Не отпускай меня

С того момента, как бывший архонт снова открыл глаза, прошло практически две недели, и за это время Тарталья начал осознавать, что Моракс едва ли притворялся во время их странной дружбы. В первые дни у него и было чувство, будто он знакомится с Чжун Ли заново. Нет, тот остался таким же, как и раньше, разве что теперь ему приходилось выступать в роли слушателя, а не рассказчика. Его манера одеваться, сетовать на погоду и щуриться на слишком яркое солнце ничуть не изменилась — разве что перчатки больше не носил. Но почему-то Аякс не мог избавиться от назойливого чувства неправильности. Та самая бывшая адептка, госпожа Пин, говорила, что Чжун Ли может стать совсем другим, но не предупреждала, как неожиданно больно будет видеть его таким же, но… Потерянным? Больным? Отсутствие памяти не сделало его другим человеком, от чего было еще хуже. В первые дни было сложнее всего. Не из-за того, что его… друг не мог сам о себе позаботиться — нет, Аяксу было не в тягость помогать ему, дело было совсем в другом. Чжун Ли безропотно выполнял все указания Бай Чжу и не пытался прыгнуть выше головы, сносил все трудности и собственное бессилие с привычным достоинством и самообладанием, которыми Тарталья втайне восхищался и раньше. Да что там! Даже потеря глаза бога как будто ничуть на него не повлияла — Аякс подспудно даже немного ждал злости, грусти, да хоть каких-нибудь эмоций, но наткнулся лишь на спокойное принятие. Это было неправильно. Ни один человек не смог бы просто смириться с такой потерей — а Чжун Ли был озабочен этим не больше, чем списком покупок. Конечно, из-за потери памяти он и не мог в полной мере оценить утрату, но Тарталья ожидал иного. Он даже гадал, было ли это истиной или просто маской, пока до него не дошло. Чжун Ли доверял ему. Вверил предвестнику фатуи свою жизнь, здоровье и принял за чистую монету все то, что они с Люмин и Паймон ему наплели. Их долгожданная поездка в Снежную — Аякс старался не думать о том, как собирается донести до Чжун Ли, что ему нельзя будет вернуться в Ли Юэ, но отчего-то был уверен, что его лучший друг примет это как данность. И тем сложнее было врать. — Для человека из фатуи ты многовато времени уделяешь на моральные терзания, — сказала ему Люмин перед отъездом. Странная путешественница с загадочной спутницей-феей, которая была ничуть не походила на других фей в Тейвате, всегда делала довольно неожиданные выводы. Тарталья не стал с ней спорить. Он не чувствовал вину за разрушения, вызванных Осиалом, или же за попытку украсть сердце бога. Все это было приказами Царицы, а значит не могло быть неправильным по определению. Ее воля — закон, даже если она преступление в глазах всего остального мира. За свою жизнь он успел совершить много поступков, больше плохих, чем хороших, но у них всегда была причина. «Я освобождаю тебя от бессмысленного насилия, мой дорогой Тарталья», — пообещала ему Царица, сделав его своим предвестником. И он держался на это, верил, что так правильно, пусть его и не очень-то заботило на самом деле, с кем нужно драться. Теперь его оружие было направлено на врагов Царицы, как и должно. Так почему теперь он сомневается, что поступает правильно? Тем более некоторые странности в поведении Чжун Ли все же имелись. Временами он замирал, охваченный неизвестными раздумьями, и подолгу смотрел на Аякса, думая, что тот не видит. И затем, будто очнувшись, Чжун Ли забрасывал его странными вопросами: что Тарталья любит из еды, как проводит свободное время, что больше всего ему нравится в нем… И он, озадаченный, старался ответить на все из них. Госпожа Пин предупреждала, что не знает точных последствий ритуала для архонта, так что чего-то подобного стоило ожидать, верно? Обычное человеческое любопытство — довольно безобидный побочный эффект. Ему было невдомек, почему Чжун Ли