I hate you with all my heart

Рисование для Эдди, конечно, бывало тяжёлым, если нужно было рисовать только людей. А в остальном он был неплох. Ему нравилось рисовать природу с её прекрасным видом. Эти голубые небеса, облака, яркое солнце — всё-всё для него казалось настоящим искусством. Эдди бы и дальше продолжал рисовать, если бы не услышал стук в дверь. Сначала тихий, но потом настойчивый. Эдди нахмурился: вроде бы они никого не ожидают, да и гостей не ждут. Что-то было не так. И это «что-то» явно тревожное. Эдди начал что-то подозревать. Подойдя к двери и открыв её, Эдди тут же замер. Там стояла женщина средних лет, с яркими светлыми волосами и чёрными глазами, одетая в розовый свитер. — Неужели это Эддииииссс? — громко вскрикнула от счастья незнакомка. Эдди даже слова не успел сказать, как женщина тут же схватила его и вошла в дом. После чего начала громко жмякать щёчки Эдди, целуя их. Эдди, почувствовав тошноту, хотел бы вырваться, но женщина была упорной. — И так, я к вам такие сладости принесла, что будете в шоке! Только отцу не говори, а то снова начнёт нудить. Пока женщина вошла в кухню и начала о чём-то говорить, Эдди быстро юркнул в ванную, включил воду и принялся яростно тереть щёчки, морщась от воспоминания о чужих губах и запахе духов. Закончив, он схватил флакон антисептика, тяжело вздохнул и направился в комнату Ричи. Перед дверью он пшикнул антисептиком в воздух — ну мало ли что — и вошёл. Комната Ричи была не то чтобы грязной, но и чистой её назвать было нельзя: вещи разбросаны, на столе крошки от чипсов, на полу валялась пара носков. — Эй, Ричи, проснись, проснись! В дом ворвалась какая-то женщина! — начал шипеть Эдди, тыкая карандашом в щёку спящего «старшего брата». — Оста… хмм… не… это не я… — сонно пробормотал Ричи, повернувшись на другой бок. Эдди не унимался — ткнул карандашом в спину. Ричи резко подскочил, глаза распахнулись. — Да что!? Эдди, не обращая внимания на возмущённый вид, выпалил: — Какая-то женщина вошла в дом! — И ты ей позволил!? — Я… я её не знаю! — Раз не знаешь, зачем разрешил войти? — Я не разрешал, она сама вошла и начала целовать щёку! И в кухню вошла, начала говорить про сладости. Ричи насмешливо изогнул брови, глядя, как Эдди ужаснулся. — Ты разрешил незнакомке зайти в дом… — протянул он, а потом вдруг расслабился. — Ладно, ладно, это тётя Шарлотта. Я забыл сказать тебе, что она сегодня придёт. — Ты всерьёз говоришь это!? — Эдди тут же злобно уставился на него, скривив лицо. Ричи лишь нахмурился, сдерживая раздражение, после чего тяжело вздохнул. Встал, потянулся туда-сюда, делая вид, что не замечает странного взгляда Эдди, который теперь притих и смотрел на него. Любуется? Возможно. — Оооооо тетушка Шарлотточка! — радостно воскликнул Ричи, выходя из своей комнаты. Эдди показалось, что его радость была фальшивой. — О мой Ричи-мичи! Как давно не виделись, мой маленький котёнок! Эдди с подозрением уставился на то, как Шарлотта и Ричи начали обниматься. Не знал, что и сказать. Вроде бы смеяться, а вроде плакать. — Слышала, у тебя теперь братик появился, — с хитринкой в глазах сказала она, после чего глянула на Эдди. — Садись, родненький, милый