Кровь за кровь

      Кровь — это жизнь. Любой яллеш с самого вылупления знает эту простую и всеобъемлющую истину. В мире, где есть лишь песок и редкие крохотные оазисы, вода приравнивается к драгоценности, но кровь — к самой жизни.       Первая пища, которую вылупок получает от родителей — их кровь.       Самая крепкая, священная дружба скрепляется кровью.       Самому лучшему врагу обещают выпить всю его кровь до капли.       Алсаш, стоя перед Есишэ обнаженным и в чаровских путах, на готовой зажечься звезде иномирных врат, обещал, что вернется и прольет всю кровь своего врага до последней капли на бесплодные камни Огненной пустоши. Страшнее этой клятвы не было в их мире. Его враг лишь весело рыкнул и махнул чару: «Начинай».       Звезда полыхнула, и Алсаш словно обернулся сгустком чаровского огня, запущенного с ладони в черное злое небо.       

***

      Когда он очнулся, вокруг была вода. Алсаш успел подумать, что это была бы совершенно глупая, но до изумления дорогая смерть: захлебнуться в этой удивительной, сладкой, чистой, живой воде, но тут его кто-то схватил за хвост и головной гребень, больно и стыдно, хоть отбрасывай и то, и другое! А чаровские путы все еще сковывали руки и ноги, так что оттолкнуть неведомого врага Алсаш не мог, а потом понял, что не таков уж он и враг, раз тащит к поверхности. В темноте и за мутной пленкой третьего века он пока не мог рассмотреть чужака, но не сомневался, что тот будет совсем другим, не похожим на яллеш. Потому что это был совершенно точно не его родной мир.       К моменту, когда голова Алсаша оказалась над поверхностью воды, он все же успел изрядно нахлебаться, так что первым делом принялся кашлять и пытаться избавиться от воды в носу. И только потом понял, что замерзает: вода была теплее воздуха. Он слышал, что так бывает, от яллеш, которым повезло жить в оазисах, но сам прежде не испытывал ничего подобного.       Алсаш сообразил убрать третье веко только в тот момент, когда его безо всякой жалости выбросили на берег. Он не ошибся с определением времени: вокруг была ночь. Бегло оглядев небо, усеянное песчинками звезд, он понял, что его последняя клятва, возможно, останется неисполненной: ни одного знакомого звездного рисунка ему найти не удалось, а еще над горизонтом этого мира светилось нечто огромное и не похожее на солнце, к тому же, слегка затененное с одного края. Будто Небесная Хасса выпила у солнца всю силу и готовилась проглотить, медленно натягиваясь на солнечное яйцо пастью.       Моргнув, Алсаш заметил быстрый высверк сбоку и перекатился по мягкому и оглушительно пахнущему незнакомыми запахами берегу, уходя от лезвия чаровского меча. И лишь после перевел взгляд на того, кто этот меч держал. Разумный иного мира был... ну, странным? Но Алсаш ждал, наверное, чего-то более странного, может быть, даже страшного. А этот был ростом примерно с яллеш, даже, пожалуй, помельче, на высоту головного гребня точно. И на его непривычно бледной коже не было чешуи. Вместо гребня было что-то иное, темное и мокрое. Лицо в целом походило на привычные Алсашу лица, если мысленно убрать с них чешую и сунуть то, что получилось, в гнездо песчаных ззуко. Распухшие губы и нос, наверное, были нормальны для разумного этого мира, Алсаша же едва не передернуло.       Разумный что-то сказал, но яллеш, естественно, не понял ни слова. Странный чужой язык резал слух, и он помотал головой, медленно проговорил, четко выделяя каждый звук:       — Алсаш. Мое имя. Я из другого мира.       Конечно же, и этот разумный его не понял. Алсашу было интересно: вот это изменение формы его лица — это что? Удивление, гнев, страх? Хотя... Он попробовал воздух, и страхом не пахло. Пахло, скорее, любопытством, как от ребенка, едва успевшего пройти десяток линек. Алсаш с печалью вспомнил своих младших, таких же любопытных. Он не сумел их сберечь, проиграл и потерял всех.       