиток какому-то клиенту и, таким образом, стоит теперь спиной к мужчине и Серёге. Длинноволосый, с высоким хвостом, который он отбрасывает в сторону, передвигая бутылки с алкоголем. — Эй, красавчик, я жду тебя уже минут двадцать! Где ты был, перерывчик был у тебя, что ли? — снова свистит блондин. Бармен слегка наклоняется, чтобы взять шейкер, и вид его идеальным упругим задом, логично, заставляет мужчину застонать. Серёга неловко ёрзает на месте, бросив быстрый взгляд на свою барменшу и виски в её руках, — Почему ты на секундочку не взглянешь на меня своими прекрасными голубыми глазищами, я так скучал по тебе, мой принц! Серёга закатывает глаза от гадости этих слов и протягивает банкноту, когда барменша ставит наконец-то перед ним стакан с виски и банку с колой. А затем бармен оборачивается, его длинный хвост будто летит в сторону. Эти прекрасные голубые глазища. Арсений. Серёга замирает, а Арсений грациозно, словно кот, прыгает на барную стойку. Присев на корточки, он смотрит мужчине в глаза и, хотя Серёга со своего места этого не так чётко и видит, улыбается. Загипнотизированный мужчина поднимает руку и проводит пальцем по чужим влажным длинным волосам, наклоняясь вперёд явно для поцелуя, но Арсений резко встаёт – его стройные 190 см возвышаются над всеми клиентами, когда он выпрямляется на той самой стойке. Барменша усмехается, дёргая его за штанину чёрных скинни джинсов, и он тоже одаривает её быстрой улыбкой. — Прелесть... — кричит блондин, протягивая руки к Арсению, который так же грациозно отходит от него. Когда музыка быстро меняется, барная стойка превращается в… дансинг. Арсений выгибает своё тело, приседает, привстаёт, делает какие-то невероятные маневры и жесты, при этом, ловко не касаясь длинными ногами бутылки или стакана. Его глаза сканируют толпу вокруг стойки, улыбка приклеена к лицу и становится шире, когда люди бросают в него деньги и восторженно аплодируют. На секундочку, когда Арсений делает полушпагат и запрокидывает голову, их взгляды наконец встречаются. Серёга ясно видит, как кадык Арсения движется вверх и вниз и как он на мгновение замирает. А потом, скатившись через стойку, приземляется прямо перед Серёгой и лыбится ему. — Ну-ну-ну... — Арсений проводит кончиком пальца по краю стакана с виски в руках Серёги, — Что у нас здесь? Виски для человека, который не пьёт... — затем он опускает кончик пальца в жидкость, приоткрывает рот, высовывает язык, в слоу-моу подносит палец к губам и звучно его сосёт. Всё это время ни разу не отрывая взгляда от Серёги. — Это не для меня, — шепчет Серёга и почти уверен, что Арсений не слышит его среди всей этой музыки и криков толпы. Арсений облизывает губы и проводит потной ладонью по растрёпанным волосам Серёги, затем резко отдергивает их назад, так что удивлённый Серёга тоже приоткрывает рот и тяжело дышит. Арсений близко – слишком близко, пока он наклоняется к Серёге и их губы почти соприкасаются, когда Арсений выдыхает в его рот. А Серёга буквально чувствует вкус виски кончиком языка. И хотя это для него ужасно, и он на мгновение хмурится, то замечает, как его сердце вот-вот и выпрыгнет из груди. Когда он открывает глаза как можно шире, тут же ощущает, как его брови касаются длинных пушистых ресниц Арсения, и он замирает, теряясь в голубизне этого взгляда. Арсений вдруг – ещё грациознее, чем прежде – отодвигается назад, отпуская чужие волосы, и вытягивает конечности. Всё ещё полуприседая на барной стойке, он ухмыляется ещё шире и раздвигает ноги, всё так же глядя в Серёгины глаза. Серёга чувствует, как всё его существование рушится где-то между этими голубыми глазами, этим аккуратным носиком и этими влажными розовыми губами. Арсений дуется и поворачивает голову набок. — Тебе не нравится шоу? — его хриплый голос покрывает весь остальной шум. Серёга не совсем уверен, о каком «шоу» говорит Арсений, но приходит к выводу, что речь идёт не только о текущем. Остальные мужчины за стойкой ругаются на него и пытаются оттолкнуть, но Арсений хватает его за воротник и хлопает по плечу, — Шшш, ребята, я его знаю, не надо быть грубыми. Пейте своё, шоу окончено. Арсений решительно отпрыгивает назад, берёт бутылку виски, быстро наливает в каком-то стакане и затем передаёт его Серёге. — Держи. Извини, что испортил тебе напиток, — Арсений виновато улыбается ему, но Серёга не шевелится, только снова шепчет: — Это не для меня, — и, хотя Арсений его не слышит, он кивает так, словно чертовски хорошо умеет читать по губам. Тонкая женская рука обнимает Серёгу за шею, пока он хватает банку с колой и новый стакан виски, а затем и оборачивается. Краем глаза замечает, как Арсений следит за движениями той самой женщины и как она наклоняется к Серёге, что-то шепчет ему на ухо и ловит его губы своими в очередном жадном поцелуе. Когда Серёга отходит назад, чтобы отдышаться, он инстинктивно оглядывается по сторонам. Но Арсения нигде не видно.               — Думаю, теперь я готова, — когда они подходят к бильярдному столу, женщина быстро собирает волосы в небрежный пучок и, закусив губы, наклоняется вперёд. Серёга так же небрежно отпивает глоток колы и быстро улыбается. Снова приобнимает её за талию и прижимает к столу, когда она обхватывает кий. Шепча ей на ухо рандомные инструкции, он скользит носом по её обнаженной шее и глубоко вдыхает. Это не то. Это не тот запах, который был всего несколько минут назад. Не тот запах, который он вдыхал неделями на разных небольших питерских сценах. Не тот запах, который всё ещё оставался в его лёгких с той самой ночи, которую он провёл в той маленькой старой квартирке. — Мне нужно быстро сбежать в туалет, куколка, ты меня извинишь? — он ухмыляется, когда она кивает, пока отпивает глоток виски, ещё раз быстро целует её в щёку и бежит к бару, хотя туалеты определённо находятся в другой стороне. Арсения всё ещё нет, и, что до боли неприятно, блондина тоже. Только барменша узнаёт Серёгу и улыбается ему.               — Это... — он кашляет, понимая, что она не слышит его из-за громкой музыки, — Арсений где-то здесь? — Ага, — кивает она и указывает ему в сторону заднего выхода, — У него перерыв. Думаю, он пошёл покурить. Серёга благодарно подмигивает ей, глубоко вздыхает и грубо отталкивает людей у заднего выхода. Его разум отчаянно повторяет только одно: «Пожалуйста, пусть это будет не то, о чём я думаю, пожалуйста», пока тот рисует картину Арсения вместе с тем блондином. И он не испытывает отвращения, как, вероятно, должно быть. Он-…        Капец как ревнует. Блять.        Серёга грубо толкает заднюю дверь, и его глаза автоматически приковываются к ожидаемой картине. Арсений прижимается спиной к стене, в длинных пальцах зажжённая сигарета. А блондин упирается руками в стену позади Арсения, буквально обхватив его всем телом.               — Знаешь, я наблюдаю за тобой уже несколько месяцев, — понижает голос мужчина, — А ты до сих пор избегаешь любого контакта со мной, красавчик. Это меня не радует. — Скажи спасибо, что я ещё не дал тебе по яйцам, — строгий и спокойный голос Арсения, подносящего сигарету к губам и закуривающего, заставляет Серёгу ухмыляться. Вот это тот Арсений, которого он знает. И всё же, когда мужчина наклоняется ещё ближе, руки Серёги невольно сжимаются в кулаки, — Отвали. — Нет-нет, мне это не нравится, — мужчина всё так же наклоняется вперёд, видимо для поцелуя, но Арсений поворачивает голову в сторону, отчего губы мужчины скользят по его обнажённой шее. У Серёги уже кулаки трясутся, он прикусывает язык. Сейчас самое время вмешаться, но он видит, как Арсений бросает сигарету на землю, и быстро наступает на неё. Затем эти длинные пальцы обхватывают мужчину за воротник, и Арсений грубо тянет его вверх, глаза к глазам. — Открой теперь уши и слушай меня внимательно. Я не «красавчик» и не обязан ничего для тебя делать, — блондин слегка ухмыляется, но хватка на его шее заставляет его задыхаться, и Серёга замечает, как его лицо медленно бледнеет, — Мой совет: как можно быстрее проваливай отсюда и никогда больше не возвращайся. — Я-… — И, если я когда-нибудь тебя ещё увижу, — Арсений ослабляет хватку и хлопает перепуганного мужчину по плечу, отпуская его обратно, — Это твоё лицо будет «красивым» в ранах и синяках. Мужчина кашляет, затем ругается «иди на хуй, пидор» ухмыляющемуся Арсению и грубо отталкивает Серёгу, когда возвращается в бар. Арсений не оборачивается, его пальцы сжимают очередную сигарету. Он чувствует присутствие другого человека, но слишком устал (и разозлён), чтобы даже поднять голову.               — Но ты ведь красавчик, — шепчет Серёга, и Арсений замирает, прежде чем закурить свою вторую сигарету. Выдыхает и снова ухмыляется. Его пушистые ресницы несколько секунд дрожат, прежде чем он обращает усталые голубые глаза на Серёгу. — Ты тоже хочешь раны и синяки? — Я хочу... — Серёга засовывает руки в карманы джинсов и делает два-три быстрых шага к Арсению, поднимая глаза и встречаясь с чужими, — Я хочу никогда больше не видеть этой сцены. — Ну что я могу сказать, — пожимает плечами Арсений, не отрывая взгляда, — Ты, кажется, такое уже второй раз видишь, так что… не обещаю. — Я никогда этого не увижу. — Это не от тебя зависит, знаешь. — Тоже верно, — Серёга поднимает одну руку, подсознательно проводя пальцами по потному лбу и виску Арсения, — Этого никогда не произойдёт, если я буду с тобой. — Но тебя нет.               Серёга улыбается, и Арсений инстинктивно наклоняется в сторону, прижимаясь щекой к маленькой чужой ладошке. Улыбка Серёги становится одновременно шире и мягче.               — Тогда, без «если», — от громкого и ровного голоса Серёги слегка слезятся голубые глаза, но Арсений сглатывает, пытаясь остановить невольные слёзы, — Я с тобой, Арсений. И я буду с тобой, если ты мне позволишь. — Надо подумать, — ухмыляется Арсений, когда Серёга большим пальцем щекочет его носик. — Ну… всегда? — Ну, это всё меняет, — хихикает Арсений и резко обнимает Серёгу своими огромными руками, крепко-крепко прижимая его к себе. Серёга судорожно вздыхает, обнимает Арсения в ответ и закрывает глаза. Вот этот запах. Наконец-то. И, Серёга знает, отныне этот запах всегда будет здесь.