Шепот о главном.

«Иногда легче нести наказание, чем узнать, что ты его заслужил.» День был долгим, как выдох без вдоха. Сценичная пластика — последнее, что удерживало ее и их - студентов на плаву в этой суматохе вокруг сессии. Для зачёта нужно было придумать пластичный этюд под строчки Шекспира, и хотя Одри не пришла сегодня в университет, Фурина после репетиции всё же не поехала сразу домой. Она заехала в колледж, чтобы отдать сценарий и показать снятую визитку. Протокольно, машинально, как будто чужими руками. Только потом — домой. Туда, где можно было бы наконец закрыться ото всех и в горячей ванной снять усталость, выжатую в каждом взгляде. Она открыла входную дверь и — сразу наткнулась на фигуру в коридоре. От неожиданности чуть отшатнулась. Парень. Спокойное, но знакомон лицо. Пустые, карие глаза. Он мягко улыбнулся ей, и в следующее мгновение дверь за её спиной медленно закрылась с глухим щелчком. Фурина замерла, это был он.. Он.. Мор. —Одри, это он, — прошептала Фурина, не в силах оторвать от него взгляда.—Это был он. Ее голос слегка дрожал. Фурина и не понимала почему, просто предательски срывался, это делало ее более уязвимее. Одри выглянула из кухни с полотенцем в руках, на лице — полное недоумение. —Кто он? Фурина сделала шаг назад, будто пыталась отдалиться не от человека, которого только что увидела, а от некого ужаса, захватившего грудную клетку. —Мне не привиделось тогда. …На дне рождения. Это был он. Мор. Я не… —Хватит, — оборвала её Одри, и в голосе зазвучало нечто новое, жёсткое, почти чужое. —Хватит клеветать всех подряд. Это уже ненормально. Морсель хороший. Даже Адриан нормально о нём отзывается. Это не тот Мор, которого ты себе выдумала. Прекрати вести себя, как… как психичка. Фурина замерла. Слово ударило, как пощёчина. Она лишь слабо улыбнулась, словно сдалась, и кивнула: —Ты права. Это, наверное, мой косяк… — Голос стал ровным, но глаза остались тусклыми. — Сегодня, кстати, была первая репетиция. На следующей неделе сдача этюда. А ты еще не сдала первую. Одри уже открыла рот, дабы что-то сказать, но в одно мгновение. Резко, молча отвернулась. Фурина вздохнула с неким отчаянием и пошла в свою комнату, закрыв за собой дверь чуть громче, чем нужно. Тишина. Свет в комнате был неяркий, штопать зашторены..Словно растёкшийся в воздухе. На видном месте лежал её дневник. Не в тумбочке, где он обычно был спрятан, а открыто — на столе. Раскрытый. Страница заложена чьим-то пальцем? Или просто дрожащей рукой осталась не перевёрнутой? Фурина подошла ближе, она не могла унять подступившуюся дрожь. Страница — исписанные ею ночью: сны, обрывки мыслей, что она думала в тот момент. Это было не то что лично, а хотя бы рассказать об этом кому-то из своего окружения, это уже будет нечто.. Личное. Чёрной пастой она выписала.. Возможно, часть себя, а теперь кто-то это читал. Чужие следы — в её голове. Её дыхание стало резким. Пальцы дрогнули, сжав край дневника так сильно, что тот смялся под рукой. Она села на кровать, спиной к двери. Плечи задрожали. Не от холода — от невозможности понять, где заканчивается правда. И где её предали — в комнате, или в памяти, или в теле, которое будто больше не слушается. «Ты ведёшь себя как психичка». Слова Одри застряли, как заноза под кожей. И болело не то, что она это сказала. Болело, что это могла сказать та, кто знала ее больше всех, которая живет с ней под одной крышей. —Что я сделала, чем провинилась? Почему меня никто даже не выслушает. Она задавала себе эти вопросы в слух. По ее щеке скатилась слеза, которую она моментально смахнула. —Была бы я такой. Такой, как все. Кто-нибудь поверил мне? Фурина взяла свой дневник в руки. Сколько она ведет эти записи, но никогда не читала их с самого начала, но почему то было невыносимо больно.