Амортенция для двоих

С первым проблеском утра Гриффиндорский коридор казался спокойным, почти приятным местом, где можно перевести дыхание перед началом дня. Забавно, но иногда самые тёмные пролеты подземелий, где камень холоднее, чем зимний ветер, кажутся легче тех лестниц, что ведут вверх. Я думал об этом, едва проснувшись, запихивая галстук в рубашку и молясь, чтобы он в этот раз не завязался криво. Было легкое ощущение, что в голове всё перевернулось, но так бывает, когда впервые за неделю нормальный сон сменяется бессонницей. С минутой задержки я понял - я опаздываю. Не на важное. На зельеварение. Я схватил плащ, перескочил через собственные ботинки и, не глядя, вылетел из комнаты. По коридорам я мчался как лошадь на свободе, почти не замечая дверей, плакатов, развешанных пленок и значков с лозунгами факультета. Всё новое, свежее утро - но мне нужно было дойти до класса. Стараясь изо всех сил, я представлял себе Дмитрия Дубина с уставшим взглядом, ловящего меня у порога, уже держащего указку и готового с хмурым видом начать утреннюю лекцию. Это было раздражительно, но я всё еще успевал думать не только о наказании. Что-то тянуло внизу, как невидимый магнетизм, усиливая тревогу. В такие моменты мне всегда казалось, что мир чуть сложнее, чем просто утренний звонок на урок. Сережа ждал это занятие. Как всегда. Он не опаздывает. Он всегда первым. Дверь класса зельеварения я открыл с легким толчком, что прозвучало громче, чем я ожидал. Внутри стояла группа учеников, тихий шум голосов плавно переходил в ожидание. Все молчали, никто не говорил. Было странно тихо, но внимания заслуживало то, что все были собраны вокруг одного котла. Я остановился на пороге, взгляд сразу схватил ощущение густого, тягучего запаха - теплого, сладкого, слегка успокаивающего, но вместе с тем приковывающего внимание. Это было необычно. И захватывающе знакомо. Никто еще не говорил о том, что здесь происходит. Не было паники, не было смеха, не было суеты. Каждый стоял, как будто ждал, когда профессор начнет речь. Я медленно прошел вглубь комнаты, в сторону Сережи. Он стоял спокойно, как всегда, с прямой спиной и внимательным взглядом, который мог бы сделать ревизию всему, что происходит в этом мире. Он не ждал меня, не смотрел на меня, он смотрел на котел — наверное, пытаясь понять, что сейчас происходит, как это работает и о чем профессор собирается говорить. Я подошел ближе, чуть приглушив шаги, и чуть наклонился, чтобы тихо спросить: - Серый, что за странный запах? Почему это зелье пахнет как ты? - Он повернул ко мне глаза, серьёзные, чуть прищуренные, словно анализируя не только вопрос, но и мою манеру речи. - Олег, - звучало у него спокойно, без раздражения, - ты говоришь бред. - Эм... - я чувствовал, как лицо начинает краснеть, - ну... не мог такого не заметить. Запах действительно был невероятным. Он не был резким, не был неприятным. Он был теплым, чувствовался мягко, но отчётливо. Как запах росы на траве утром, но одновременно и что-то вроде свежевыпеченного хлеба, и ещё - как знакомый флакон духов, который невозможно спутать ни с чем другим. Он напоминал что-то очень личное. Я даже мог представить себе, как кто-то из других учеников стоит чуть поодаль, нацелен на то, чтобы услышать объяснение профессора. Но до сих пор никто не говорил. Тишина висела в воздухе так густо, что казалось, её можно было разрезать пальцами. И тогда в комнате раздался шаг. Медленный, уверенный, спокойный. Все взглянули. Профессор вошел, держа какой-то свиток в руках, глаза с хитринкой, но глубоко сосредоточенные. Он был тем, кто владел этим классом, как дирижер своей оркестровой ложей, и все ждали его первого слова. Этот человек мог объяснить многое - загадки, правила, даже тайны, которые скрывались за густым шлейфом ароматов. Профессор посмотрел на котел, на нас, затем на каждого по очереди. Был момент тишины, потом он произнес: - Сегодня мы поговорим об одном из самых мощных зелий, которое когда-либо варили волшебники, - он сделал паузу, словно давая нам осознать важность слов, - Амортенции. Я узнал это слово сразу, вспоминая рассказы, которые иногда мелькали среди старшекурсников: Амортенция - зелье, пахнущее для каждого по-разному, в зависимости от того, что наиболее привлекательно для человека. Профессор продолжил, голос ровный, уверенный, и я заметил, как в глазах Серого мелькнуло любопытство. - Амортенция считается самым мощным из любовных зелий, - он взглянул на котел, - хотя ни одно зелье, как бы мы ни старались, не может создать настоящую любовь. Оно вызывает сильное влечение или одержимость тем, кто его принял, но никогда не заменит истинных чувств. Особенность Амортенции в том, что она обладает характерным запахом, индивидуальным для каждого. То, что вы сейчас чувствуете - не случайно. Этот аромат изменяется в зависимости от того, что вы находите привлекательным. В этот момент я перевел взгляд на друга. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах была искра - та самая, которую можно увидеть только у человека, который не просто слушает лекцию, а впитывает каждое слово как жизненно важную информацию. Именно это всегда отличало его: когда дело касалось знаний, он был непоколебим. Профессор слегка наклонился над котлом, демонстрируя нам цвет и запах Амортенции, затем вернулся к объяснению. - Помните, дети, Амортенция не создаёт настоящей любви. Она лишь усиливает ваше восприятие того, что вам уже нравится, и делает это очень мощно. Не стоит путать её с тем, что вы называете сердечными привязанностями. Даже самые сильные эмоции не сравнятся с тем, что может вызвать это зелье в организме. Слова профессора наполняли комнату смыслом, в то время как аромат остался, мягко кружась в воздухе, напоминая мне о том, что сделал этот день необычным. И я снова посмотрел на Сережу. Мы стояли рядом, вместе, оба втягивая этот странный, знакомый запах, который был для каждого из нас чем-то своим. И у меня впервые появилось ощущение, что мы стоим на пороге начала чего-то важного.