I hate you with all my heart

Эдди Каспбрак начал вести себя странно. — Вот, ешь, — спокойно сказал Эдди и тут же уткнулся в журнал про человеческие фобии. Ричи замер, уставившись на него. С каких пор Эдди вообще начал совать ему конфеты? Последние три дня он и так чувствовал: что-то с его «братом» не так, будто подменили. Это пугало. Но показывать страх Ричи не собирался. Хочет играть — пусть. — Кто ты и что ты сделал с моим Спагетти? — насмешливо протянул он, беря конфету, но не торопясь разворачивать. — Заткнись. Кстати, Изабелла просила передать, чтобы ты пригласил её на выпускной. — С каких пор ты у неё на побегушках, Эдс? — Ричи прищурился, медленно разматывая фантик. Голос издевательский, но в глазах мелькнуло что-то острое, настороженное. Эдди только пожал плечами, не отрываясь от страницы. Ричи невольно начал разглядывать его внимательнее. Спокойное лицо Эдди выглядело… непривычно хорошо. Почти как стереотипный ботан из старого кино — и в то же время неожиданно притягательно. — Она уже достала. Я её сколько раз отшивал, — буркнул Ричи, начиная злиться от того, что Эдди с этой Изабеллой, похоже, что-то за него решают. — А какие девушки тебе нравятся? — вдруг спросил Эдди, впервые оторвав взгляд и посмотрев прямо в лицо. Не девушки, Эдс. Совсем не девушки, мысленно ответил Ричи. — Не парься, твой тип мне точно не заходит. Тебе же нравятся капризные и пухленькие, да? — хмыкнул он, но тут же сам удивился своей фразе. Эдди не взорвался. Даже не дёрнулся. Просто тихо сказал: — Идиот. И всё. Ни крика, ни «бип-бип, Ричи», ни замаха журналом. Ничего. Ричи уже две недели пытался вывести его из себя — по-старому, жёстко, привычно. А Эдди… просто не ломался. Давал конфеты. Молчал. Сдерживался. Будто знал что-то, чего Ричи не знал. Это бесило всё сильнее. Он всё чаще ловил себя на том, что просто смотрит. Эдди читает. Эдди пьёт воду. Эдди хмурится над учебником. Эдди идёт по коридору с ботанами. Эдди в столовой. Эдди дома на диване. Эдди сонный. Эдди в коротких шортах… Стоп. Ричи резко влепил себе по щеке — так, что очки съехали на нос, а Эдди подпрыгнул. — Ты в своём уме? — осторожно спросил Каспбрак. По глазам было ясно: ещё одна такая выходка — и звонок в психушку неизбежен. Ричи криво ухмыльнулся, поправляя очки. — Я тебя ненавижу. Эдди секунду смотрел на него, потом тихо кивнул. — И я тебя, Рич. И я тебя. То есть, это всё? Он даже не будет язвить в ответ? Ричи нахмурился, вспоминая, каким диким котом Эдди становился раньше от любой его подколки. А сейчас тишина. Спокойствие. Конфеты. Журналы. И этот взгляд, от которого хочется либо убежать, либо прижать его к стене и вытрясти, что происходит. — Почему мама с мистером Тозиером задерживается? Две недели же прошло, — вдруг спросил Эдди. Ричи решил, что это попытка поболтать. — Две недели отдыха, ты тупой? Они отдохнули две недели, а обратно ехать день-два. Или ты думал, они телепортируются? Мы не волшебники как Гарри Поттер. Каспбрак закатил глаза так сильно, что, казалось, они сейчас застрянут где-то в черепе. Потом молча поставил ноги на диван, обхватил колени руками и стал смотреть в окно. Ричи невольно проследил взглядом за его ногами. Зачем, чёрт возьми, Эдди напялил эти короткие красные шорты, когда на улице уже пробирает до костей, а зима вот-вот ввалится без предупреждения? Снега пока нет, но холод уже кусает. — Скажи, Эдс, ты идиот? — наклонив голову, спросил Ричи. Эдди