Шепот о главном.

Нёвиллет редко приезжал в загородный дом своего отца. Обычно только на выходные, когда ему остро хотелось остаться в одиночестве. Этот дом хранил тишину, но не уют. Здесь будто всё напоминало о чужой жизни, в которой он теперь якобы жил. У него была семья. В этом мире — да. Отец, Тэйлор, с которым мать развелась, ещё до того, как Нёвиллет начал понимать, что он не совсем тот, кем его считают. Мать просила его навещать Тэйлора, проводить с ним время, «быть хорошим сыном» — он пытался. Через силу. Словно играл роль, которая не имела к нему никакого отношения. Его отец вообще не казался ему семейным человеком, но все-таки нашел женщину, которая любит его, и пытается быть с ним терпеливой. Он долго наблюдал. За домом. За «семьей». За своей новой жизнью. И однажды понял: тот, кто жил здесь до него, был другим. Настоящим. Тот Нёвиллет — замкнутый, сдержанный, с чётко очерченным миром. Каждую среду и субботу он посещал художественный кружок, его работы попадали на выставки. Говорили, он собирался поступать на графический дизайн. Но что-то пошло не так. Всё пошло иначе. «А разве что-то вообще идёт по плану?» — устало подумал он. Теперь он и сам уже не был уверен — настоящий ли был тот мир. Настоящий ли он вообще. Все здесь казалось ему незнакомыми, Нёвиллет уже смирился, что он точно не в себе. Но когда он увидел Фурину… Что-то дрогнуло. Он ненавидел это ощущение..да и вообще что-нибудь чувствовать, в этом мире они проявляются, и это его раздражало. Но Нёвиллет всегда спрашивал себя: «А если не будет никаких чувств, то какой смысл вообще существовать?» — Неужели я помешан? — спросил он себя вслух. Он открыл тяжёлую деревянную дверь. Дом, как и прежде, был деревянным, с коридором, ведущим к стеклянной двери. За ней — белый стол, покрытый лёгким налётом пыли, и ваза с сухоцветами. В доме было так тихо, словно всё вокруг замерло. — Помешан…на ком? — вдруг послышался голос. Из другого конца комнаты, со стороны террасы, вышла девушка. Волнистые рыжие волосы, свободно спадающие на плечи. Янтарные глаза. На ней — коричневая футболка и велосипедки. Простая, домашняя, но почему-то раздражающе живая. — Тори? — удивился Нёвиллет. — Что ты здесь делаешь? — А мне нельзя приехать в загородный дом своего отчима? — с наигранной обидой возмутилась она. — Ты же сам сюда почти не ездишь. Даже не думала, что застану тебя. — Может, потому что я приезжаю только тогда, когда уверен, что здесь никого нет, — отрезал он. Тори усмехнулась, цокнув языком: — Ладно, раз уж ты здесь, можешь помочь с уборкой? Почему я всегда должна всё делать одна? Нёвиллет медленно закрыл стеклянную дверь за собой. — Ты весьма странно себя ведешь,— Сказал он и всё же последовал за ней, к столу, к вазе, к пыли и сухоцветам, — ты ненавидишь уборку, но когда злишься всегда убираешься. Причина? —Поговори мне тут. — Ты уже три раза протёрла этот стол, — сказал он спустя некоторое время, наблюдая, как она яростно трёт поверхность. — Оставь его в покое. — Да как? — голос сорвался. — Я же всё для него делала… Тряпка выпала из её руки и упала на пол. Чёрная, мокрая, отвратная. Он молчал. Потом медленно проговорил: — Не в твоём стиле. Её губы дрогнули. Но она не ответила. Тогда он продолжил, глядя в упор: — Что у тебя с этим блондином? — Даже не начинай, — процедила Тори. — Не притворяйся, что не помнишь его имя. Адриан обиделся. Представляешь? Обиделся. А я ему тысячу евро скинула. Он подошёл к окну. Солнце тонуло за кронами деревьев. — С каких пор ты занимаешься благотворительностью? — Не смешно. — Она закатила глаза. — Это ему на какие-то женские штучки. А потом… не позвал меня на свой день рождения. Даже не написал. — И ты злишься из-за этого? — спросил он, не оборачиваясь. — Да. Злюсь. Потому что меня используют. А ты… ты никогда не понимал таких вещей. У тебя только работа. Она резко подняла тряпку с пола и сжала её в кулаке. — Я тебе даже завидую, — бросила она почти шепотом. Он не ответил сразу. Потом спокойно сказал: — Возможно. Но этот осёл не твоего уровня. Вы разные. Наступила тишина. — Тебе сварить какао? — наконец спросил он. Она кивнула. Едва заметно. И в этом жесте было что-то странное. Не ее. Тори, весьма уверенная девушка, которое не принимает чужое мнение и прислушивается только себе. — Найти её было несложно. Мы с ней раньше пересекались, — пробормотала Тори, сжимая в ладонях горячую кружку. Пар поднимался медленно, растворяясь в вечернем воздухе. Лёгкий летний ветер развивал её рыжие волосы, и от этого она казалась беззаботным подростком. Над небольшой террасой тускло светила лампочка, отбрасывая мягкие тени на стол и их фигуры. — Ты собираешься что-то делать с ней? — тихо спросил Нёвиллет. Голос звучал ровно, почти