Взглянуть во тьму

Легкая мелодия из чудоковатой шкатулки медленно льется, наполняя помещение. Омеге не хватает ритма, но он все равно подстраивается, плавно двигая бедрами. Новый белый наряд струится по коже, одаряя своей лаской и прохладой, а пришитые монетки звонко звучат при каждом движении. Длинные волосы выбиваются из прически и обрамляют лицо нежно, заставляя сильнее заинтересоваться в необычайно красивых фиолетовых глазах. Вуаль, скрывающая всю нижнюю часть лица, выполнена из каких-то золотых деталей, ощутимо тяжёлая. Омеге не так легко даются танцы с вуалью, вечно кажется, что она совсем не вовремя упадет, а этого нельзя допустить. Мелодия в шкатулке обрывается, и Юнги тянется начать заново, но одергивает руку словно от кипятка. Омега тянется к лицу, стягивая тяжёлую вещь, и рассматривает себя так, будто бы видит в первые. Фиолетовые глаза – его главный изъян и главный подарок хотелось спрятать, но не удавалось. Они были того же оттенка, что аметист. Этот камень показ ему отец, и тогда Юнги понял, что его глаза именно аметистовые. Но омега все равно хотел их скрыть. Однако длинные платки, закрывающие все лицо, слишком не просматриваемые, невозможно даже собственных рук увидеть. Поэтому Юнги старался появляться на людях как можно реже, но, с наступлением подходящего возраста, пришлось помогать родителям в лавке. К слову, именно родители не боялись глаз Юнги. Сонхён, папа Юнги, прижав малыша после родов, даже не сразу внимание обратил. Долгожданный ребёнок открыл сердце, Сон перестал переживать о возможной бесплодности. На глаза сына обратил внимание его отец, Чжухо, но был уверен, что они поменяют цвет. Однако этого не случилось. Фиолетовые глаза, которые чужие люди считали колдовскими, проклятыми и вообще предвестниками беды, остались с Юнги навсегда. Когда Юни был совсем мал, папа поведал ему историю о их предке. Прадед Сонхёна тоже обладал фиолетовыми глазами, был магически красив и, кажется, занимался колдовством. В их селении он был хорошим лекарем, помогал и ставил на ноги всех, кого мог, часто забывая о деньгах за свои услуги. Однако позже, когда он «оживил мертвого» (никто не был уверен, что это случилось, но говорили о чуде без остановки), сам врачеватель исчез. Никто так и не знал, когда он умер, маленький сын, он же дедушка Сонхёна, не помнил его в лицо, знал только по рассказам. Юнги не думал, что обладает какими-то чудесными способностями, но в травах, и в правду, разбирался. — Все танцуешь? — тихо спрашивает Сонхён, опираясь о стену ладонью. Огромный живот напоминает о скорых родах, старший омега легко поглаживает его и склоняет голову в бок, рассматривая сына. Юнги переодевается в обычную одежду и украдкой смотрит на папу, что даже не хочет останавливаться. С тех пор, как его благословил всевышний, Сонхён рожал. Под сердцем одиннадцатый малыш, и Юнги даже не уверен, что последний, — Ты собираешь к отцу в лавку? — Да, уже выхожу, — Юнги перекидывает сумку через плечо и завязывает волосы в тугой пучок. Длинные кудрявые волосы то и дело выбиваются, но омега упрямо их укладывает.  Он тянет руку к темному платку, но понимает, что ничего не увидит. Придется идти с открытыми, сверкающими глазами, — Тебе нужна моя помощь? — Нет, — Сонхён помогает Юнги скрыть волосы в тюрбане и скептично оглядывает открытую шею, — Хотел напомнить взять обед для отца. Юнги кивает и закрепляет более лёгкую вуаль на нижнюю часть лица. Было бы проще надеть куфию, но в ней так неприятно жарко в это время года. Родители не настаивают на сокрытии лица в целом, только волосы и тело по их традициям, но Юнги не хочет, чтобы его разглядывали. Мин берет узелок с трапезой для отца и отправляется в путь. Рыночная площадь шумит и гремит: где-то рассыпали яблоки, где-то бьют по наковальне, где-то торговцы зазывают, привлекая к своему товару. Юнги чуть ли не заминается в лавке с танцевальными одеждами – уж очень их любит, но палящее солнце напоминает, что надо идти быстрее. Аромат специй бьёт в нос, и тогда омега понимает, что пришел, они