Может быть, в новом мире он обретет новое гнездо и новую семью? И тогда духи его прежней семьи не будут печалиться и плакать над Соляными Ямами.              Разумный был чаром, это Алсаш понял сразу. Обычный разумный не мог бы так легко держать чаровской меч. Да и складывать знаки силы тоже не мог бы. Этот же, внимательно осмотрев Алсаша, убрал меч в ножны, снова что-то сказал. Пусть Алсаш и не понимал слова, но интонации читались яснее: стоять, не двигаться, не нападать. Он и не собирался, с интересом наблюдал за тем, как чар складывает пальцы — целых пять! — в знаки силы. Может, так много пальцев чарам этого мира было нужно именно затем, чтобы управляться с ней, своевольной и куда более упрямой, чем сила его мира? Алсаш не был чаром сам, но силу чувствовал. Отличия были колоссальными, словно его мир, сухой и неприветливый, был клубком чатташ, занесенным на край Огненной пустоши и умирающим. Этот же мир был полон жизни и силы, и с этой силой мог совладать далеко не каждый.       Этот юный чар мог.       Откуда к Алсашу пришло понимание сугубой юности разумного, он не знал. Может быть, запах? Или сам мир подсказывал невольному гостю? В любом случае, Алсашу предстояло еще очень многое выяснить и многому научиться, если он хотел выжить здесь.       Чар был очень юн, понял Алсаш, когда его путы вспыхнули и опали с тела, истаяв прежде, чем долетели до земли. Какой взрослый вот так возьмет и освободит чужака, да еще и невесть откуда взявшегося и выглядящего порождением странного сна?! Алсаш в негодовании и изумлении развернул гребень и щелкнул хвостом: чара нужно было защищать. И учить! Иначе он не доживет до взрослой чешуи... или как там могли бы сказать в этом мире.       Медленно и осторожно, чтобы не напугать глупого линька (чаров вообще пугать не рекомендовалось), Алсаш расправил конечности и незаметно потянулся. Потом встал, оказавшись все-таки больше чем на гребень выше юного чара — тот доставал бы ему макушкой до угла челюсти, даже если бы расправил свой... хм... гребень? Сейчас тот был мокрым и почти не топорщился, или это было от того, что его перевязывала тонкая лента? Как же много непонятного и странного готово было обрушиться на Алсаша и погрести под собой, как песчаная волна!       Приложив руку к груди, он медленно повторил:       — Алсаш. Алсаш — имя. Я Алсаш. А ты? — и вежливо собрав пальцы, указал на чара.       Тот, постояв, смешно склонив голову набок, почесал нос, потом основание гребня, потом растянул губы, показав совершенно непривычные, не острые, ровные и белые, как кость, вылизанная песком и ветром, зубы.       — Вэй Ин!       Жест, указывающий на собеседника, в этом мире был другой — юный чар развернул руку ладонью вверх и словно протянул что-то Алсашу, затем попытался выговорить явно странное для него имя:       — А..лао..сашэ?       Поправлять его Алсаш не стал, вряд ли вышло бы лучше. Попробовал повторить его жест, хотя с его ладонью это смотрелось совсем иначе.       — Фэй Ин.       Юный чар странно громко и ритмично выдохнул, снова показывая зубы — кажется, это было веселье?       — Вэй. Вэй Ин.       Выговорить первый звук его имени Алсаш так и не сумел — не позволяло строение рта или что-то еще. Но его радовало уже то, что между ними начало зарождаться понимание. А это для чужака в новом мире было самое важное.       Когда Алсаш очнулся в этом мире, ночь еще лишь начиналась, он понял это, краем глаза отслеживая путь того светила, что сопровождало этот мир. Юный чар назвал его имя: Юэ, когда понял, что для Алсаша его существование странно и непривычно. Так потихоньку началось их обучение. И совсем не удивило Алсаша то, что юный чар не только называет ему слова своего языка, но и желает услышать, как окружающие вещи называются на его языке. Вот только у Алсаша не было имен для деревьев, травы, лотоса. Он смотрел на огромное, кажущееся бескрайним озеро — и часто моргал, пытаясь поверить, что это не сон умирающего разума, а действительно иной мир. Настолько богатый, что вода не принадлежит никому, ее не охраняют воины и не окружают стены.       