медленно повернулся к нему. Лицо скривилось в знакомой гримасе, но без привычного яда. — Знаешь что? Я начинаю думать, что ты хочешь со мной поболтать. Перестань вести себя странно. С этими словами он встал и вышел из гостиной. Ричи успел заметить только мелькнувшие красные шорты и напряжённую спину. Не веди себя странно. Ричи с силой швырнул конфету в пол, она ударилась о паркет и ускакала куда-то под кресло. — И кто, блять, здесь ведёт себя странно? Тупица… тупицааа! — прорычал он в пустоту. То ли себе, то ли уже ушедшему Эдди. То ли вообще никому. Он откинулся на спинку дивана, уставился в потолок и почувствовал, как внутри всё сжимается от злости пополам с чем-то горячим и непонятным. Это заставляет его злиться. Нет, может Эдди уже успокоился с тем фактом, что они теперь братья? Да чёрт с два. Ричи не желает считать Эдди братом. Хоть иногда и нравится, наблюдать как Эдди бесится, когда егоназывают «младшеньким» Тозиеру просто нравится наблюдать, как Эдди раздражается: щёки краснеют, глаза сверкают, голос срывается на визгливый «бип-бип, Ричи!». А когда Эдди становится слишком спокойным это блять пугает. Как будто под кожей тикает бомба с другим механизмом, и Ричи не знает, когда она рванёт. — Тебе что, Шарлотта о чём-то проболталась?! — резко вскрикнул Ричи, врываясь в комнату Эдди без стука. (Эдди совсем расслабился, перестал комнату запирать. Зря.) — Ты... О чём ты? — испуганно выдохнул Эдди, голос дрогнул. Ричи только сейчас заметил, что тот переодевался. Красные шорты уже валялись на полу, а Эдди стоял посреди комнаты в одной белой футболке и нижнем белье. Не просто белом. На трусах был нежный рисунок, маленькие броукли, крошечные брокколи в пастельных тонах, разбросанные по ткани, как будто кто-то решил, что овощи могут быть милыми. Это выглядело так нелепо и так… по-эддиевски, что Ричи на секунду забыл, как дышать. Тозиер замер. Взгляд прилип к этим дурацким броукли, потом медленно поднялся выше, по бледным бёдрам, по краю футболки, которая едва прикрывала всё остальное. Сердце стукнуло раз, другой, будто хотело выскочить. А потом Ричи резко отвернулся к стене, прижав ладонь ко рту. Сдерживая смех. Хотя чегг это он, тозиер не должен думать о комфорте Эдди. И тогда он громко, почти истерически засмеялся в голос, запрокинув голову, чтобы скрыть, как горят щёки и уши. — О боже, Эдс… броукли? Серьёзно? Ты носишь трусы с брокколи? — выдавил он сквозь смех, всё ещё не оборачиваясь. — Это что, теперь официально: младшенький — овощной фетишист? Мама знает, что её сын ходит в белье с овощами? Эдди аж покраснел до корней волос, щёки вспыхнули ярко. Он возмущённо крикнул, голос сорвался на высокую ноту: — Идиот, мне мама и покупала их! Ох, ох. Ричи начал смеяться ещё сильнее, уже не сдерживаясь, согнувшись пополам, держась за живот. Слёзы выступили на глазах от этого абсурда. — Пиздец… мне теперь твои броукли будут в кошмарах сниться… — выдавил он сквозь хохот, вытирая глаза. А потом, резко оборвав смех, вспомнил, зачем вообще вломился сюда. Посерьёзнел мгновенно и выпалил прямо в лоб: — Тебе Шарлотта что-то сказала? Эдди, уже быстро натягивавший пижамные штаны, резко замер. Ткань застряла на коленях. Он медленно повернул голову и посмотрел на Ричи — взгляд тяжёлый, настороженный. — Не-а. Зачем ей мне что-то говорить? — Не знаю, не знаю… это ты мне скажи, Эдс. Астматик понимал: если Ричи узнает правду, взорвётся. Эдди бы сам так злился