с торговцем приправами соседи . Однако их лавка ограничена от других. Их семейная лавка в отдельном помещении. Всё-таки не просто специями торгуют. Отец Юнги, Чжухо, был прекрасным ювелиром. Действительно, кто бы ещё смог содержать семью в тринадцать человек? В этом городе, и в ближайших трёх он был единственным, действительно стоящим ювелиром. Его украшения были изящны, тонки, а камни никогда не выпадали, были сделаны намертво. Некоторые даже из столицы приезжали, чтобы посмотреть на лучшие украшения. В пятерке лучших ювелиров он точно состоял. — Отец, благословите, — Юнги целует руку Чжухо. Мужчина улыбается, даёт свое благословение и смотрит на сына так, будто видит его редко. — Надо подобрать тебе новую одежду, — скептично осматривает сына Чжухо. Штаны стали чуть менее свободны, рубаха уже не так хорошо скрывает тонкую талию, и это обозначает, что его сын растет. Юнги превратился в прекрасного омегу, готового к браку. Через неделю ему семнадцать, и они задержались уже на два года. Пора отдать своего малыша в семью другого альфы. А готов ли Чжухо его отдать? Пока отец трапезничает, Юнги выполняет свои обычные обязанности. Наводит порядок и следит за входом, если вдруг кто-то зайдет – обслужит их. Иногда отец учит его изготавливать украшения, но не часто, ведь дело омега не может унаследовать. Он выйдет замуж, уедет и будет служить мужу и семье. Чжухо безумно любит своего первенца. Чжухо знает, что вообще-то, нельзя заводить любимчиков, надо любить всех одинаково. Но когда Юнги, его первый кроха, появился на свет, Чжухо отдал ему слишком много. Совсем на чуть-чуть, но все же больше остальных детей альфа любил старшего сына. Возможно, дело было в том, что он омега. Из десяти уже рождённых детей только Юнги был омегой. Его хотелось защитить, но при этом дать удачно выйти замуж. И последний год альфа этим слишком озаботился. Возраст уже подошёл. Юнги раскладывает браслеты на витрине, укладывает все по своей логике, стараясь сделать максимально красиво. Чем больше купят – тем лучше Мины будут жить. А так как одиннадцатый малыш на подходе, это важно. — Цветочек, — так всего называет сына Чжухо из-за сладко-цветочгого природного аромата, — Пойду выпью чая с Ынхо, покупателей все равно нет. Заодно сторгуюсь за хорошую говядину к ужину. Будь осторожен, ты знаешь, где оружие, — как и всегда добавляет про оружие, хотя их лавку ни разу не пытались обокрасть. Именно Чжухо учил сына драться, в тайне от мужа. Альфа считает, что единственный сын должен защитить себя при любой ситуации. И за Юнги он был спокоен. Юнги почти час сидит и скучает после ухода отца. Посетителей совсем не было. Юнги протёр витрину, подмёл в помещении и помыл пол. Мин разглядывал украшения, даже примерил парочку из них, но так и не нашел то, что хотел бы. Отец бы отдал ему любое, но Юнги не был падок на украшения. Возможно потому, что они всегда были ему доступны. Солнце заходит за горизонт, и омега уверяется, что никто не придет. Он смотрит в зеркало и тянется снять вуаль, но дверь с грохотом открывается, а омега аж напрягается от двух сильных ароматов альф. — Мы точно пришли в ту лавку? — тихо спрашивает обладатель упомрачительно вкусного аромата. Юнги в нем ощущает бергамот, сандал и, кажется, амбру и пачули. — Да, точно! — раздается весёлый голос второго, пахнущего слишком ярко, что Юнги чуть не задыхается. Имбирь с кедром и лёгкими древесными нотами слишком интенсивный, будто альфа в периоде гона. Но нет, кажется, он просто чересчур влюблен, — Эй, Чжухо!!! — Добрый вечер, господа, могу Вам помочь? — мило спрашивает Юнги, поправляя вуаль на лице. Мужчины мгновенно тушуются, и Мин их может рассмотреть. Они одеты очень закрыто, видны только глаза, и Юнги знает: альфы так не одеваются. Только если скрываются от кого-то. У одного из них ореховые глаза, а у другого черные, словно ночь. — А... Эм... — вонючка, так его прозвал Юнги за неприятно сильный аромат, заметно сник, — Мы пришли забрать мой заказ. Комплект янтарных украшений. — Сейчас я посмотрю, — Юнги