Co-Morbidity

«И вот — свежий выпуск новостей. Грозовые штормы, обрушившиеся на город в последние дни, продолжают усиливаться. Дожди вызывают серьёзные задержки на шоссе — иногда поездка занимает на двадцать, тридцать, а то и сорок минут дольше обычного. Так что пользуйтесь общественным транспортом или планируйте дополнительное время». Эндрю поднял взгляд к зеркалу заднего вида: его ярко-зелёные глаза сузились, когда он проверил плотный поток машин позади. Радио играло тихо, едва слышно — он не хотел разбудить сестру. Хотя на самом деле она не спала. Скорее пыталась сопротивляться тяжести век, но вскоре сдалась: дыхание стало глубоким и ровным, и она сидела рядом, на пассажирском сиденье, словно убаюканная. «Дожди также вызывают задержки в Международном аэропорту Карсер, вплоть до массовых отмен рейсов. Для получения дополнительной информации звоните…» Он непроизвольно улыбнулся. У неё это всегда получалось. Даже в самых тяжёлых обстоятельствах Эшли умудрялась уснуть — то, что для него самого всегда было недостижимо. Он сбавил скорость — впереди поток снова замер. Впереди замерцали стоп-сигналы, сотни красных огоньков, будто тысяча крошечных маяков в шторме. Буря свирепствовала уже неделю — с тех пор, как он и сестра вырвались из квартиры, где их держали на карантине. Сейчас дождь был единственным, что можно было назвать «реальным». Всё остальное словно окутано туманом, будто он сам существовал где-то не на своём месте. Дворники скрипели, смахивая струи дождя. Эндрю смотрел сквозь мокрое стекло; стук капель по крыше звучал ритмично, как чужое сердце, задающее ему шаг и удерживающее на плаву. На миг не осталось ничего, кроме этого звука — ровного биения дождя о машину. В этом было что-то успокаивающее. Он позволял миру скользить мимо, давая дождю уводить мысли прочь. Он медленно выдохнул, голова чуть склонилась вправо. Были такие минуты — тихие, ускользающие, — словно зыбкое убаюкивание. Он повернул голову: Эшли свернулась клубком, поджав ноги и уткнувшись щекой в ремень безопасности. Таков был их компромисс: он позволял ей закидывать ноги на сиденье, если она снимала обувь. Машина-то ведь даже не его, и он настоял на этом, несмотря на её возмущённый взгляд. Но ему было всё равно. Машина хорошая, и он не хотел, чтобы она её испортила. Заснула она почти мгновенно — дождь и вечерняя темнота затянули её в беспамятство. Эндрю не возражал. Он знал: ей нужен отдых. Она и так слишком много пережила. А тишина давала ему возможность остаться наедине с мыслями. Они провели слишком много дней взаперти в той квартире, вдвоём, без человеческого общения. Он устал не меньше её. Он снова погрузился в мысли — о том, что они уже сделали, и о том, что ещё ждало впереди. Ему было трудно поверить, что за ними никто не охотится. Но чем больше миль дождливой дороги оставалось позади, тем менее вероятным это казалось. Он был уверен: стоило им только выйти из той квартиры — кто-то поджидал бы их, готовый вернуть обратно. Но никого не оказалось. Пальцы Эндрю нервно постукивали по рулю. Радио бормотало что-то тихое, но слова уже не складывались в смысл. Весь мир казался нереальным, размытым. С того самого момента, как они ушли, он не мог избавиться от этого ощущения. Дождь лил стеной, и он ждал, что всё сорвётся. Что кто-то выйдет к ним навстречу и объявит, что весь город закрыт, что введён тотальный карантин. Но ничего не произошло. Улицы пусты. Только дождь был их спутником. Будто они перестали существовать для всех. Сзади раздался резкий сигнал — машина позади давала знак. Эндрю вздрогнул, моргнул и снова посмотрел вперёд. Красные огни уже погасли, поток тронулся. Он качнул головой и надавил на педаль газа. Машина дёрнулась вперёд. Он бросил взгляд на Эшли — не разбудил ли её рывок? Но та даже не