Внутри. А ведь, если она кому-то расскажет о своих записях, то ее посчитают. Поехавшей? Хуже. Ей было в глубине души интересно, если ли в реальном мире люди, которые смогут выслушать. Без обвинений. Она начала читать. Страница первая. Фурина сидела в центре круглого зала — высокий, гулкий, с каменными стенами, уходящими в темноту. Архитектура напоминала амфитеатр, но всё было не так. Пространство дышало холодом и чем-то неестественным. Вокруг нее — десятки фигур в темных мантиях. Их лица были стерты, словно их вырезали из самой ткани реальности. Но она чувствовала их взгляды. Они прожигали кожу, леденили позвоночник. Она попыталась встать, но тело будто налилось свинцом. Каждый мускул отказывался слушаться. Паника ползла по грудной клетке — будто под ней копошились жуки. Беги. Всё в ней кричало. Беги сейчас. БЕГИ. Но ноги не двигались. Тут не написано, откуда он взялся, но наверху, на высокой каменной трибуне, сидел мужчина. Его черты терялись в свете, падающем сверху. Детали так же не были описаны. Он, словно.. Лучшая привычка. Он был судья, но она не знала — за что её судят. Из глубины зала начали доноситься голоса. Сначала шепотом, потом громче. Хором, эхом. «Ты предала Фонтейн.» «Ты отвернулась от нас.» «Где твоя справедливость сейчас?» «Ложь. Всё — ложь.» Фурина вжалась в сиденье. Она хотела закричать, но язык прилип к нёбу. Внутри копилось давление, как перед тем, как что-то сломается. И вдруг — резкий, резонирующий звук. Зазвонил ее телефон. Фурина выронила дневник, тот с глухим шорохом упал на пол. Руки дрожали. Она встала, пошатнулась — ноги ватные. Сделала шаг назад, и только тогда поняла, как сильно трясется. Вдох. Выдох. —Фонтейн, — прошептала она. Голос сорвался. — Но как это возможно? В горле защемило. —Фонтейн, — снова. Тише, сломаннее. — Нёвиллет.. Совпадение? **** — Ри-ри, а куда мы приехали? Здесь так пусто… — спросил Эрик, прижимаясь ближе к сестре и оглядываясь по сторонам. Его голос звучал чуть испуганно, но с любопытством. Фурина остановилась перед небольшим домом с облупившейся штукатуркой и неухоженным двором. На участке не было ни клумб, ни даже кустарника — лишь высокая трава, лениво качающаяся от тёплого ветра. — Вроде бы этот,— пробормотала она, сверяясь с адресом в телефоне. Затем посмотрела на Эрика. — Я ведь тебя отговаривала ехать в это село. Это мне нужно провериться, а не тебе. Так что теперь не жалуйся. — Лучше уж с тобой, чем неделю с бабушкой, которая запрещает мне рисовать и гулять! — фыркнул Эрик, закатывая глаза. Фурина вздохнула, подойдя к ржавым воротам. Металлическая дверца заскрипела так громко, что ей даже пришлось на миг зажмуриться. Эрик, будто воспользовавшись моментом, проскользнул вперёд. — Алоо! — крикнул он в сторону дома. — Выходите встречать гостей! Фурина догнала его и мягко взяла за руку. — Эрик… — начала она, но не успела закончить. Из дома вышла пожилая женщина. Волосы, уже почти совсем седые, были собраны в аккуратный пучок. Её голубые глаза казались немного тусклыми, но в них жила внимательность. На ней был фиолетовый халат, чуть выгоревший от солнца. Фурина улыбнулась вежливо, немного натянуто. — Мисс… мисс Флора… — Флоран, — поправила женщина, улыбнувшись. — Ну что за формальности… мы ведь кровные родственники. Она перевела взгляд на Эрика, едва заметно приподняв бровь. — А это кто? Неужели… за это время… — Это мой брат. Эрик, — спокойно ответила Фурина, хоть и прикусила внутреннюю часть своей щеки.— И, мисс Флоран, на улице такая жара, может, пройдём в дом? — Брат, значит… — повторила женщина с лёгкой паузой. В её голосе что-то дрогнуло, и Фурина это уловила, хоть и не подала вида. — Здравствуй, Эрик. — сказала Флоран, глядя на мальчика чуть пристальнее, чем хотелось бы. — Очень жаль, что я даже не слышала о тебе всё это время. После смерти моего сына, Фурина была у меня всего раз. Но, надеюсь, теперь мы сумеем понять друг друга. — И вам не хворать, — пробормотал Эрик, сжав губы и отведя взгляд. Фурина слегка подтолкнула его локтем, бросив на него укоризненный взгляд. Флоран всё так же стояла на пороге, не переставая улыбаться. В доме было так же пусто и старо. Фурина в последний раз