пусенька, рассказывай о себе. Шарлотта тут же усадила Эдди на стул, и Каспбрак не знал, что и говорить. Ему было неудобно перед незнакомкой, которая, кажется, теперь была его тётей. Какой абсурд. — Как зовут? — Эдвард Каспбрак… — Какой твой любимый цвет? Какие фильмы предпочитаешь? Как учишься в школе? Чем интересуешься? — Эм… синий… документальные фильмы, вроде бы неплохо, спасибо, — Эдди чувствовал дискомфорт, взглянув на равнодушно сидящего Ричи, и внутри вспыхнула злость. Да что такое-то!? Шарлотта продолжала задавать вопросы один за другим, словно была рождена для этого, и чем больше их становилось, тем быстрее Эдди забывал предыдущие ответы. Он поражался её энергии. — И так, как ты относишься к геям? — спросила Шарлотта, как то странно бросив быстрый взглянув на Ричи. Эдди тут же заметил, как Ричи замер. Тот медленно повернул голову и своими внимательными глазами посмотрел прямо на него, будто говоря: «Ну, рассказывай, Эдс». Эдди от такого взгляда скривился. — Ох… эм… эм… извините, можно вы не будете трогать меня своими руками…? — Эдди скривился, глядя на то, как Шарлотта поглаживала его по голове. Шарлотта тут же всплеснула руками, заметив, как Эдди скривился и отодвинулся. — Ой, милый, прости-прости! — воскликнула она, отстраняясь и прижимая ладони к щекам. — Я такая эмоциональная, когда вижу новых родных! Не хотела тебя напугать, солнышко. Она улыбнулась ещё шире, будто ничего не произошло, и хлопнула в ладоши. — Так! Всё, решено! Мы втроём сейчас идём гулять! Погода прекрасная, свежий воздух, мороженое, парк — всё как полагается! Ричи-мичи, собирайся, и ты, Эдди-пусенька, тоже! Никаких «нет», это приказ тёти! Эдди открыл рот, чтобы отказаться — он уже представлял, как будет краснеть от её объятий на улице, как все прохожие будут пялиться, — но Шарлотта была упрямой, как грузовик на полной скорости. — Н-но… я… у меня уроки… — начал он слабо. — Уроки подождут! — отрезала она, уже хватая его за руку и таща к двери. — Жизнь коротка, милый, надо наслаждаться! Ричи, ты же не дашь братику скучать дома? Ричи, стоявший в стороне со скрещенными руками, криво усмехнулся. — Конечно нет, тёть Шар. Спагетти просто обожает прогулки. Особенно когда его щёчки целуют незнакомые тёти на глазах у всего города. Эдди метнул на него взгляд полный ненависти. — Заткнись, Ричи. — Ой, какие мы злые сегодня, — протянул Ричи, подходя ближе и демонстративно поправляя воротник Эдди. — Не переживай, Эдс, тётя Шарлотта у нас чемпион по объятиям. Через час ты уже будешь просить ещё. Шарлотта рассмеялась и хлопнула Ричи по плечу. — Вот именно! А теперь марш на улицу, мальчики! Кто последний — платит за мороженое! Эдди только и успел, что тяжело вздохнуть, прежде чем его вытолкали за порог. Ричи шёл следом, тихо посмеиваясь и время от времени толкая его локтем в бок. — Расслабься, Спагетти. Может, тётя тебя ещё и в щёчку поцелует на прощание. Смотри, не блевань на неё, а то опять вся школа узнает. Эдди стиснул зубы и ускорил шаг, молясь, чтобы эта прогулка закончилась как можно скорее. Но Шарлотта уже взяла их обоих под руки и бодро шагала вперёд, напевая какую-то старую песенку. Похоже, отказаться было невозможно.