шелохнулась. Глаза всё так же закрыты, дыхание ровное. Он улыбнулся и вернул внимание к дороге. Хорошо, что она отдыхает. Дождь не стихал, и он пытался сосредоточиться на дороге, следить за рулём. Но та же туманная нереальность вновь затягивала его, уводила мысли. Он не знал, куда они едут. Лишь то, что нужно быть где-то «в другом месте». Но, видя, как оба они измотаны и как мало у них осталось, он понимал: далеко они не уедут. Но всё равно надо было попытаться. По спине пробежал холодок. Он снова посмотрел на пассажирское сиденье. Эшли всё так же спала, и он с облегчением выдохнул. Он и сам не знал, отчего его терзает страх. Дело было не только в том, что он убивал. Да, не одного человека. Но с каждой смертью он словно уже разобрался с этим внутри себя — по одной за раз. Первая смерть... это ведь даже не было убийством в полном смысле. Любой толковый адвокат сумел бы их вытащить — нужны лишь время и деньги. Подозрения были, конечно, но доказательств не существовало. К моменту, когда он дошёл до средней школы, это было всего лишь мрачное воспоминание. А вот сектант, которого они разрубили и съели... тут он сам виноват. Таков естественный порядок: лезешь туда, куда не следует — расплачиваешься. …Но все последующие?.. Надзиратель. Первый надзиратель. Эндрю прикрыл глаза, и перед ним вспыхнула картинка: как разлетелась в сторону половина головы, когда он вонзил туда тесак. Это его удивило — словно надорванная оболочка колбасы, слишком туго набитой. Всплеск крови — и всё. Он даже не успел подумать, прежде чем ударить. Надзиратель был угрозой для его сестры, а значит — должен был умереть. Иного выхода не существовало. Но было и ещё кое-что. Кто знает, что бы он сделал с ней, если бы рядом не оказалось Эндрю? Взгляд его глаз, следящий за каждым движением Эшли; комплименты — слишком тонкие, чтобы не заметить зловещую подоплёку. Можно было делать вид, что он всего лишь «дружелюбный охранник», но месяцы, проведённые в той квартире, постепенно сорвали с него маску. К концу он показал своё настоящее лицо. Это было не то, что Эндрю мог забыть. И уж тем более простить. Ощущение горячей крови, заливающей холодный металл тесака, пробудило в нём что-то давно сидевшее внутри. Словно в нём что-то сломалось, что-то, чего уже невозможно было игнорировать. Его глаза сузились, пальцы вновь забарабанили по рулю, пока воспоминания вспыхивали одно за другим. После надзирателя всё стало проще. Женщина из квартиры 302 попыталась убить его первой, и единственным способом остановить её было ответить тем же. Но она не умерла так тихо, как надзиратель. Тесак вошёл в её грудь с влажным глухим звуком, её глаза распахнулись, рот раскрылся в крике — пронзительном, до хрипоты. А потом начались трудности. Пришлось выдирать толстое лезвие из её груди, руки дрожали, он не мог сразу вырвать его — всё тело гудело от адреналина. Она сопротивлялась до последнего, пока кровь не вытекла и пробитое лёгкое не сделало своё дело. К тому моменту он уже успел разорвать ей артерии на шее, когда она завалилась на кровать. Эндрю ясно помнил её лицо в тот миг, когда она поняла, что умирает. В её глазах был тот самый взгляд — словно рушился весь мир вокруг. Она пыталась заговорить, голос сиплый, захлёбывающийся, просила его помочь. Но он не мог. Она сделала свой выбор, и он сделал свой. И, пожалуй, так даже было лучше. Всё равно им пришлось бы её убить — ведь она видела их за пределами карантина. Она не знала их имён, и они не знали её, но это было последнее, что им сейчас нужно: ещё одна причина, чтобы на них началась охота. Его пальцы скользнули по рулю, взгляд ушёл к мосту, по которому он вёл машину. Внизу бурлила река, раздутая дождями. Вода была чёрной, беснующейся массой, уходящей вдаль, и он нахмурился, щурясь в эту