Дорога к Виеллерели

– Звездочка, подвинься немного, – Тоноак, тяжело ступая, обошел Науаль сбоку и грузно опустился перед очагом, придерживая подбородком охапку дров, шаткой горкой сложенной в руках. – Еще немного. Буду подбрасывать, будет искрить, может попасть на одежду. – Холодно, – уронила Науаль и еще немного отодвинулась, спиной ощущая, как входит глубже в прохладную, зябкую тень. Казалось бы, ежедневно пребывая в монолитном каменном стылом храме, она должна была привыкнуть к холоду и не обращать на него внимания. Но там было… по-другому. Там был дом. Там был колодец, хранящий в себе дремлющую силу, и сила эта не позволяла никому замерзнуть. Там была Виел-Риаль, почти реальная, щекочущая вуалью присутствия кончики пальцев, таящаяся в ароматном дыму бревнышек виел-куран. Виел-куран пришлось оставить дома. Здесь от него все равно не было бы проку: весь дым раздуют сквозняки или забьет пепельная вонь очага. Здесь, где каждый год бывает зима со снегом, приходящая, должно быть, с белых шапок многочисленных гор, люди живут совсем по-другому, не так, как на Серратанауа. Свежие сыроватые поленья затрещали, в воздух взметнулся сноп искр. Науаль подняла руку, очертила тремя пальцами тягучий, медлительный полукруг, и искры, мерцая, зависли в дрожащем воздухе над очагом. Время для них остановилось. Словно бы ночное небо в миниатюре – приблизительные очертания основных созвездий над храмом в это время года. – Что ждет нас завтра? – негромко спросила Науаль, всматриваясь в рукотворную карту звезд. Этот трюк она проделывала у каждого их костра по пути в Веркинджес, равно как и уже на месте. Дважды в день. Досадной находкой в пути стало то, что к северу от острова половина нужных созвездий ушла за видимую часть небесной сферы, но выход нашелся быстро. Вот этот. Впрочем, как и всегда, Науаль умела решать все проблемы уверенно и легко, точно была создана для этого. Например, для бытовых забот поблизости всегда имелся Тоноак аль’Серра. Не то, чтобы она когда-то искала его намеренно… – То же, что и вчера, – отозвался Тоноак на ее вопрос, хоть и заданный не ему. – Теплые постели, сытная еда. – Очень хорошо, – Науаль улыбнулась, опустила руку и придвинулась обратно, поближе к огню. Тепло помогло совладать с собой. – О теле позаботились. Что еще надо, да? – Звездочка, не грусти, всё будет. Мотыльки скоро слетятся на огонь. Дай им еще немного времени. – Надо поторопиться. Мы тут предаемся праздности жизни, а на острове творится неизвестно что. Нет, известно что, но… – она махнула рукой и подобрала под себя согнутые в коленях ноги. – А по мне, так на праздность не похоже, – отозвался Тоноак. – За всю жизнь столько костров не разводил, как за последний месяц. И все равно ты за последний год сожгла больше виел-курана, чем я дров натаскал. – Это часть храмовой жизни. – Звездочка, это зависимость. Вроде как тех листьев пожевать. – Кощунство. – Не злись. Кому-то же надо за тобой присматривать. – Виел-Риаль… – начала она, но взглядом буквально натолкнулась на чрезмерно широкую усмешку вождя и возмущенно замолчала. – Я ужасный богохульник: при всяком удобном случае забочусь о том, чтобы верховная жрица прожила подольше. Вдруг с новой я не полажу? – он подмигнул. – Когда-нибудь ты женишься и отстанешь от меня, – ответила Науаль. Долго злиться на Тоноака было сложно, да и поздновато уже, спустя столько-то лет знакомства. Раздражение ушло, но взамен захотелось есть. От непривычных продуктов поначалу болел живот и сил почти не прибавлялось, но постепенно она привыкла. Такая уж необходимость. – Тогда ты будешь по мне скучать, – ничуть не обиделся Тоноак: тоже привык. – Нет, не будешь, потому что я все равно буду за тобой присматривать. – И добавить нечего, – пробормотала Науаль, встала и направилась к погребу. Определенно, стоило подобрать что-то на ужин: если не ради еды, то хоть чтобы не продолжать текущий разговор. При постоялом дворе жить категорически не хотелось. В пути хватило. Едва они добрались до столицы, как Науаль отправила Атль на поиски приличного отдельного домика для проживания на, увы, неопределенный срок. Мотыльки, порхавшие в пределах столицы Веркинджеса, быстро помогли им подыскать не самое плохое жилище. Хотелось, конечно, чего получше, но все равно ни один, даже самый роскошный дом в этой стране не сравнится с покоями храма Виел-Риаль. Богиня всегда была рядом там. Богиня давала ей силы через спящего в колодце Кехта. Кехт ушел. Его необходимо вернуть. Придется потерпеть любые неудобства на пути к этому – во имя Богини, острова и своего народа. Куда уж более благородно и достойно жрицы Виел-Риаль? Мыслями Науаль порою возвращалась к маленькому бревнышку виел-куран в шкатулке, спрятанному в ее вещах. Пригодится. Обязательно пригодится: ей было видение. Но… не сейчас. Тоска по запаху и влиянию благовония – еще не повод его использовать. Они только недавно прибыли на место, а когда возвращаться домой, ей видений не было. Но и без того ясно когда: как только Кехт вновь будет в их руках. Прав все-таки Тоноак в чем-то. Наверное. Науаль вернулась из погреба и вновь устроилась у очага, принеся с собою хлеб, сыр и какую-то солонину. Непривычная еда. На острове предпочитаемы множество трав, фруктов и то, что приносит море: от водорослей и морских гадов с ладонь до крупной рыбы. Впрочем, выбирать не приходилось. – Звездочка, – вождь плюхнулся рядом, подобрав под себя ноги, и обхватил ее плечи широкой горячей рукой. – Я беспокоюсь. – Так возвращайся назад. – Вместе вернемся, – отмахнулся он. – Думаю о том человеке, советнике. Он не мотылек. Он не из ваших. Это точно? – Атль сказала, он даже языка нашего не знает. По лицу не похоже, чтобы он хорошо умел врать. Да и зачем ему? – пожала плечами Науаль. Отломила себе хлеб, покосилась за плечо: – Возьми тоже, если хочешь. – «Только не надо трогать меня», – добавила она про себя, но вслух не сказала. Чем-то ей все-таки нравилось. – Жаль, жаль. Думаю, это могло бы нам помочь. – Еще пара дней, и мотыльки слетятся на огонь, – ответила Науаль и только после сказанного осознала, что они с Тоноаком почему-то поменялись ролями. Мотыльки – организованные разведчики и шпионы – в обычное время порхали по всему миру, особое внимание, конечно же, уделяя рубежам Серратанауа и землям, граничащим с их прибрежными водами. Иногда их именовали просто мотыльками, иногда – по большей части, при церемониях, – мотыльками Дома Звезды. Но когда требовалась их помощь, их созывали – и мотыльки дружно слетались на огонь. Огнем сияет для них Дом Храма, а его самая яркая искра – верховная жрица Серратанауа. Вождь со своим Домом может сколько угодно думать иначе, но… но. Пускай думает. Это не вредит. До поры. – Думаю, с ним стоит поговорить. Он все-таки один из нас. Наверняка он скучает по своей родине. – Как его? Катэль? – пробормотала Науаль, щедрой рукой высыпая крошки, собранные с колен, в огонь. – Он к ним близок. Он поможет понять, как с ними побыстрее договориться. Скажи Атль, пусть позовет его завтра утром. Катэль… И по имени, и на лицо – как будто и правда из своих. Интересно, давно ли он здесь и откуда взялся в сердце чужой страны? Невольно Науаль покосилась на закрытую дверь дальней спальни. Там отдыхал ее брат, Инуиканн. Ему следовало беречь силы, как только возможно. Кто знает, может, его еще удастся вернуть в реальный мир из этого… состояния. Может, Виел-Риаль даст ей понять, как можно его освободить… или даже сам Кехт, когда придет время снова с ним столкнуться. Но на этот раз она будет готова ко всему и не позволит ему себя коснуться даже дыханием. Она невольно сглотнула, незаметно потерла шею. Синяки на горле уже сошли на нет, да и чувство чужого присутствия – тоже. Но… – Я сам позову! Вождю не откажет, – Тоноак встал на ноги, звучно похлопал себя по коленям и бедрам, стряхивая пыль, и зашагал к дверям. Науаль не стала его останавливать и вновь занялась трапезой, а когда закончила – игрой с искрами в огне. Вернее, гаданием – хотя невозможно считать предсказанием то, что ты получаешь в ответ, не задав никакого вопроса. Тоноак вернулся в их временный дом спустя примерно час, судя по частично перегоревшим в очаге поленьям. Он был весь припорошен снегом – удивительное из-за своей уникальности зрелище. Науаль поджала губы, давя смешки и не отводя взгляда, пока вождь вытряхивал из волос и одежды быстро тающий в тепле снег. – Утром придет! – заверил он ее, стягивая теплую накидку. Она кивнула и принялась неторопливо распускать косу – как и каждый вечер перед сном. Сон этой ночью, увы, не принес новых видений. Науаль, проснувшись поутру, некоторое время лежала и молча смотрела в темный в сумраке потолок. Присутствие Богини здесь не ощущалось. Она тосковала по храму. Вернее, по недавнему прошлому. Нужно всё вернуть как было. Кехту здесь не место. Когда придет время, Виел-Риаль сама явится за ним, а до того он останется на Серратанауа, что бы он там себе ни вообразил в своем вековом сне. Окажись сейчас Тоноак рядом, как в пути, у костра, – наверняка вновь напомнил бы, что жрице выпал редкий шанс повидать мир вокруг, и грех им не воспользоваться. Но словоохотливый, очевидно довольный путешествием за них обоих, вождь почти музыкально сопел на соседней кровати, лицом к стене, отчего сопение усиливалось и резонировало под потолком. Повидать мир? Это вон ту холодную мрачную кучу за мутным окном? Как-нибудь в другой раз. Едва Науаль оделась и закончила заплетать волосы, как в дверь постучали. Гость? Единственный возможный, верно? Оглянувшись, она поплотнее закрыла дверь, ведущую в спальню, где всё ещё находился Тоноак, и впустила гостя. Катэль пришел не один: рядом с ним в дверях стояла бодрая приветливая Атль. Оставалось только удовлетворенно кивнуть мотыльку, умудрившемуся высмотреть приближающегося гостя, разузнать положение дел и лично сопроводить его к вождю и жрице. Не зря именно Атль всегда была поблизости. Девочка замечательно справлялась со своими обязанностями, знала себе цену, но никогда не требовала большего. – Доброе утро, – поздоровался пришедший на островном и, запнувшись, быстро оглянулся на Атль. Та промолчала. Мужчина кашлянул, поднял