опускается  к ящику с заказами, ищет подходящий комплект и читает на нем имя заказчика. «Хищник». Разве это имя? — Простите, на какое имя был заказ? — Хищник, — Мин по голосу слышит, что мужчина широко улыбается, — Прозвище. Человечину люблю, — произносит мужчина, и Юнги сжимает коробку в руках, неуверенно  вскидывая брови, — Я пошутил. Хищник проверяет свой заказ, долго рассматривает камни, даже проверяет размер у кольца, будто наизусть знает того, кому подарит. Его ореховые глаза искрятся счастьем, он чуть ли не подпрыгивает на месте. — Ему понравится? — спрашивает Хищник у второго мужчины, который лишь коротко кивает. Мужчина отсчитывает купюры и оставляет на столе. Юнги медленно пересчитывает и отдает разницу назад, но мужчина не принимает, — Не нужно. Я очень благодарен. После этого Тэхён точно выйдет за меня, — последнее скорее сказано не ему, а второму мужчине. Однако тот не слушает. Второй мужчина, обладающий столь чарующим ароматом, смотрит в глаза Юнги. Мин пугается ужасающей черноты чужих глаз, что словно бездна и боится представить, что думает альфа. Мужчина продолжает на него смотреть. Фиолетовая радужка сверкает от падения света,  а альфа очарован. Очарован одними глазами и даже представить не может, что таится за слоями ткани. — Мне вот это, — черноглазый тыкает на браслет, усыпанный топазами. — Это браслет на лодыжку, такие преподносят, чтобы порадовать любимого омегу или признаться в любви, — на всякий случай подмечает Юнги. Альфа кивает, также кидает намного больше купюр, чем стоит несчастный браслет, и забирает свёрток, пряча где-то в своей одежде. ~~~ Юнги помогает убрать посуду со стола и улыбается шуму. Братья носятся после трапезы по всему дому, а отец даже их не ругает, настолько рад, что, наконец, застал толчки самого младшенького. Чжухо все время занят работой и редко бывает дома и в те моменты, когда родители могут побыть рядом, Юнги старается помочь. Родители прекрасны в своей любви. Они вместе с юношества, в этом году будет двадцать восемь лет, и омега отчасти, лишь отчасти, завидует их прелестным чувствам, что не угасают ни на минуту. Отец обнимает папу со спины, поддерживает большой живот снизу, и Сонхён благодарно улыбается. Юнги, вымыв посуду, обтирает руки полотенцем. На минуту он задумывается о браке. Родители часто говорят о том, что его возраст уже подошёл и надо искать подходящую партию. А Юнги не знает, хочет ли этого. Видя перед собой только лучший пример для любви, Мину хочется. Хочется почувствовать любовь и защиту своего альфы, хочется выйти замуж и родить много детей. Хочется быть уверенным в завтрашнем дне. А будет ли все также как у родителей? Вдруг ему просто не повезет? Юнги отмирает и отправляется играть с малышами на улицу, чтобы родители могли подарить друг другу немного ласки. Пока старшие альфочки строят какой-то замок из дощечек, младшие удивлённо хлопают глазами на фокусы Юнги. Омега проделывает это каждый день, но крошки до пяти лет даже не задумываются откуда берутся всякие платочки, как исчезают пальцы и как появляются монетки за ушами. Юнги смеётся. Ему хорошо с семьёй, он любит каждого из братьев и, подхватывая самого маленького на руки, начинает медленно считать, позволяя крошкам попытаться. Но Дэхо, которому всего годик, ещё не может играть в такие игры, поэтому он тянет брата то за волосы, то за вуаль, в итоге окончательно сбрасывая ее с омежьего лица. Юнги растерянно поднимает ее и смотрит по сторонам, пытаясь быстрее закрепить ее на лице, но из-за крохи на руках не получается. Тогда юнгиев взгляд совершенно случайно встречается с каштановыми глазами напротив. Мужчина напротив — наместник их города. Джамилю тридцать четыре года. Четыре года назад, после удачного похода, император даровал ему должность главы их небольшого городка. Альфа стоит в окружении охраны, но у всех глаза закрыты, а он смотрит неотрывно. Юнги отпускает ребенка на ножки и хочет прикрыть лицо вуалью, побаиваясь такой реакции. Но что-то останавливает омегу, и он не закрывается. Мужчина продолжает смотреть, любоваться фиолетовыми глазами и аккуратным носиком, скользит по нежному личику взглядом и цепляется за нежно-розовые губки. Юнги неловко закусывает губу по привычке, а альфа на это внутренне воет. Джамиль был выходцем то ли из Египта, то ли из Иордании – точно никто не знал. Его внешность сильно отличалась от местных: волосы черные, как смоль, глаза большие, медово-ореховые, ресницы непозволительно длинные, а оттенок кожи темнее бронзы.  