***

Тётя Шарлотта была для Ричи не настолько родным человеком. Тозиер, кажется, почти всех родственников ненавидел — или же терпеть не мог. Откуда такая ненависть, спросите вы? Что ж, долгая история. — Смотри, там мороженое, тебе какую взять, мой сладкий поросёнок? — Шарлотта ярко улыбнулась, обращаясь к Эдди. — Не думаю, что хочется… Могу заболеть… — Не говори ерунды, Эддусь! Так, возьму по своему вкусу, цыплёночек мой! — С этими словами Шарлотта двинулась в сторону лавки, оставляя Ричи и Эдди наедине. — Твоя тётя ненормальная! — тут же шёпотом воскликнул Эдди. — Почему ты не предупредил? Я бы мог уйти из дома на время… — Что поделать, Эдс, она хотела увидеть своего «цыплёнка». — Я тебе вот что скажу… — Эдди вмиг заткнулся, потому что Шарлотта очень быстро появилась. — Тебе клубничный, а Ричи-мичи — тебе арбузный, — она тут же раздала им мороженое. Ричи нахмурился: он терпеть не мог арбузный. Но что уж поделать — такая уж тётя Шарлотта, показывающая свою неприязнь через тихую, ядовитую сторону. — Правда не стоило, — Эдди отвёл взгляд, тут же морщась от её прикосновения. Его рука то и дело тянулась к карману, в котором, по-видимому, лежал ингалятор. Ричи это знал. В общем, дальше всё было довольно тихо — Эдди хоть и медленно, но верно начал привыкать. Они почти весь парк обошли, когда Шарлотта вдруг остановилась и радостно взвизгнула: — Давайте я вас сфоткаю! А ну обнимитесь! Выражение лиц Ричи и Эдди мгновенно сменилось на отвращение. Переглянувшись, Ричи отметил про себя, что Эдди забавно морщит нос, когда чем-то недоволен — прямо как щенок, которого заставляют есть овощи. Шарлотта, конечно, не унималась. Минут тридцать она заставляла их обниматься. Тридцать длинных, мучительных минут — с криками «ближе, ближе!», «улыбнитесь!», «Ричи, руку на плечо братика!» и «Эдди, не отстраняйся, солнышко!». Ричи фыркнул, когда Эдди наконец осторожно обнял его за талию, глядя своими большими, щенячьими глазами снизу вверх. Такой взгляд так и манит издеваться над ним. Они стояли близко — слишком близко. Ричи пока не собирался обнимать в ответ, просто смотрел на Эдди внимательными, чуть прищуренными глазами. Этот взгляд заставлял Эдди чувствовать себя ещё более неуютно: щёки горели, руки слегка дрожали, а дыхание сбивалось. — Ну же, Ричи-мичи, обними его покрепче! — кричала Шарлотта, держа телефон на вытянутой руке. Ричи медленно, с ленивой ухмылкой, положил одну руку Эдди на спину — легко, почти небрежно, но достаточно, чтобы тот напрягся всем телом. — Расслабься, Спагетти, — тихо, почти шёпотом сказал Ричи ему на ухо. — Тётя же фотографирует. Не порть кадр. Эдди стиснул зубы, чувствуя, как горячее дыхание Ричи касается шеи. — Отпусти… — прошипел он еле слышно. Ричи только усмехнулся шире и чуть сильнее прижал его к себе — ровно настолько, чтобы Шарлотта довольно пискнула: «Вот так! Идеально!» Щёлк. Щёлк. Щёлк. Тридцать минут ада. Когда Шарлотта наконец опустила телефон и начала восторженно листать галерею, Ричи медленно отпустил Эдди, но не сразу — сначала провёл ладонью по его спине, будто невзначай. — Молодец, выдержал, — тихо сказал он, отходя на шаг. — Не блеванул даже. Прогресс. Ох, если бы я была Изабеллой, то потерпел бы такую... Не буду говорить даже. Эдди резко отвернулся. — Ненавижу тебя. Ричи только рассмеялся. А Шарлотта уже бежала к ним с телефоном наперевес: — Смотрите, какие вы милые! Прямо два братика! — Всё, я ухожу, — Ричи нахмурился, после чего даже не слушая крики Шарлотты, развернулся и ушёл. Эдди смотрел ему вслед, мысленно называя его предателем. Как вдруг услышал тихий голос Шарлотты: — Вот же сопляк, весь в мать. Может, ему