было руку к голове, но на полпути опустил обратно: – Я получил приглашение. – Прошу войти в мой дом, – Науаль шагнула в сторону, давая немного места, чтобы пройти. – Ваш островной хорош, Катэль. – Спасибо. Но можно… – он опять оглянулся на Атль. – В более серьезном разговоре я не справлюсь без переводчика. – Вы не отсюда родом, верно? – Науаль кивнула мотыльку, и та, войдя следом, закрыла за собой дверь. – Нет, не отсюда, – дождавшись перевода, согласился Катэль. – Но вот откуда, я не помню, это было слишком давно. Хотя не думаю, что вы пригласили меня, только чтобы выяснить это. Вы хотите поговорить о Веркинджеториках, конечно? Науаль молча обошла погасший очаг и выудила с края обугленную, но не до конца прогоревшую деревяшку. Часть очага, непрерывного огня жизни. Пригодится, когда снова нужно будет возжечь для гадания искры звезд. – Они сами скажут за себя, не словами, так делами. Расскажите мне лучше, как вы попали в это холодное и снежное место. Необычно видеть кого-то из нас так далеко от дома. У вас – имя от нашего народа, и я думаю, вы когда-то жили на Серратанауа. – Я не помню. Это… сложно. Не думаю, что это будет интересная история. – Я слушаю. – Науаль на мгновение прикрыла глаза и постаралась придать своему твердому голосу долю участия: – Может, я смогу чем-нибудь помочь земляку. Наверняка вы и сами не раз думали об этом. – Хорошо. Как хотите. Возможно, меня похитили. Или… – Он с усилием потер лоб и шумно вздохнул. – Когда я смотрел на ваш наряд во дворце, то всё думал, что видел его где-то еще. Я думаю, что и впрямь видел… не вас, но кого-то, кто был одет так же, как вы. Так что, думаю, да, я жил раньше в этом… на вашем острове. – Кто вас похитил? Когда это случилось? – Лет тридцать пять назад, я думаю. Мой отец, он был здесь советником короля до меня, думаю, вы слышали, Тамхас Найрун… Так вот, он говорил… он меня нашел в сто восемьдесят первом. Значит… выходит, тридцать восемь лет назад. Науаль недоверчиво сощурилась. Мужчина перед ней и сейчас едва тянул на тридцать. Но, если он помнит, ему тогда было не меньше шести-восьми. Шесть и тридцать восемь, получается сорок четыре. Да еще – советник при проводниках. Не простой человек, точно не простой. Маг, значит? Благословленный Виел-Риаль? По их терминологии, «проводник»? История быстро становилась всё интереснее. Все осененные Богиней жители Серратанауа вхожи, так или иначе, в Дом Храма либо хотя бы – в Дом Звезды. Практически каждый принимает это за честь. Был, правда, один случай побега, пару лет назад… и еще один, но уже не при ней… Около тридцати шести-тридцати семи лет тому назад, по словам Кихуатон, предыдущей жрицы. – Кто похитил вас? – нахмурилась Науаль. – Я не помню. Мужчина?.. Может, это был… Нет, не знаю, не хочу врать. Мы забрели в шахту виолита тут, под столицей, и он там задохнулся. Меня нашли. Я вырос здесь, в Веркинджесе, и больше никогда его не встречал. Конечно, он же умер там, внизу… Около тридцати семи лет назад отец Науаль увез ее младшего брата с острова, потому что… как объясняла ей Кихуатон, его совратили и обманули противники храма. Брат тогда вот-вот должен был войти в ряды Дома Храма, потому что его кровь с рождения была склонна к виолиту. Могут ли быть случайными подобные совпадения? Неужели это он и есть? Этот человек – ее младший брат? Даже если и так, это не имеет никакого значения. Брат в итоге всё-таки оставил свою родину, забыл язык, родных, даже свое прежнее имя. Впрочем, за давностью лет Науаль и сама его уже не помнила, но это тоже не имело никакого значения. Храм и Виел-Риаль – ее семья. И брат, Инуиканн, которого ей нужно вернуть в реальность, ее настоящий брат, всю жизнь бывший рядом. – Науаль? – Катэль настороженно звал ее по имени, и, кажется, уже не первый раз. Похоже, она слишком глубоко задумалась. – Печальная история, – отрезала она, стараясь не хмуриться: слишком уж сильно не совпадали слова с тем, что пару первых мгновений можно было прочесть на ее лице. – Приношу свои извинения за то, что пробудила ее. – У меня остались письма. Они написаны на вашем языке. Возможно, там есть что-то о моем прошлом. В качестве извинения я принял бы помощь с переводом. Письма? Любопытно. Были при его отце? Атль обязательно сделает копии. – Конечно, это будет моим жестом благосклонности для вас. Атль сделает перевод, когда вам будет удобно, – кивнула Науаль и ему, и ей. – Ответьте мне еще на один вопрос, Катэль. В этом вашем… дворце короля есть защита от магии? Не говорите мне, что это, просто скажите, права ли я. Я знаю, что ощутила особенный холод, когда вошла туда. – Вы ведь проводник, верно? Вы знаете, что именно вы почувствовали, – Катэль, похоже, не собирался сдаваться без боя. Науаль прониклась к нему мимолетным уважением. Возможно, он не потерян для них. Так или иначе, на раздумья о полезности и… обо всём прочем потребуется время. – Так же, как и вы. Я получила всё, что хотела знать. Было приятно с вами побеседовать, Катэль. Буду ждать нашей следующей встречи. – Взаимно, Науаль, – ответил Катэль на островном, поклонился и покинул дом. Науаль проводила его долгим задумчивым взглядом. Располагающий к себе, на самом деле, и чем-то действительно похож на нее. Еще и с характером… и тоже в чем-то, как у неё. В случае, если пребывание в этом месте затянется, у неё теперь есть кое-какой вариант развлечения: попробовать привлечь Катэля на свою сторону и в свою веру. Может, и пригодится. Особенно, если она застрянет здесь надолго без пользы по причине несговорчивости местного короля. Похоже, эти двое хорошо знакомы… Хорошо было бы заронить зернышко сомнения и в мысли королевы. Её, похоже, как никого более здесь волнует судьба жителей, обреченных, вольно или невольно, стоять на пути следования Кехта к своей цели. Она боится за народ и готова на многое, чтобы его защитить. Это – ее слабое место. Как только Кехт узнает о нем – все они обречены на проигрыш. Нужно обернуть этот недостаток в свою пользу раньше. Нужно сделать королеву сильнее – так, чтобы она понимала, кто помог ей, и правильно отплатила за доброту. Просто пригласить ее, впрочем, не выйдет: король явно знает слабые места своей королевы не хуже Науаль и непременно заявится следом. Тут нужно действовать хитрее. – Атль, кто-то из мотыльков уже прибыл? Поручи достать расписание королевы. Я должна случайно встретить её на улице в ближайшие пару дней, без сопровождения короля Веркинджеса. Займись.

***

Замёрзнуть Вечное море не могло, какие бы суровые ни стояли зимы. Тем не менее, день ото дня находиться на открытой палубе судна становилось всё менее уютно. Привыкшим к сухим горячим ветрам, пустыням и щедрому солнцу Торана, двум молодым виори аштари то и дело приходило на ум, что зря они выбрались в эту дорогу и лучше было бы вернуться домой. От постоянного обогрева тел виолитом потихоньку начинала кружиться голова, будто обе перепили чоколатля, а качка добавляла переживаниям остроты: казалось, вот-вот на ровном месте свалишься с ног. По крайней мере, Эхои полагала, что Шайла думает так же, как и она. В некоторых – нет, во многих – других вопросах их мнения часто совпадали, так что, скорее всего, сходятся и здесь. В то утро, когда на горизонте впереди показалось что-то серо-белое, Шайла очень выразительно поморщилась, закуталась в меховой плащ анейского фасона (и где только достала?) и прямо посреди палубы стала пристально разглядывать свои виолитовые браслеты на узких запястьях. ­– Что ищешь? – не удержалась Эхои: разумеется, от нее ждали какого-нибудь предлога, чтобы начать представление. Шайла надменно вскинула подбородок и теснее свела костистыми пальцами под горлом мягкий пушистый воротник. Гордый суровый профиль резко приобрел черты воинственности. Ну вылитая предводительница из числа Восьми, из тех, кто однажды увел за собою людей, зверей и унес чарами плодородные земли, собираясь поселиться подальше от Бесконечной пустыни. – Вчерашний день, дорогая, вчерашний день. – Когда снега еще не было видно, да? – прыснула Эхои. Шайла повела плечами, теперь уже с трудом сохраняя невозмутимое выражение лица: – Да мне без разницы, я же не гулять приехала. Плохо только, что заряжать браслеты здесь негде. – У меня тоже нет запасных, извини. Я пыталась, мне не дали… – Жадины. Попросим Катэля помочь, он тут, кажется, важная шишка. – Таков план? – Ага. – Ладно. А пирожные будут? – Всё, что хочешь. – А наши деньги здесь берут? – Золото везде берут. Пусть только попробуют… – и Шайла, медленно, изящно шевеля пальцами, сжала и разжала костистый кулак. О его способности оставлять месяцами не сходящие синяки в гильдии ходили легенды. Любители подкараулить «зазнаек» в укромных переулках поговаривали, что браслеты Шайлы при этом остаются тусклыми. То есть, рука тяжелая от природы. Не магический навык. Недурно, хотя Эхои эту часть молвы о подруге не очень-то любила. Лучше, когда в честь прекрасной девушки возводят статуи, а не советуются, как свести угловатые синяки ее авторства с лица. – Как хорошо, что мы вместе! – обрадовалась вслух Эхои. – Ой, да: тебя затоптали бы тут одну, – с долей иронии усмехнулась Шайла в воротник плаща, добродушно разглядывая подругу сверху вниз. Даже у самых экстремальных столичных сапожников не водилось обуви на таком подъеме, чтобы Эхои и Шайла смогли сравняться в росте. Впрочем, Эхои компенсировала недостаток внешнего авторитета безупречными знаниями в области наук виори аштари да способностью заболтать кого угодно. – Зато я могу подгрызть сухожилия, – не осталась в долгу она. За годы тренировок в полемике у нее накопился изрядный запас отповедей на тему миниатюрного роста. Но вот с полнотой было пока что посложнее: всё хотелось немного веса скинуть, приобрести скулы поострее да пальчики потоньше… но на глаза постоянно попадалось что-нибудь вкусное, и попытки похудения откладывались до лучших времен. Шайла засмеялась, прикрывая рот ладонью, и почти сразу принялась отплевываться от шерсти с воротника. Другой рукой она сделала широкий жест, и Эхои, поняв без слов, вместе с ней зашагала в кают-компанию: с минуты на минуту ожидался завтрак для пассажиров. Несмотря на мерзкую погоду