кромешную тьму. Краем глаза уловил движение и повернулся к Эшли. На губах появилась лёгкая улыбка. — Проснулась? Она кивнула, волосы спутанные, потянула ремень, распрямилась и сладко потянулась. — Самое время, — сказал он. — Ты всегда отрубаешься, когда я за рулём. — На людей у тебя такое влияние, — пробормотала она сипло от усталости. Потёрла глаза, зевнула и наклонилась вперёд, чтобы взглянуть через лобовое стекло. Прищурилась, снова потёрла уголки глаз от сна, на лице появилась хмуринка. — А где мы? Эндрю улыбнулся, потянулся назад и достал бутылку воды. Протянул ей. Она взяла без колебаний, открыла крышку и сделала большой глоток. — Хотел выехать из города. Но с такой погодой и дорогами далеко не уйдём. Эшли кивнула, держа бутылку в руках. Молча уставилась в окно, всматриваясь сквозь дождь. — Мы сейчас на мосту? — спросила она. Он кивнул. Она тяжело выдохнула. — Я уже и забыла, какой он длинный. — Ага, — сказал он. — Мы где-то на середине. Можно сказать, точка невозврата позади. — Он ухмыльнулся. Эшли прищурилась и нахмурилась: — Очень смешно. Она снова откинулась на сиденье, скрестила руки на груди и закрыла глаза. Секунду сидела так, будто о чём-то думала. — Долго я вырубилась? Он пожал плечами — сам не знал. Дни и часы смешались в кашу, и он перестал следить за временем. Всё внимание было на одном: уехать как можно дальше, чтобы те, кто держал их взаперти, никогда не нашли. — Не знаю. Час. Может, два. — Ну и ладно, — сказала она тихо, глядя в окно, взгляд пустой, расфокусированный. Эндрю вернулся к дороге. Ветер стеклоочистителей, мир за стеклом — лишь сплошная стена дождя. Дальше фар не видно ничего. Только редкие машины навстречу. И все они — просто куски металла и пластика, мешающие на пути. Люди в них — всего лишь тени. Странное ощущение: будто кроме него и Эшли не осталось больше никого живого. Он посмотрел на сестру и краешком губ усмехнулся. Хорошо, что она рядом. Несмотря на боль и хаос в голове, несмотря ни на что — она определяла его существование. Без неё… кем бы он был? Кем бы он стал? Эшли, не замечая его внутренней муки, потянулась к радио и прибавила звук после рекламного блока. «Город всё ещё борется с последствиями суровой погоды последних дней. Из-за подтоплений и угрозы внезапных наводнений власти призывают жителей оставаться дома и не выезжать на дороги…» Эшли фыркнула и посмотрела на брата: — Интересно, это и нас касается? — Думаю, уже нет, — ответил он. — А вдруг наоборот? — её глаза блеснули в темноте. — Может, они запирают всех дома, чтобы выловить заражённых паразитами. Чтобы никто больше не подцепил. Эндрю прищурился, но ничего не сказал сразу. — Не думаю. — Почему нет? — дразняще спросила она. — Вдруг весь город превратят в одну большую карантинную зону. Как нашу квартиру, только в тысячу раз больше. И тогда мы будем единственными за пределами. Единственными свободными. — Она хихикнула. — Звучит круто. Он вздохнул и перестроился в соседний ряд. Скоро должен был быть съезд. — Слишком уж тебе это нравится. — Ну а что? — улыбнулась она. — Разве ты не хочешь мир, где только мы вдвоём? Эндрю не ответил сразу. Он знал, что «правильный» ответ — да. Но ведь правда была сложнее. Если бы они остались вдвоём — никто бы больше не мешал. Никто не осудил, не задавал вопросов. Жили бы так, как захотят… что бы это ни значило на деле. Но потом что? Он вгляделся в дорогу, стиснув челюсть. Что было бы дальше? Она была бы счастлива? Он сам был бы счастлив? Эндрю бросил взгляд в зеркало заднего вида. Фары машины позади прорезали тьму, слепя отражением. Он снова посмотрел на Эшли — у неё был отстранённый, мечтательный взгляд. Не сказать, что она выглядела счастливой, но будто довольной, словно ей больше не о чем было тревожиться. Он даже завидовал этому. Она, казалось, никогда