Лорд умер. Да здравствует Лорд

Просыпается Гарри уже на диване, даже накрытый пыльным старым одеялом. Под причитания под ухом. Приходится полежать ещё какое-то время, чтобы вспомнить, где он вообще и что произошло. Окончательно пришлось проснуться, когда Кикимер стал впихивать ему в руки кружку с чаем. Что-то подсказывало, что лучше взять её покрепче. Домовик, конечно, мог бы не позволить обжечься, если Гарри вывернет на себя кружку кипятка, но вряд ли захочет. Да и пить очень хотелось, пусть и обжигая рот. — Хозяин победил Тёмного Лорда? Домовик заглядывал в его лицо почти с надеждой. Гарри только потёр всё ещё сонное лицо. Казалось, он был ещё более разбитым, чем когда ложился. — Да. Видимо, удовлетворившись ответом, Кикимер пропал и вернулся уже с обедом. Гарри решил не спрашивать, где он взял еду. Быстро доев немаленькую порцию, он, недолго думая, завернулся обратно в одеяло, отвернувшись спиной к комнате. Провалился обратно в сон он почти мгновенно и на этот раз без сновидений. У каждого организма, даже магического, есть предел прочности. И Гарри свой исчерпал уже пару месяцев назад. Во второй раз Гарри проснулся уже более отдохнувший. И его хватило не только на поесть, но и написать Рону с Гермионой и профессору Макгонагалл, что с ним всё хорошо и он просто хочет побыть один. И в этот раз спать пришлось тащиться в жилые комнаты. Потому что он, конечно, герой и всё остальное, но Кикимер отказывался позволять хозяину и дальше спать на диване. Комната Сириуса опять приняла его безропотно. Гарри так и не смотрелся за всё это время в зеркало, но, если верить рукам, его шрам разросся, если можно так сказать. Теперь он был больше похож не на молнию, а на корни дерева, которые, расположившись дальше по лбу, зашли на висок и даже на бровь, лишь немного мазнув по веку. Внешне это были все изменения, которые произошли. С внутренним стало сложнее. Гарри пребывал в каком-то странном внутреннем оцепенении. Мысли всё возвращались в мобилизованно-боевое русло, словно не закончилось ещё ничего и, немного отсидевшись в безопасном месте, ему опять предстоят подвиги и превозмогания. Он должен отоспаться, отъесться, чтобы не умереть в очередном походе, и опять куда-то бежать, бежать, бежать. Может, поэтому выходить отсюда не хотелось. Даже когда Гарри наконец выспался, он просто ходил по тихим и заброшенным коридорам. Благо даже картины перестали поднимать вой при его приближении, и Кикимер, всё ещё недовольный всем миром, не так уж сильно ворчал. На второй день Гарри наткнулся на лабораторию. Она явно стояла тут давно, и Блэки пользовались ей в прошлом. Но сама комната не выглядела заброшенной, лишь оставленной ненадолго. Стеклянная утварь так и лежала на столе, как и начищенный до блеска котёл. Стопки бумаг, аккуратно сложенные на краю стола, а книги — на полках. Тут был даже островок земли, где всё ещё были видны остатки трав, которые засохли от недостатка воды. Где-то внутри болезненно потянуло от осознания, что в Ордене лабораторией мог пользоваться только один человек. Гарри в своём хождении по дому периодически натыкался на былые, едва заметные напоминания о том, что тут когда-то был штаб Ордена Феникса. И каждый раз это отдавалось болезненной тоской. Вот и сейчас. Гарри не знает, что произошло с телом Снейпа. Почему-то скреблась в голове противная мысль о том, что его не похоронили. Или, быть может, нечего было хоронить. Нагайна не была никогда против человеческого мяса. Гарри, поджав губы, выходит из лаборатории, трусливо избегая собственных мыслей. Но, не выдержав, всё-таки вернулся под вечер. Гарри