и неприятные обстоятельства, вроде возможных проблем с открытым ношением виолита в Веркинджесе, не могло не радовать то, что путешествие подходит к концу. Теперь, когда в прямой видимости проплывали мимо незнакомые острова, а впереди рос и богател на детали порт Веркинджеса, время бежало всё скорее. И, наконец, когда по-зимнему короткий световой день стал приближаться к концу, в предвечерних сумерках корабль причалил в порту Даннан. К привычному уже галдежу матросов прибавились шум пристани и запахи… незнакомой земли. – Здравствуйте! Нам нужен Катэль Найрун, – такими были первые слова Эхои на новом берегу. Ее слова были адресованы какому-то бюрократу, попавшемуся Эхои на глаза прямо у сходней. Работник порта, видимо, прибыл к судну с целью озадачить капитана подачей документов на судно, багаж и пассажиров и заметно опешил, когда к нему, не дав и рта раскрыть, обратилась какая-то маленькая нездешняя женщина. – Кто? Тут такие не работают. Вы пассажиры? Вон туда, с документами! Поклажу оформите там же! – человек окинул ее невнимательным, рассеянным взглядом и шустро зашагал вверх по сходням. Обернувшись, Эхои увидела, как Шайла молча отступает в сторону от деятельного работника. Несмотря на определенные опасения, никаких вопросов к ним – пока что – не возникало. Кажется, местные даже не заметили у них виолитовые браслеты. С другой стороны, поди высмотри их под слоями мехов и ткани: теплолюбивые аштари по глаза кутались в свои накидки. Шайла при этом выглядела строго и сурово. Эхои – скорее всего, немного смешно. Однако у местных их внешний вид пока что вызывал лишь некоторое удивление. Видимо, не так уж часто Веркинджес посещают чистокровные да небедные выходцы из Торана. – Ладно, как будем до столицы добираться? Есть идеи? – Найдем кабак, устроим дебош и добьемся ареста с заточением в столичной тюрьме, – как на духу, выдала Шайла, причем по ней, как обычно в таких случаях, было невозможно понять, шутит она или нет. Потому что иногда так и выходило. К ее чести, Эхои она обычно против воли в свои затеи не втягивала. – Угу. А еще варианты? Вдруг здесь законы строже наших? – Не проверим – не узнаем? – с усмешкой, слегка скалясь, ответила Шайла и смахнула лезущую в рот шерсть ворота накидки в сторону плеча. В сумрачном холодном воздухе ее грубоватые черты казались чуть более зловещими, чем обычно. – Ладно, но давай завтра. – Я так и знала, что ты приехала не развлекаться. Я это подозревала. – Будем развлекаться по очереди, хорошо? День ты, день я. Сегодня моя очередь. – И чем же мы будем заниматься? – Искать Катэля Найруна. Эхои невольно полезла в свой дорожный мешок. Там она держала журнал, в котором вела все записи последнего гильдейского исследования по устройству пустынных порталов. Книги, выданные ей с собой из библиотеки, она спокойно сложила к другим вещам, в сундук в каюте, а эти записи держала всегда при себе. В середину тетрадки был вложен приказ-грамота, узаконенный не меньше, чем дюжиной разных вельможных подписей. Саатхан, магистр истории, расстарался. Сам он, увы, не мог покидать Торан слишком надолго. Скорее всего, власти боялись потерять вместе с ним его уникальные знания. Другие причины казались не такими уж интересными, и их Эхои давно выкинула из головы. Неважно. Любимый преподаватель, оценивший ее таланты по достоинству, добыл для Эхои месячную поездку в Веркинджес по обмену опытом на полном обеспечении гильдии и государства. И, помимо дюжины вычурных чернильных подписей на лицевой стороне грамоты, на обороте карандашом было начертано размашистым, летящим почерком Саатхана: «И передай-ка привет от меня магистру Тамхасу Найруну, уж потрудись его найти». Грамоту требовалось хранить в идеальном состоянии – вот и причина таскать журнал исследований всюду с собой. Шайла относилась к этому скептически, но физически не препятствовала, а уж отбивать шпильки и шуточки Эхои умела прекрасно. ­– Тебе поручено искать магистра, – зевнула Шайла, лениво озираясь по сторонам. Они стояли посреди широкой набережной, так пока и не решив, куда им пойти. Мимо тёк людской поток; немного поодаль с их корабля сносили тюки и ящики с грузами. – Ага. Магистра Найруна. Проще будет начать с того Найруна, которого мы уже знаем. – Надо в кабак, – подытожила Шайла. – Да зачем? – Во-первых, там тепло. Во-вторых, трактирщики всё про всех знают. В-третьих, я хочу совместить приятное с полезным, – терпеливо, немного растягивая слова, объяснила она. Едва прозвучали ее первые слова, воздух Веркинджеса разом стал казаться холоднее прежнего. Эхои передернула плечами, попыталась завернуться в теплую одежду еще теснее, но не преуспела. Вздохнула: – Хорошо, пойдем, погреемся. Обняв ее длинной худой рукой за плечи, Шайла уверенно свернула на ближайший сход с набережной. Не то по запаху, не то по интуиции или какой-то особенной наблюдательности она выбрала путь безошибочно. Уже через сотню шагов аштари поднялись на крыльцо какого-то заведения. Слежавшийся снег был сотнями ног вытоптан до дерева и брусчатки перед дверью, на ступеньках и еще на два-три шага перед фасадом, а сквозь притворенные ставни шел яркий в сумраке желтый свет. Над головами поскрипывала на петлях тяжелая вывеска. Внутри оказалось очень тепло и шумно. Пахло какой-то едой и пролитой выпивкой. Шайла уверенно, не убирая с ее плеч руки, по кратчайшей прямой подошла к стойке трактирщика и хлопнула ладонью по столешнице. Когда она убрала пальцы, в свете огней блеснула монета. Эхои любопытно – и отчасти, настороженно – застыла. Да, золото, но монета не здешняя… Их, местная. Примут ли? Но, похоже, в здешнем порту иноземными деньгами никого не удивить. Трактирщик спокойно достал откуда-то из-под стойки маленькие весы с двумя чашами на цепочке, на одну бросил их монету, на другую – местную. Придержал чаши и осторожно отпустил. Пока Эхои тихо вдыхала и выдыхала, чаши весов мягко пришли в равновесие. Таким же стремительным движением весы отправились обратно, а монету Шайлы он попробовал на зуб. – Годится, – подытожил трактирщик и впервые прямо посмотрел на гостей. Под рыжими вислыми усами тонкие темные губы расплылись в приветливой улыбке, а следующие слова неожиданно прозвучали на одном из вариантов пустынного: – Чего желаете? Шайла приспустила на плечах накидку и приподняла голову, отвечая по-анейски: – Хочу новостей. И выпивки на твой вкус, на остальное. Эхои, что будешь? Привычная щедрость подруги, подкрепленная изрядными средствами. Шайла, в отличие от Эхои, выбралась в путь полностью на свои. Несмотря на то, что ее доход легко приходил и так же легко уходил: развлечения, быт, займы друзьям и знакомым, – за неделю, которую Эхои выделили на сборы и подготовку, ее подруга умудрилась собрать гору денег в дорогу. Либо взяла из запасов (которых Эхои никогда у нее не видела), либо обошла всех заемщиков и собрала залежавшиеся долги. Так или иначе, к нужной дате ей потребовалось лишь разрешение убыть вместе с Эхои, и она его получила. – Каких тебе новостей? Шпионишь поди? – трактирщик с заметным интересом разглядывал их лица и одежду, открывшуюся под съехавшими вниз накидками. И… руки Шайлы: на предплечьях в живом, подвижном свете огней переливались монолитные виолитовые браслеты. Точно в ответ на мысли Эхои, Шайла внезапно сильно подалась вперед, хлопнув обеими руками по стойке. Браслеты на худых предплечьях взметнулись, сверкнув, как приманка для рыбы, чтобы трактирщик воочию уверился в том, что могло показаться ему ошибочным: – Конечно, шпионю! А на кого? Можно выбрать из списка? Пару мгновений они молча смотрели друг на друга. В заведении стало немного тише. Эхои невольно огляделась, поводя плечами от неуютного ощущения, что все на нее смотрят. Нет… смотрели не все. Но внимание, пускай и непродолжительное, они двое определенно привлекли. Ну, Шайла, как всегда, в своей стихии. Обычно в Торане, дома, в таких ситуациях Эхои незаметно уходила по своим делам. Но не здесь же? Здесь, в Анейе, она никого и ничего не знает. Разве что, местный язык. Будет трудновато не заблудиться… Эхои прикоснулась к руке Шайлы, привлекая внимание: – Может, не стоит? Мы же не дома. – А? Почему? – подруга с недоумением нахмурилась. – Но мне интересно! Так что скажешь? – ее взгляд вновь обратился к трактирщику. – Так вы проводники, что ли? Тогда вы из людей короля, – ответил тот. – И много нас таких тут ошивается? – В последнее время часто вижу. Но с виолитами напоказ ходят редко. Чаще только хвастаются, на что способны. – Он повел глазами, намекая, что невысокого мнения о подобном поведении – либо о проводниках вообще. Что ж. Не похоже, чтобы на них двоих, едва завидев виолитовые браслеты, бежала городская стража, но в Веркинджесе, судя по всему, и впрямь не в особом восторге от виори. – Угу. – Шайлу явно не впечатлило. – Так нальешь чего или золото у меня плохое, назад забрать? – А! Извини, сейчас, конечно. Лучшее вино из запасов, – и он засуетился, наполняя кружки из большой бутыли толстого и с виду недешевого цветного стекла. – А чоколатль есть? – спросила Эхои. Пить алкоголь – сказано было про вино, да и пахло содержимое бутылки именно им – сейчас не хотелось. – Чего? –­ трактирщик поднял голову. Нахмуренные брови, округлившиеся глаза: он определенно не понимал, чего она хочет. – Чего-чего тебе, маленькая госпожа? – Чоколатля, – упрямо повторила Эхои и прижала сустав большого пальца к середине лба. Чоколатль вдруг пришел ей на ум из-за начинающейся головной боли: чудесный напиток всегда снимал боль в два счета. – Никогда не слышал. Но за щедрость твоей подруги могу спросить у соседей чая. Чай подойдет? – Да сумасшедшие они! – бахнул чей-то бас из-за спины. – Приходят по уши грязные, несут полную чепуху, да еще требуют невесть чего! Слышишь, помойся, чумазая! – Сколько надо доплатить, чтобы бросить в него бутылку? – негромко спросила Шайла, даже не обернувшись. – Я попаду, так что включи счет за уборку. – Не надо, дорогая госпожа, лучше насладись своим угощением, – откуда-то поистине магическим жестом трактирщик извлек в придачу к вину миску крошечных пирожков с глянцевыми корками да несколько неровных отломков твердого желтого сыра. – Это