На тонком льду

Запах свежезамороженной воды и едкого лака для волос — это был аромат успеха, страха и многолетней ненависти. Большой ледовый дворец гудел, как потревоженный улей. Тысячи зрителей на трибунах, сотни камер, направленных на сверкающее полотно катка, и два лагеря, разделенных невидимой, но непреодолимой стеной. Наталья Лазарева (19 лет, 163 см) стояла у самого бортика, плотнее запахиваясь в тренировочную куртку с эмблемой «Team Perets». Её пальцы, обтянутые тонкими перчатками, нервно перебирали чехлы на лезвиях коньков. Она не смотрела на лед. Она смотрела в противоположный конец катка. Там, в окружении своей свиты, стояла Антонина. Тоня (18 лет, 173 см) была воплощением холодной уверенности. Высокая, статная, с идеально зачесанными в тугой пучок волосами, она казалась ледяной статуей, которую невозможно сдвинуть с места. — Не смотри на неё, Наташ, — раздался над ухом низкий, спокойный голос. Эдуард Янович Перец (30 лет, 183 см) положил руку на плечо своей лучшей ученицы. Его лицо было непроницаемым, но в глазах горел тот самый огонь, который заставлял всю его команду пахать до седьмого пота. Эдуард был молодым тренером, новатором, который верил в безупречную технику и математическую точность прыжков. — Я не смотрю, — соврала Наташа, наконец переведя взгляд на своего тренера. — Я просто жду оценки. В этот момент на табло вспыхнули цифры. Зал взорвался аплодисментами. Тоня только что завершила свою короткую программу, и баллы были заоблачными. Она вышла на первое место, закрепив за собой лидерство в этом турнире. — 84.50, — пробормотала Виктория (19 лет, 179 см), стоявшая за спиной Наташи. — Она прыгнула тройной аксель с таким запасом, будто это обычный перекидной. — Чистое везение, — фыркнул Михаил Тимофеев (20 лет, 178 см), поправляя свои коньки. — У неё ребро на лутце вечно сомнительное, судьи просто закрывают глаза из-за авторитета её тренера. Наташа промолчала. Она знала, что дело не только в везении. На другом конце катка, рядом с Тоней, стоял Константин Финансов (79 лет, 178 см). Старая гвардия. Человек, который тренировал еще дедушек нынешних чемпионов. Он стоял, опершись на свою трость, и даже не улыбался успеху своей подопечной. Для него первое место было единственно возможным вариантом существования. Вражда между Эдуардом и Константином длилась годами. Это была битва старой школы и новой искры, классики и дерзкого прогресса. И их главные «оружия» — Наташа и Тоня — ненавидели друг друга так же сильно, как и их наставники. — Твой выход, Лазарева, — Эдуард чуть подтолкнул Наташу к выходу на лед. — Покажи им, что такое настоящая сложность. Не давай им дышать. Наташа сняла чехлы, отдала их Эдуарду и скользнула на лед. Холод мгновенно прошил тело, заставляя чувства обостриться до предела. Она проезжала мимо Тони, которая как раз выходила с катка под одобрительные кивки своей команды — Нугзара, Влады и Даниэля Ломбарди. Их взгляды встретились всего на секунду. В глазах Тони читалось торжество и легкое презрение. Наташа ответила лишь стальным прищуром. «Рано радуешься, Антонова», — подумала Наташа, выезжая в центр круга. Музыка началась — резкая, драматичная скрипка. Наташа знала, что её программа технически на голову выше программы Тони. В её арсенале были четверные прыжки, которые в женском одиночном катании всё еще казались магией. Тоня брала мощью, высотой прыжка и компонентами, но Наташа... Наташа была хирургом на льду. Первый каскад — четверной тулуп — тройной тулуп. Приземление мягкое, как в вату. Зал ахнул. Эдуард у бортика сжал кулаки. Второй прыжок — четверной сальхов. Наташа