на его месте. Поэтому он решил: лучшее нападение это защита. Перехватить инициативу, пока тот не начал копать глубже. — А к чему такие вопросы, Рич? — тихо спросил он, наконец натянув штаны до конца и выпрямившись. Голос ровный, но в нём сквозила лёгкая насмешка. — Ты что, ревнуешь, что ли? Ричи дёрнулся, будто его током ударило. — Ответь на вопрос, Эдс. Эдди шагнул ближе, всего на один шаг, но этого хватило, чтобы Ричи инстинктивно напрягся. Каспбрак наклонил голову, глядя снизу вверх прямо в глаза. — Ничего особенного, но если ты хочешь услышать, как они всю Италию объездили, чтобы найти достойного парикмахера, во время которого у неё было куча приключений, я с радостью расскажу. Это звучало как вызов. Ричи нахмурился, после чего обеими руками вцепился в подбородок Эдди. Крепко сжимая, не давая отвернуться. Оба замерли, не желая отступать первым — потому что отступить означало проиграть. — Тогда почему ведёшь себя так странно? — тихо, но жёстко спросил Ричи, почти шипя. — О чём ты? — Эдди прикинулся непонимающим. — Все эти сладости, пожелания спокойной ночи, ещё одеяло. Я постоянно просыпаюсь — а на мне одеяло! Как будто я ребёнок, которого мама укрывает. — Вау, тебя удивляет простая забота?! — Эдди попытался отвести взгляд, но пальцы Ричи не позволили. — Ты какой-то параноик? От обычных забот беспокоишься. — Ты же меня ненавидишь, — тупо спросил Ричи, наклоняя голову так, что очки чуть сползли на кончик носа. — Ненавижу, — подтвердил Эдди без колебаний, глядя прямо в глаза. — Но это не мешает мне заботиться о тебе. Ричи нахмурился ещё сильнее. Он зналс знал наверняка, что Эдди что-то скрывает. Но доказать ничего не мог. Пока не мог. — Ладно, мистер параноик, надеюсь, ты скоро перестанешь вести себя как псих. — Эдди на последнем слове дёрнулся и наконец вырвался из хватки Ричи. Скрестил руки на груди, недовольно уставился на него снизу вверх, щёки всё ещё горели. — Чего не уходишь? Или хочешь поспать со мной в обнимку в моей кровати? У Ричи глаза расширились, мгновенно, как будто ему плеснули кипятком в лицо. Он открыл рот, закрыл, потом снова открыл, потом снова закрыл, ничего не сказал. Просто развернулся и почти выбежал из комнаты, хлопнув дверью так, что по коридору прокатился гулкий эхо. Он псих, подумал Ричи, вваливаясь в свою комнату и захлопывая дверь за собой. Да что не так с этим Эдди?! Он злился, вспоминая моменты, которые произошли всего минуту назад: эти броукли на трусах, горячая кожа под пальцами, спокойный взгляд, который вдруг стал острым, как нож, и эта фраза — «поспать со мной в обнимку». Шутка? Провокация? Или… Ричи рухнул на кровать лицом вниз, уткнулся в подушку и громко, приглушённо заорал в неё. Да что с ним не так? С Эдди? Спать в обнимку? Мерзость! Полная, абсолютная мерзость! Он перевернулся на спину, уставился в потолок. Сердце всё ещё колотилось, как после бега. В голове крутились картинки: Эдди в пижаме, с этими дурацкими броукли под футболкой, Эдди, который укрывает его одеялом по ночам, Эдди, который говорит «ненавижу», но при этом заботится. Эдди, который стоит слишком близко и смотрит так, будто знает все его секреты. Ричи зажмурился, сжал кулаки. Уж слишком много Эдди. «Нет. Нет-нет-нет. Это Эдди. Мой… брат. Тот самый Спагетти, который орёт на меня каждый день. Тот, кого я достаю специально, чтобы увидеть, как он краснеет и шипит. Не больше. Не может быть больше». Но в груди всё равно жгло. Он