бесцветно. — Мне бы не хотелось однажды оказаться тем, кто будет судить тебя… в зале суда. Тори усмехнулась, склонив голову. — А может, я всё это специально подстроила. Чтобы снова оказаться рядом с тобой. Забавно, да? Пауза. Она фыркнула и отвернулась: — Да нет. Не буду я ничего делать. Думаешь, я такая уж зависимая? Просто вспылила — и всё. — Надеюсь, — коротко бросил он, глядя на свою пустую кружку, словно ища в ней хоть какой-то смысл. Тори хмыкнула, не отводя взгляда: — Ты страннее меня, клянусь. Такое ощущение, что ты сам усложняешь свою жизнь. Но, знаешь, я не собираюсь всё тебе разжёвывать. Молчание. Только шелест листвы и тёплый свет лампы заполняли паузу между репликами. Вдруг Нёвиллет заговорил, будто сам удивившись, что сказал это вслух: — Как ты понимаешь, какое чувство что означает? Она нахмурилась: — Что? — Ну… Как ты отличаешь гнев от страха? Любовь — от одержимости? От зависимости? Тори задумалась. Её взгляд скользнул куда-то в темноту сада. — У всех по-разному, Нёвиллет. Она произнесла его имя с наигранной мягкостью. — Иногда кажется, что любишь, а потом… оказывается, ты просто не хочешь остаться одна. И путаешь. Всё путаешь. Он едва заметно кивнул. Но взгляд его оставался тяжёлым, сосредоточенным на чём-то невысказанном. — А ты? — спросила она вдруг. — Ты как различаешь? Он долго молчал. Казалось, вовсе не собирается отвечать. Но потом сказал: — Думаю, любовь — это когда ты можешь поступиться чем-то, что дорого тебе. Ради другого. Не из страха, не из нужды, а потому что внутри спокойно. Он чуть приподнял бровь. — А зависимость… это когда этот человек становится единственным центром твоего мира. Когда ты теряешь себя, подстраиваешься, цепляешься, живёшь его желаниями. — Зависимости разные бывают, — тихо заметила Тори. — Может ли быть это своего рода зависимостью, если ты осознаёшь ее личные границы… но всё равно навязываешь свое присутствие? Потому что не можешь иначе… Она повернулась к нему с подозрением: — Стоп. А ты вообще сейчас о ком? Молчание. — Что, всё? Исчерпал лимит слов на ближайший месяц? — усмехнулась Тори, пытаясь разрядить обстановку. Но Нёвиллет не ответил. Только опустил взгляд — куда-то в чашку, где уже давно царила пустота. Тори посмотрела на него пристальнее. — Ты серьёзно сейчас не собираешься объяснить, о чём ты? — Она приподняла бровь, голос звучал уже менее игриво. — Или о ком? Снова молчание. Он слегка повёл плечом, будто хотел отмахнуться. Но Тори вдруг поняла. Не резко — нет. Мысль пришла медленно, как тёплая вода, затекающая под кожу. — Погоди… — тихо сказала она. — Ты… думаешь о ней, — выдохнула она. — О той девчонке, которую ты просил меня, чтобы я ее пробила. В голосе не было ревности — только усталость и что-то вроде разочарования. — Фурина, да? На этот раз он поднял на неё глаза. И ничего не сказал. Но этого было достаточно. Тори откинулась на спинку кресла, обхватила кружку обеими руками, словно ища в ней тепло, которого вдруг стало меньше. — Знаешь, — медленно произнесла она, — я всегда думала, что ты просто один из тех, кому не нужны привязанности. Слишком умный, слишком отстранённый. Как будто живёшь в каком-то другом измерении. Она усмехнулась самой себе. — А оказывается, ты просто не для всех. Он снова хотел что-то сказать, но Тори подняла ладонь. — Не надо. Я не злюсь. Просто… Не понимаю…Ты ее почти не знаешь. Хотя и я ничего не знаю о твоей ситуации. Прости, снова бурно отреагировала. Она встала, поправила волосы, оглянулась на дом. — Ладно. Пойду вымою чашки, раз уж мы тут снова в твоём любимом молчании утонули. **** Спустя несколько дней Нёвиллет принял неожиданное для себя решение — остаться в загородном доме, на некоторое время. Поездки в город казались ему теперь не таким уж обременительным делом, особенно если взамен он получал тишину, лес и возможность держать дистанцию от всего, что выводило из равновесия. Он не стал проговаривать это вслух, но ощущал: сейчас ему нужно именно это — быть подальше. Ото всех, возможно и от себя. Тори тоже не спешила уезжать. Видимо, в этой временной изоляции она находила свою выгоду. Работая на крупную компанию программистом, ей не составляет труда здесь находиться. Ведь в офисе ей нужно появляться, минимум два раза на месяц. За домом начинался лес — густой, с тонкой тропой, ведущей к озеру. Оно лежало между деревьями, как забытое зеркало. Вода почти не колыхалась, даже ветер тут казался осторожным. Это место было как из другого времени. Оно не звало, не приглашало — просто позволяло быть. Нёвиллет считал это своим козырем. Тайной. Локальным выходом из системы, в которой каждый день сливался с предыдущим. Сюда он приходил, чтобы перезарядиться. Посидеть на коряге, вдыхая прохладу воды. Молчать. Думать. Или вовсе не думать. Нёвиллет в тот момент и подумать не мог, что спустя несколько дней пребывания здесь, он приведет сюда ее. ***** —Кажется, у меня появилась новая химера.