чувствовала, как ветер свистит в ушах. Она была маленькой, легкой, невероятно быстрой. Её вращения были такими стремительными, что очертания тела сливались в одно яркое пятно. Она каталась безупречно. Каждый жест, каждый поворот головы был выверен до миллиметра. Но где-то в глубине души Наташа чувствовала тяжесть. Тоня лидировала по итогам предыдущего дня, и сейчас, несмотря на феноменальную сложность Наташи, разрыв был слишком велик. Когда музыка стихла, Наташа замерла в финальной позе, тяжело дыша. Весь зал стоял. Это был триумф техники. Она подъехала к бортику, где её уже ждал Эдуард с олимпийкой. — Ты сделала всё, что могла, — тихо сказал он, помогая ей одеться. — Теперь всё в руках судей. В зоне «Kiss and Cry» они сидели в напряженном молчании. Когда на экране появились баллы, по трибунам пронесся гул разочарования. Наташа получила лучшие технические баллы в истории этого турнира, но из-за отставания в короткой программе она всё равно осталась второй. Всего на 0.12 балла ниже Тони. Наташа почувствовала, как в горле встает ком. Вторая. Снова вторая после этой ледяной принцессы Финансова. — Это грабеж, — прошипела Александра Лдово (17 лет, 188 см), подходя к ним. — Наташ, ты была богиней. — Идемте в раздевалку, — сухо скомандовал Эдуард. Он ненавидел проигрывать, и сейчас его гнев был почти ощутим физически. Путь в раздевалку пролегал через узкий коридор, где как раз стояла команда Константина. Тоня сидела на скамье, Даниэль Ломбарди (20 лет, 184 см) что-то весело шептал ей на ухо, а Нугзар Гибадуллин (20 лет, 178 см) разливал воду по стаканам. Когда Наташа поравнялась с ними, Тоня подняла голову. — Хороший прокат, Лазарева, — голос Тони был ровным, без единой капли искренности. — Жаль, что техника не всегда заменяет катание. Наташа резко остановилась. Её команда замерла за её спиной. — Твое «катание», Тоня, скоро превратится в музейный экспонат, — парировала Наташа, глядя сопернице прямо в глаза. — Ты прыгаешь контент пятилетней давности. Тебе просто везет, что Константин всё еще умеет правильно пожимать руки нужным людям. В коридоре воцарилась тяжелая тишина. Влада Ламина (18 лет, 175 см) сделала шаг вперед, готовая заступиться за подругу, но Тоня остановила её жестом. — Знаешь, в чем твоя проблема, Наташа? — Тоня медленно встала, используя свое преимущество в росте, чтобы смотреть на Лазареву сверху вниз. — Ты так зациклена на своих оборотах в воздухе, что забыла, зачем люди вообще выходят на лед. В твоем катании нет души. Только цифры. А цифры не любят. — Зато цифры приносят золото, — огрызнулась Наташа. — Не сегодня, — отрезала Тоня, развернулась и ушла в сторону своей раздевалки, сопровождаемая своей командой. Наташа стояла, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Она ненавидела Тоню. Ненавидела её уверенность, её рост, её манеру говорить. Но больше всего она ненавидела то, что где-то глубоко внутри понимала: слова о «душе» задели её сильнее, чем проигрыш в двенадцать сотых. — Не слушай её, — Булат Мухаметов (16 лет, 175 см), самый младший в команде Финансова, задержался на секунду, сочувственно глядя на Наташу, но Нугзар тут же окликнул его, и парень поспешил за своими. Вечер обещал быть долгим. После награждения предстоял банкет, на котором обе команды обязаны были присутствовать. Это было частью протокола, и это было худшим наказанием для Наташи. *** Банкетный зал был украшен с излишним пафосом. Хрустальные люстры, шампанское в высоких бокалах и люди в смокингах, которые еще полчаса назад кричали с трибун. Наташа стояла в углу, в своем черном вечернем платье, которое делало