Шепот о главном.

Одри вбежала в комнату Фурины. Её розовые волосы были растрепанны, а домашняя футболка помята, будто она только что вылезла из постели. — Фурина! Ты просто взяла и исчезла! — запротестовала она, тяжело дыша. — Можно же было хотя бы предупредить, что ты… Эрик? Ты тоже тут? — Тут ты права, — спокойно ответила Фурина, откидываясь на подушки. — Но хочу спросить: какого черта твой друг делал в моей комнате? Одри моргнула, потерла глаза и на секунду зависла, будто не сразу проснулась. — Что? Какой ещё друг? — переспросила она. — Морсель, — отрезала Фурина, бросив взгляд на Эрика. Тот сидел за её письменным столом, поджав под себя ноги, и увлечённо рисовал что-то цветными карандашами. Он выглядел совершенно отстранённым от происходящего, будто разговор взрослых его не касался. — У меня даже таких знакомых нет… У тебя , случайно, не началась развиваться..что-то на подобие деменции? А то кто знает… — Одри нервно усмехнулась, но голос её дрогнул. Фурина не знала, что ответить. Вроде бы ничего особенного, но эти слова ударили ниже пояса. К её удивлению, вдруг вмешался Эрик, даже не обернувшись от рисунка: — Вроде режиссёр, а спектакль ужасный. Два тебе за креативность, Пони, — произнёс он с самым серьёзным видом. Одри замерла. — Пони? — удивлённо переспросила она. — Он любит всем клички придумывать, не обращай внимания, — Фурина поморщилась. — Но я тебе не верю. Ты что-то от меня скрываешь. Одри рассмеялась, хотя звучало это немного натянуто. — Ты чего? Просто сейчас учеба давит, сессии нависли, всё навалилось… Не придумывай, пожалуйста, — она подошла к дверному проему и потёрла виски. — Со спокойной душой я иду в кровать. Она закрыла за собой дверь. — Та эта пони бред несёт, — пробормотал Эрик, вставая со своего места. Он зевнул и почесал макушку. — Ложись уже, ты ж всю ночь не спала. У тебя под глазами прям… ну такие круги… почти как у совы! Только совам идёт. — Прости, — тихо сказала Фурина, — я не хотела, чтобы ты застал эту картину… — Я вообще-то уже взрослый! — фыркнул Эрик и задрал подбородок. — Мне девять и почти два месяца. Я многое понимаю. — Как скажешь… Но мне ещё нужно кое-что дописать, — начала она. — Не выделывайся, — Эрик скрестил руки на груди и нахмурился, как будто собирался кого-то наказать. — А то придумаю тебе ещё одну кличку. И она будет ужасная. Например… “Шмяк-Фура”! Как тебе такое, а? Фурина лишь закатила глаза, а он хихикнул, довольный собой, и направился к своему рисунку, дабы дорисовать его, при этом, напевая себе под нос какую-то мелодию из мультика. ***** —Эрик, как время провёл? — спросила бабушка с улыбкой, усаживая его на небольшой комод, чтобы помочь снять обувь. Тот только закатил глаза. Его раздражало это — когда за каждым его вдохом следят, когда он словно в клетке. И бабушка была именно такой. Здесь, в этом доме, дольше двух дней он не выдерживал. Свобода. Только она имела для него смысл. Фурина стояла рядом, машинально водя пальцами по подолу своей рубашки. Она заметила рядом с комодом обувь. Узнала её сразу. —Мама здесь? — спросила негромко. Женщина кивнула. —Я пойду поздороваюсь, — едва слышно произнесла Фурина и направилась наверх. Мать всегда пряталась в комнате своего мужа, если приезжала в этот дом. Фурина почти не сомневалась, что найдёт её именно там. И она не ошиблась. Дверь была приоткрыта. Из комнаты доносился раздражённый голос. —…Не ходила? А вы молчали?! — голос резал воздух. Фурина замерла. Подошла ближе. —Вы сказали моему мужу, а не мне. Плачу за это вам я! Она