Юнги знал его в лицо, как и любой другой житель, потому что Джамиль часто выходил к людям, не прятался, как многие правители, гулял по их улочкам и часто сам покупал что-то для себя. Юнги помнит, что Джамиль приходил к ним в лавку часто, долго разглядывал фиолетовые глаза, что отцу становилось неловко, и он уводил сына в другую комнату. Юнги все же надевает вуаль и, скрыв лицо, собирает детей по улице и отправляет в дом. Омега ощущает неловкое давление где-то внизу живота и пытается глубже дышать. Мин оглядывается, но Джамиль уже идёт дальше. — Обычно вуаль на лице носят либо уроды, либо чересчур красивые. Похоже, что у нас второй вариант. ~~~ Юнги медленно гуляет по Руису, их маленькому, но любимому городку. Руис находится на окраине, к нему прилежит ещё пять небольших селений, хотя и сам город насчитывает только пять тысяч жителей. Он больше похож на хорошо развитое поселение, где все друг друга знают. Даже при этом, Юнги старается не смотреть людям в глазах, стесняясь собственных и всегда прикрывает лицо вуалью, а волосы тюрбаном. Отец был прав, фигура юноши слегка округлилась, достигнув пика полового созревания. Вчера отец принес около пяти пар новых брюк и рубах, а также тоги. Все было приглушенных цветов, поэтому Юнги остался доволен. Также отец принес пару новых тюрбанов и несколько тканей, которые омега весь вечер обрабатывал, изготавливая новые вуали. Юнги останавливается у реки и садится на крупный камень. Лёгкий ветерок окутывает кожу, и омега, не сдержавшись, оглядывается по сторонам, стягивая вуаль с лица. Юнги отпускает руки в слегка прохладную воду и умирает от восторга – так хочется искупаться. Но такой возможности нет, несмотря на то, что в эту часть реки мало кто приходит. Юнги набирает воды в ладошки и пару раз умывает лицо, спасаясь от жары. Юнги следит за солнцем. Скоро нужно будет идти к отцу. Мин продолжает глядеть в водную гладь, смотря на свое искаженное отображение. Лёгкий ветерок начинает усиливаться, и омега томно вздыхает, желая посидеть так ещё чуть-чуть. Но время поджимает, и Юнги, взяв вуаль, закрепляет ее на лице. Юнги поднимается с места и сразу чуть ли не падает. Яркий аромат бергамота и сандалом с нотками амбры и пачули окутывает в моменте. Кажется, Юнги выучил его навсегда. Он утыкается в чернющие глаза напротив и понять не может, почему боится их. В них бездна и пустота, но Мину кажется будто они полыхают. По-своему, и не факт, что такое видит кто-то, кроме Юнги. Инстинкт самосохранения давит на виски, и Юнги, развернувшись, бежит. Мужчина догоняет его в одно мгновение. Юнги вырывается и боится, что над ним сейчас надругаются, тянется к кинжалу, припрятанному на бедре, но видит перед собой свёрток. — Возьми, — тихо произносит Альфа с лёгкой хрипотцой, будто почти никогда не разговаривает. Он протягивает свёрток с браслетом. И, как только Юнги берет браслет, сжимая в ладони, чужак отстраняется и сам уходит. ~~~ Юнги, все ещё потресенный, заходит в дом, но и тут сталкивается с чужими ароматами. Омега весь сжимается, мечтая спрятаться в своей комнате, но заходит в гостиную, аккуратно выглядывая. Джамиль, сидя с идеально ровной спиной, цепляется взгладом за омегу. За его спиной стоят двое из личной охраны. Сонхён что-то судорожно перебирает в руках и, кажется, плачет, а Чжухо, глянув на сына, мягко улыбается. — Юнги, цветочек, приготовь нам кофе. Юнги, поджав губы, кивает и все понимает. Его просватали. Ему придется уйти из родительского дома. И то, как ощущается конец его юности, становится самым неприятным ощущением.