Шепот о главном.

Фонари горели ровно, холодным светом, отражаясь в мокрой брусчатке и в тонких лужицах, оставшихся после дневной сырости. Воздух был прозрачным, солоноватым, будто море совсем рядом — и вместе с тем пах чем-то металлическим, как после дождя. Никаких голосов. Никаких шагов, кроме её собственных. Даже ветер не решался нарушить тишину — лишь изредка он касался вывесок, и те отвечали коротким, едва слышным звоном. Она шла не думая. Как будто её вёл не разум — а память, чужая, глубокая, спрятанная под кожей. И сама того не осознавая, она вышла к какому-то дворцу. Дворец возвышался впереди — величественный, светлый даже в ночи. Его высокие башни и изящные арки словно вырезали силуэт из тёмного неба. На фасаде мерцали редкие огни, подчёркивая холодную красоту здания: строгие колонны, широкие ступени и балконы, откуда, казалось, можно увидеть весь город. Он был похож на сказку, в которую никто больше не верил. Возле главного входа стояло несколько стражников — неподвижные фигуры в форме, с оружием в руках. Они не разговаривали, не двигались, будто были частью архитектуры. Девушка остановилась на расстоянии. Потом, не решаясь подойти ближе, села на одинокую лавочку напротив дворца. И просто смотрела. Минуты тянулись странно — будто время здесь было другим. Может, прошло пять минут, а может — целая вечность. Фурина не знала, зачем эта девушка сидит, почему пришла сюда, что ищет в этих окнах и тенях… но, к её удивлению, внутри было спокойно. Словно дворец не пугал — а защищал. И вдруг… — Леди Фурина, это вы? Голос прозвучал сзади — тихий, но слишком отчётливый в этой тишине. Она резко обернулась. Перед ней стоял худощавый парень в элегантной одежде: тёмный приталенный сюртук с высоким воротом, тонкие перчатки, аккуратные детали из металла и ткани, будто созданные не для тепла, а для статуса. На плечах — короткая накидка, а на груди — украшение, похожее на знак принадлежности к чему-то важному. Всё в его образе было слишком правильным, почти театральным. Но когда она подняла взгляд… Это был Мор. Фурину внутри будто обожгло холодом. Сердце дёрнулось, словно узнало угрозу раньше разума. Она ужаснулась. Но та, кто находилась во сне, не почувствовала опасности. Ни страха, ни тревоги — лишь спокойное внимание, будто перед ней стоял обычный знакомый. — Не ожидал увидеть вас в такую темень. — он улыбнулся вежливо, мягко, почти дружелюбно. — Как и я вас, мистер…? — прозвучал голос девушки, её же голос, но будто не совсем её. — Как я могу вас называть? Он чуть наклонил голову, словно наслаждаясь моментом. — Морсель. Фурина пыталась ухватиться за детали: за интонацию, за выражение глаз, за то, как падает свет на его лицо… но всё ускользало, как вода сквозь пальцы. В этом сне будто нарочно оставляли только главное — дворец, тишину и его присутствие. И вдруг сквозь плотную дрему, через сон, словно через толщу воды, пробился голос. Настойчивый. Реальный. Слишком живой. **** — Ри-Ри… серьёзно, нам кто-то названивает. Долго уже. И никого нет дома… Эрик стоял у кровати, нервно теребя рукав пижамы. Голос его дрожал, хоть он и пытался казаться «храбрым». Фурина нехотя приподнялась, волосы упали на лицо. Она потёрла глаза, зевая: — Сейчас же тишина… — пробормотала она, прислушиваясь. Никакого звонка. Ни шороха. Только гнетущая утренняя тишина. — Именно, сейчас. Но до этого — три раза позвонили в дверь. Чётко. Как будто кто-то специально ждал, пока откроем. — Эрик поёжился. — Я… я тебе даже чай сделаю, если встанешь. Пожалуйста. Фурина молчала, чувствуя, как в груди неприятно кольнуло. Что-то в голосе брата было… не то. Необычно настойчивое. И тут… Резкий, металлический звон разрезал тишину. Фурина от неожиданности вздрогнула. — Блин… — она быстро скинула одеяло. — Да кому не спится в семь утра? **** Эрик уже стоял у двери, тревожно глядя на ручку. Фурина подошла