схватил подушку, прижал к лицу и снова заорал — уже тише, почти жалобно. «Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт». Ричи перевернулся на бок, подтянул колени к груди и тихо выругался в темноту. «Я не понимаю что с чертовом Эдди!». *** Прошли дни, недели, за ними и месяцы. Соня и мистер Тозиер давно вернулись из отпуска на море — шумные, загорелые, полные историй. Они взахлёб рассказывали, как объездили полпобережья в поисках «того самого» пляжа, жаловались на наглых продавцов сувениров, на туристов, которые вечно толкались, на жару, на цены и на «каких-то идиотов, которые не понимают, что такое нормальный отпуск». Ни Соня, ни мистер Тозиер даже не заподозрили ничего странного в поведении мальчишек. После их возвращения Эдди наконец-то смог выдохнуть. Находиться один на один с Ричи стало невыносимо. Но теперь, когда родители дома, Ричи начал вести себя… по-новому странно. Он всё так же шутил, подкалывал, орал «Эдс, ты опять в своих овощных трусах?» через всю кухню, заставлял краснеть и шипеть в ответ. Но при этом смотрел. Постоянно. Долго. Думал, наверное, что Эдди не замечает. А Астматик замечал. Ещё как замечал. Каждый раз. — Эй, не будете участвовать в рождественском конкурсе? — спросил Бен, сидя в школьной столовой и ковыряя вилкой картошку. — Там костюмы, песни, призы нормальные. Может, хоть раз повеселимся? — Н-н-не см-смогу… М-меня просто н-не п-примут, — ответил Билл, не отрываясь от телефона. Пальцы летали по экрану, губы то и дело растягивались в улыбке. Кто-то явно писал ему что-то приятное. Эдди откинулся на стуле, скрестил руки. — Я бы мог, конечно, но не хочу. Ещё и надевать чужую одежду, хоть и на прокат. Они наверняка их не моют. — Голос ровный, почти скучающий. Но в этот момент он поймал взгляд Ричи через весь зал. Тозиер сидел за дальним столом, якобы болтал с кем-то из своих, но смотрел только на Эдди. В глазах смесь раздражения и чего-то. Эдди выдержал секунду, потом демонстративно отвернулся, но щёки предательски порозовели. — И чего вы оба такие… — жалобно протянул Бен, переводя взгляд с одного на другого. — У вас что, девушки появились? То один вечно в телефоне, то другой вечно смотрит по сторонам. Билл и Эдди переглянулись, быстро, почти испуганно. В глазах Билла мелькнуло удивление, у Эдди — паника, которую он тут же спрятал за привычным раздражением. — Девушки? — переспросил Билл, наконец оторвавшись от экрана. — У м-меня… н-нет. — У меня тоже, — отрезал Эдди, но голос дрогнул на последнем слове. Он снова бросил быстрый взгляд в сторону Ричи, тот уже отвернулся. Бен вздохнул и закатил глаза. Эдди напрягся, чувствуя, как внутри всё сжимается. Что-то происходит — он это знал точно, но не понимал, что именно. Почему вопрос Бена о девушках так его выбил из колеи? Мог же просто сказать «нет» спокойно, без этой дурацкой паники в груди, без вспыхнувших щёк и дрожи в пальцах. Мог же просто отшутиться или огрызнуться, как всегда. А вместо этого замолчал, отвернулся, будто его поймали за кражей. Каспбрак раздражённо выдохнул через нос, сжал кулаки под столом. Он ни черта не понимал. Ни в себе, ни в Ричи, ни в этом странном, тяжёлом воздухе между ними, который с каждым днём становился гуще. — Вы хоть в снежки сегодня будете играть? — спросил Бен, пытаясь разрядить тишину. За окном уже лежал первый настоящий снег, и двор школы выглядел как белая простыня. — Я-я… Не смогу… — Билл виновато улыбнулся, пожал