Когда он в очередной раз выслушал новое слово, но не смог назвать его на своем языке, Вэй Ин состроил новую гримасу, две полоски крохотных темных волос на его лице сошлись вместе. Он помолчал и что-то протараторил, выглядя так, словно о чем-то догадался. Алсаш беспомощно трепыхнул гребнем: слов было слишком много, слишком быстро, а в запахе чара он чувствовал только радость от разрешенной загадки, но ни намека на ответ. И тогда этот глупый линек схватил его за руку, очевидно, желая куда-то отвести.       Это было похоже на удар молнии, только ослабленный во много раз. Алсаш уже переживал такое, когда к нему прикасались чары в родном мире. Но тогда они сплетали силу в знаки, этот же — Алсаш видел! — никакого знака не сплел и вообще к силе не обращался. Он просто был так чист и открыт миру, что она бурлила внутри него и выплескивалась просто так.       Оба замерли, как застало их это ощущение. Алсаш перебарывал желание оттолкнуть и отпрыгнуть подальше: прежде от чаров он получал больше боли, чем пользы. Что чувствовал сам юный чар, он не знал, а в запахе было лишь изумление и любопытство. Алсаш подергал гребнем: да какой там линек... Вылупок. Только что пробивший скорлупу!       Мгновение, казалось, тянулось целую вечность, пока юный чар не разжал пальцы и что-то спросил.       — Не понимаю, — Алсаш прижал гребень и моргнул.       Вэй Ин снова потянулся к его руке, но уже медленно и словно бы вопросительно, повторяя свои слова. До Алсаша дошло:       — Нет, не было больно. Неожиданно и странно. Но так лучше не делать. Ты всех незнакомцев хватаешь за руки?       Конечно, этот глупый линек его не понимал, но, наверное, уловил неудовольствие и снова спросил, уже другое.       — Бу син?       Показал: ударил себя по протянутой руке свободной. «Нельзя»? Алсаш надеялся, что правильно понял. Но что ответить? Он был не против прикосновений, сейчас, когда он наконец разложил по кучкам свои ощущения, выяснил, что было даже приятно: ладонь у чара была горячей, а Алсаш все-таки замерз, потому что был гол, как вылупок: враг не оставил ему даже тшэ, чтобы прикрыть бедра. Между прочим, Вэй Ин был одет, и его одеяние в несколько слоев уже высохло, то ли от силы, то ли таково было свойство материи. Будь на Алсаше привычная одежда из кожи хасс, она, наверное, встала бы колом от воды.       Пришлось отбросить несвоевременные мысли и думать, что и как отвечать-показывать. Алсаш приподнял гребень и сам взялся за ладонь Вэй Ина. Тепло и сила. Маленькая ладонь, но кожа на ней, несмотря на отсутствие чешуи, твердая у основания пальцев, сами пальцы тоньше и короче, чем у Алсаша, на целую фалангу — их было всего три, а не четыре. И когти... Ну что это за когти такие — плоские, тоненькие, хрупкие на вид и совсем не острые. Кажется, разумные этого мира во всем привыкли полагаться на оружие и силу? В его мире обладать мечом мог только прославленный и очень богатый воин, способный заплатить много воды кузнецам с окраин Огненной пустоши. Или чар из приближенных к Владыкам. Остальные обходились хасстэ — плетенными из тонких полосок кожи хасс веревками с привязанными к концам каменными остриями.       У Алсаша меча никогда не было. Но у него единственного из рода был посох — найденная в самой глубине пустыни реликвия, созданная древними мастерами из какого-то совершенно уникального материала, крепостью превосходившего металл. Жаль, что сейчас этот посох в руках врага...       — Лао Сашэ? — выдернул его из кружения мыслей голос юного чара.       Кажется, Алсаш действительно замерзал, словно брошенный в ночной пустыне преступник. То, что здесь было ночью теплее, чем в его мире, не значило, что он без проблем мог разгуливать голым!       