— Произнесла Фурина, в тот момент с ее уст это звучало монотонным, она подошла ближе к голубому озеру, который освещал только свет луны. — Что? — спросил он, не делая ни шага, лишь наблюдая, как её белые волосы, чуть тронутые ветром, выглядели призрачно на фоне темнеющего озера. Она ответила не сразу. — Такое чувство… будто я здесь впервые и в последний раз. Вот почему я называю это химерой. Несбыточная мечта, — произнесла она медленно. — Это, то что случаются раз в жизни. И исчезают навсегда. Нёвиллет сделал несколько шагов вперед, в ее сторону. Он сейчас хотел сделать какой-то вывод, поставить хоть какой-то вердикт, но он не мог. — Почему ты так думаешь? Всё ведь зависит от тебя. От нас, — хотел добавить, но не решился. В тот момент он не мог видеть выражение лица Фурины, так как она стояла к нему спиной, но по плечам если присмотреться то можно увидеть, как она сделала глубокий вздох. Ночной, летний ветер подул в их сторону. Где-то вдали коротко квакнула жаба. —Просто такое тяжелое чувство на душе, не помню, чтобы я его чувствовала когда-то,— Фурина повернулась к нему лицом, со слабой улыбкой на губах,— но оно мне знакомо. Нёвиллет все-таки решился задать этот вопрос, который стоял комом в его горле. — И как часто ты ощущаешь дежавю? — спросил он почти шёпотом. Она не ответила сразу. Только посмотрела — долго, будто сквозь него. Но этого хватило понять, что часто. Возможно, даже слишком. Фурина проморгалаcь, будто возвращаясь из слишком далёкой мысли. Она не ответила сразу. Минуту — может, чуть больше — молчала, глядя на озеро. Нёвиллет молча ждал. И по её взгляду понял: да, она чувствует это часто. Слишком часто. — Ты… всё такой же. Но почему… — начала она, но не успела закончить. Резкий звук нарушил тишину — зазвонил телефон. Нёвиллет нахмурился, но не потянулся сразу. Он хотел игнорировать звонок. Но, заметив её короткий кивок, будто разрешение, нехотя выдохнул и достал телефон из кармана. Увидев имя на экране, он едва заметно улыбнулся — больше уголками глаз, чем губ. — Что? — спросила Фурина, подходя ближе. Она заглянула через его плечо — и вдруг застыла, когда увидела свое имя. Никаких догадок. Только тишина, настороженность. Он ответил на звонок и, не разрывая взгляда с неё, включил громкую связь. — Ви-Ви! — донёсся встревоженный голос Эрика. — Ты не поверишь. У нас тут очередное приключение. Как всегда, ближе к ночи. — Да? — с лёгкой улыбкой, почти лениво отозвался Нёвиллет, наблюдая за Фуриной. Она продолжала смотреть на телефон, будто надеялась найти там ответы. Или подтверждение, что ошиблась. — И что же стряслось? — Ри-Ри встала и ушла. Просто вот так. Ни слова, ни записки. Телефон дома остался… И да, скейт мой прихватила. Ну ты понял, да? Нёвиллет, на удивление легко, подыграл младшему брату Фурины. Ему не нужно было уточнять — он прекрасно понимал, кто такая “Ри-Ри”. — Спи спокойно, Эрик, — сказал он спокойно. — Твой скейт обязательно вернётся домой в целости и сохранности. Фурина при этом стояла, как вкопанная. —Я верю тебе, Ви-Ви. Сладких снов. После этого Эрик первый отключился. Она молчала ещё с минуту, не отводя взгляда. Будто смотрела сквозь озеро — в нечто далёкое, неуловимое. — Это происходит не в первый раз, — произнесла наконец. Голос был ровным, почти отстранённым, как будто она констатировала факт. Медленно, механическим жестом заправила прядь волос за ухо — ту, что совсем не мешала. Просто нужно было что-то сделать руками. — Прости меня, — добавила тихо. — За то, что он… — Прекращай, — мягко, но решительно перебил её Нёвиллет. — Всё в порядке. Она не повернулась. Только перевела взгляд на тропинку, по которой они сюда пришли. Темнота там казалась темнее, чем вокруг. — Ничего уже не будет “в порядке”, — сказала она почти шёпотом. — Он просто берёт мой телефон… и звонит незнакомому человеку. Без разрешения. Без слов. — Нет, — коротко отозвался он. Фурина вскинула на него взгляд, в котором сверкнуло раздражение. — Ну давай, расскажи. Как это выглядит со стороны? Судейский вердикт. Такое… необычное поведение. Нарушение, статья… или ты не записал? — Он ничего такого не сделал, — спокойно ответил Нёвиллет. — Несколько дней назад я звонил тебе. И трубку поднял Эрик. Сказал, что ты недоступна. И если это что-то важное — он передаст. Всё. — Он мне ничего не передал, — буркнула она, закатив глаза. — Вот жаба мелкая… Добавила уже тише, почти беззлобно. —Значит там не было ничего важного, Фурина. После этого повисло напряженное молчание. В его голове всплыли обрывки с ее слов.