известный пустозвон, допьет и уйдет в порт работать. Эхои, которой вручили всё то же самое, ничего не оставалось, кроме как попробовать предложенное. Вино ее не впечатлило, но трактирщик свое слово сдержал – и к моменту, когда ей окончательно наскучило ловить в кружке свое отражение, принес горячий глиняный чайничек ароматного янтарно-красного чая и маленькую широкую чашку к нему. В Торане чай пили мало: в основном, он рос на влажных плато и высокогорьях, каких на пустынной земле было не отыскать, а редкие острова во владении Торана большими урожаями не хвастали. Да и то, на вкус Эхои, их, местный, чай грубоват. Уж лучше заварить горсть каких-нибудь душистых трав. – Сладкий-сладкий, будто пряничный! – восхитилась Эхои. Такого чая она еще не пробовала. – Шайла, будешь? – А? Не-а. Пей на здоровье, маленькая, – ответила та и опять потянула вино, катая тонкими пальцами кусочек сыра. Она подняла глаза на трактирщика, который, только что отнеся за столы пару кружек и тарелок, вновь остановился за стойкой: – Слушай, друг, как нам отсюда попасть в столицу? – Вы все-таки не местные, да? В порту можно нанять лошадей или взять повозку на почте. Или можете попроситься в обоз до столицы… но тут не скажу, что и почём, узнаете сами. – И знакомых нет? Нам поскорее бы. – Дай подумать. Если вспомню кого – сразу дам тебе знать. Шайла неспешно кивнула. Вскоре он все-таки нацарапал что-то на четвертушке бумаги и сунул Шайле. Эхои, как всегда, невольно попыталась заглянуть туда, но не успела: Шайла, мельком просмотрев заметку, сложила ее пополам и опустила в карман. Похоже, теперь за дальнейшую их судьбу можно быть спокойными. Эхои выдохнула и вновь прильнула к своему чаю, то и дело таская у Шайлы пирожки, к которым та до сих пор даже не притронулась. Глянцевая корочка была сладковатой, а начинка – солоноватой, как будто бы мясной, но, может, и нет. Когда они закончили с угощением, Шайла дождалась от трактирщика сдачи с золотого: тот с едва заметным неудовольствием отсчитал ей порядочную горстку мелких монет из меди и несколько – из серебра. Покопавшись в них, ее подруга забрала серебряные, а остальную кучку придвинула обратно: – Заверни чего-нибудь с собой. И маленькой – сладостей, если найдешь. – Ой, спасибо! – мгновенно отозвалась Эхои, потирая ладони. Трактирщик опять ненадолго скрылся и вернулся с двумя кульками: по одному он вручил обеим аштари. Эхои моментально засунула нос в свой: в свертке лежала стопочка хрупкого золотистого печенья. От него пахло чем-то сладким, как будто мёдом. Попробовала кусочек: вкусно. Как бы его по пути всё не изломать… И… не съесть прямо сейчас… – Счастливой дороги! Заходите, как будете в наших краях. Вновь укутавшись в свои накидки, аштари вышли на улицу. Там уже совершенно стемнело. Кое-где, тем не менее, горели редкие огни, а над головой сиял серп луны. Однако, отсутствие фонарей поблизости лишило их шанса издали заметить приближающуюся группку людей во всем черно-сером и накинутых глубоких капюшонах. Неизвестные таяли в тенях, стоило им замереть, и вновь проступали игрой теней при движении. Серая одежда, надетая явно намеренно, сливалась с серым в ночи окружением, и даже врожденное сумрачное зрение не дало аштари никакого преимущества. Впрочем, местные владеют им ровно так же, как и жители Торана, а значит, отлично знают, как его обмануть. – Говорят, вы люди короля. Проводники. Не местные, – заговорил один из «серых», не снимая капюшона. Эхои дернула плечом; Шайла вскинула голову и слегка развела в стороны руки с расправленными пальцами, не то отводя Эхои назад, не то по чуждому, звериному инстинкту пытаясь казаться еще крупнее. – Возможно, – ответила она. – Вам чего? – Что вы здесь ищете? – А с кем я говорю? – Мы представляем «Тень Богини», – говорящий снял капюшон, оказавшись обычным местным: светлокожий, со светлыми волосами и редкой бородкой. На вид едва ли старше тридцати. Большего в сумраке разглядеть не удавалось. Впрочем, и этого было достаточно, чтобы понять, что перед ними не стражник. Ни выправки, ни оружия. Еще пятеро позади него стояли, почти не шевелясь и ничего не говоря, будто бы создавая видимость внушительной силы. – И что это? – Мы защищаем интересы Богини и церкви против проводников и Похода. Вам следует немедленно убраться отсюда и уехать восвояси. Вам не место здесь. Еще вопросы есть? Шайла громко хмыкнула. Эхои скрестила руки на груди: ей происходящее нравилось всё меньше, – но, похоже, Шайлу подобные выходки местных не пугали: – Пошел вон, – просто ответила она. – Что ты сказала? – моментально вскинулся говорящий; его и без того звонкий голос дал петуха. – Уйди, говорю, пока все зубы целы. Мне даже виолит не нужен, чтобы тебе навалять. Иди пожалуйся страже, – Шайла уверенно пошла прямо на него, оттеснила с дороги и, мимолетно оглянувшись, поманила Эхои за собой. – А тебе всё со стражей познакомиться хочется, – негромко хихикнула Эхои, поравнявшись с ней. – А почему нет? – Стоять! Мы не закончили! – догнал их голос всё того же человека. Тени в сером рассредоточились, окружая их неплотным, но настойчивым кольцом; можно было различить в их повторяющемся бормотании что-то вроде «Позор!», «Уходи», «Поход». – Слушай, давай их напугаем, – Эхои поймала Шайлу за руку и потянула, привлекая внимание. – Вредить не будем, просто напугаем. Вон везде эта белая штука лежит… снег. Похожа на песок. Думаю, получится. Что скажешь? – Ты сама боишься, – вполголоса заметила Шайла. Эхои непонимающе моргнула и только тогда заметила, что ее потряхивает, а сердце колотится, отдаваясь жарким эхом пульса в горле, висках и губах. – Ну, может… – Но… – Шайла перебила ее, задумчивым взглядом окидывая получившуюся фигуру. Круг из непонятных, враждебных к ним людей и они двое – прямо в его центре. – Но, знаешь, я вижу построение, как на факультативе по боевой магии. Если не доводить пантомиму до последних трех тактов, то должно получиться безвредно… Четвертая схема, двойная. Помнишь? – А ничего, что мы разного роста? – Ты же отличница, у тебя точно получится. Ну? – И Шайла свела руки перед собой в первый такт, сложив ладони лодочкой так, что большие пальцы смотрели в небо, а мизинцы – в землю. – Хорошо, давай, – и Эхои повторила за ней, встав к ней спиной. По упомянутой схеме два виори аштари должны соприкасаться лопатками, чтобы проще было синхронизировать движения, но приходилось надеяться, что выйдет и так. Виолитовые браслеты на ее руках налились золотистым светом – точно в их толще протянулась солнечно-яркая непрерывная нить. Холод, покусывающий кожу, мгновенно отступил. Вроде бы, по местным законам демонстрация магии на людях не одобряется, но они не собираются никому вредить, так? Повинуясь потоку энергии, сплетающемуся вокруг двух аштари подобно спиральному кокону, ветер сначала полностью стих, а затем вдруг взвыл, поднимая с земли снежную пыль, закручивая ее, как в настоящей песчаной буре. Захлопали ставни где-то у них над головами; погасло пламя в ближайшем фонаре – на границе квартала, шагах в двадцати. – Стража! Стража! – заорал кто-то и с топотом ринулся вглубь переулка. Достаточно. Эхои расслабилась, позволяя потоку энергии вернуться в тело, и толкнула Шайлу локтем. Но ветер стих не сразу: Шайла вычертила еще пару жестов и только затем опустила руки. Вглядевшись в сумрак, Эхои не нашла никого из шестерки привязавшихся к ним людей в сером. Она хихикнула и с облегчением провела руками по волосам, пропуская пряди сквозь пальцы. Они успели пройти еще пару кварталов, прежде чем к ним снова подошли те самые люди в плащах, но на сей раз они держались на порядочном отдалении. Приблизился только стражник, которого они окружали в пути, словно утята – маму-утку. – Именем короны, представьтесь и объясните, что произошло? Почему эти люди обвиняют вас в нападении при помощи магии проводников? – спросил он – рослый крепкий мужчина с коротким мечом на боку. Поверх его брони была накинута утепленная накидка-пончо с вышитым на ней гербом, судя по всему, города: тремя росчерками наподобие птиц и кирпичной стеной над волнистой линией моря. – Понятия не имею! – громко возразила Шайла, не дав Эхои и рта раскрыть. – Погода плохая, ветрено, сыро! Как вы тут живете вообще? Мы не местные, только что сошли с «Шивалика», ищем, как добраться в столицу, к послу Торана. У нас есть с собой документы. Эхои, покажи. А меня зовите Шайла. – Что? Ты чего врешь? – громко возмутился парнишка с бородкой. – Ах вы грязные вруньи! – Пошел вон, что тебе не понятно? – Арестуйте ее, она врет! Проклятые проводники, обманщики, уроды! – Хм. Хорошо, я понял. Добро пожаловать в Веркинджес, – стражник вернул Эхои ее драгоценную бумагу, а затем с глуповатым видом застыл, разглядывая ее руку. На предплечье покачивался виолитовый браслет. – Открытое ношение виолита? Снимите, пожалуйста, и уберите с глаз долой. У нас это запрещено. Переглянувшись с Шайлой, Эхои с неохотой тоже сняла свои браслеты и убрала в сумку. – Всё? Я больше не нужен? Доброй ночи, – стражник развернулся и, чеканя шаг, скрылся за ближайшим поворотом дороги. – Вот вы и попались! Бей их, ребята! На призыв, впрочем, «ребята» в плащах отозваться не поспешили, и разговорчивый вожак сам, первым, кинулся на Эхои. Еще мгновение – и она бы заполучила синяк под глазом, но Шайла, кстати оказавшаяся рядом, перехватила его руку, встряхнула и ударила в ответ – точно в лицо. Коленом добавила под ребра: парнишка, хватая ртом воздух, сложился пополам. – Да что ж вы настойчивые-то такие? – вслух изумилась Шайла. На поднявшиеся крики и ругательства вскоре вернулся уже знакомый им стражник. – Что опять у вас случилось? – От злобы у парня аж живот заболел, – пожала плечами Шайла. – Отведите его в лазарет, что ли. – Это ты его избила? – Никого я не била. Он напал первым! Я просто заслонила подругу собой. – Так, достаточно. Вы все пойдете со мной. Этих слов хватило, чтобы, подобрав своего поверженного вожака, группа людей в капюшонах исчезла за ближайшими домами – как ветром сдуло. Эхои тихо хихикнула, подумав о как нельзя удачном в эту минуту сравнении, и тут же прикрыла рот рукой: неуместно смеяться сейчас. – Куда это