плечами. — У м-меня… дела. Бен перевёл взгляд на Эдди. Астматик сидел, уставившись в тарелку, плечи напряжены, губы сжаты в тонкую линию. — Не, я буду занят, — коротко ответил Эдди, не поднимая глаз. Все трое вздохнули почти одновременно устало, как будто каждый из них тащил свой собственный груз. Бен откинулся на стуле, почесал затылок. — Ладно… Понял. Никто не в настроении. Может, завтра? Никто не ответил. Эдди встал первым, молча собрал поднос и пошёл к выходу. Он чувствовал на себе взгляд Ричи, тот самый, жгучий, который теперь преследовал его везде: в коридорах, на кухне, даже когда родители были дома и всё должно было быть «нормально». Он не обернулся. Просто ускорил шаг. В голове крутилось одно: «Сегодня вечером мы едем в гости. Все вместе. Мама, мистер Тозиер, Ричи… и я. В одной машине. Час пути туда, час обратно. И он будет сидеть рядом. Или сзади. Или… чёрт». Эдди сжал ингалятор в кармане так сильно, что костяшки побелели. Астматик резко остановился посреди коридора, будто налетел на невидимую стену. Сердце стукнуло раз, другой, слишком громко в тишине пустого школьного коридора. Он удивился сам себе. Почему он вообще так переживает из-за обычной поездки в гости? Час в машине туда, час обратно, потом сидеть за столом, есть тёплый пирог, слушать, как взрослые вспоминают старые истории. Ничего страшного. Ничего нового. Да что происходит? Может, всё дело в том, что Ричи не любит свою тётю? Эдди пару раз слышал, как тот морщился, когда речь заходила о «тёте Марте» или «тёте Линде» — кто там у них. В семье Тозиеров точно была какая-то старая история: обида, ссора, недосказанное, которое все взрослые старательно обходят, а дети подмечают. Эдди вдруг представил: тесная гостиная, натянутые улыбки, Ричи, который молчит весь вечер, а потом взрывается по дороге домой. И он, Эдди, окажется посередине свидетелем чужой семейной драмы. Да. Верно. Именно так. Или же… Эдди замер, чувствуя, как жар поднимается по шее к щекам. Или же он переживает из-за Ричи? Глупости какие. Когда уроки закончились, Эдди быстро попрощался с Беном и Биллом, коротко, без лишних слов, и вышел на школьный двор. На парковке уже ждала машина: мистер Тозиер стоял у открытой двери, Соня сидела на пассажирском сиденье и что-то набирала в телефоне. Эдди молча забрался на заднее сиденье, пристегнулся и уставился в окно на школу — на серые стены, на окна, за которыми ещё мелькали силуэты опаздывающих учеников. Спустя какое-то время в поле зрения попал Ричи. Тот шёл по дорожке спокойно, руки в карманах куртки, шарф болтается на шее, очки чуть сползли и никуда не спешит. Эдди даже хмыкнул про себя. Ого, он что, может спокойно ходить? Как вдруг Ричи остановила Изабелла. Она вышла откуда-то сбоку, смущённо улыбнулась, а потом её лицо вдруг осветилось — ярко, искренне, как будто она выиграла в лотерею. Эдди увидел, как она что-то быстро говорит, наклоняясь ближе, как Ричи кивает. Этот взгляд Изабеллы — сияющий, полный надежды — Эдди не понравился. Совсем. Он отвернулся к окну, но внутри что-то кольнуло. Когда Ричи наконец уселся на заднее сиденье, Эдди инстинктивно отодвинулся к самой двери. Так далеко, что между ними образовалось целое пустое пространство ни плеча к плечу, ни случайного касания коленом. Даже воздух между ними казался холодным. Почему его это волнует? Эдди нахмурился, уставившись на снеговик, которого слепили какие-то младшеклассники у ворот школы. У