«Ты… всё такой же. Но почему…»

«Такое чувство… будто я здесь впервые и в последний раз.»

«Вот почему я называю это химерой.»

— Я сегодня весь вечер не соображаю, — резко вымолвила Фурина, нарушая почти гробовую тишину. — Несу полный бред, кажется… Надеюсь, ты простишь мне эту оплошность. Слова вылетели слишком резко, как будто она боялась услышать в ответ тишину. Но он не ответил сразу. Только посмотрел. И тогда спросил: —Почему ты доверилась мне?— голос прозвучал неожиданно серьёзно, с той самой глубокой интонацией, от которой трудно было увернуться. —Что? Нет.— С наигранной усмешкой произнесла Фурина. Возможно ей хотелось перевести все в шутку, но Нёвиллет продолжил. — Я буквально увёл тебя в лес, — сказал он. — В тёмный, незнакомый лес. Ты даже не спросила зачем. Не сопротивлялась. Это не похоже на тебя. И не логично. Фурина удивила его: она не вспыхнула в ответ, не отшутилась, не развернулась. Она просто… тихо выдохнула. И ответила спокойно, почти отрешённо: — Хорошо. Давай поговорим правильно и логично. Но не сегодня. И не сейчас. Пауза. — Сейчас я просто хочу… просто помолчать. Помолчать.

«Дежавю — это не ошибка разума. Это шепот чего-то большего, что однажды уже происходило. Или уже случалось.»

«Чувства не обманешь.»