её еще более хрупкой. Она крутила в руках стакан с соком, стараясь не смотреть на центральный стол, где Константин Финансов и Эдуард Перец вынуждены были сидеть рядом, изображая вежливых коллег. — Ты выглядишь так, будто хочешь кого-то убить, — к ней подошел Михаил. — Или льдом всех засыпать. — И то, и другое, Миш, — вздохнула Наташа. — Я не могу здесь находиться. Мне нужно тренироваться. Мне нужно усложнять программу. — Куда еще сложнее? Пятерной прыгнешь? — усмехнулся он. — Отдохни хоть вечер. Посмотри, даже Тоня расслабилась. Наташа невольно проследила за его взглядом. Тоня стояла у окна в темно-синем платье в пол. Она выглядела безупречно. Она смеялась над чем-то, что говорил Даниэль, и в её смехе не было той ледяной стужи, которую она демонстрировала на катке. В какой-то момент Тоня почувствовала на себе взгляд и обернулась. Их глаза снова встретились через весь зал. Но на этот раз Тоня не отвернулась. Она что-то сказала Даниэлю и направилась прямо к Наташе. — Оу, кажется, ледяная королева идет сюда, — прошептал Михаил. — Я, пожалуй, пойду за закусками. Удачи, Наташ. Тоня подошла вплотную. От неё пахло дорогим парфюмом и чем-то неуловимо прохладным. — Всё еще дуешься из-за баллов? — спросила она, останавливаясь в паре шагов. — Я не «дуюсь», — холодно ответила Наташа. — Я анализирую ошибки. — Твоя главная ошибка в том, что ты не умеешь проигрывать, — Тоня прислонилась к колонне, рассматривая свой бокал. — Ты считаешь, что лед тебе что-то должен за твои усилия. Но лед — это не бухгалтерская книга. — Хватит меня учить, Антонова. У нас разные школы, разные цели. Твой тренер живет прошлым веком, мой — будущим. — Твой тренер, — Тоня понизила голос, — делает из тебя робота. Ты хоть раз чувствовала музыку, под которую катаешься? Или ты просто считаешь такты? Наташа сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. — Ты ничего обо мне не знаешь. Моя техника — это годы боли и падений. Пока ты выезжала на своей грации, я разбивала колени в кровь, чтобы делать то, что никто не делает. — Мы все разбиваем колени, Наташа, — голос Тони внезапно стал мягче, лишившись своей привычной колючести. — Но некоторые из нас при этом еще и живут. Они стояли так близко, что Наташа видела каждую ресничку на глазах Тони. Ненависть была привычным чувством, оно было теплым и понятным. Но сейчас между ними проскочило что-то другое. Какое-то странное напряжение, которое не имело отношения к спорту. Это было похоже на статический разряд перед грозой. — Лазарева! — голос Эдуарда разрезал тишину. — Нам пора. Завтра тренировка в шесть утра. Наташа вздрогнула, разрывая зрительный контакт. — Увидимся на льду, Тоня. И в следующий раз 0.12 балла будут в мою пользу. — Посмотрим, — Тоня едва заметно улыбнулась уголком губ. — Только не забудь добавить в свою программу хоть каплю жизни. Наташа развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как спину жжет пристальный взгляд. Она не знала, что этот турнир стал началом конца их привычного мира. Она не знала, что через месяц их тренеры, доведенные до отчаяния требованиями федерации, примут решение, которое шокирует всех. Решение объединить две враждующие школы для подготовки к парному выступлению в шоу-программе. Но пока был только лед, холодная ярость и странное послевкусие от разговора, которое не давало Наташе уснуть до самого рассвета. Она снова и снова прокручивала в голове слова Тони, и почему-то образ соперницы в темно-синем платье стоял перед глазами ярче, чем золотая медаль, которую она сегодня упустила. Тонкий лед их ненависти начал давать первые, едва заметные трещины.