ближе, по пути машинально зевнула и прикрыла рот. Встав к двери вплотную, она заглянула в глазок. Пусто. Во дворе не было ни души, только стояла обычная, на первый взгляд, коробка. Среднего размера, тщательно заклеенная. Но… она выглядела слишком аккуратно. — Видишь кого-то? — шёпотом спросил Эрик. Фурина покачала головой. — Только коробка. Она на секунду задумалась, а потом с лёгким раздражением вздохнула и щёлкнула замком. Дверь открылась, и перед ними предстала всё та же картина: утро, прохладный воздух. Внутри было тревожно и муторно, будто мир проснулся не до конца, а кто-то — или что-то — уже было здесь. Их мать не из тех, кто дарит подарки без повода. Только по праздникам и эти подарки, обычно выбирает отчим и они идут, как совместные. Но чтобы ее мать подарила что-то от себя своим детям? —Хотя нет. Подарила… Регулярный поход к психиатру. Фурина не очень ценит этот подарок. *** После утреннего душа Фурина задержала взгляд на рюкзаке, из-за молнии которого выглядывал край блистера с таблетками. Антидепрессанты. Она застыла. Во рту ужасно пересохло. — Я же на ночь… принимала. И не по графику, может… — пробормотала себе под нос, не договаривая. В этот момент снизу раздался пронзительный крик. Эрик. Крик был не столько испуганный, сколько полный неестественного отвращения — такой выкрик не спутаешь. Как будто его вырвало изнутри. Фурина не раздумывая сорвалась с места. Это все произошло инстинктивно. На кухне она застала Эрика, бледного, застывшего с дрожащими руками. — Это что… — выдохнул он и, заметив сестру, шагнул к ней. — Ри-Ри, прости… Я просто… хотел снять упаковку, но оттуда донёсся запах… странный запах. Мне стало любопытно… Фурина подошла ближе. Коробка. Обычная картонная коробка. Без опознавательных знаков. Но она сразу знала — это не просто запах. Это тот запах. Запах гниения. Смерти. Она заглянула внутрь. То, что она увидела, врезалось в сознание, как раскалённое лезвие. Тело кошки, изуродованное и безжизненное, свёрнутое в неестественную позу, будто её сложили, как тряпичную куклу. Шерсть проплешинами — в некоторых местах выдрана или облезла, под ней — сине-фиолетовые пятна и ожоги. Один глаз отсутствовал, другой выкатился, мутный, будто стеклянный. Челюсть была раскрыта, язык свисал на бок, а в уголке рта засохла кровь. Вся коробка внутри была испачкана — будто её били, снова и снова, пока жизнь не вышла. Дежавю. Грудь Фурины сдавило. В горле поднялась волна тошноты, и она машинально прикусила язык, чтобы не вырвало прямо на пол. Металлический привкус крови только усилил ощущение кошмара наяву. Мир будто пошатнулся, стал липким и вязким, как сон, из которого нельзя проснуться. Но через несколько секунд — волевое усилие. Она накрыла коробку первым, что попалось под руку — тонким пакетом, который лишь жалко шуршал на ветру, дрожа от сквозняка. Спокойно. — Принеси скотч. — Голос дрогнул, но она старалась говорить твёрдо. Ей уже было плевать, что ее голос звучал, как чужой. Эрик не ответил, просто исчез за дверью. Фурина осталась одна. Её руки дрожали. Она забыла, как дышать. Лёгкие будто отказались подчиняться. А в голове непрошеные слова. Его слова. «Знаешь, когда актёры становятся воистину прекрасными?.. Когда с ними играет смерть. Только тогда они искренни. До конца.» «Каждый может стать убийцей. Даже такой светлый человек, как ты.» «Если я скажу, что на этой территории есть два бездомных животных… Их избили. Люди. Одна — собака. Другой — кот. Спасти только одного.» Голос Мора… Морсель. Имя стало гвоздём в виске. Боль резанула так резко, что она упала на колени, зажимая голову руками. Тёмные пятна перед глазами. Мир шёл кругами. День рождения Адриана, общение с Одри, вырванные страницы из ее тетради… Теперь он появляется в её проклятом сне. —Эрик…, но, что ему нужно от него?.. От ее младшего брата, который стал незаменимой частью