Кровь за кровь

      — Ты абсолютно, полностью, всеми душами и телом, безумен! Когда ты сказал, что нашел странного человека, ты забыл упомянуть, что это демон! — шипел Цзян Чэн, явно с огромным трудом удерживаясь от того, чтобы вскочить и начать либо бегать кругами, либо все же броситься на «демона», который демоном не был — Вэй Ин был в этом уверен.       — Я тебя с собой не тащил, — резонно заметил он. — И лао Сашэ не демон, он иномирец.       — Ты не можешь этого знать!       — Могу, — не удержался от шпильки Вэй Ин, на что последовала закономерная реакция, очень схожая что у молодого господина Цзяна, что у его досточтимой матушки: шиди зашипел и сжал кулаки.       Госпожа Юй тоже не выносила напоминаний о том, что «помоечный подобрыш» оказался талантливее родного сына и раскрыл дар чуять ци, в то время как Цзян Чэн и нормальным чутьем заклинателя был несколько обделен, беря свое лишь трудом, упорством и мастерством следопыта. Самое печальное было то, что, сколько бы Вэй Ин ни бился, пытаясь объяснить шиди, как он распознает течения и типы ци, ему то ли не хватало мастерства (что было понятно, никто в тринадцать не может быть мастером, даже трижды гений), то ли все-таки искреннего желания подтянуть и шиди на свой уровень. Вэй Ин, что бы там ни говорила шицзе, был эгоистом и тем еще говнюком, но еще он понимал, что врожденными дарами поделиться нельзя. У кого-то, видите ли, с рождения титул молодого господина и Наследника, а у кого-то — голодное детство и дар, раскрывшийся больше ради выживания в тени чудовищного могильника. А всем и сразу обладать невозможно.       — Так что поверь своему шисюну: лао Сашэ — не демон. К тому же, будь он демоном, он бы сразу заговорил по-нашему, а он не умеет. И, если я правильно понял, пришел из пустынного мира. Там даже деревьев не было, присмотрись, какими глазами он на них смотрит.       — Ты еще и выражение этих жутких гляделок понимаешь? — скривился Цзян Чэн, с нескрываемой неприязнью глядя на «демона», который тщательно изучал принесенную ими одежду и пытался самостоятельно понять, как ее надевать.       Вэй Ин пожал плечами: как-то да, он понимал. У иномирца были странные глаза, похожие на ящеричьи или птичьи: крупные, но по большей части скрытые тяжелыми складками мелкочешуйчатых неподвижных век, с очень яркой желтовато-зеленой радужкой и по-человечески круглым зрачком, но вот моргал он с помощью третьего века, полупрозрачного и белесого. Все его тело, выглядевшее абсолютно бесполым (не было ни пупка, ни сосков, ни прочих... признаков), покрывала мелкая ромбовидная чешуя, прилегавшая так плотно, что казалась гладкой кожей с нанесенным на нее рисунком, цвета грязного глинистого песка: рыжевато-серо-бурая, с точками и разводами цвета потемнее и посветлее. Казалось, если он прижмется к такому песку, отличить его от окружающей поверхности будет невозможно. Ну, точнее, было бы невозможно, если бы не гребень и кончик хвоста. Они были черно-белыми, когда разворачивались, подобно веерам. А вот если иномирец складывал их и плотно сжимал кожные складки, внешние «ости», раскрашенные во все тот же цвет суглинка, идеально маскировали. Любопытство, которое пока он не мог утолить, заставляло придумывать сотни вариантов причин для такой раскраски. Вэй Ин подозревал, что правильным будет самый простой: гребень и хвост были для ящеролюда сродни белоснежному хвосту косуль и служили опознавательными маяками для детенышей. В однообразном пейзаже пустыни четкий черно-белый узор должен был хорошо выделяться.       Лао Сашэ наконец разобрался, как надевается незнакомая ему одежда. Вэй Ину пришлось лишь один раз показать, на какую сторону правильно завязать ворот, остальное он сделал сам. Осмотрев результат, Вэй Ин с трудом удержался от хихиканья: иномирец был высокий, широкоплечий, и, как бы он ни старался, полы что и, что шаня, что надетого третьим слоем шэньи расходились на его груди, обнажая длинную крепкую шею и ключицы несколько необычной для человека формы. Вэй Ину удалось стащить только это, так что ни чана, ни пояса, ни сапог на лао Сашэ не было, но сапоги ему были вовсе без надобности, ноги у него были совершенно нечеловеческими, скорей уж ящеричьими, если бы ящерица научилась ходить на задних лапах, встав прямо. Нечеловеческий изгиб спины и плавно продолжающий ее хвост скрылись под грубой тканью, хотя хвост постоянно шевелился: если Вэй Ин судил хоть отчасти верно, то эта часть тела иномирца, как и его гребень, служила средством выражения эмоций ввиду малой подвижности лица.       