бывала в этом селе лет в пятнадцать. Больше ей не доводилось сюда приезжать. Но тогда… тогда всё было иначе. Были клумбы с цветами, аккуратный огород, в доме жили кошка и собака. Сейчас — лишь тишина и блеклые тени прошлого. Однако она могла понять Флоран. Пережить смерть сына, а до того — мужа… Не каждый сможет. — Вы не говорили, что у вас такие большие перемены в жизни. Ричарда с Мики больше нет… Даже непривычно, — тихо сказала Фурина и сделала глоток компота. Плечи Флоран напряглись. — Это случилось полгода назад. Не хочу об этом вспоминать, — женщина резко перевела тему. — Фурина, а как у тебя с личной жизнью? — Она только учится, учится и ещё раз учится, — вставил Эрик с насмешкой. Фурина проигнорировала его поддразнивающий тон. — Эрик, почему ты совсем ничего не ешь? — спросила Флоран, глядя на него с укором. Эрик фыркнул. — Ри-Ри вообще не притронулась! Так нечестно, — возмутился младший брат. — Ри-Ри?.. Это он про кого? — с недоумением переспросила пожилая женщина, потом перевела взгляд на Фурину. — Милая, надолго ли ты… Вы приехали? Фурина наконец заговорила: — Думаю, уедем на последней маршрутке. Я не могу задержаться — завтра с утра много дел. А вы так давно не бывали в городе. Хотела хоть немного побыть с вами. — Последний автобус будет в половине четвёртого. Вы не успеете. Но не переживайте, я постелю вам, переночуете — а с утра уедете. Фурина моргнула несколько раз. — В городе другое расписание… Флоран чуть улыбнулась. — В выходные — другое. Эрик поднялся из-за стола. — Вы много знаете для той, кто давно не выезжает в город. Правда, Ри-Ри? — бросил он с насмешкой. И тут неожиданно для нее, Флоран вымолвила: — Фурина, почему он такое хамло? Как его мать, твоя мать, его вообще воспитывает? — спросила Флоран. Её голос был другим. Не раздражённым — скорее уставшим, потрескавшимся. Словно она не просто осуждала, а пыталась понять и не могла. Фурина сделала глубокий вдох, будто что-то тяжёлое сдавливало грудь изнутри. — Эрик, пожалуйста, сходи в комнату, где я оставила вещи. Я скоро подойду. Он молча поднялся, и за ним затрещал старый пол в коридоре. Скрип звучал особенно громко в этой тишине, в этой кухне, где каждое слово будто резонировало…болью? — Надеюсь, вы поймёте его, — сказала Фурина, не глядя в глаза Флоран. — Он ещё ребёнок. Ответа не последовало. Несколько секунд тянулись мучительно долго. Казалось, воздух стал плотнее, а время — вязким. И только потом, почти шепотом: — Я… погорячилась. Прости. Я просто… не знаю, как реагировать. Я видела тебя всего один раз после того, что случилось. Ты изменилась, Фурина. Ты стала совсем другой. Фурина сжала пальцы под столом. — Какой? — прошептала она, почти беззвучно, будто боялась услышать ответ. Но ответа не было. Вместо него — отвод глаз и перемена в голосе. — Милая, сходи, пожалуйста, в центр села. Купи что-нибудь к чаю. Я сладкое не ем… а вы, может, захотите. У Фурины внутри всё оборвалось. Хотелось что-то сказать. Что-то важное. Может, даже крикнуть — не из злости, а чтобы пробиться сквозь эту невозможную, глухую отстранённость. Но она лишь кивнула. *** На улице было пусто. С окраины села до центра — не меньше сорока минут пешком. Солнце всё ещё светило, но жара постепенно спадала. Эрик шёл рядом с Фуриной молча, не отставая. — Ри-Ри, — вдруг возмутился он, — ты даже не накричала на меня, не угрожала… вообще ничего мне не сказала. Фурина не останавливаясь ответила: — Ты и сам знаешь, что нужно уважать старших. Не понимаю, почему ты сегодня такой странный. Эрик фыркнул и с недоверием покачал головой: — Я никогда не думал, что ты такая… терпила. — Он шагнул вперёд и встал у неё на пути. — Давай присядем? Ну пожалуйста, ну пожаалуйста! — Рядом с полем хочешь? — Фурина прищурилась, глядя на него. — Ладно. Она сняла с себя лёгкую кофту на молнии и аккуратно постелила её на сухую, пыльную землю. — Ты чё, перегрелась? — подозрительно спросил Эрик, но всё же сел. — Ты страннее меня, Ри-Ри. Сегодня особенно. Фурина опустилась рядом, скрестив ноги. — Не думай об этом. Просто всё будет хорошо, — выдохнула она.