показалось. Может, причудилось. Ведь Шарлотта тут же засияла и, кажется, фальшиво радостно улыбнулась, беря его под руку и ведя в какую-то сторону. Эдди почувствовал подозрение и какое-то омерзение. Да что не так с этой семейкой!? — Извини, Эдди, Ричи, наверное, тебя достаёт? — как-то спросила Шарлотта, сидя на лавочке. Эдди изогнул брови. По правде говоря, да, достаёт. Каждое утро выходных Эдди просыпается от того, что Ричи орёт какую-то рок-песню таким голосом, что хочется остаться без ушей. Каждый раз, когда Эдди должен был уходить из дома погулять с друзьями, Ричи специально напоследок доводил его до белого каления своими идиотскими шутками. Но считал ли Эдди Ричи настоящей ошибкой? Если честно — нет. — Допустим, — осторожно ответил астматик. — Просто знаешь ли, он ведь рано лишился матери, вот и пошло… испортился, — фальшиво заботливо произнесла она. — После того как его мать изменила своему мужу… — Стойте, я не думаю, что мне нужно это слушать… — Эдди тут же встал, после чего неловко попытался улыбнуться. Вышло криво. — Это не моё дело. — Ох, чего это я… Так и быть! Ладно, Эддусь, надеюсь, доберёшься до дома сам? Дальше у меня другие дела появились в Нью-Йорке. Эдди кивнул. После чего Шарлотта чмокнула его в щёчку и ушла. Эдди раздражённо закатил глаза, достал антисептик и начал протирать щёку. Появление Шарлотты было таким же неожиданным, как и то, что Эдди случайно узнал секрет. Хотя можно ли считать это секретом? Зачем «тётя» вообще начала говорить про это? Эдди шёл домой медленно, засунув руки в карманы куртки и глядя под ноги. В голове крутились слова Шарлотты — «весь в мать», «изменила мужу», «испортился». Они звучали как обрывки чужой драмы, которые случайно подслушал, но теперь не могли выветриться. Он пытался отогнать эти мысли, но они возвращались снова и снова. Почему она вообще это сказала? Зачем именно ему? Чтобы оправдать Ричи? Или чтобы настроить против него? Или просто потому, что не умеет держать язык за зубами? Эдди нахмурился и пнул камешек на тротуаре. Ричи всегда казался ему просто раздражающим придурком — наглым, шумным, вечно лезущим куда не просят. Но теперь в этой картине появился какой-то трещиноватый фон: мать, которая ушла, отец, который молчит, тётя, которая улыбается фальшиво и говорит гадости за спиной. И Ричи посередине всего этого — с его шутками, с его внезапными моментами, когда он вдруг становился тихим и смотрел куда-то в пустоту. Эдди вдруг понял, что ему любопытно. Очень любопытно. Что на самом деле произошло в этом доме до их переезда? Почему Ричи такой… колючий? Почему он иногда засыпает на диване, обнимая подушку, как будто боится, что кто-то исчезнет? Почему он так злится, когда речь заходит о маме? Но влезать в чужое дело — некрасиво. Эдди это знал. Это не его история. Не его семья. Он здесь всего лишь… гость. Сводный брат по принуждению. И всё же мысль не отпускала: а вдруг Ричи не просто придурок? Вдруг под всей этой бронёй из подколов и ухмылок скрывается что-то, о чём он сам боится говорить? Эдди вздохнул и ускорил шаг. Не его дело. Не его. Он открыл дверь дома — внутри было тихо. Ричи не было. Ни в гостиной, ни на кухне, ни наверху. Только запах антисептика от его собственного недавнего «сеанса» в ванной и слабый аромат клубничного мороженого, который всё ещё витал в воздухе. Эдди постоял в коридоре, глядя на закрытую дверь комнаты Ричи. Потом тихо прошёл мимо, не постучав. Он не полезет в чужие секреты. Не станет копаться. Не спросит. Но любопытство уже поселилось внутри — маленькое, упрямое, как заноза. И оно не собиралось уходить просто так. У Эдди было плохое предчувствия насчет будущего.