Иномирец был Вэй Ину страшно интересен. Он был чужд и странен, но притом чутье говорило подростку, что рядом с этим существом он в безопасности. А он помнил подобные ощущения лишь от родителей, в теперешней жизни же знал их лишь от одного человека: шицзе. Даже мелькавшее ранее рядом с Цзян-шишу, оно скоро сменилось на привычное ощущение равнодушия, потому что шишу, кажется, счел свой долг исполненным и больше не считал нужным как-то защищать Вэй Ина внутри ордена. То, что он не оспаривал наказания, а лишь мог отменить их, уменьшив срок, Вэй Ин защитой не ощущал. Впрочем, сейчас и шицзе уже не чувствовалась так целиком и полностью. Она была девой, а он — мужчиной, и это, скорее, был его долг — защищать ее.       Рядом с лао Сашэ было иначе. Как рядом с... как если бы у Вэй Ина появился очень взрослый старший брат? Не шисюн, нет, ощущение было совсем другое. Вэй Ину было одновременно любопытно до ужаса и... жадно. Он не мог никак иначе назвать свое желание подольше побыть рядом, в этом чувстве безопасности. И ни с кем его не делить. И он был эгоистично рад тому, что шиди рядом с лао Сашэ было неуютно и страшно.       — И что ты собираешься теперь делать с этим... «не-демоном»? — подозрительно покосился на Вэй Ина шиди.       — Учить его языку. — О том, что и сам собирается учиться чужому и чуждому языку, Вэй Ин решил умолчать. Потом подумает, нужно ли шиди такое знание, или тот прекрасно обойдется и без него. — И правилам выживания в нашем мире. А дальше он сам решит, взрослый же человек.       — Он не человек! — рявкнул Цзян Чэн.              Вэй Ин удивленно посмотрел на него.              — Конечно, человек. Он разумен, мыслит, дышит. Он не нежить и не нечисть, в нем даже ци — обычная янская, живая, а не иньская. Просто он — человек другого мира. И стоит ли придумывать новое слово, если и старое подойдет?              Ладно... Ему просто нравилось доводить шиди, он так забавно злился, а главное — безопасно. Не считать же опасностью неизбежную драку, в которой он, уличный звереныш, неизменно выходил победителем (правда, если не чуял рядом ци госпожи Юй, тогда приходилось «проигрывать»). Но сейчас даже на драку рассчитывать не приходилось, Цзян Чэн не стал бы драться с ним в непосредственной близости от источника опасности, то есть, лао Сашэ.       А кстати, почему он все еще Са-Шэ? Логичнее было бы назвать его лао Сии? Хотя, ладно, его имя все равно звучало не так. Но «таких» слогов в привычном языке не было, вот и попытался Вэй Ин приспособить хоть какие-то. Потом, когда они научатся понимать друг друга чуть больше, он спросит, не хотел бы лао Сашэ сменить имя. И объяснит, почему это важно — правильное имя.              — Лао Сашэ! — окликнул он иномирца.              Тот подошел к ним, подумал и сел, но совсем не так, как это было правильно. Строение его ног не позволяло устроиться задом на пятках, ну и хвост мешал, наверное. Вид был совершенно неприличный, а от одного только взгляда на изгиб его спины у Вэй Ина начинала ныть собственная. Но иномирец не показывал и тени неудобства, его хвост лежал, свернувшись в кольцо, со сложенным... плавником? Опахалом? Гребнем? В общем, сигнальным веером. Вэй Ин уже понял, что в распознавании его эмоций вернее полагаться на головной и хвостовой гребни, чем на лицо лао Сашэ.              — Фэй Ин.              Проигнорировав насмешливый фырк Цзян Чэна, Вэй Ин внимательно осмотрел протянутую ему тушку змеи, разделанную с ювелирной точностью на чистое мясо без костей, кожи и внутренностей. Подумав, он подобрал в траве пару сухих веток и выплеском ци зажег их. Гребень на голове иномирца затрепетал, а в ци появился привкус одобрения.              — Огонь, — сказал Вэй Ин, ожидая нового слова, и лао Сашэ не подвел. Повторил сказанное, с некоторым удивлением, и Вэй Ин понял, почему: в его языке это звучало очень похоже.              — Хо-он. — А потом изобразил руками круг и указал на небо, уже, к слову, совсем не темное. — Хо. Хоа, — изображенный трехпалыми ладонями шар медленно поднялся от земли в небо и описал полукруг. — Хоа.       — День! — догадался Вэй Ин.       — Вот именно, — сердито проворчал Цзян Чэн. — День скоро, а мы, по твоей милости, не спали всю ночь.       — Кто мешал тебе спокойно спать, пока я не вернулся?       — Твое отсутствие, идиот!       — И что, каждый раз, когда меня нет в постели, ты не спишь? — любопытно насторожил уши Вэй Ин.       — Вот еще! — взорвался криком шиди.              Покрасневшие щеки и шея выдавали: врал. Это Вэй Ина удивило куда сильнее, чем все прочее, что сегодня произошло. Это что же, шиди о нем... волновался?              — Прекрасно, — сползая с неудобной темы, проворчал Цзян Чэн. — Учить, значит, ты его собрался. А жить он где будет? И на что? Или притащишь его в дом? Матушка будет счастлива!       — Зачем в дом? На дальней протоке есть хижина, туда давно никто не заглядывал. Она, конечно, почти развалилась, но, думаю, у лао Сашэ хватит соображения ее подновить. Инструменты я ему принесу.       — Так же, как одежду? — уколол шиди.              Вэй Ин не видел особого преступления в том, чтобы спереть пару тряпок, но то он. А вот Цзян Чэн до сих пор ему припоминал краденых кур, сорванные в чужих садах локвы и финики и прочие «босяцкие привычки». Его слова о поведении, неподобающем молодому господину, разбивались в разуме Вэй Ина о постоянные напоминания его же матушки о сыне слуги и помоечной жизни, хотя за четыре года Вэй Ин усвоил и те самые правила поведения гунцзы, и свод законов, соблюдаемых заклинателями, и выправил стиль речи, жадно поглощая все знания, которые ему давали, и еще жаднее те, которые не торопились дать. Вприглядку, тайком, украдкой он учился тому, что другие считали ненужным или «низким», к примеру — талисманам. Почему для старших заклинателей ордена это сложнейшее искусство было чем-то неподобающим, он догадывался: к талисманам прибегали те, у кого не хватало сил на ручные печати. Но ведь не все можно было создать с их помощью, а вот в талисмане, написанном киноварью на бумаге или прямо на стене, любом куске дерева или металла, да хоть даже на собственной одежде! — можно было соединить сложно сочетаемые знаки так, чтобы они не только не конфликтовали, но и усиливали друг друга.       А еще... в талисман можно было вливать не только цин-ци. Но об этой стороне своих экспериментов Вэй Ин не собирался говорить вообще никому. Иначе Цзыдянь прогулялся бы по его спине и плечам не один десяток раз.              — Старик Цо от пары тряпок не обеднеет, к тому же я брал далеко не новье и не дорогой шелк, если ты не заметил, — парировал Вэй Ин укол шиди. — А топор и молоток я и вовсе позаимствую на время и потом верну назад. А со всем прочим... думаю, лао Сашэ взрослый и сам разберется, как и что делать. Я только помогу.              Шиди поморщился:              — Если о нем узнает отец или матушка...       — Если я не скажу, и ты не скажешь, никто не узнает. А он будет осторожен. Как только смогу, я объясню ему все.       — Это что же, ты теперь будешь проводить все свободное время с ним? — внезапно дошло до Цзян Чэна.              Вэй Ин мысленно захихикал: конечно, кто-то сразу же взревновал! А он еще не забыл, как маленький господинчик не желал его принимать и вообще видеть.              — Тебе же лучше. Отдохнешь от меня, матушка будет рада, что я не мешаю тебе учиться и тренироваться.       — Да ты!..       — Скажи, что я не прав.              Шиди надулся и замолчал, теребя рукав. Конечно, Вэй Ин был прав.              — Вот и хорошо. А теперь возвращайся в Пристань, пока тебя не хватились. А я проведу лао Сашэ к хижине и постараюсь успеть к утренней медитации.       — Если опоздаешь, я тебя прикрывать не стану! — выпалил Цзян Чэн.              Чутье говорило Вэй Ину, что в этот раз так и будет. Шиди обижен и сгорает от ревности и злости, а потому действительно не станет его прикрывать. Мысленно он пожал плечами: будто в первый раз. Постоит в Храме предков Цзян на коленях, хотя лично для него это и не наказание вовсе. Ему те предки были... до звезды. Чужие. Время, проведенное в тишине храма, он тратил на обдумывание не уже совершенных проступков, а новых талисманов или шалостей.       Посмотрев вслед умчавшемуся к Пристани Лотоса шиди, Вэй Ин вежливо съел кусок поджаренной без соли и перца змеятины, уничтожил следы крохотного костерка и предложил иномирцу идти за собой. Надо было все-таки поторопиться.