ни о чём не переживала. Всегда жила только в моменте, не думая о будущем. Эндрю вздохнул и покачал головой. — Я не знаю, — тихо сказал он. — Знаешь, — усмехнулась она. — Просто не хочешь признаться. — Эшли рассмеялась, и звук её смеха был для него почти как музыка. — Только мы вдвоём. Жили бы в городе. А может, перебрались бы в пригороды. Там полно красивых домов. Один из них легко можно было бы занять. Целый дом в нашем распоряжении. Даже с отдельными комнатами. — А еда? — спросил он. — Магазины никто бы не охранял. Мы могли бы брать всё, что захотим. Даже платить не пришлось бы. Просто заходишь и забираешь. — Это называется мародёрство. Она покачала головой: — Нет. Это называется выживание. — Её grin расширилась. — Мы были бы выжившими после апокалипсиса. — Апокалипсиса паразитов, — сухо заметил он. — Именно! — Она взглянула на него. — И не пришлось бы думать о деньгах, о работе. Просто жили бы — и всё. — А если кто-то из нас заболел бы? Что тогда? Она пожала плечами, ремень врезался в грудь. — Не знаю. — Ты об этом даже не думала? — А зачем? — в её голосе прозвучала уверенность. — Электричество ведь останется. Интернет тоже. Значит, можно будет найти всё, что нужно, и разобраться. — Вряд ли это сработает. Она снова пожала плечами: — Может, и нет. Но ты бы нашёл выход. Ты всегда находишь. Правда ведь? — Иногда, — сказал он почти шёпотом, едва различимым под шум дождя. Машина сбросила скорость, въезжая на съезд с моста. — Думаю, мы уже близко. Эшли кивнула: — Отлично, потому что мне очень нужно в туалет. — Она нахмурилась, пытаясь разглядеть дорожные указатели сквозь дождь. — Далеко ещё? — Вся дорога должна была занять полчаса. А прошло уже, наверное, полтора. Может, и больше. — Он остановился на красный свет. — Так сильно припекло? Она кивнула. — Да. — Потом взглянула на него. — А что? — Мы заблудились, — ответил он. — Я не узнаю этот район. — Что? — Эшли выпрямилась. — Как можно было заблудиться? Мы же просто свернули с трассы. — Свернули, но посмотри на этот туман. — Он кивнул вперёд. Между каплями дождя будто вплелась густая серая пелена. Она окутывала всё вокруг, и ночная тьма делала дорогу почти невидимой. Фонари светили как мутные шары, не рассеивая серость. — Это ненормально. Светофор сменился, он нажал на газ. Машина тронулась. Внутри стояла тишина, нарушаемая только урчанием мотора. Радио незаметно замолкло, и ни он, ни Эшли этого не заметили. — Нам не стоило уезжать от мамы и папы, — сказала Эшли, глядя в сторону. — У нас не было выбора, — отрезал он. — Мы должны были уйти. Назад пути нет. Она кивнула. — Знаю. Просто жаль. Можно было бы хотя бы ночь там провести. — Ты же помнишь: нужно было разобраться с их телами. Мы не могли оставаться рядом. — Понимаю, — вздохнула она. — Но всё равно жаль. Хоть пару дней пожить там… пока всё не утихло. Он промолчал. Она просто болтала, заполняя тишину. А это было лучше, чем сидеть в тревожной пустоте. Эндрю только потом заметил, что двигатель звучит тише. Чем гуще становился туман, тем сильнее он глушил все звуки. Даже дождь почти растворился в этой серой ватной тишине. Его глаза выискивали в серой мгле хоть что-то знакомое. Но вокруг было лишь туманное марево, редкие дорожные знаки и пустота. Ни машин, ни людей. Только шум двигателя и ритм дворников. Он сбавил скорость, уже ехал медленнее, чем позволял закон, и всё равно казалось, что дорога ускользает. Он почувствовал на себе взгляд сестры. — Это было лучшее краткосрочное жильё, где не задают лишних вопросов, — сквозь зубы сказал он. — Я сделал бронь. Знаю, куда ехать. Просто не думал, что будет такой туман. — Он выдохнул. — И что мы будем так вымотаны. Он чувствовал её взгляд, голову, наклонённую набок. И хотя она ничего не сказала, он и так знал: она