снеговика была кривая морковная улыбка и один глаз из камешка. Глупый. Как и всё это. Эдди подумал, что ревнует Изабеллу. Так… логично. Конечно, это ревность к ней. К девчонке, которая вечно лезет, вечно передаёт приглашения, вечно смотрит на Ричи так, будто он — её личный приз. Конечно это бесит. Это объяснение казалось идеальным. Эдди облегчённо выдохнул — почти с облегчением, как будто поставил последнюю точку в сложной задаче. Всё. Ревнует Изабеллу. Никаких других причин. Никаких глупостей про «а вдруг не к ней». Он даже чуть расслабил плечи, позволил себе откинуться на спинку сиденья — правда, всё ещё держась как можно дальше от Ричи. Машина мягко покачивалась на поворотах, радио тихо играло какую-то рождественскую балладу, Соня с мистером Тозиером переговаривались о дороге вперёд. Всё нормально. Всё под контролем. А Ричи… Ричи молчал. Он сидел, уставившись в своё окно, и с каждой минутой лицо становилось всё мрачнее. Эдди не видел этого, он старательно смотрел вперёд, на снеговик у школьных ворот, который уже почти скрылся из виду. Но если бы повернулся, то заметил бы: сжатые челюсти, напряжённые плечи, пальцы, которые слишком сильно впиваются в ткань куртки. Заметил бы, как Ричи бросил короткий, резкий взгляд на это пустое пространство между ними — на те несколько сантиметров, которые Эдди сам создал, отодвинувшись. Заметил бы, как губы Тозиера искривились в горькой, почти болезненной усмешке, прежде чем он отвернулся обратно к окну. Для Ричи поездка к тёте или в гости к родным всегда была болезненной. Каждый раз это возвращало его в воспоминания — те самые, которые он старательно запихивал в самый дальний угол сознания, но они всё равно вылезали, как старые шрамы, которые чешутся перед дождём. Тётя Шарлотта — он еле стерпел её. Её «понимающие» взгляды, её тихие «я всегда знала, Ричард», её попытки «помочь» — всё это было как соль на рану, но он хотя бы мог дышать рядом с ней. А вот тётя, к которой они сейчас ехали, — та самая, чьё имя он даже в мыслях старался не произносить полностью, — вызывала у него чистое, почти физическое отвращение. Желание тут же умереть. Или исчезнуть. Или просто открыть дверь машины на ходу и вывалиться в снег. Вот зачем он тогда доверился тёте Шарлотте? Зачем поддался этому дурацкому соблазну — поверить, что кто-то из взрослых может быть на его стороне? Он же знал, как это бывает. Знал, что доверие — это ловушка. Но она казалась такой доброй: слушала, не перебивала, не кричала, не смотрела с отвращением. А потом… потом всё пошло наперекосяк. Она «случайно» проговорилась. Если бы он не рассказал Шарлотте, что не является гетеро, всё было бы хорошо. Нормально. Как раньше. Ричи и так рано лишился матери. А теперь кажется, что он теряет и остальное, по кусочкам, незаметно, но необратимо. — Эй, Рич, — вдруг раздался голос Эдди. Тозиер резко изогнул брови, выныривая из мыслей, как из холодной воды. Он даже не заметил, что уставился в окно так долго, что снег за стеклом превратился в сплошную белую полосу. Повернулся — медленно, будто шея заржавела. Эдди сидел, прижавшись к своей двери, но смотрел прямо на него. В глазах не привычная злость, не насмешка. Что-то другое. Беспокойство? Любопытство? — Ты… в порядке? — спросил Эдди, голос почти шёпотом, чтобы не услышали родители спереди. — Не твоё дело, — сухо произнёс Ричи, отводя взгляд в окно. Голос вышел резче, чем он хотел, но уже поздно было смягчать. Эдди