— Как всегда. — А ты с Ви-Ви общаешься? — вдруг спросил Эрик, ковыряя палочкой в земле. Она замерла, после чего обернулась к нему. — Ты всё ещё помнишь его? Эрик заулыбался. — Ага! Ты повернулась! — Он гордо поднял голову. — Я его видел всего, ну, не знаю, пару недель назад, наверное. Но я хочу его ещё раз увидеть. Я его даже нарисовал! Ну, почти… Фурина слабо улыбнулась, потом прикусила губу. — Нарисовал? Вот как… — Ты это так сказала… — Эрик нахмурился. — Теперь ты страшная! Мне страшно! Ты злая! Превратишься в ведьму! Она прикрыла глаза, не удержавшись от лёгкой улыбки. Ведь ей действительно стало чуть легче. —Я ведь уже ведьма, и если продолжишь себя так вести, то точно жабой станешь. Эрик в очередной раз фыркнул, но в один момент он придвинулся к Фурине и заговорил шепотом. —Тогда преврати в жабу эту Флоран. Фурина открыла глаза и посмотрела на него уже с недоумением, но по его невинному выражению лица и не скажешь, что он шутит. —Что она тебе сделала? —Рядом с домом есть небольшой домик… —Летняя кухня.— Поправила она. Эрик лишь закатил глаза, но все же продолжил. —Там дверь была приоткрыта и я зашел туда. Там вообще нету ничего кухонного, лишь твои фотографии, Ри-Ри. Фурина усмехнулась. —Ты так серьезно об этом говоришь, шутишь же? Но в ответ Эрик отрицательно помотал головой. ***** —Ри-Ри, не хочу я так рано спать! И после её еды живот крутит! — возмутился Эрик, свернувшись калачиком на постели. Голос дрожал, в нём было что-то беспомощное, детское.—Но туалет на улице… Я боюсь. Там темно! — уже сдавленно выдохнул он. —Тебя в туалет проводить? — устало спросила Фурина, закалывая волосы старой пластмассовой заколкой. — И не кричи так, бабушка уже спит. Она прикрыла глаза на пару секунд. Усталость пульсировала в висках. —Я дам тебе фонарик. Беги, я пока телефон с зарядки сниму. Когда в доме раздался скрип половиц и хлопнула входная дверь, Фурина медленно подошла к телефону. Глянула на экран: 21:30. Таблетки… Она должна была принять их час назад. На экране — не одного уведомления. Она вздохнула и вышла следом за братом. —Порядок? — тихо спросила Фурина, взъерошив непослушные волосы брата. —Да… А теперь пошли спать, ведьма, — пробормотал он, сонно потирая глаза. —А может, ведьма ещё ждёт свою метлу, чтобы улететь, — почти невольно натянула она улыбку. Эрик всмотрелся в неё пару секунд. —Твои волосы так красиво развеваются на ветру, Ри-Ри. Она вздрогнула. Почему-то эта фраза кольнула. Словно эхо… откуда-то издалека. Фурина потрогала свои волосы и поняла, что заколки на волосах нет. —Теперь ты меня пугаешь, — буркнула она, и сунула ему в руку телефон. — Подсвети себе, я ещё немного побуду во дворе. Он не ответил. Просто исчез в темноте. —Не хочет он спать… — пробормотала Фурина, направляясь к заднему двору. Окраина деревни тонула в тишине, звезды не светили, как будто небо отвернулось. Слева — старые яблони, справа — полуразрушенный сарай. Летняя кухня. Она должна была быть заброшена, ведь ее бабушка даже за участком не следит, но… Тропинка заросла бурьяном. Трава щекотала щиколотки, отовсюду ползла сырость. Когда Фурина подошла к двери, она заметила: та приоткрыта. И это — худшее. Внутри пахло чем-то затхлым. Она толкнула дверь. Скрип разорвал тишину. Щёлк — выключатель. Свет еле живой, жёлтый. Кровать, стол, шкаф. И… фотографии. Десятки. На стенах — она. В разное время. Разного возраста. Кто-то смотрел за ней всё это время. Её сердце сбилось с ритма. Внутри появилась тревога или непонимание..? —Это не кухня… — прошептала она. Позади послышался тихий скрип половиц. Дверь. —Милая, почему ты лезешь туда, куда не просят? — Голос Флоран был сладким, как протухший мёд. Фурина резко обернулась. —Почему вы не сказали, что здесь кто-то живёт? — она пыталась говорить ровно, как в суде. — И почему тут мои..