они? – Шайла выглядела недовольной. – Найдутся, – спокойно возразил стражник. – Эти постоянно во что-то ввязываются. А вам все-таки придется пойти со мной. – А если мы тоже сейчас убежим? – И не надейтесь, – он повел плечом точно случайно, но именно там, за спиной, у него висел лук. Делать нечего: пришлось повиноваться. Там, в присутствии начальника стражи и канцеляриста, им пришлось повторить всю историю, затем – вывернуть карманы, сумки и заслужить парочку осуждающих взглядов и комментариев за браслеты. Как им объяснили там же, в Веркинджесе запрещено не только публично использовать, но и носить при себе виолит, не имея специального разрешения на транспортировку. Их еще могли отпустить по-доброму, дали шанс безнаказанно убрать виолит из карманов подальше, но случилась драка, и тут уж вышло как вышло… В итоге обеих аштари, изъяв браслеты и сумки с вещами, отвели в тюремную камеру: «Вам придется переночевать здесь, а утром вас перевезут в столицу. Вы не местные, поэтому по вашему делу будет заслушано мнение помощника короны по иноземным подданным». Впрочем, обращались с ними сносно – лучше, чем ожидала Эхои, – и даже позволили забрать с собой в камеру съестное из сумок. – Видишь? Мы в два счета доберемся до столицы, – похоже, Шайлу всё происходящее только забавляло. Эхои чувствовала себя куда более некомфортно. Проблемы с законом она не любила. Даже нечаянные. И что, что они не знали? Следовало получше изучить законы принимающей страны, а не радостно спешить в неизвестность. Да уж… – Знаешь что? Странно, что у них в порту нет никакого консула. Должен ведь быть, у нас их консул есть, а здесь… Зачем нас в столицу? – А свое письмо из Торана ты видела? Он аж побледнел, бедный, – усмехнулась Шайла. – Мы важные шишки, нас нельзя судить кому попало. – А ты и рада. Шайла резко вздохнула, но ничего не ответила. – А почему «мы»? Письмо только про меня, – задумчиво подала голос Эхои в повисшей тишине. – Я тебя не брошу, конечно, просто… странно. Меня могли и отпустить, я ведь не дралась, только виолит у меня тоже есть… Но мы здесь всё равно вместе. – Утром узнаем, – Шайла зевнула, прикрыв рот кулаком, бросила на каменную полку свою накидку и растянулась, закрывая глаза: – Спи давай, не думай о всякой ерунде. Завтра будем уже на свободе. Ей-то подобные приключения были не в новинку, конечно. Эхои попыталась последовать ее примеру, но без виолита здесь было зябко даже в теплой накидке. Она долго искала положение поудобнее, чтобы не мерзли ни руки, ни ноги, ни, в конце концов, все равно торчащий наружу нос. А когда вроде как устроилась – сон все равно не шел. Лезли мысли. Может, местные просто не читают на их языке? Просто не поняли, что там написано, помимо подписей? Может, поэтому задержали обеих и повезут разбираться? Да ну, ерунда: чтобы в главном порту – и не знали пустынного, хоть немного? Но… что тогда? Что в них такого важного… для людей, которые видят их впервые? Эхои бесконтрольным жестом потянулась к плечу, задержала руку и со вздохом сморгнула с глаз пелену. Ее вещевой мешок забрали. А с ним – и ту самую грамоту, и ее журнал. Журнал исследований. И их виолиты. Если так подумать, целый набор улик! «Так, хватит. Всё равно сейчас ничего не узнать. А завтра… Всё будет в порядке». Эта простенькая, ничего конкретного не сулящая мысль слегка ее успокоила. Эхои задышала ровнее, прислушиваясь, считая выдохи и вдохи; пальцами на запястье слушала пульс, постепенно успокаиваясь вместе с тем, как сердцебиение становится реже. Проснулась Эхои от холода – как будто всего на минуту глаза сомкнула. Всё тело ныло. В темно-сером окошке под потолком было не понять наверняка, какое сейчас время суток. Кряхтя, она сползла с полки и попыталась размяться. Суставы тихонько затрещали, и за волной мышечной боли последовало приятное мягкое тепло, а затем – снова колючий холодок. Плечи задрожали помимо ее воли. Нет, так не пойдет. Закрыв глаза, Эхои медленно развела руки в стороны и разогнала энергию ауры во все уголки тела, до кончиков пальцев на руках и ногах. Приподняла голову, чтобы подбородок был направлен в стену напротив: если не рассчитать усилия, от перегрузки пойдет носом кровь. Колдовать без виолита – совсем не то же, что с ним. Но виори аштари обучены и не такому. Мало ли, в какие условия угодишь глубоко в пустыне. Пустыня… Палящее солнце, сухой ветер, теплые влажные оазисы; шелест пальм и какава-деревьев с бобами чоколатля… Угораздило же ее потащиться на другой конец земли совсем одной! Шайла не в счет (хотя и здорово, что сейчас она все-таки рядом): она напросилась в попутчики самостоятельно. Изначально планировалось не так: Эхои посылали сюда в одиночестве. Может, конечно, Саатхан был уверен, что без подруги ей уплыть не удастся, но… Додумывать она не стала: от возмущения терялась концентрация. Как-нибудь в другой раз. Разминаясь, легко и осторожно разгоняя рябь магической энергии по венам усилием воли и движениями тела, Эхои то и дело поглядывала на Шайлу. Подруга все еще спала, свернулась во сне под своей накидкой неожиданно милым меховым рогаликом, подобрав под себя длинные поджарые ноги. Но вскоре и она понемногу зашевелилась, перевернулась на спину, потянулась, открыла глаза… – Чтоб меня! – Шайла села, опираясь на одну руку, и провела по лицу расслабленной вялой ладонью, пытаясь стереть, как тряпкой с бутылки, следы сонливости: – Ты чего не спишь? Который час? – Замерзла, – выдохнула Эхои, стараясь не сбить концентрацию. – Зима приснилась? – ухмыльнулась Шайла, но сама же и поморщилась от своей шутки и потерла в затылке: – М-да, дорогая, не этого я ожидала, собираясь сюда. За нами не заходили еще? – Нет, не слышала. И не видела. – Зарядку от пустынного холода делаешь? – Шайла прищурилась, спустя мгновение с шумным выдохом отбросила накидку и вскочила с полки, разом выпрямившись во весь рост: – Хорошая идея. Чуть позднее так их и застал стражник. На стук ключа и скрип двери обе повернулись одновременно, и Эхои едва не засмеялась, ярко представив, как чудно выглядят со стороны их разрумяненные серьезные лица. Тот увиденного наверняка не ожидал, но виду не подал: – Уже не спите? Хорошо. Идите за мной. Их провели коридорами, лестницами и усадили в прочный, непривычного вида, почти квадратный дилижанс с зарешеченными окнами. Их провожатый указал на что-то, кучкой звеньев лежащее в углах скамейки: – Надевайте. На одну руку, какую хотите. Предосторожность в пути никогда не помешает. Эхои подняла со скамьи медный браслет на хитрой защелке и нерешительно взвесила в руке. Промелькнула мысль: «Вы правда верите, что один медный браслет остановит виори аштари?», но она вовремя прикусила язык. И Шайле на всякий случай наступила на носок сапога. Та шумно выдохнула: – Что? – Не вздумай только ничего говорить, хорошо? – А я что? Я ничего. Не знаю, о чем ты там подумала, – с иронией ответила Шайла, но больше действительно ничего не сказала и выполнила указание стражника. Эхои сдержала вздох и повторила за ней. Полоска браслета сомкнулась на предплечье очень привычно, только за неприятным холодом так и не последовал всплеск тепла, как обычно бывало от виолита. Тронулись в путь они не сразу после надевания… «оков»: некоторое время около дилижанса еще сновали люди из штата стражников и дознавателей, таскали что-то, грузили в отсек позади пассажирской кабины. За другой дощатой стенкой нетерпеливо пофыркивали впряженные лошади. Похоже, рейс в столицу организован далеко не только ради двух непутевых аштари. От этой догадки становилось, с одной стороны, спокойнее, а с другой – чуточку… обидно, что ли. Вроде и хорошо, что они не настолько важные птицы, но не значит ли это, что на важность ее миссии местные просто не захотят обратить должного внимания? – А вы нам не поможете? – чуть смущенно обратилась Эхои к мужчине в уже привычной глазу форме, который сел к ним в кабину, на скамеечку напротив. Светлокожий, как и все здесь, с бледными бровями и ресницами, он отличался от привычных ей лиц и казался более суровым. – Что? – он явно напрягся, взгляд скользнул по ее медному браслету. – Нам в столице… ну, когда все вопросы разрешатся… надо бы найти господина Найруна. Мы к нему с важным делом. – А, вот оно что. Думал, сейчас попросишь ослабить наручники. Там уже не заблудитесь, даю слово. Найруна в столице все знают, мне кажется, уже аж надоел. Еще и доедете бесплатно, по высшему классу! – он с иронией усмехнулся и, потеряв интерес к беседе, стал смотреть в окно. Впрочем, то и дело косился на них, как бы проверяя, всё ли в порядке. Эхои в ответ тоже разглядывала его. Заняться тут все равно было нечем. После очередного – более, чем десятого или двадцатого по счету взгляда, которые становились всё более напряженными, – их стражник со вздохом встал, стянул с сиденья отполированную десятками пассажиров крышку и достал из открывшейся ниши пару больших грубых покрывал. Эхои непроизвольно поморщилась, когда, брошенное ей на колени, покрывало ворсинками слегка царапнуло кожу руки. Стало щекотно. Зато взгляд зацепился за узор: что-то геометрическое, со строго пересекающимися разноцветными линиями. – Это зачем? – поинтересовалась Шайла, перебирая ткань длинными пальцами свободной руки. – Да как захотите, – пожал плечами страж. – Под себя подоткнуть, чтобы ноги не затекли, закутаться, чтобы поспать. Мне всё равно. Положено – выдал. – Воняет, – в ответ заметила Шайла, но довольно ловко сложила покрывало вчетверо, сунула на скамью и уселась сверху. Поерзала: – И скользкое. – Угу, – ответил их провожатый и более вступать в дебаты не стал. Эхои понюхала краешек. И впрямь: от шерсти тянуло подсыхающим после ливня лесом да мокрой от духоты кожей. Нотка хвойной смолы делала получившуюся смесь еще более раздражающей: может ведь пахнуть и лучше. Захотелось выстирать покрывало в морской воде, потом хорошенько просушить на пустынном солнце. Наконец, отбить от остатков соли – и готово! Впрочем, как только лошади потянули повозку по дороге, привередливость быстро сошла на нет: беззвучно ойкая, Эхои тоже свернула покрывало в несколько слоев и уселась сверху, чтобы поменьше чувствовать неровности мощеной дороги.