лишь промолчал. Ни слова, ни вздоха, ни привычного «бип-бип». Просто отвернулся к своему окну — медленно, будто каждое движение давалось с трудом. Снег за стеклом летел навстречу, густой и бесконечный, как будто пытался засыпать всю эту тишину между ними. И в этот момент они подумали одновременно, почти слово в слово: «Да что не так с ним? Почему ведёт себя так странно?!» Эдди украдкой бросил взгляд вбок — всего на секунду. Ричи сидел, уткнувшись лбом в стекло, глаза закрыты, губы сжаты в тонкую линию. Выглядел он… сломанным. Он почувствовал укол в груди. Хотелось протянуть руку. Коснуться плеча. Сказать что-то глупое, типа «эй, не дуйся, идиот». Но рука осталась лежать на колене. Он не знал, имеет ли право. Ричи тоже почувствовал этот взгляд. Он не открыл глаза. Только чуть сильнее прижался лбом к холодному стеклу, будто хотел остудить то, что горело внутри. Снег падал всё гуще. До дома тёти оставалось меньше получаса. А между ними эти несколько сантиметров казались теперь целой пропастью. И в то же время таким тонким мостиком, что достаточно одного честного слова, чтобы перейти. Когда они наконец доехали до дома тёти Марты, Ричи почувствовал, как внутри всё сжимается до тошноты. Машина остановилась у аккуратного двухэтажного дома с белыми ставнями и гирляндой на крыльце, всё как на открытке, только для Ричи это выглядело как декорации к кошмару. Он же блять говорил отцу: «Я не хочу туда ехать. Не хочу её видеть». А тот только отмахнулся: «Семья есть семья, Ричард. Не будь ребёнком». Теперь вот сиди и терпи. И смотри на двуличных родственников, которые будут улыбаться, обниматься, спрашивать «как дела в школе», а потом за спиной шептаться. Ричи вышел из машины последним, засунул руки в карманы куртки так глубоко, что пальцы побелели от напряжения. Снег хрустел под ботинками, мороз щипал щёки, но внутри было жарко от злости. В доме пахло корицей, хвоей и жареной индейкой. Тётя Марта встретила их в дверях широкая улыбка, объятия, «как же я по вам соскучилась!». Соня расцвела, мистер Тозиер хлопнул её по спине, Эдди вежливо кивнул и пробормотал «здравствуйте». Ричи просто стоял, как вкопанный, пока тётя не повернулась к нему. — Ричард, милый! — Она обняла его слишком крепко. — Какой ты вырос! Совсем взрослый стал. Ричи замер, чувствуя, как её руки давят на спину. От неё пахло духами и чем-то приторно-сладким. Он выдавил: — Ага. И всё. Больше ни слова. За столом было ещё хуже. Они расселись: Соня и мистер Тозиер напротив тёти Марты, Эдди рядом с Соней, Ричи — напротив тёти. Прямо в её поле зрения. Та сидела с идеальной улыбкой, раскладывала салаты, подливала всем вина (кроме детям, конечно), но взгляд её то и дело возвращался — не к Ричи, а к Соне и Эдди. Она смотрела на Соню с лёгким прищуром, как будто оценивала, насколько та «достойна» сидеть за её столом. — Как хорошо, что Тозиер нашёл себе не худую жену, — начала тётя Марта, улыбаясь по-доброму, будто сделала комплимент. — Соня, да? Праздничный ужин сразу потяжелел. Соня замерла с вилкой в руке, улыбка сползла, она опустила взгляд в тарелку и слегка покраснела. Эдди нахмурился, брови сошлись на переносице, он положил вилку на стол тихо, но чётко. Эдди поднял глаза на тётю Марту. Голос вышел ровный, но холодный: — Тётя Марта, это было лишнее. Она моргнула, улыбка чуть дрогнула. — Ой, я же по-доброму! Просто Соня такая… крепкая, аппетитная. Мужчинам нравятся такие женщины, правда