Юный чар был очень умен, так что Алсаш изобразил самую простую сценку, которую только мог: обхватил себя руками, прижал гребень и обвил хвостом ноги.       — Фэй Ин, холодно!       Не прошло и мгновения, как тот хлопнул себя по лбу ладонью и принялся что-то возбужденно стрекотать, попутно распуская пояс и стягивая с себя верхний слой одежды. Это было нечто без рукавов, с широкими проймами и разрезами по бокам почти до них. И очень легкое. И только то, что оно в принципе не имело рукавов, застежек или завязок, позволило Алсашу кое-как эту одежду на себя натянуть. Не то, чтобы это ему сильно помогло, что, кажется, понимал и сам Вэй Ин. Повторив действие, стимулирующее мышление: сперва почесав нос, потом затылок, он раз пять повторил:       — Дай юйсы! — для верности ткнув пальцем в поросшую травой землю под корнями какого-то дерева.       — Я понял, останусь здесь. Дай юйсы, дай юйсы, — Алсаш, почти развеселившись, пощелкал кончиком хвоста по ноге. — Ты только осторожнее там, глупый линек.       Он догадывался, что ночью взять где-то одежду, да еще и не своего размера, даже юный чар сможет только без спроса, то есть — спереть. А вот уж чего Алсашу не хотелось для этого линька, так это проблем. Он еще не знал, все ли разумные этого мира похожи на Вэй Ина, но не думал, что взрослые особи его вида будут так уж рады чужаку из иного мира. Так говорило ему чутье, а чутью Алсаш привык доверять. А когда единственный раз проигнорировал — попал в плен и сюда.       В родном мире чары встречались не так уж и часто, их знали по именам и отзвуку силы. Сам Алсаш встречал троих и был наслышан еще о пяти. Итого — восемь чаров на весь мир. Но то был его мир — умирающий, как досуха высосанный враг. А этот кипел жизнью, прислушиваясь и пробуя воздух языком, Алсаш улавливал столько живых существ разом, сколько, наверное, встречал на протяжении всей своей жизни дома. Если не больше.       Сидеть было холодно, и он встал, снял все равно не греющую накидку и принялся разминать тело. Ночью в пустыне, если лечь и замереть, взошедшему солнцу достанется замерзший труп, который оно вскоре высушит, хотя, скорее, сперва им попируют все, кто успеет учуять и сползтись. Так что Алсаш делал то, что мог и чего был лишен долгие дни своего плена: растягивался, заставляя кровь течь по жилам быстрее, разминался и вспоминал пока что безоружный канон. Он уже присмотрел себе что-то, напоминающее посох, но это было частью дерева, а он не знал, не причинит ли ему боль, если отнимет эту часть. Дерево в силе тоже казалось живым, хотя и не так, как прочие обитатели этого мира. Оно, как и прочие возвышающиеся над головой исполины, пульсировало силой медленно и неярко. В конце концов, обретение посоха могло подождать, пока Алсаш не разберется в этом вопросе.       Он успел согреться, сходить к берегу и вдоволь напиться воды, побродить вокруг дерева, держа его в качестве ориентира, наступить на спящую хассу — или существо, очень на нее похожее, поймать ее, убить, выпить ее кровь и освежевать когтями, разделать и задуматься, сожрать мясо сырым или как-то добыть огонь, и стоит ли это делать, когда течение силы в мире вокруг всколыхнулось, сигнализируя о приближении чара...       Чаров. Двух. Один был Вэй Ин, его силу Алсаш узнал издалека. Второй был ему незнаком.       Когда они тихо, почти не потревожив растения вокруг, выскользнули на поляну у озера, Алсаш мысленно застонал и задергал хвостом: второй был не взрослым. Второй юный чар был таким же линьком, как его Вэй Ин. Только куда более настороженным, потому что первое, что он сделал — выхватил из ножен меч и что-то еще, причем, Алсаш не успел понять, откуда в его свободной руке взялись странные клочки чего-то, буквально полыхающие влитой силой.       — Цзян Чэн, чжаньчжу!