Мои, черт возьми, фотографии? —А ты думаешь, почему твоя мама запрещала тебе сюда ездить? — прошептала женщина, захлопывая дверь за собой. Запирая их. В этом тесном, пыльном аду. Фурина молчала. Зубы стиснуты, глаза опущены. —Я не знаю. Может, вы поставите меня в известность? Флоран посмотрела в пол. —Это ничего не изменит. Ты всё равно ничего «не вспомнишь». —Как же вы мне надоели… — прошипела Фурина и неожиданно для себя взяла что первое попалось под руку и кинула на пол, это сделала не сама она, а смешанные эмоции внутри нее, которые руководили ею. Ваза разбилась с хрустом, будто лопнуло что-то внутри неё. Между осколков — кости. От мяса. Тишина. Фурина проморгалась. Она не хотела. —Что ты натворила? — уже не приторным голосом, а злобным и давящим тоном произнесла Флоран. Фурина начала тяжело дышала. В голове стучала боль. Всё пульсировало — как перед обмороком. —Прошу… — она глотнула воздух. — Хватит от меня скрывать. Я не хотела… —Ты забыла обо мне, но не он, — прошептала Флоран, как приговор. — А теперь сгинь с моих глаз. Фурина опустилась на корточки, начала собирать осколки, но палец порезался, тонкая струйка крови стекала по запястью. —Я ..не хотела.— Еле произнесла она про себя. Её теперь волновало не происходящее вокруг, а нелепое чувство вины. —Ты лживая лгунья. Если бы не ты… мой сын был бы жив. Твой отец не погиб бы. Я никогда не верила тебе, даже когда ты делала вид, что всё забыла. Ты не достойна его. Не достойна даже своей «памяти». Если и дальше будешь строить из себя невинную недалекую, которой нужно только внимание, то тебя никто не полюбит. — женщина на несколько секунд замолчала,— А теперь убирайся. К своему… просто убирайся. Она не кричала. Это было страшнее. Голос её был спокойным. Таким, каким говорят перед тем, как ударить. Фурина поднялась. Глаза сухие. Даже слезы не шли. —В итоге виновата я. Конечно. Она прошла мимо, чувствуя, как взгляд старухи сверлит спину. За дверью пахло полынью. —Спасибо за гостеприимство, Флоран. Эти слова она произнесла скорее в пустоту — не бабушке, не себе, а в никуда. Они повисли в воздухе, как беспомощное эхо. Фурина медленно, почти спотыкаясь, дошла до заброшенного сарая, который находился в другой стороне заросшей тропинки. Руки дрожали, дыхание сбивалось. Облокотившись на прогнившую стену, она попыталась выровнять дыхание. Внутри всё сжималось — как от боли, так и от злости. Доски под её ладонью были шершавыми, покрытыми сыростью. Запах плесени, старого сена и земли — будто время здесь застыло. Но хуже всего было не это, а ощущение, что она одна в этом мире. Без права знать, свое прошлое, без права спрашивать, с вечной виной на плечах, которую на неё свалили, как пыльное покрывало, пропитанное смертью. Ужасное чувство. Фурина прикрыла глаза. «Ты забыла. Ты недостойна. Из-за тебя он умер». Слова Флоран пронзили ее сердце, как иглы. Она уже не могла сказать, где заканчиваются воспоминания, а где начинается навязчивая ложь. Пальцы сжались в кулак. Она ударила по стене — резко, как будто хотела себя разбудить. Щепка вошла в кожу, боль обожгла ладонь. — Хорошо. Хоть что-то реальное, но с меня хватит… — хрипло выдохнула она. — Хоть бы этот чёртов ветер меня унес куда-то или же стер… Внезапно… послышался звук. Как будто кто-то провёл ногтем по металлу. Едва различимый, но неестественно затяжной, будто умышленный. Фурина замерла. Шорох. В стороне от сарая. И… движение. Она резко обернулась. На границе света и тьмы, между бурьянами и кривым деревом, что-то стояло. Или кто-то. Фигура. Слишком неподвижная. Слишком долгая тень для этого времени суток. Глаза не могли различить лица, но всё внутри сжалось. Она затаила свое дыхание. —Эрик?.. — позвала она, но голос прозвучал чужим, дрожащим. Фигура не шелохнулась. Фурина сделала полшага назад. Пульс застучал в ушах, воздух стал густым, как вода. Щёлк. Где-то рядом погас свет. Может, уличный фонарь. А может, что-то другое. Она больше не могла думать. Фурина пятится, не отрывая взгляда от тени. Но фигура уже исчезла. Словно её и не было.