ее жизни. Фурина вообще никогда не задумалась об этих чувствах. Все эти действия с ее стороны вошли в привычку. Когда, только родился Эрик, она не придавала этому особого значения. Она вообще не придавала этому значения: у неё хватало собственных проблем. Буллинг в школе из-за потери памяти, бесконечные походы по врачам, отсутствие ясного смысла жизни. Если смотреть со стороны, маленький Эрик сразу стал всеобщим любимцем. К нему тянулись, с ним проводили время, в нём видели будущее — простое, светлое, без вечных консультаций, без издевательских сплетен. Казалось бы, Фурина должна была завидовать, но на самом деле она не испытывала к нему никаких особых чувств. Как только Эрик научился ходить, начинал все больше познавать мир. Фурина всё чаще замечала странности в поведении матери. Сначала — частые истерики за закрытой дверью, потом она всё реже читала сыну сказки на ночь, словно отдалялась. И как то в один день… Фурина вытерла свои очередные подступившиеся слезы. Глаза были слегка опухшие, красноватые. Волосы были завязанный уже потрепавшийся хвост, помятая пижама. Она ненавидела надеяться. Просто не понимала, как можно надеяться на неизвестность? Бред. Ей казалось, что она снова осталась наедине с несправедливостью. Почему её сверстники ходят на вечеринки, дымят в свои пятнадцать, заводят первые отношения или же лениво спорят о том, что съесть на завтрак. А ей в это же время нужно притворяться, создавать видимость, что это «лечение» ей помогает, что ее память начинает к ней возвращаться. Каждый неверный ответ — новый слух. Каждый день — новое испытание. Всё это было невыносимо. —Ри-Ри… — негромкий голосок прозвучал за спиной. Так Эрик называл её с самого момента, как научился говорить. Имя «Фурина» для него словно не существовало, мол «слишком много букв», поэтому он упрямо и с какой-то особой нежностью Эрик всегда произносил только «Ри-Ри». Фурина вздрогнула и глубоко вдохнула, обернувшись на тихий голос. Перед ней стоял маленький мальчик, с ног до головы перепачканный краской. Особенно испачканы были руки, а короткие волосы блестели мазками — видно, он пытался вытереть их о себя. Сейчас, спустя годы, она наверняка бы вспылила, наказала его за шалость и усадила за математику на несколько часов подряд. Но тогда… тогда внутри была лишь усталость. —Я и не заметила тебя. Что тебе нужно? — равнодушно произнесла она. —Ри-Ри… — нерешительно начал Эрик, переминаясь с ноги на ногу. — Я залез на стол и хотел взять зелёное ведёрко. Мне… мне надо было. Но оно тяжёлое оказалось и… упало. Всё разлилось, Ри-Ри… разлилось что-то. — Голос его был тихим, сдержанным, будто он боялся не просто наказания, а, возможно, чего-то большего или кого-то. —А мама где? — спросила она, взяв стакан с тумбочки у зеркала и сделав глоток воды. Эрик замер, будто выбирая слова. —В магазин ушла, — наконец выдавил он. Фурина прикинула: значит, осталось не больше пятнадцати минут. Этого явно не хватит, чтобы привести всё в порядок. Она молча отвела его в ванную и включила душ. —Ри-Ри!.. Скажи хоть слово, а? — Эрик тянулся к ней, надеясь услышать хоть что-то. Фурина устало потерла лоб запястьем. —Ну когда ты уже заткнёшься? — произнесла она глухо. Мальчик сразу умолк. На мгновение вода в её руках стала холодной, но Фурина даже не обратила внимания. Она заранее решила: возьмёт вину на себя. Всё равно убрать следы уже не успеть. И когда мать вернулась, крики обрушились именно на неё. Лишь на миг ей стало интересно: что же это за жидкость была, раз из-за неё поднялся такой скандал? После того, как у Фурины забрали ее книги, в знак «наказания» , она выписывала продолжение книги, которую она не дочитала на бумагу. Фурина любила читать, потому что любила фантазировать, додумывать. Для неё книги никогда не были просто буквами на бумаге. В них было что-то большее — почти как во сне, где чужая