***

Течение вполне предсказуемого – и заваленного работой – дня нарушил в районе четырех часов визит посла Торана в Веркинджесе. Точнее, сразу две делегации с минимальным промежутком явились с просьбой об аудиенции: из посольства и из министерства иностранных дел. Обе выглядели несколько… взлохмаченными, и если в случае министерства объяснимо: там плотно занимались документами для заключения договоренностей с Серратанауа, – то из посольства Торана с такой спешкой во дворец не прибегали при Эмилиане еще ни разу. Заинтригованный – и отгоняющий пока беспричинную навязчивую мысль, что обе делегации явились по одной и той же причине, – Эмилиан пригласил в зал аудиенций сперва нечастого гостя, посла Торана. Сухой и высокий, с кожей цвета заветренной меди, старик по имени Брама Ишатри носил традиционную свободную одежду родного государства, перешитую под суровые условия местного климата. Теплая подкладка и меховая опушка делали складчатую тунику будто бы слишком большой для ее обладателя. На костистых пальцах переливались два перстня из бледно-желтого электрума с искристыми драгоценными камнями. Опалы в Анейе практически не встречались; вместе с верительными грамотами посол некогда преподнес короне целую шкатулку чудесных камней. Обнаружив в сокровищнице короля остатки опалов, Эмилиан заказал придворному ювелиру подобный перстень для себя и очелье для Лиенны. Сегодня завораживающие камни удостоились лишь мимолетного внимания, когда посол, всплеснув руками, сложил их перед собой в виноватом эмоциональном жесте: – Ваше Величество! Прошу вашего снисхождения за нечаянный проступок наших граждан! – Я позабочусь о снисхождении. Излагайте ситуацию, – Эмилиан отточенным до безупречного изящества жестом повел раскрытой ладонью, точно приглашал сесть. – Ситуация совершенно несуразная, – Брама разомкнул ладони и тут же переплел пальцы перед собой: – Совершенно. Я рад, что подданные Торана всё чаще решаются совершить путешествие и посетить Веркинджес. Признаться, я и сам когда-то был полон нетерпения в своем первом визите и порой забывал позаботиться о важных мелочах. Но отношения между нашими государствами становятся крепче, и сегодняшнее недоразумение, я уверен, сгладится пользой, которую принесет нам установление связей не только между верховными лицами власти, но и простыми путешественниками. Видите ли, Ваше Величество, мои дорогие соотечественницы, сходя с судна в порту, совсем забыли о том, что в Веркинджесе им следует иметь разрешение на ношение виолита либо не иметь виолита при себе. За ношение виолита две женщины, подданные Торана, были арестованы в порту Даннан прошлой ночью. Всё, о чем я прошу, это проявить снисхождение и позволить им остаться на свободе. Я лично обязуюсь проследить за тем, чтобы любой назначенный по закону штраф был ими выплачен в полном объеме. – Если судить по вашим словам… хм, – Эмилиан поджал губы и взглянул чуть вбок, ловя ускользающую мысль. Походило на то, что своим эмоциональным, но тщательно выверенным многословием старик-посол пытается увести его внимание от чего-то важного: – С какой целью в порт Даннан прибыли подданные Торана, одаренные талантом проводника? – Насколько мне известно, они совершают ответный визит вежливости, – Брама вновь сложил перед собой ладони и чуть-чуть склонил голову. – Понимаю. Что же консул не уладил проблему еще в порту? – Моего досточтимого коллегу смутил их сопроводительный лист. – О чем вы говорите? – Наши виори… то же, что и ваши проводники… не могут покидать Торан, не сообщив об этом в гильдию, к которой относятся. В знак своего разрешения гильдия выдает им лист, который они предъявляют, чтобы покинуть страну. Произошло недопонимание, вот и всё. Свой сопроводительный лист они, по всей видимости, посчитали неким чудесным билетом и предъявили его в ответ на свой проступок. Однако за пределами Торана этот документ не имеет силы. Вам известно, что виори Торана редко приезжают в Веркинджес. Вам известны причины этого. Консул, похоже, просто растерялся и проявил излишнюю и ненужную бдительность, и вот мы все здесь. – Нелепая ситуация, – вздохнул Эмилиан. – Я от лица своего государства приношу свои глубочайшие извинения за это недопонимание. – Вам придется провести с ними беседу. Где они сейчас? – Доставлены сюда, в столицу, и дожидаются вашего решения. Мне стало известно, что нынешнюю ночь они провели в заключении. Эмилиан быстро взглянул на дверь. Похоже, интуиция снова не подвела: делегация из министерства иностранных дел наверняка связана с двумя чужеземками, преступившими закон. – Как их имена? – Шайла Винде и Эхои Каса. Как? Что-то смутно знакомое. Или… Где-то он эти имена уже слышал, кажется. Эмилиан взял бумагу, перо и составил короткий приказ, подмахнул своей подписью: – Заберите их в посольство и ждите там, позднее я направлю вам свое решение о мере наказания. – Он протянул едва просохший, припудренный песком лист Браме: – Идите. Оставшись в одиночестве, Эмилиан задумчиво уставился на ближайший витраж. С одной стороны, прекрасно, что связь с Тораном налаживается. При всех своих достоинствах, высшие должностные лица Торана – не проводники, их взгляд на мир и устройство жизни проводника отличается от его. Да, они научились системно применять силу виолита на пользу своему государству. Но пообщаться с настоящими жителями-проводниками, этими их «виори аштари» – совсем иной опыт. Тем более, такая удача: члены гильдии виори, о которой рассказывали Катэль и Майя после своего путешествия! Возможно, у него найдется время и повод повстречаться с этими людьми. С другой стороны, такой визит будет выглядеть, как поощрение их небрежного поведения. Да, он намерен улучшить ситуацию с виолитом в Веркинджесе… со временем. Но не таким способом. Возможно, сперва стоит Катэлю с ними переговорить. Эмилиан кивнул себе, отложил эту мысль и позволил пригласить в зал представителя министерства. Большинство из них он знал в лицо. По подписям под документами – помнил и поименно, но чаще они оставались в своем бюрократическом мире и редко являлись на глаза, не считая той горстки, что ныне занималась установлением связей с Серратанауа. Мужчина в знакомой ливрее перешагнул порог с крайне озабоченным видом, то и дело кося глазом через плечо, себе за спину: – Ваше Величество! Дело важное, требующее немедленного вмешательства! Похоже, нам удалось поймать чужеземных шпионов! – Я слушаю. Министерский сложил перед собой руки в замок, потер пальцы друг о друга. Прежде аккуратно убранные русые волосы растрепались у ушей и висков, как будто до того он постоянно тёр руками лицо. – Эти женщины, которых вы только что отпустили с послом, не должны далеко уйти! Поверьте, здесь что-то неладно! В их документах найдены весьма тревожащие сведения! Похоже, они планируют заниматься на территории вашего государства чарами виолита! – Что конкретно вы обнаружили? – У них в багаже были книги. И ещё записи. Большой журнал, который ведёт, очевидно, одна из них. Майрин, из наших дознавателей, хорошо знает их язык и смогла прочитать про ритуалы, в которых используется виолит. Если позволите, моё мнение полностью отвечает букве закона в той части, что людей, которые прибывают на территорию Веркинджеса с такими познаниями, нельзя оставлять без присмотра! Кроме того, они были арестованы за драку и подозрение в публичном применении виолита. Судите сами, Ваше Величество, что ещё нам оставалось думать? На последних словах глаза министерского работника забегали. Казалось, он смущён тем, что вынужден обвинять одних проводников перед другим. Но всё верно: закон един, и лишь королевская неприкосновенность делает для Эмилиана – и Лиенны – некоторое исключение. А недавнюю оплошность легко исправить. – Ритуалы? О чем идёт речь? – Простите, не силён. Майрин говорила что-то про постройки с виолитами, в которых применяется сила их крови, и что-то ещё. Много всякого. Виноват, нужно было позвать Майрин с собой! Эмилиан нахмурился, глядя поверх его головы. Лишь выдержка вынудила его остаться на месте, а не кинуться лично догонять наверняка уже радостно покинувших дворец чужеземок в компании с, безусловно, преданным своему народу послом. – Нет, сейчас это неважно. Перехватите… Нет, не надо. Проследите до посольства, оцепите выходы, девушек не выпускайте до особого приказа. Доставьте мне все их книги и записи. Вольно! – едва сдерживая накатывающее волнение, приказал он, и министерский исчез за дверью буквально в мгновение ока. Эмилиан глубоко вдохнул, выдохнул и прижал костяшку указательного пальца к середине лба. Обвинять их – пока что – не в чем, исключая упомянутую «драку». Как и посла, который разве что немного сгладил истину и не применил прямой лжи. Прекрасное качество для дипломата, между прочим. Книги доставили к нему в руки уже через минуту: похоже, и впрямь притащили с собой абсолютно все улики вместе с подозреваемыми. Молодцы. Многолетнее рвение охоты за проводниками за полгода не растеряешь; неприятно, наверное, осознавать, что теперь они все подчиняются открытому проводнику, но сегодня их навыки в очередной раз принесли стране реальную пользу. Если девушки – шпионки, то ловить им здесь, увы, пока нечего; если исследователи – то уже они оказались пойманы как нельзя кстати… Эмилиан мысленно усмехнулся, представив, как именно любимая сестренка посмеется над ним за это. «Так и тянет к себе подобным, особенно – к молоденьким девушкам!». Впрочем, шутки в сторону. Если у этих девушек есть что-то, что они могут отдать для укрепления и роста благополучия проводников Веркинджеса, то их нужно удерживать здесь как можно дольше. Тут любые средства хороши. Уроженки Торана, значит? Катэль лучше