затаила дыхание, вглядываясь в щель между косяком и дверью. Сердце стучало как бешеное. —Позвоните ей завтра. Я настаиваю, чтобы она взяла трубку. Но оплату… Эти слова вонзились, как лезвие. Была только одна человек, которой Фурина не отвечала. Один сеанс, на который она больше не ходила. —Надеюсь, мы поняли друг друга. — И наступила тишина. Фурина сжала кулаки, ногти впивались в кожу. Сделала глубокий вдох, оттолкнула дверь и вошла. —Что происходит? За что ты платишь моему психотерапевту? — голос её дрожал, но она не позволила ему сорваться. Мать стиснула зубы, но внешне казалась спокойной. —Твои эмоции сейчас ни к чему. —Мама, ответь. — Голос стал тише, но в нём было больше стали. Женщина вздохнула. —Как минимум за молчание. Эти слова будто брызнули кипятком в лицо. Фурина заморгала, не сразу поняв, что сказала мать. Её лицо перекосило — даже не от злости, а от какой-то отчаянной, захлёстывающей боли. — Как минимум?.. — в голосе задрожали нотки истерики. — Это… это государственный врач! Это преступление! Или теперь это законно? Закон приняли какой-то, да? Может, я что-то пропустила?! Мать шагнула к ней, тихо, почти нежно, но Фурина инстинктивно отпрянула, сжав кулаки, будто пытаясь удержать в себе накатывающее безумие. Как же все ее достали. —Ты не понимаешь, я делаю это ради твоего блага. Тогда ты точно не натворишь глупостей. —Каких глупостей, мама? — но проговорить это она не смогла. Огромный, удушающий ком стоял в горле. Мать обхватила её лицо ладонями. Её пальцы были тёплыми, но Фурине показалось, что они жгут. — Я же твоя мать. Как я могу желать тебе зла? “Хватит.” — прозвучало внутри. —Ты моя кровь, пл… —Хватит! — вскрикнула Фурина и вырвалась из её хватки. — Мне двадцать два. Я не ребёнок. Прекрати играть заботу. Ты всегда думала только о себе. Всегда. После этих слов ей стало только хуже. Но мать промолчала. —Сколько ты ему платишь? Мать даже не моргнула. —Десять тысяч евро. В месяц. Но как оказалась, ты пропускала визиты… В комнате стало невыносимо тихо. Фурина будто не сразу поняла. Потом только хрипло выдохнула: —Ты с ума сошла… Она сделала шаг назад, будто от удара. — ДЕСЯТЬ?! — голос её уже почти срывался на истерику. Она расхохоталась — не от веселья, а от полного абсурда происходящего. — Десять?! За врача, который работает в государственной клинике?! Ты вообще слышишь себя? Даже частные психиатры — тысяча в месяц, максимум! Если каждую неделю ходить! Максимум! Она вцепилась пальцами в собственные волосы, будто пытаясь сдержать раскалывающуюся голову. — Ты платишь ему столько… за что? За его молчание? За то, чтобы он лез в мою голову, когда я думаю, что хотя бы там у меня есть хоть что-то своё?! — она глотнула воздух. — За эти… адские препараты?! Она подняла глаза. В них было то ли отчаяние, то ли ярость. —Не додумывай, то чего нет. — твердо произнесла женщина,— Им нельзя доверять. Они только и делают, что выкачивают деньги из простого народа. Фурина понимала насколько бредово это звучало с ее уст, но капля надежды внутри нее надеялась… На.. А на что она надеялась? С этого момента, словно все происходило в ее очередной сне, но все было по другому. Фурина схватила её за руку. Её глаза были сухими — как будто плакать рядом с матерью было непозволительно. —Мама, пожалуйста, умоляю… — голос сорвался на хрип.