жизнь вдруг становится твоей. Она вчитывалась до боли внимательно, будто пытаясь выхватить из строчек то, что когда-то потеряла. Это ее как-то выводит на эмоции по своему. И если ее зацепит книга, она будет переживать те моменты с главной героиней, так еще у начало новой истории есть своя история, свой мир. Может быть, поэтому книги становились для неё чем-то большим, чем просто какие-то истории. В их страницах она находила то, чего не хватало в собственной жизни: чувства, которых она не знала, и миры, где ей не нужно было притворяться лишней. Спустя какое-то время Фурина отвлеклась на слабый стук в дверь. Обычно там стучался только отчим, и его ритм она знала наизусть. Но этот стук был другой — тихий, робкий, почти детский. —Да?— Инстинктивно ответила она. Дверь приоткрылась и в комнату зашел ее младший брат. Он стоял с листочком в руках и слегка заплаканными глазами, Фурина ничего не сказала, лишь наблюдала. Эрик сделал не спеша несколько шагов в ее сторону, его детские глаза смотрели себе под ноги, будто стыдясь чего-то. Он несмело подошёл еще ближе, а потом вдруг обнял её за ноги и разрыдался. Фурина растерялась. Ей впервые за долгое время стало по настоящему неловко. —Прости…меня.— Дрожащим голосом произнес Эрик. Фурина прикусила внутреннюю сторону своей щеки. Она и вправду не знала, что ей делать в этот момент. Как поступить? —Прости…— начал он, но она его перебила. —Эрик, посмотри на меня.— Твердо произнесла она. Не сразу, но через мучительных полминуты мальчик выполнил ее просьбу. —За что ты извиняешься? Его листок, который был у него в руках уже лежал на полу. —Это все из-за меня.— Будто не слыша вопроса произнес Эрик. Фурина вздохнула, она и в правду не знала, как нужно обращаться с детьми и что делать в подобной ситуации. —Что это за лист бумаги? Тот, с которым ты пришёл… — спросила она, не ожидая ответа. Эрик резко огляделся по сторонам, опустил взгляд на пол. Медленно поднял лист и смахнул слёзы рукавом своей кофты. Фурина соскочила с кровати и села на пол рядом с ним. Он протянул ей лист прямо в руки. На белом листке формата А4 едва различался цветок — тонкий, похожий на лилию. Контур был лишь намёком, размытым и неровным, но в этом было что-то трогающее, словно маленькая тайна, доверенная только ей. —Это ты нарисовал?—Спросила она, так как ей не верилось, что дети в четыре года могут рисовать, кроме клякс. —Да. Я, когда рисовал этот цветок, то думал о тебе… Что-то сжалось в груди у Фурины. Вдруг ей самой захотелось плакать — и она не понимала, почему. Но эти простые слова Эрика открыли в ней что-то новое, заставили осознать что-то важное. Сразу вспомнились её же слова сказаны ранее. Ну когда ты уже заткнёшься? …. Глаза Эрика снова наполнились слезами, и она, сама того не ожидая, обняла его. Впервые за четыре года… —Ты прекрасно рисуешь. Продолжай в том же духе, — не громко вымолвила она. Эрик — ещё ребёнок, не такой, как она. Другой. Он ещё не успел столкнуться с жизнью по-настоящему, поэтому многое в нём — характер, поведение, отношение к людям — до сих пор формируется под влиянием семьи. Он воспринимал мир буквально и принимал всё слишком близко к сердцу. Фурина задумалась. Она не могла обещать себе, что всегда будет заботиться о нём. Но протянуть руку помощи — это она могла. И с этого момента, почти незаметно для самой себя, она начала впускать его в свою жизнь. Эрик стал тем единственным, кто мог воспринимать её мир без условий, кто шутил, беспокоился и вмешивался в её дела без злого умысла. Чаще всего это её раздражало, но иногда… ** Та самая картина с животными до сих пор стояла у неё перед глазами. Она всплывала в тишине, в полусне, между строк, когда она не успевала себя остановить. Одри, как назло, почти перестала бывать дома — исчезала на вечера, не объясняясь. Возвращалась поздно, ускользала от разговоров, и Фурина всё чаще