все-таки решил отправиться с ним в Снежную, но допытываться он не стал. Достаточно того, что тот вообще согласился на подобную авантюру — зная архонта, это было далеко не легкое решение. Тарталья почему-то ожидал, что сборы Чжун Ли в Снежную выльются в целую эпопею, но тот достаточно быстро решил, что большая часть из его прежних вещей в другой стране ему не понадобятся. Аякс, готовившийся к смертному бою за каждый клочок доисторического имущества, был неприятно поражен, чему сам удивился. Прежний Чжун Ли (или ему так хотелось думать?) заставил бы его снарядить целый корабль своих ценностей, вздумай он отправиться в столь далекое путешествие, а нынешний даже собирался устроить аукцион, чтобы избавить его, могущественного предвестника, от лишних хлопот. Отговорить его оказалось той еще задачкой, и Аяксу пришлось признать позорное поражение в этом деле. — Мне очень неловко от того, что ты вынужден содержать меня сейчас, — лицо Чжун Ли было мягким и спокойным, от чего ему хотелось взвыть. Это было до жути неправильно — бог, создавший мору, извинялся за то, что его друг тратит на него деньги. Учитывая, что именно Фатуи были виновны в потере памяти Чжун Ли, в каком-то смысле это было чем-то вроде компенсации. — Тебе не стоит переживать из-за этого. Мы все же близкие люди, — Аякс отчаянно надеялся, что его уши не пылали от смущения. Можно ли их вообще так назвать? Он начал привыкать называть их так даже в мыслях, но это было до жути непривычно и даже как-то… Волнительно? У Аякса никогда не было тех, кого он мог назвать близкими. Даже семья ощущалась так, будто его и родных людей разделяла невидимая стена. — Я ведь старше тебя, верно? — У нас большая разница в возрасте, — уже спокойнее усмехнулся он. Теперь настал черед Чжун Ли смущаться, и если бы Аякс полтора года не наблюдал за ним изо дня в день, то едва ли бы заметил. — И какая же? Пять лет? Десять? — Намного больше! — фыркнул Аякс, развеселившись от того, что Чжун Ли сейчас волнуют такие мелочи. «Больше пяти тысяч лет точно». Он знал из летописей, что Моракс намного старше самой Царицы, да и любого другого из нынешних архонтов — ровесники в этом мире у него вряд ли были. — И тебя совсем не волновало, что я намного старше? — О, это стало для меня сюрпризом. Я знал, что ты старше, но ты специально приуменьшил свой возраст, — деланно серьезно ответил Аякс. Удивление напополам с возмущением на лице Чжун Ли выглядело комично. Аяксу было почти жаль его, но низкая, подлая его часть, до сих пор обиженная из-за обмана, решила продолжать игру. Тарталья не удержался от подколки: — Перед тем, как ты пропал, я как раз узнал, что ты долгое время обманывал меня. Мы поссорились из-за этого. Но знаешь что? Ошарашенное молчание Чжун Ли вкупе с побелевшей хваткой пальцев на чашке были ему ответом. Это заставило его вдохновиться на новый виток полуправды. — Я пришел к выводу, что мне нравится, что ты опытнее меня! — торжественно закончил Аякс и, не сдержавшись, расплылся в широкой улыбке. Чжун Ли окаменел. Чашка в его руках жалобно звякнула и как будто пошла трещиной — видимо, эта чайная пара ему не настолько нравилась, чтобы забрать ее в Снежную. — Что же я за человек такой? — наконец тихо сказал он без всякого выражения. Его спокойствие выглядело таким же хрупким, как мартовский лед. — И после этого ты продолжаешь мне доверять? Настроение Тартальи стремительно упало, как будто кто-то задул пламя, что весело искрило в его груди. Он все еще помнил свой гнев и разочарование. Полтора года гнаться за тем, что у него под носом — весело было тебе, Моракс? А сейчас спросить-то не у кого. Да и ответ ему ничем не поможет. Они оба лгали все время их странной дружбы, а теперь остался он один с этим ворохом недосказанности. — У всех есть секреты, — наконец сказал он твердо. — Это не то, что меня смущает. — А