думает, зачем всё это. Зачем они вообще ищут этот дом. Ведь проще было бы остановиться и уснуть прямо в машине. — Надо было дать мне вести, — сказала Эшли, скрестив руки и надув губы. Эндрю рассмеялся: — У тебя даже прав нет. Что было бы, если бы нас остановили? Она пожала плечами: — Сказали бы, что ты устал, а я предложила подменить. Максимум — предупреждение. Это лучше, чем если нас реально поймают. — Вряд ли. Да и в таком тумане тебе нельзя садиться за руль. — Почему? — упрямо спросила она. — Я вижу достаточно. Ну… кое-что вижу. Разметку, знаки. Больше и не надо. — Перестань. Сама знаешь, что это глупо. Она вздохнула: — Просто хочу наконец поспать в настоящей кровати. Шея уже болит. Эндрю покачал головой. — Привыкай спать в машине. Скоро выбора не будет. — С чего бы? Он приподнял бровь: — Потому что ночёвки в таких домах стоят сотню баксов. А у меня работы уже давно нет. Да и вообще — мы ведь мертвы по документам, помнишь? Карточки заблокированы. Все сбережения сгорели. — Он резко повернул руль: дорога, которую он искал, наконец показалась. — Так что готовься к ночёвкам в машине. Эшли не ответила. Обычно она спорила бы или выдала колкость. Но сейчас молчала. И это было странно. Эндрю решил не копаться — у него и без того забот хватало. Он сбавил скорость, всматриваясь в туман и ища дом. Казалось, улица та самая, но всё тонуло в серой завесе. Нужен был хотя бы адрес… Он свернул в один из дворов, прислонился вперёд, щурясь в попытке рассмотреть цифры на почтовом ящике. — Кажется, это оно. Видишь номер? Эшли подалась вперёд, напрягла глаза. — Нет. Ничего не видно. — Типично. — Он вздохнул. — Так всегда с дешёвыми вариантами. — Щёлкнул замком и заглушил мотор. — Пойду проверю дверь. — Быстрее, — недовольно сказала она. — Мне реально нужно в туалет. — В кустах справишься, — пробормотал он, вылезая под дождь. Ветер и ливень тут же обрушились на него. Чёрные волосы намокли и прилипли к лицу, дешевая толстовка промокла за секунды. — Чёрт… — прошептал он, пробираясь к крыльцу. Фонарь у двери не горел, всё тонуло во мраке. Он нащупал холодную ручку, пальцы скользнули по замку. Женщина по телефону говорила про код… Но какой? Он сжал виски, пытался вспомнить. Мозг был пуст, выжжен усталостью. Нога сама дёрнулась — хотелось выбить дверь. Но он взял себя в руки, сделал вдох. — Давай, Эндрю, соберись. Ты не настолько труп. Пальцы набрали: 1… 2… 3… 4. Щелчок. Замок поддался. Он толкнул дверь, и она открылась без скрипа. Внутри было темно, но у стены нащупался выключатель. Лампочка мигнула и зажглась тусклым светом. Дом был крошечным, но сухим и относительно уютным. Гостиная, кухня, коридор к двум спальням. Не раздумывая, он повернул обратно, чтобы забрать Эшли. Дождь стих до мороси, но всё равно промокал насквозь. Машина стояла, мотор гудел, и в салоне Эшли сидела сухая и злая. — Дверь открыта. Пошли. Она скривилась, когда на неё хлынул холодный воздух. — Да чтоб тебя!.. — выругалась она, выскакивая и хлопнув дверью. — Ненавижу тебя, Эндрю! Она почти бегом кинулась к крыльцу, а он, ворча себе под нос, потащил сумки. У двери она стояла, дрожа, обняв себя за плечи. — Не верю, что ты заставил меня идти под этим дождём. Я заболею из-за тебя. Эндрю усмехнулся, втащил сумки внутрь и захлопнул дверь. — Ты никогда не болеешь. Это я тебя знаю. — Он посмотрел вдоль коридора, где виднелись двери спален. — И вообще, ты сама сказала, что в туалет хочешь. — Иди к чёрту. Она ушла дальше по дому, оставляя мокрые следы. Как всегда — не она ведь будет убирать. Это снова ляжет на него. Он снял промокшие кроссовки, повесил носки сушиться и первым делом нашёл термостат. Щёлкнул — и через секунду из вентиляции пошёл тёплый воздух. Вдохнув с облегчением, он осмотрел гостиную: старенький диван, телевизор, минимум