найдет с ними общий язык. Но сначала следует оценить по содержанию книг степень угрозы (или пользы). Министерские могли и переоценить важность обнаруженных «ритуалов». У страха глаза велики. У страха перед проводниками – тем более. Выбрав книгу наугад, Эмилиан сел и погрузился в чтение. В чувство он пришел толчком, точно вынырнул из глубокой воды, часа через, пожалуй, полтора, судя по движению солнца по небосводу. В кончиках пальцев колотилось эхо бешено бьющегося сердца. Концентрироваться на чтении было всё труднее. Понимание… узнавание нового, вернее, того, что для него ново, но где-то там, за океаном, в Торане, знает каждый виори… Нет, это не военное обучение. Но его легко перевести на военную тропу. И нет, это всё – не откровение: он и сам перевез с собой из Исы книги, содержание которых перекликалось с конкретно этой. Но, похоже, в Торане с тех пор изучили еще кое-что и выпустили новое издание. К тому же, он пока не заглядывал в остальные и не читал рукописные заметки. Но начало… многообещающее. Походит на то, что ему не придется выпрашивать помощь у Торана и платить втридорога за знания о силах проводников и способностях виолита. Вот они, сами пришли к нему в руки – это ли не благословение Богини, это ли не знак, что он всё делает правильно? Эмилиан аккуратно закрыл книгу, держа палец между страницами: тот оказался зажат почти посередине. Жаль, нет достаточно времени, чтобы подробно изучить всё здесь и сейчас. Нужно сделать копии всех материалов и отложить их, а оригиналы… нет, не вернуть… временно оставить на хранение. В обмен на возвращение книг владелицам можно получить кое-что еще более ценное: опыт. Эти Шайла и Эхои связаны с гильдией виори: как минимум, обучаются там, если уже не закончили свой курс. Они помогут наладить учебный процесс в самом начале, хотят они того или нет. Эмилиан собрал книги, журнал и понес в свой кабинет. Магическое копирование не составляло большого труда и выполнялось начертанием пары особых рун на каждой исходной странице, однако требовало тщательности, а следовательно, и затрат времени. Но добытое им стоило того, чтобы отложить все прочие дела до следующего дня. Как много, интересно, они – проводники – еще не знают? Как много времени они упустили по вине предыдущего короля? А ведь когда-то виолит добывали прямо под столицей. И даже не весь достали: кое-где в шахте виолитовые колонны поддерживают свод. А наверху, необъятной тяжестью над этими колоннами – столичные кварталы. Ради безопасности жителей надо как-нибудь найти время и спуститься, чтобы проверить, какова ситуация на самом деле. Возможно, требуется его участие. По рассказам Тамхаса, на момент закрытия шахт всё было стабильно, но эта информация устарела уже лет на двадцать пять. Любопытно, пользовался ли порою сам магистр таким удобным полигоном для тренировок, напоенным энергией прямо в воздухе, и не спрятал ли там чего… Нет, последнее – точно нет: любой горючий материал, включая бумагу, дерево и одежду, в испарениях виолита постепенно сам становится виолитом. Любой тайник уже спустя год-другой станет кристаллом, полностью непригодным к своему прежнему предназначению. В дверь кабинета постучали, и внутрь, с позволения Эмилиана, заглянул стражник: – К вам посетитель из министерства иностранных дел. Говорит, это срочно, по сегодняшнему поводу. Дополнительные сведения? Заинтригованный, он всмотрелся в дверь, давая стражнику отмашку: – Впустить. Как Эмилиан и полагал, вошел всё тот же недавний министерский. Любопытно, что на этот раз? – Должен сообщить вам одну важную информацию, полагаю, это не может ждать. Эти девушки, иноземки… Они требуют выпустить их, но не для того, чтобы покинуть город! Они требуют отвести их к магистру Найруну. К Тамхасу. – Зачем? – Объяснять они отказываются. По мне, так всё очевидно, хотят его защиты… Но вот, взгляните, это их письмо из Торана. Тут надпись на обратной стороне. Эмилиан взял лист. С титульной стороны – что-то вроде рекомендательного письма; видимо, тот самый «лист», которым девушки пытались защититься от наказания за нарушение закона. А вот с обратной стороны… «Передай от меня привет магистру Тамхасу Найруну». И подпись – некий «магистр истории аштари Саатхан». Однако. Они там, в Торане, так до сих пор и не знают, что Тамхаса уже нет в живых. Возможно, все эти полгода этот неизвестный Саатхан пытался связаться с ним, но так и не смог, и по этой причине прислал девушек – похоже, своих подопечных, – лично. Интересно, почему он не смог явиться сам? Очень интересно… Значит, контакты Торана и Веркинджеса в вопросах магии тоже были завязаны на Тамхасе. Значит, и книги похожи именно по этой причине. Никому из них… хорошо, как минимум Эмилиану… Тамхас никогда не раскрывал всего, что знает… и такое решение сейчас особенно просто понять. Эмилиан взглянул на стопку реквизированных книг. Показательно, что первой же его мыслью стало военное применение полученных знаний. На пользу государства, естественно, и он не собирался за это каяться и стыдиться. Но… всё-таки. Значит, гостьи хотят видеть Тамхаса Найруна? Как минимум, половину желаемого – Найруна – они получат. Но, разумеется, не просто так. – Благодарю за срочность. Свободен. Лист оставь. Похоже, всё сегодня ведет к тому, чтобы Эмилиан на время оставил все насущные дела и прошел следами Тамхаса. Нужно сегодня же спуститься в шахту. Прогулка поможет привести в порядок мысли и упорядочить рассуждения. А там он разберется, как разговорить девушек и узнать у них всё, что касается истинных целей и этого «письма» на обороте их документа. Когда Эмилиан покинул дворец, над Гела-сен-Веркинджес уже нависли сумерки. Он отказался от сопровождения, кроме одного стражника, и оставил дворец позади. Шаг, шаг, еще немного вниз по ступенькам, в сторону ограды – и по телу, не скованный более никакими блоками и запретами, прошел виолитовый исцеляющий жар. Кристалл невидимым солнечным осколком согрел центр груди на уровне диафрагмы. Рядом с ним на цепочке висел перстень Иса, после давнего ритуала накрепко привязавший душу к этому телу. На руке его опустевшее место заняла немагическая королевская печатка. Зимой сумерки приходят рано, поэтому столица не спешила засыпать. На улицах всё ещё имелось в достатке пешеходов и конников. Эмилиан шагал мимо них довольно быстро, поэтому далеко не все даже в верхнем районе столицы успевали сориентироваться и поприветствовать правителя поклоном. Лишь отступить с дороги. Впрочем, даже кланяющихся он едва замечал. Внезапная мысль заняла разум: насколько для горожан все эти годы была соблазнительна заколоченная штольня шахты виолита на границе городских районов, пусть даже она находится в стороне от жилых кварталов, в специально высаженной рощице, и охраняется караулом круглосуточно? И это если не вспоминать об опасности, которую несет виолит для любого, кто не проводник. Авантюристов полно всегда и всюду. Хорошо бы, ему не пришлось спотыкаться об окаменевшие трупы прямо у входа или, скорее, немного поодаль: ближайших, если таковые были, стражники могли бы и вытащить, а дальше не полезут, им и не следует… Караульный пост располагался в пристройке перед заколоченным проходом в штольню. При виде Эмилиана караул – одинокий рослый страж – немедленно поклонился и после вытянулся в струну. Угли, тлеющие в небольшом очаге, бросали на его фигуру тусклые алые отсветы. В случае тревоги в очаг, как и на любом ином посту, можно кинуть «дымовую шашку» из пропитанных специальным составом веток и трав – и по небу расползется первый, беззвучный сигнал об опасности для дозорных. При необходимости привлечь внимание горожан – на башнях добавят удары в набат. – Часто сюда приходят люди? – спросил Эмилиан, присматриваясь к заколоченному крест-накрест проходу в дальней части караулки. – Никак нет, Ваше Величество, не часто! – отчеканил страж. – За последние месяцы – никаких посетителей. Два, может, три в прошлом году в мой караул. Донесения – в штабе. – Хорошо. А сейчас нужно разобрать доски и освободить проход, – он оглянулся, чтобы кивнуть своему сопровождающему: вдвоем стражники справятся гораздо быстрее. Караульный запнулся, но тут же взял себя в руки: – Как скажете. Осмелюсь просить вас отойти назад… Эмилиан слегка кивнул и отступил к противоположной стене, наблюдая за вскипевшей работой. Спустя несколько минут доски оказались сложены стопкой в углу караулки, а черный полукруглый проход проглянул ничем не пахнущей пустотой. Ни испарений, ничего. Разве что, при глубоком вдохе – слабый привкус влажной каменной пыли на языке. – Останетесь здесь. Я пойду один. – Как вам будет угодно. Вот, возьмите факел, – караульный ловко разжег один из своих запасов, раздув его от углей очага, и подал Эмилиану. – Пламени хватит примерно на час. Берите, сколько вам нужно. Вас и впрямь не сопровождать? – Нет. Охраняйте спуск. – Он принял факел, но от запасных отказался. – Можно пойти за мной, только если я не вернусь к рассвету. Последнее распоряжение он оставил исключительно, чтобы смягчить отказ: и без того в лицах солдат угадывались непонимание и даже отголоски сдерживаемого страха. Одно дело – знать, что король – проводник, и совсем другое – видеть, как он на твоих глазах без всяких признаков беспокойства спускается в шахту виолита. Это никогда не верная смерть – во всяком случае, не сразу и не так быстро, – но все же люди предпочитают защищаться медью, шахтерскими лицевыми масками и вообще держаться от шахт подальше. Не говоря уже о том, что привкус испарений на языке напоминает вкус крови, только с приторным отголоском. Впрочем, ему этот вкус никогда не казался отвратительным. Эмилиан отвернулся и вошел в