меня смущает, что я, будучи намного старше тебя, нахожусь у тебя на содержании, будто какая-то бесполезная жена, — упорно стоял на своем Чжун Ли, явно не заметив его заминку перед ответом. — Ты же знаешь, что я далеко не беден. Моих денег хватит на то, чтобы содержать целую деревню, если понадобится! — Твоя семья будет не в восторге от того, что ты привез домой нахлебника, — на лице Чжун Ли наконец отразилось раздражение, но тут же скрылось за чашкой чая, пошедшей трещинами, но выстоявшей. — Насколько мне известно, у меня есть кое-какие накопления, но этого недостаточно для комфортной жизни в Снежной. К тому же я не могу приехать к твоим родителям без подарка. — Разве того, что я уже купил, недостаточно? — воззвал ко здравому смыслу Аякс. — Тем более подарки от нас обоих, а не от одного меня. Не разделяй нас так демонстративно. — Аякс! Я лишь прошу уважать мое решение. Скулы Чжун Ли слегка порозовели, а взгляд стал строгим, будто у учителя. Тарталье подумалось, что ему бы очень подошел веер, как у актеров из традиционного театра Ли Юэ, куда они раньше вместе ходили. Кончик веера, прикрывающий изгиб губ, и улыбка во взгляде, которая предназначена только ему… Аякс отчего-то смутился и уставился на свои руки, чтобы позорно не пялиться на эти самые губы. И что за хиличурловщина лезет ему в голову? Это все влияние Катерины — та вечно строит безумные догадки и его подначивает своими шутками про благословение Царицы. Чжун Ли принял его молчание за согласие. — Я устрою аукцион. Возразить Тарталье, огорошенному своими размышлениями, было нечего. — Влада без маски мать родная не узнает, — довольно сказала Катерина и поправила агенту волосы. — Хоть сейчас в глубокое подполье! — Екатерина Сергеевна, не надо! — Влад только хлопал совиными глазами, но не сопротивлялся. — У меня свадьба скоро, какое подполье? — Не бойся, никуда мы тебя не отправим, — отмахнулся Тарталья. — У тебя будет задание простое: купить как можно больше вещей на аукционе. — Это я могу, — присмирел охранник и даже позволил Катерине повязать себе шейный платок. Вышло и правда неплохо: переодетого в сумерского торговца Влада не сразу узнала даже невеста, вернувшаяся из патруля. Катерина выдворила их обоих на задания и наказала подать чаю. — Надо сказать, странную игру ты затеял, — заметила она без тени осуждения. Ее маска лежала на столе, а от чашки с крепким чаем поднимался вверх пар. — Катя… — Почти тридцать лет как Катя! Знаю, знаю, никому не говорить, — хмыкнула Катерина и придвинула к нему вазочку с клюквой. — Бери, не стесняйся! У меня глаза на нужном месте, все понимаю. Что там Катерина понимала, Аякс не знал — он сам себя не особенно понимал в последнее время, но от угощения не отказался. Он уныло куснул белый шарик. Мерзость страшная, и как она только ее ест? — Я как будто хожу по полю с руинными охотниками, — неожиданно сам для себя сказал Тарталья. — А радости от схватки нет. Вроде не помнит ничего, а иногда что-то как скажет… Эдакое. И я чувствую себя полнейшим идиотом. И последним лжецом. А он мне верит, понимаешь? — Эх, Яша, а ты думал, что просто будет? — Катерина ласково улыбнулась, и Аяксу подумалось, что будь у него старшая сестра, выглядела бы она именно так. — Почему бы не хотеть, чтобы было проще? — буркнул он. — Подобное тянется к подобному. Ты и сам не ромашка луговая. Если уж решил… дружить с бывшим архонтом, то будь готов к тому, что теперь он — твоя пожизненная головная боль. — Умеешь же ты утешить, — рассмеялся Тарталья, но на душе отчего-то и вправду стало легче. Пожизненная боль в лице Чжун Ли — с этим он мог смириться. — Лучше уж горькая правда, мой дорогой. Влад вернулся спустя два поворота песочных часов, одухотворенный чувством выполненного долга и нагруженный божественным скарбом. Честно купленное добро осело в закромах Катерины