мебели, но чисто. Он снял джинсы и толстовку, повесил сушиться, остался в боксёрах. Ему было всё равно — сестра уже видела его таким. Главное — избавиться от мокрой одежды. Он рухнул на диван, натянул плед и включил телевизор. На экране — новости, опять о погоде. Мол, дожди не прекращаются, наводнения, отключения электричества… Ему было плевать. Если только это не мешало полиции искать их. Он чувствовал, как сон затягивает. Всё, что он должен был сделать — он сделал. Вытащил их из квартиры. Привёл сюда. Дал сестре хоть немного безопасности. Старший брат сделал, что должен. Теперь он мог позволить себе уснуть. Глаза закрывались сами собой. Новости бубнили фоном, но слова утекали мимо. Он почти заснул, когда услышал: — Эй, придурок. Голос сестры звучал издалека. Он был слишком уставшим, чтобы реагировать. — Эндрю, я знаю, что ты меня слышишь. Мир уже тонул во мраке сна, мышцы расслаблялись. И тут одеяло сорвали с него. Под него нырнула Эшли, забравшись к нему под бок, прижимаясь всем телом. — Подвинься, тупица. Я тоже хочу согреться. — Она прижалась, холодная, как лёд, и он почувствовал, как её холод переливается в его тепло. — Чёрт, какой же ты тёплый. — Конечно, тёплый, — пробормотал он, почти спя. — Я живой. Он был слишком измотан, чтобы отталкивать её. Слишком устал, чтобы спорить. Пусть лежит. — Воняешь, как сдохший, — сказала она, ткнувшись носом ему в шею. Горячее дыхание коснулось кожи, сердце её билось рядом. — Когда ты вообще последний раз мылся? — Не помню, — пробормотал он. Мозг гас, тело просило сна. — Дай поспать. — Даже есть мне не приготовишь? — её голос был обиженным. — Я голодная. И мёрзну. — Она обвила его руками, скользнула ладонями по его спине, пальцы вцепились в мышцы. — Я ледяная. Он с трудом открыл один глаз. Она уже почти забралась ему на колени. — Эшли, ты что… — Хочешь проверить? — её ухмылка дала понять: да, именно этого она и добивается. — Нет, — отрезал он и отвернулся. — Я слишком устал для твоих игр. — Это не игра, — надула губы она. — Просто вопрос. — Отстань, — он зевнул, пытаясь столкнуть её, но она вцепилась намертво. — Я спать хочу. — Тогда иди в кровать. Я буду ждать, когда проснёшься. — Вот в этом и проблема, — выдохнул он, но сил бороться не было. — Какая проблема? — её голос был мягким, почти ласковым. Она всё ещё обнимала его, уткнувшись лицом в плечо, и на лице играла странная смесь раздражения и довольства. — Ты и есть проблема. Всегда была, — пробормотал он, уже засыпая. — Я не буду мешать. — Её руки сильнее обняли его, тело прижалось плотнее. — Спи. Я не помешаю. — Уже мешаешь. Она не ответила, только улыбнулась — он чувствовал её улыбку кожей. Она победила. Как всегда. Он нерешительно обнял её за талию, прижал ближе. Всё равно хуже не будет. Это ведь не первый раз. И явно не последний. Он знал: эту черту они давно переступили. Но чем больше он об этом думал, тем сильнее злился. Черта. Какая ещё черта? Её никогда и не существовало. Никто не сказал ему, где она проходит, никто не объяснил. А потом, задним числом, нарисовали её у него за спиной. Он ничего «не нарушал». Он делал то, что должен. Заботился о ней. Берёг её. Делал всё ради неё. Он не был извращенцем. Не был монстром. Не был ничтожеством. Он был её братом. И он её любил. Ради неё он сделает всё. Убьёт любого. Так и должно быть. Черта ничего не значила. Она осталась далеко позади. Теперь их от неё освобождало всё, что они пережили. Тёплое дыхание Эшли щекотало ему шею, её нос уткнулся в ямку под горлом. Грудь её ровно поднималась и опускалась — она уже уснула. И пока он сам засыпал, мелькнула мысль: интересно, какой диагноз напишут про него в бумагах после смерти? Какое имя придумают, лишь бы снять с себя вину. Мир потонул во мраке, а дождь за окнами растворился в тишине.