— Хотя бы ты.. Но та лишь выдернула руку. Открыла дверь и вышла. Осталась только тишина. Глухая. Слепая. Безысходная. —Почему это так больно? — с горькой усмешкой прошептала Фурина. Телефон завибрировал. Она медлила, но всё же достала его. Сообщение с неизвестного номера: “Даже жаль тебя. Всю свою жизнь жила, как слепая, беззащитная, невинная овечка. Я могу тебе помочь.” Руки неосознанно задрожали. Она набрала: “Кто ты такой?” Но номер исчез. Как и в прошлый раз. Ни следа. Ни единого. —Кто меня так ненавидит… — прошептала она. — Или… Позади раздался голос. —Ри-Ри, что случилось? Это был Эрик. Он стоял в дверях, с тревожным выражением лица, или ей показалось. Она уже и не понимала. Фурина медленно повернулась к нему. —Можно… одолжить твой скейт? — спросила тихо, натянуто улыбаясь. —Ты же не умеешь кататься, — прищурился он. — И тебе это никогда не было интересно. —Ты тоже не умеешь, — с мёртвым тоном ответила она. —Пф. Если тебе от этого станет лучше — бери. Внезапно Фурина обняла его. Резко, неожиданно — даже для себя. —Раз так… можно я матюкнусь? — через пару секунд пробормотал Эрик, обняв её в ответ. —Щас получишь, — прошептала она, отстранившись, всё ещё стараясь удержать натянутую улыбку. Но в глазах у неё давно ничего не светилось. Это не просто усталость, а… *** Фурина иногда сама себя спрашивала: «А почему именно режиссёр?» Да потому что в этом хоть что-то зависело от неё. Хоть где-то был контроль, который исходил с ее стороны. Да, это происходило не всегда, но он был. Это как глоток воздуха — пусть не свежего, но своего. На улице уже начинало темнеть. Уже около часа она каталась в никуда, просто каталась. Странно, как быстро она втянулась. Вспомнить бы себя в начале: едва могла проехать и нескольких метров — колени были в ссадинах, ноги горели, особенно заметно в теннисной юбке, которую она выбрала почти случайно. Но оказалось, что когда её мысли уносят далеко — легче держать равновесие. Главное, чтобы на тротуаре никого не было. Так она и оказалась в районе частных домов. Повороты были резкими, неуклюжими. С каждым разом она отталкивалась от дороги, тем самым ускоряясь. Голова ломилась от информации: семья, Одри, Мор, Нёвиллет… Кто из них был первым? С чего всё началось? С Мора? С вопроса, который тот задал? Или с того странного взгляда Нёвиллета? А может, вообще не в них дело, а она сама себе всё придумала? Ведь она просто не хотела замечать что-то странное в поведении своей семьи и всплыло только сейчас. Фурина не знала. Так же, как не заметила, как на полном ходу врезалась в чью-то фигуру. Удар. Всё на секунду остановилось. Она будто провалилась в чужие руки. Тёплые. Надёжные. Запах. Резкий, но чистый — как свежевыстиранная чёрная ткань, пахнущая тёплым воздухом и едва уловимыми древесными нотами. Не сладкий. Скорее — острый, как холодный металл в воде. Что-то защёлкнуло внутри. Дежавю. — Ты в порядке? — услышала она. Голос рядом, чуть приглушённый. Человек отстранился. Это был Нёвиллет. Он выглядел странно. Очень странно. Его обычно идеальные волосы были небрежно собраны в пучок — несколько прядей выбивались, челка спадала на глаза. На нём был объёмный чёрный свитер с широкими рукавами и крупной вязкой, застёгивающийся на четыре пуговицы под горловиной. Под ним виднелась белая футболка. Штаны — простые, серые, свободные. Это было так не по-его. Не официально. Не правильно. Почти уязвимо. — Точно сон… Так ещё и на «ты», — пробормотала Фурина, не отрывая от него взгляда. — Ты в порядке? А то так летела… — снова повторил он. Затем оглянулся, подошёл и аккуратно поднял её скейт. Доска не укатилась далеко, просто перевернулась. — Я в порядке. А ты как? Я же прямо в тебя врезалась… — выдохнула она. Она всё ещё стояла, слегка