после клятвенных обещаний прислать первым рейсом в Ли Юэ посылку с засахаренной клюквой и, что удивительно, пригласить ее на какую-то свадьбу. Чайльд не стал напоминать, что оная в его жизни пока не планируется, поскольку госпожу Романову такие тонкости не волновали. С нее бы сталось найти ему невесту в родимом Морепеске. Наверное, это было ему за все хорошее, что он успел натворить за время службы среди Фатуи. В доме, где раньше жил Чжун Ли, царил беспорядок, вызванный тем самым аукционом. От помощи по подготовке тот отказался, но милостиво разрешил прийти после него — убираться бывший архонт то ли не умел, то ли не любил, а Аяксу было в общем-то все равно, как проводить последние дни перед отъездом. Он привык к тому, что Чжун Ли всегда рядом — не за эти две недели, нет, за полтора года, и его дом ему был знаком куда лучше, чем самому владельцу, так что его присутствие было вполне оправдано. Без обилия вещиц, принадлежащих хозяину, дом казался неприятно опустевшим. Мебели почти не осталось, а хоть сколько-нибудь ценные вещи оказались упакованы. — Чем я могу помочь, сяньшэн? — спросил Тарталья. Чжун Ли, деловитый и сосредоточенный, занимался сортировкой оставшихся после аукциона вещей и, казалось, не заметил его прихода, пока к нему не обратились. — Аякс, ты пришел? — рассеянно спросил Чжун Ли, отвлеклись от своего занятия. — Я уже заканчиваю. Можешь посмотреть, не забыл ли я что-нибудь. И не зови меня так официально. — И как же мне звать тебя, если ты мой любимый сяньшэн? — усмехнулся Аякс, заглядывая ему через плечо — тот просматривал какие-то счета и накладные. Он вальяжно облокотился о кресло Чжун Ли и потянулся к полупустому блюду с закусками. — Только если ты так говоришь, — с теплой насмешкой ответил Моракс. — Вижу, аукцион прошел неплохо, — осторожно заметил Тарталья, как будто не послал своего агента. Ему было приятно видеть Чжун Ли таким довольным собой, пусть ему и не очень нравилась эта затея с аукционом. — Намного лучше, чем я ожидал. Признаться, я думал, что многие вещи не найдут покупателей, но один торговец из Сумеру скупил практически все, — улыбнулся он и задумчиво добавил: — Он показался мне знакомым, но когда я об этом ему сказал, он почему-то занервничал и решил уйти, не дожидаясь конца. Тарталья сделал мысленную заметку о том, что Влад все же не справился с заданием идеально, и решил отложить разбор полетов до лучших времен. — А что в этой корзине? — перевел тему он, ткнув в сторону первой попавшейся вещи. — Там все, что я не забираю с собой. Думаю, можно отдать на благотворительность. Аякс снял плетеную крышку. Сверху лежало белые верхние одежды, слишком легкие и маркие для Снежной, и пара перчаток, показавшиеся знакомыми. Он вытащил ее и присмотрелся к вышитому золотой нитью узору. Да, это были те самые перчатки, с которыми прежний Чжун Ли не расставался даже в самую сильную жару — из тонкой, но плотной кожи, совершенно не подходящие для сурового снежнянского климата. Не нужно было гадать, почему они оказались в этой корзине. Но почему его это волновало, Тарталья понять не мог. — Что-то не так? — спросил Чжун Ли, отрывая взгляд от бумаг. — Эти перчатки… — он запнулся, не понимая, почему его беспокоит такая мелочь. Исчезнувшая привычка носить перчатки — напоминание о том, чего лишился Чжун Ли вместе с памятью. Неоформившиеся мысли сложились в слова: — Мои. — Твои, — повторил он без выражения. — Ты подарил мне их в качестве подарка на Праздник морских фонарей, — выдавил искусственную улыбку Аякс. — Как видишь, я часто ношу перчатки, и ты решил подать мне что-нибудь на память. Я думал, что потерял их. Как хорошо, что они нашлись! Чжун Ли кивнул, приняв эту кособокую ложь, и позволил забрать их — и ни одного вопроса. Катя бы сказала, что он дурак. Аякс считал, что она права — странную игру он затеял. Но