оставалась наедине с головной болью, с невыносимой тишиной. Сны снится перестали, может на некоторое время, а может и на совсем, этого она не знала. Но тот сон… Она его помнила. До сих пор. До мелочей. Но её это не успокаивало. **^^ Только спустя несколько дней Фурина набралась сил назначить встречу с Нёвиллетом. Точнее она сама к нему пришла посреди рабочего дня. Как только она вошла в здание, Фурина уверенно направилась к стойке администратора. — Мисье Нёвиллет сейчас в своём кабинете? Девушка за стойкой оторвалась от ноутбука и внимательно посмотрела на неё. — У вас назначена встреча с мисье Нёвиллетом? — уточнила она и тут же снова перевела взгляд на экран. — На данный момент в расписании мисье Нёвиллета встреч нет. Фурина раздражённо закатила глаза. — Тогда внесите. Прямо сейчас. Не дожидаясь ответа, она развернулась и быстрым шагом направилась к лифтам. — Мадам, подождите! — крикнула администратор ей вслед, но Фурина уже нажала кнопку вызова. Почти сразу за спиной послышалась суета: торопливые шаги, чужие голоса. Охрана. Фурина скользнула в лифт ровно в тот момент, когда один из охранников приблизился к ней слишком близко. Двери закрылись перед самым его носом. Она выдохнула — коротко, нервно — и нажала кнопку 13-го этажа. Фурина не помнила, на каком именно этаже находился кабинет Нёвиллета. Но однажды он присылал ей фото вида из окна. Судя по высоте, это было не ниже десятого. Всего в здании пятнадцать этажей. Значит, вариантов немного: либо она угадает, либо придётся прочёсывать верхние этажи — а с охраной на хвосте это уже становилось проблемой. Лифт мягко остановился. Двери разъехались, выпуская её на 13-й этаж. Здесь было подозрительно тихо. Слишком. Пустой коридор, ни сотрудников, ни посетителей — даже свет казался холоднее обычного. Фурина сделала шаг, но тут же замерла: со стороны лестничной площадки донеслись голоса. Охранники. Она быстро отступила назад и прижалась к стене, затаив дыхание. Пальцы сами собой скрестились — как детская привычка, от которой невозможно избавиться. — Только не сюда… — прошептала она себе под нос. Шаги приближались. Фурина напряглась всем телом, готовая сорваться с места в любую секунду. Но охранники прошли мимо. По звуку шагов она поняла: они поднялись этажом выше — и дальше уже не двигались. Фурина медленно выдохнула, чувствуя, как сердце наконец перестаёт колотиться в горле. — Значит… Нёвиллет выше, — тихо заключила она. Фурина задержалась ещё на секунду, прислушиваясь. Тишина вернулась быстро — будто ничего и не происходило. Она поправила рукава и, не торопясь, вышла из-за стены. Сердце уже не колотилось, как должно было бы в такой ситуации… впрочем, она и не ожидала от себя бурной реакции. Таблетки делали своё дело: сглаживали углы, притупляли лишнее. Страшно? Скорее… раздражающе. Она подошла к лестнице и поднялась на этаж выше. Шаги охраны слышались где-то впереди, но не рядом. Фурина шла спокойно, почти лениво, как будто это не она только что прорвалась в здание без записи. 14 этаж встретил её тем же стерильным спокойствием. Коридор был длиннее, двери — строже, а таблички на стенах — сдержанные и деловые. Фурина прошлась вдоль кабинетов, вчитываясь в фамилии. Мимо одной двери она уже почти прошла… но вдруг остановилась и вернулась на шаг назад. N. Neuvillette Она хмыкнула. — Ну конечно. Фурина подняла руку и постучала. Раз. Второй. Без робости, без колебаний — как человек, который не просит, а сообщает. Внутри раздался спокойный голос: — Войдите. Она открыла дверь и шагнула внутрь. Кабинет был просторный, аккуратный, с огромным окном во всю стену. Город внизу выглядел игрушечным. На столе — стопки документов, чашка, идеально ровно лежащая ручка. Всё стояло так, будто кто-то расставлял предметы линейкой. За столом сидел Нёвиллет. —Я уж думал, что ты потерялась.— Произнес он вставая со своего места.