проход. Штольня вела вперед почти горизонтально, а под каблуками сапог откликалась четким эхом гранитная порода. Очевидно, когда-то у шахтеров ушло очень много сил, чтобы пробить в ней проход. Скорее всего, для уменьшения затрат на перевозку из шахты в ней и сделали эту штольню – прямой выход в город. Как раз недалеко отсюда, на окраине ремесленного района, стоит одна из мастерских изобретателей. В их рядах явно недостает проводников: работа будет продвигаться куда как быстрее без мер предосторожности от отравления виолитом. С другой стороны, важно будет объяснить таким работникам, что магия – отдельно, а механика – отдельно. По крайней мере, в этом месте. Или лучше будет организовать что-то другое, что-то принципиально новое, сочетающее в себе оба подхода? Новую мастерскую, лабораторию, научный цех? Пополнить знания во всех сферах, связанных с виолитом, никогда не будет лишним. Главное, как именно это преподносить. Что ж, вот у него есть время над этим – тоже – подумать. Постепенно пол штольни становился всё более наклонным. Вдоль спуска по стенам стали появляться заржавленные железные скобы – остатки канатного подъема для грузов. Спустя еще десятка три шагов Эмилиан натолкнулся на первую ступеньку. С этого места уклон резко ушел вниз. А в спертом воздухе, от которого яркий желтый свет факела становился всё более красным, зазвучали знакомые приторные нотки. По спине и рукам пробежала дрожь. Не страха: волнения, предвкушения. Эмилиан воткнул факел в одну из ряда скоб, вбитых по бокам стен, и постарался настроиться на зов испарений виолита. Вдох, выдох, вдох… Голова немного закружилась. Кончики пальцев потеплели. Но… нет. Как он ни старался отделить поток собственного кристалла от витающих в воздухе испарений, мысленный образ огня разгорался в руках только в ответ на первое. Значит, нужно сойти еще немного ниже. Факел он оставил в скобе и двинулся дальше вниз, опираясь лишь на своё сумеречное зрение. Спустя сотню с чем-то ступенек лестница оборвалась, уперлась в базальтовый пол. Здесь звук от подбитых подошв разносился гулко, чисто и широко – признак высоких и четко очерченных сводов коридора. Его происхождение было, несомненно, естественным, однако даже сумеречное зрение, свойственное уроженцам Веркинджеса, не позволяло различить, где именно неровные стены переходят в потолок. В воздухе уже не пахло копотью факела, зато на каждом вдохе виолитовый дух заполнял легкие до краев. Эмилиан театрально – хотя зрителей и не было, а отчасти именно поэтому – раскинул руки, запрокинул голову так, что лицо обратилось к потолку, представил, как замерцавшие перед глазами искры становятся явью – и необитаемый коридор осветился десятками огней. Они медленно падали, краснели, гасли и растворялись в воздухе. Эмилиан выпрямился, подставил руки, и один из огоньков остановился над его ладонью. Задрожал, вытянулся, подрос; спустя два вдоха и выдоха над его длинной узкой ладонью воспарил желтоватый шар формой как пламя свечи и размером с порядочный кулак. Недурно. Похоже, нечто виолитовое впереди – довольно большое. Очень любопытно. Спустя еще несколько сотен шагов вдалеке показался проем: коридор переходил в более широкую комнату. Просвет казался слегка освещенным и с сиреневым оттенком. Значит, туда откуда-то поступает свет, и он проходит сквозь толщу виолита. Эмилиан невольно ускорился, помимо воли воображая себе колонны, подпирающие необъятный свод пещеры, остатки ящиков, шахтерских принадлежностей, разветвления тоннелей… Реальность оказалась одновременно прозаичной и потрясающей. Огромный зал скругленной, вроде как естественной формы (сказать наверняка было нельзя) подпирало два довольно ровных ряда массивных гладких колонн. Эмилиан насчитал по четыре. Первая пара отстояла от входа в зал шагов на шесть, а последняя, в сравнении с отставленным большим пальцем, казалась даже немного его тоньше. Далеко. Виолитовые столбы слегка подсвечивались изнутри, разгоняя подземную тьму, но не жизнерадостным золотистым светом, как в контакте с проводником, а мягким, задумчивым, полупрозрачно-розоватым. Столбы, казалось, состояли из цельных монолитных кристаллов: ни выступов, ни сколов, не считая неровностей у подножий. Разглядеть, что там у перехода в потолок, Эмилиан по-прежнему не мог, как ни напрягал подпитанное магией зрение: слишком высоко. Пару раз тряхнув закружившейся головой, Эмилиан потер лоб, переносицу, случайно выхватил взглядом пол – и в замешательстве замер. Не меньше сорока ударов сердца ему понадобилось, чтобы сообразить, что шестигранные повторяющиеся очертания плиток под ногами – это срезы базальтовых столбов. Слишком разнокалиберные и притом идеально подогнанные, чтобы быть уложенными намеренно. С другой стороны, кто-то ведь срезал их так, чтобы получился своего рода мозаичный пол? Эмилиан прошел немного вперед, чтобы как можно лучше разглядеть столбы. Словно подчиненный чужой воле, прошагал мимо первого, приблизился к второму. Здесь виолитовые испарения достигали своей предельной силы. Вкус воздуха буквально стоял во рту, как никогда сильно похожий на кровь. Эмилиан даже провел ладонью под носом, чтобы убедиться, что это – именно от испарений. Рука осталась чистой. Он протянул ее к столбу и накрыл его ладонью. Неожиданно теплый, виолит никак не отреагировал на прикосновение. Гладкий и массивный, кристалл источал ровное розоватое свечение. Нет, это просто не может быть причудой природы. Быть может, это место силы проводников – одна из причин, по которым их до сих пор боятся? Если и не знают, но подозревают, что такое место не может не существовать? Подавив желание продлить контакт или попытаться воззвать к потоку внутри столба, Эмилиан отнял руку от виолита и побрел дальше, стараясь держаться ближе к стене. Огонь в ладони он давно погасил: свечения столбов хватало, чтобы свободно ориентироваться и даже различать детали обстановки. Теперь, когда он старался охватить вниманием всё остальное, помимо колонн, в поле зрения вплыли обратившиеся в кучки виолита неожиданной формы обломки досок, древки кирок, какие-то бумаги (особенно нежно и изящно превратившиеся в полупрозрачные пластины). А практически напротив столбов, по обеим сторонам зала, в стенах темнели проходы. Вернее, углубления: большинство проходов было запечатано монолитными дверьми без признаков замка или запечатывающего механизма. Одна такая «дверь» хранила сизые следы древней копоти, еще одна была проломлена снизу, примерно на десять пальцев от пола до верхнего края пролома, и по сколу была очевидна толщина плиты – как минимум с ногу взрослого человека. Из других интересных находок: за последней в ряду колонной по левой стороне зала обнаружилось неоконченное строение-подпорка из окаменевших досок. Оно как бы обхватывало внешнюю часть колонны. Пронзенный догадкой, Эмилиан тщательно осмотрел эту колонну и обнаружил несколько глубоких засечек и трещин в ее нижней части. Похоже, что колонну начинали раскалывать на виолитовую «руду», соорудили подпорку, чтобы не треснул свод, но по некой причине всё же отказались от этой идеи. Поняли, что не по зубам? Побоялись уронить потолок? Тамхас вмешался? Эмилиан вновь поднял голову и задумчиво взглянул в темный неровный потолок. Похоже, над сводом – верхний район города. Возможно, часть дворца. А здесь… здесь – что-то древнее, что-то рукотворное. Что-то, очевидно, из времен еще до Первого Похода. Прежним владыкам до него не было дела. Им, нынешним, – пригодится. Эмилиан еще раз взглянул на частично проломленную дверь, мимолетно, невольно поморщился и пообещал себе захватить в другой раз балахон, чтобы не запачкаться, заглядывая, а то и забираясь в пролом. Не сегодня – но у него ещё будет время заняться этим феноменом. Объясняться (или увиливать), откуда грязь, не хотелось, а ещё, скорее всего, позволяя себе здесь и сейчас понемногу всё больше, он пропустит время возвращения, за ним спустятся, и одним ненужным слухом в городе станет больше. Конечно, всегда можно сослаться на бредовые видения стражника от отравления испарениями, но… не стоит. Он еще не определился, с кем поделиться даже из проводников этой находкой. С Катэлем? Тот, наверное, и так знает. Хотя… не факт. Тамхас редко упоминал королевскую шахту, а уж про такие детали и вовсе не рассказывал. Имел на то причины. Очевидно. Похоже, новый научный цех просто обязан появиться. Частично – и здесь тоже. Но отбирать посвященных поначалу придется очень тщательно. Даже если по городу и сейчас ходят редкие слухи, горожанам не нужно знать наверняка, что порядочную часть столицы держат на себе всего восемь виолитовых колонн. Прежде чем уйти, Эмилиан обратил внимание на постамент: некий низкий алтарь в центре зала. Теперь, когда рукотворность места не оставляла сомнений, он воспринимал всё виденное довольно спокойно, но всё-таки это почему-то удивило его чуть сильнее всего остального. Он подошел ближе и взглянул. На большом, с обеденный стол, окаймленном знаками постаменте, в широкой плоской чаше неподвижно стояла зеркальная гладь воды. Чаша диаметром около метра и глубиной в два пальца была изнутри абсолютно чистая, серовато-черная, как и положено мокрому граниту. Ни знака водорослей, ни грана песка на стенках и дне. Казалось, из чаши можно пить. Эмилиан поднял голову, но источника воды вверху не увидел. Опустил взгляд обратно – и едва узнал собственное сосредоточенное бледное лицо. На скулах и в зрачках лежали лилово-розовые отсветы, придающие лицу потусторонний вид. Что-то в отражении делало его едва знакомым. Перегруженный противоречиями взгляд? Или что-то еще? Эмилиан решительно, даже резко развернулся и направился обратно: в коридор и наверх.