как ни старался, разобраться в себе он не мог. Тем временем незаметно пришел день, когда настала пора покинуть гостеприимную Гавань. Тарталья с удивлением понял, что за полтора года успел завести множество связей. Если Ху Тао пришла на пирс лишь ради Чжун Ли, Сян Лин и Янь Фэй хотели попрощаться именно с ним. — Пиши, если снова понадобится юридическая консультация! — подмигнула дочь адепта. — Да и просто пиши, что уж там. Тарталья просто кивнул, не зная, что ответить. Он не думал, что подруга Сян Лин посчитает нужным прийти за компанию, и не знал, что добавить — за это время они сотрудничали несколько раз, но их общение нельзя было назвать особенно сердечным. — Надеюсь увидеть вас еще когда-нибудь в «Народном выборе», — сказала Сян Лин и шмыгнула носом. Янь Фэй приобняла ее за плечи. — Я не плачу, не плачу! Просто экспериментировала со специями. Вот, возьмите! Тарталья понюхал сверток и невольно улыбнулся. Его любимые копчености, которые были слишком грубы для утонченного вкуса Моракса. — Спасибо, Сян Лин, — от чистого сердца поблагодарил он. — Поверь, уже через месяц не останется ни крошки. Ни один повар в Снежной не сравнится с твоим мастерством. — Если захотите вспомнить Ли Юэ, добавьте в блюдо толченого заоблачного перчика, — деловито наставляла она. — В этом пузырьке засушенные цветки цинсиня — отлично подойдут и к мясу, и к рыбе, но не стоит добавлять много: они довольно сладкие. Тарталья кивнул и снова поблагодарил. Он знал, что так Сян Лин проявляет любовь и заботу, и от того, что она сочла какого-то чужеземца достойным своих кулинарных секретов, наполнило его грудь теплом. Катерины, из банка Северного королевства и из гильдии приключений, тоже пришли попрощаться, пусть со второй из них Аякс был не слишком близко знаком. Его Катерина снабдила его стопкой писем, которой можно было кого-нибудь убить, и сердечно расцеловала напоследок. Чжун Ли этим обстоятельством был почему-то недоволен и ограничился сухим прощанием. — Твоя головная боль нынче не в духе, — шепнула ему Катерина. — А я говорила тебе брать одну каюту на двоих! — Опять твои шуточки! — закатил глаза Аякс. — Не буду по ним скучать. — А мне они нравятся, — прищурилась Катерина из гильдии. — До скорых встреч, господин Чайльд. — К звездам и к безднам, госпожа Платт, — кивнул Аякс и пожал ей руку. Снежнянская Катерина смахнула несуществующую слезу и утащила другую к остальным провожающим. Они взошли на борт последними из тех, кто направлялся в Снежную. В толпе Аякс заметил Влада с Надей, одетых по форме, и мадам Пин в обществе молодого человека, смутно похожего на юного адепта с татуировками. Тарталья бросил последний взгляд на Гавань, где провел последние полтора года своей жизни. Сердце сжималось от непонятной тоски. Неужели он успел прикипеть душой к этим местам? Покидая Снежную, Аякс чувствовал лишь предвкушение, а теперь ему казалось, будто какая-то его часть так и осталась в доме с карповым прудом. Катерина сказала бы, что он повзрослел. Он ответил бы, что просто дурак. — Мы всегда можем вернуться, — сказал Чжун Ли. Грустным он не выглядел, разве что задумчивым. — Всегда, — кивнул Тарталья. Только для всех будет лучше, если это никогда не произойдет. «Я обещал тебе, защитник Якса». Они стояли на палубе, пока на горизонте не скрылся последний клочок суши. Гавань осталась позади, как и история о боге контрактов и сердце бога. Путь до Снежной был немногим легче дороги до Инадзумы, в которой Тарталья никогда не бывал. Они попали в шторм спустя два дня, и с той поры Чжун Ли не сделал и пары шагов из своей каюты. Оказалось, имеющаяся у него морская болезнь со становлением человеком существенно усилилась, и, хоть сам Тарталья не чувствовал качки, бывшего бога мотало так, будто их судно не выходило из шторма. По цвету его лицо напоминало глаз бога стихии дендро, а