ведь? — Она посмотрела на мистера Тозиера, ища поддержки. Мистер Тозиер кашлянул, положил руку на плечо Сони и тихо сказал: — Марта, хватит. Соня слабо улыбнулась мужу, покачала головой: «Всё нормально». — Что вы, я с добром. Я рада, что Ричард нашёл новую маму, — сказала Марта, улыбаясь всё так же «по-доброму». Ричи резко встал, стул скрипнул по полу. Не сказав ни слова, он вышел из комнаты. Стало совсем тихо. Эдди тоже встал почти сразу. Коротко извинился перед всеми: — Пойду к нему. Взрослые переглянулись, но особо не придали значения — только Соня чуть нахмурилась, а мистер Тозиер вздохнул и вернулся к еде. Тётя Марта пожала плечами и продолжила разливать чай. Эдди нашёл Ричи не сразу. Тот сидел на улице на качелях — один, в темноте, куртка нараспашку, хотя мороз кусал щёки. Эдди осторожно присел на соседнюю качелю, цепи скрипнули. Он взглянул на Ричи — тот смотрел в землю, дыхание вырывалось белыми облачками. — Соня не моя мать, — произнёс Ричи тихо, почти без эмоций. — И никогда ею не станет. Эдди молчал. Он понимал: это тема болезненная. — Правильно, она моя мама. Её тебе не отдам уж точно, — ответил Эдди. Они сидели минут двадцать. Холод пробирал до костей, но Эдди терпел — сидел, не дёргаясь, не жалуясь, только иногда поправлял шарф. — Ты ведь не думаешь, что эти тёти прекрасны? — вдруг спросил Ричи, но не дал Эдди ответить, сразу продолжил: — Они лживые, двуличные, бесят. Открою тебе секрет — тебе лучше не стоит им доверять. Хотя вряд ли это секрет. И почему отец тупо ничего не делает? Знаешь почему? Потому что он трус. Трусливый, поганый мужчина, который даже не пытался полюбить мою мать. Я ещё в детстве видел, как мама страдает, вечно смотрит на отца с болью. Моя мама ни в чём не виновата… Она не изменяла, не бросала меня. Это всё слухи тех ведьм, чтобы сделать из отца выгодную позицию. Знаешь… — Ричи печально вздохнул, голос дрогнул, — моя мама ведь заболела раком, и поэтому ей пришлось уехать в другую страну. Я думал, скоро всё станет хорошо, ведь она будет лечиться у лучших. Но нет. Это была лишь возможность избавиться от неё. Если бы я тогда знал, что такое случится, я бы поехал вместе с ней. Но нет… Я… — Ричи не чувствовал слёз, но голос стал хриплым, — и всё из-за отца, который даже не защищал её от родственников своих… Он даже не любил её… Это он изменил, а не моя мама… Боже… Зачем я говорю тебе… Ричи вдруг почувствовал тёплую руку Эдди, тот осторожно взял его за ладонь, пальцы переплелись, не сильно, но уверенно. Эдди слабо улыбнулся уголком губ, почти незаметно, но в темноте это выглядело как маленький огонёк. От этого касания Ричи мгновенно почувствовал, как внутри что-то отпускает. Напряжение в плечах ослабло, дыхание стало ровнее. Он расслабился впервые за весь вечер. Не думая, Ричи резко подался вперёд и обнял Эдди крепко, почти отчаянно, уткнувшись носом в его шарф. Запах знакомый, чуть сладковатый от ингалятора и шампуня ударил в голову. Эдди на секунду замер, явно удивлённый, но быстро взял себя в руки. Не стал отстраняться, не стал шутить. Просто ответил на объятие — обнял в ответ, одной рукой по спине, другой всё ещё держа ладонь Ричи. Тихо, спокойно, без лишних слов. — Спасибо, Эдс, — прошептал Ричи в шарф, голос глухой и чуть дрожащий. Эдди только сильнее сжал его руку. — Заткнись, Тозиер. Просто сиди. — Я тебя ненавижу, эдс, — почему то сказал Ричи. Эдди лишь улыбнулся. — И я тебя, Рич, и я тебя.