касаясь его рукава. Сердце било в висках. От адреналина или же от неожиданной встречи Фурина не вдумывалась. Нёвиллет снова посмотрел на неё. В его взгляде было что-то… непривычное. Будто он сам не до конца понимал, как так получилось, что они здесь, вдвоём, в этот странный момент. — Со мной всё нормально, — тихо ответил он. Голос прозвучал мягче, чем обычно, почти приглушённо. Как будто не хотел её пугать. Фурина стояла перед ним с лёгкой дрожью в коленях, тяжело дыша. Волосы упали назад, обнажив чуть вспыхнувшие щеки. На лице — странная смесь растерянности и вины. — Прости… — она отступила на шаг, но тут же замерла. — Я не должна была так гнать. Просто… Ей хотелось сказать «просто убегала», но признаться в этом вслух казалось слишком откровенным. — Я в первый раз катаюсь на скейте… — добавила она, неуверенно пожав плечами. — И из-за ненужных мыслей потеряла концентрацию? — спокойно подсказал он, чуть склонив голову. Фурина кивнула. И вновь поймала на себе его взгляд. Там не было ни тени осуждения — лишь лёгкое беспокойство и что-то ещё… странное, неуловимое. Или ей только казалось. — Ты… чего вообще тут делаешь? — спросила она, а потом тут же прикусила губу. Слишком грубо прозвучало. Нёвиллет слегка пожал плечами. — Шёл. Нужно иногда проветрить голову. Да и дом родителей рядом. Её будто качнуло изнутри. Он — просто шел. Просто так. Совпадение? Слишком просто для такого странного вечера. — Ты выглядишь иначе, — негромко сказала она. — Не как обычно. — А у тебя колени в ссадинах, — так же спокойно заметил он, опустив взгляд. — Ты не любишь сдаваться? Она кивнула. Чуть замерла, поджав губы. — Возможно. Я… должна была отвечать на твои вопросы. А теперь ты спрашиваешь меня. Нёвиллет улыбнулся еле заметно. Лишь уголком губ. — Почаще бывай собой. Тебе идёт. Слова повисли между ними, как натянутая струна. Фурина резко подняла взгляд. На миг ей показалось — он стоит слишком близко. В его глазах — спокойствие. Но за этим спокойствием что-то скрывалось. Что-то… настойчивое. Или ей казалось? — Ты почти не знаешь меня, — сказала она тихо, почти выдыхая. — Думаешь? — его голос был таким ровным, что от этого становилось только тревожнее. Воздух между ними сгустился. Почти физически. Грудь сдавило. Она снова провела рукой по пряди волос, пытаясь хоть что-то сделать с этим странным напряжением. — Не уверена, — сказала она чуть тише. На фоне пустой улицы всё казалось почти нереальным. Будто она не в своей жизни. Разве ушла бы она из дома вот так — без телефона, без денег, без наушников? С одной доской и головной болью от мыслей? Он вдруг сделал маленький шаг вперёд. Почти осторожно. Как будто проверяя, уйдёт ли она. — В следующий раз, — сказал он, — ты задашь более правильные вопросы. Но учти: вопросы будут не только с твоей стороны. Она замерла. Его протянутая рука застыла в воздухе. Всё внутри обожгло тревогой. — Зачем? — её голос дрогнул. — Потому что сейчас я говорю не как судья. Не как обвинитель. Просто как человек. — Его голос был мягок, почти обволакивающ. — Но ведь… Это же сон… — шёпотом сказала она. — После всего того… стоять здесь так спокойно — это глупо. Он молчал. Лишь смотрел. Почти не моргая. — Пусть будет сном. Но ты знаешь, где меня искать. Она смотрела на его ладонь. Внутри всё кричало: не надо, это ошибка. Но что-то сильнее желания убежать вдруг толкнуло её вперёд. Она медленно вложила свою руку в его. Даже если это сон, в этот момент ей не хотелось просыпаться.

«Прошлое не умирает — оно ждёт своего часа, чтобы заговорить.»