есть он мог только пустой рис. — Чжун Ли? — спросил он после того, как подождал секунду после стука. Ему закономерно не ответили. Он вошел в каюту и плотно прикрыл за собой дверь. В комнате пахло курильницей с травами, которые должны были помочь от морской болезни, и совсем немного — жженым воском. — Я принес кое-что от качки. Ворох одеял на постели слабо заворочался. Из-под красного покрывала несмело показался острый нос. Тарталья сдержал невольную улыбку. Глаза Чжун Ли были закрыты, и выглядел он как капризная красавица, а не как некогда могущественный бог контрактов. — Спасибо, — сдавленно сказал он и откинул одеяла в сторону. Под ними он оказался практически наг, и Тарталья смущенно отвел взгляд. Все, что он успел увидеть — широкую грудь и впалый живот, после чего Чжун Ли снова оказался закутан по шею. Аякс пялился в стену и молился кому угодно, чтобы ни одна живая душа не могла прочесть его мысли и увидеть Моракса в таком виде. Никто не имел права так бесстыдно лицезреть тело божества. Он видел его и не таким, но одно дело было смотреть на бессознательное тело, а совсем другое… Что это самое другое, он не смог закончить даже мысленно. Перед его глазами все еще стояла впадинка между ключицами и отчетливая полоса шрама, тянущаяся вниз от плеча по груди. — Расскажи мне про свою семью, — тихо попросил Чжун Ли и немного отодвинулся. Тарталья сел на край кровати и откашлялся, чувствуя себя неловко. «Ты одиннадцатый предвестник Царицы, тебе неведом страх», — пришлось напомнить себе. Осознание того, что он не впервые был в постели Чжун Ли, не делало ситуацию менее смущающей. — У меня она большая, сложно даже с кого-то отдельно начать. Я третий ребёнок из пяти, — начал он, упершись взглядом в стену каюты. — Двое старших и двое младших — по-всякому выходит, что средний. — Мне почему-то казалось, что ты старший, — в слабом голосе Чжун Ли звучала улыбка. — Больше пей и меньше разговаривай, — с притворной строгостью Тарталья, чувствуя себя смелее, не видя его лица. — Четверо мальчишек в одном доме — мама с нами намучилась, так что архонты послали ей Тоню как будто в извинение. — Ты был непослушным ребенком? — А ты как думаешь? — Можно было даже не спрашивать, — вздохнул Чжун Ли и сделал небольшой глоток. Его лицо искривилось, и Аякс машинально погладил его по плечу. — Мерзость, да? Так о чем я… Жили мы небогато, но дружно. А потом меня забрали в фатуи, и я смог помогать семье деньгами. Да и лавка Миши, моего старшего, начала преуспевать, так что Антон мог позволить себе пойти учиться в университет. Тоня тоже к науке тянется, хочет в Сумеру поехать или в Фонтейн, но ей только четырнадцать сравнялось — рано еще. — А что родители? — Дом себе справили получше, да так и живут в Морепеске, — пожал плечами Тарталья и взглянул на Чжун Ли. Его лицо выглядело уже лучше — не вполне здорово, но уже не отливало зеленью. — Не хотят перебираться в столицу. Может, и к лучшему. Он замолчал, не зная, как описать свои непростые отношения с семьей, но это было и не нужно. Чжун Ли с трудом допил, борясь с желанием извергнуть варево обратно. Его лицо медленно приобретало более здоровый цвет, и, когда Тарталья уже собирался уходить, посчитав свой долг выполненным, он наконец подал голос. — Думаешь, я понравлюсь твоей семье? — Иначе и быть не может, — усмехнулся он, абсолютно уверенный. Из всех людей, с которыми он водил знакомство с момент присоединения к Фатуи, Чжун Ли и Люмин были единственными, кого вообще можно было подпустить к семье. — Скажешь тоже, — тихо ответил Чжун Ли и снова прикрыл глаза. Совсем скоро Аякс услышал его дыхание, ровное и размеренное. Тарталья, одиннадцатый предвестник был наивным дураком, считающим, что архонты могут снизойти до смертных. И именно потому он остался в каюте до самого рассвета, сжимая в ладони погасший глаз бога.