Смех при наказании

Всё началось невинно. Паук и Ло’ак были отправлены помочь мастеру Орену, старому, педантичному и очень вспыльчивому ткачу, перебрать новые партии окрашенной шерсти. Работа была скучной, но простой: разложить клубки по цветам на длинных низких стеллажах под навесом у хижины мастера. Проблема оказалась в самой шерсти. Для закрепления необычного золотистого оттенка Орен использовал пыльцу редкого высокогорного цветка «Солнечный Т’пух». Для большинства на’ви она была безвредна. Но иммунная система Паука, с её человеческими настройками, отреагировала иначе. Сначала он просто почувствовал лёгкий зуд в носу, пока разминал первый золотистый клубок. Потом щекотание превратилось в настойчивое требование. Он сморщился, повертел головой. —Апччи! — первое чихание было громким и неожиданным, заставившим вздрогнуть Ло’ака. —Благословляю, — автоматически пробурчал Ло’ак, продолжая раскладывать синие клубки. Но это было только начало. Через минуту последовало второе. Потом третье. Чихания становились всё чаще и отчаяннее. —Апччи! Кх-апччи! А-а-апхччии! Ло’ак остановился работать и посмотрел на брата. Тот стоял с красным, распухшим носом и глазами, полными слёз, пытаясь сдержать новый приступ, от которого его всего трясло. —Ты чего? —Пыль… пыльца какая-то… — выдавил Паук перед новым, двойным чихом. — Апччи-ччи! И вот тут Ло’ака начало пробивать на смех. Выражение лица Паука — полное беспомощности и крайнего раздражения — было комичным само по себе. А звук его чихов, какой-то отчаянный и визгливый, действовал на Ло’ака, как щекотка. —Перестань, — хрипел Паук, видя, как плечи брата начинают трястись. — Это не… аа-пчхи! …смешно! —Очень даже смешно! — фыркнул Ло’ак, и с его губ сорвался первый сдавленный хохоток. Паук, разозлённый и страдающий, в отместку швырнул в него золотистым клубком. Тот пролетел мимо и угодил прямиком в корзину с уже отсортированной и выложенной идеальными рядами белой шерстью, окрасив несколько верхних клубков в жёлтые разводы. Ло’ак, увидев это, зашёлся в новом приступе смеха. Он схватил синий клубок и швырнул в ответ, но Паук в этот момент снова согнулся от чиха и уклонился. Синяя шерсть влетела в стеллаж с зелёными клубками, опрокинув его. Идеальный порядок начал рушиться. —Вы что тут устроили?! — раздался истошный крик из-за угла. На пороге мастерской стоял сам Орен, увидевший начало этой цветной катастрофы. Его лицо побагровело, а тело как будто сводило судорогой. Вид разгневанного мастера, который начал семенить к ним, размахивая длинной вязальной спицей, был настолько нелеп, что Ло’ак полностью потерял над собой контроль. Он рухнул на пол, катаясь среди разноцветной шерсти и заливаясь таким визгливым, слезливым хохотом, что даже Паук, сквозь выстрелы чихов начал издавать хриплые, пузырящиеся звуки, больше похожие на смех, чем на что-либо ещё. —Моя шерсть! Великая Мать! Моя прекрасная шерсть! — вопил Орен, пытаясь поймать катящиеся клубки, но подскальзывался на них. — Я… я пожалуюсь вашему отцу! Сейчас же! Вставайте! И он, бросив последний уничтожающий взгляд на двух идиотов — одного рыдающего от смеха в куче синей пряжи, другого чихающего и икающего одновременно, — торжественно зашагал прочь, в сторону хижины Салли, по пути отряхивая с ноги прилипший золотистый клочок.

***

Джейк как раз чинил лук, когда в его жилище ворвался разъярённый Орен, весь перепачканный в разноцветной шерсти, с одной спицей в руке, как скипетром гнева. —Торук Макто! Ваши сыновья! Они… они уничтожили полгода работы! Они устроили бойню в моей мастерской! Из-за какого-то идиотского чиха! Джейк медленно поднял глаза. Он видел мастера Орена и раньше в гневе, но сегодняшний вид был особенно выразителен. Пряжа свисала с его уха, а на лбу красовалось синее пятно. —Успокойтесь, мастер Орен. Что именно произошло? —Один из них, ну тот, человеческий который! — тыча спицей в воздухе, кричал Орен, — Начал чихать! Как сумасшедший! Без остановки! А второй… второй просто начал ржать! Как конь! И они стали швыряться моими клубками! Всё перепачкали! Всё перемешали! Кошмар! Джейк слушал, стараясь сохранять серьёзность. Но его воображение уже услужливо рисовало картину: Паук, чихающий без перерыва, и Ло’ак, катающийся по полу от смеха. Сочетание было абсурдным. Его губы дрогнули. —Они… швырялись клубками? — переспросил он, голос слегка дрогнув. —Да! Как невоспитанные детёныши! А потом этот, который смеялся… он вообще упал и дрыгал ногами! А чихающий на него смотрел и тоже хрипел! Джейк прикрыл рот рукой, сделав вид, что задумался. Но его плечи начали слегка подрагивать. Он представил Ло’ака, дрыгающего ногами в куче шерсти. И Паука, который от чиха не может даже нормально поругаться на брата. —И… и вы говорите, один только чихал, а второй только смеялся? — его голос прозвучал неестественно высоко. —Да! Беспрерывно! — Орен был так поглощён своим горем, что не замечал, как лицо Джейка начало краснеть от сдерживаемых эмоций. — Это было… это было как проклятие какого-то дурацкого духа! Этой фразы Джейку оказалось достаточно. Низкий, хриплый смешок вырвался у него из-за руки. Он попытался превратить его в кашель, но это был явный провал. Орен замолчал, уставившись на него. И увидел. Увидел, как могучий Торук Макто, победитель небесных людей, дрожит, закрыв лицо, и из его горла доносятся явственные, подавляемые звуки удушья. Но не от гнева, а от совершенно другого чувства. В этот момент в хижину, всё ещё давясь остаточным смехом и вытирая слезы, вошли виновники. Паук, с красным, распухшим носом, и Ло’ак, с прилипшими к волосам синими и жёлтыми нитками. Они увидели отца, который, встретившись с ними взглядом, окончательно сдался. Тихий хрип перерос в откровенный, громкий, раскатистый смех. Джейк откинулся назад, хохоча так, что слёзы текли по его щекам. Он смеялся над чихом Паука, над истерикой Ло’ака, над видом разгневанного мастера, всего в пряже, и над абсолютной, оглушительной глупостью произошедшего. Орен смотрел на них: на двух виновато-веселеющих сыновей и на их хохотающего отца. Его гнев испарился, сменившись чувством полной, абсолютной беспомощности. Он развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел, по пути отлепив от плеча последний золотистый клочок шерсти и швырнув его на землю с таким видом, будто это было самое презренное существо на Пандоре. А в хижине Салли ещё долго стоял грохот хохота. Теперь уже втроём. Потому что иногда, чтобы справиться с катастрофой, нужно просто признать, что она до смешного идиотская. А потом, конечно, идти и перебирать всю шерсть заново. Всю. До последней нитки.