засыпает землёй небольшую склянку, в которую так недавно собрал слезу Снейпа, которая хранила в себе воспоминания. Каменная плита была уже готова. Даже с выгравированным именем. Даты там не было, ведь, к своему стыду, Гарри просто не знал, когда конкретно родился Снейп. — Вы были правы, профессор Макгонагалл, — Гарри грустно улыбнулся, прилаживая недавно созданную могильную плиту к миниатюрной могиле. — Уроки трансфигурации мне правда пригодились. Губы совсем по-детски задрожали. Да. Наверное, уроки в Хогвартсе всё-таки не предполагали, что он должен будет копать и делать могилы своих преподавателей и друзей. Гарри положил руку на маленький холм чужой могилы. Он лишь один единственный раз был на похоронах и совершенно не помнит, что там говорили. Но профессора Дамблдора хотя бы похоронили. — Не знаю, что говорить. Да вы меня и вряд ли слышите. И если бы и могли, вряд ли бы захотели. Отчего-то представился Снейп прямо сейчас в виде призрака, стоящего за спиной и презрительно закатывающего глаза на эту речь. — Вы ненавидели меня. Я всё-таки думаю так. Любили как продолжение Лили, но и ненавидели как того, за кого она умерла. С каждым сказанным словом иллюзия чужого присутствия всё крепнет. А может, Гарри просто себя оправдывает, ведь он говорит сам с собой. — Я тоже не скажу, что полюбил вас из-за одного только воспоминания. Вам бы не понравилась ложь, верно? Но когда я решусь… Я высажу на вашей могиле лилии, ладно? Ещё долго Гарри сидит в нерешительности. Мысли отчего-то всё возвращались и возвращались в тот злополучный вечер. Смерть Снейпа. Разговор со Смертью в… лимбе? И Том Реддл. В какой-то момент ему будто на краю сознания слышится по-девичьи звонкий смех Смерти. — Я не знаю, заслуживаешь ли ты могилы. Думаю, нет. Но, наверное, так будет правильно. Да и ты ненавидел это имя, так что считай, что я издеваюсь. На плите не было даты. Даже фамилии. Лишь одно лаконичное «Том». Едва ли во всей магической Британии хоть кто-то посмеет поставить что-то такое. Скоро похороны Фреда. Эта мысль приходит спонтанно, но раздирает на части. Как же много похорон предстоит. Ещё Тонкс и Люпин. И ещё много его сокурсников по Хогвартсу. Даже в самом замке прибавится молодых призраков, некоторые из которых даже школу не закончили. — Я… извините. Я, наверное, не приду на похороны. Думаю, вы были бы не против. Люпин бы точно был напротив. Гарри даже знал, как бы бывший преподаватель на него посмотрел. Этот твёрдый взгляд взрослого человека, при котором можно вспомнить, что ты на самом деле тот ещё школьник необученный. И Фред бы потрепал его по голове, как всё время трепал Рона, и сказал что-нибудь о том, что будь его воля, он бы тоже не лежал на таком унылом мероприятии. — Я потом всё сделаю. — Можно почти почувствовать, как тонкая струйка воздуха мазнула Гарри по волосам. — Честно. Принесу цветов на могилу. Я думаю, вы бы не обиделись. Горло сдавило, и Гарри совсем уж по-детски давился слезами. Совсем невовремя проступившими. Иллюзия чужого присутствия тут же пропала, и теперь он просто сидит перед заброшенной лабораторной клумбой и глотает слёзы. Ныло всё внутри так сильно, что казалось, что он позорно проревёт тут целую вечность и даже в историю войдёт как герой, в посмертии ставший вечно плачущим призраком, похуже Плаксы Миртл. Но слёзы заканчивались. Только глаза теперь опухшие и красные. Гарри поспешно их вытирает, заслышав шаги в коридоре. — Хозяйка в прежние времена спустила бы три шкуры, если бы кто-то залез в её лабораторию. Кикимер говорит это почти певуче, заглядывая в лабораторию. Иногда он очень напоминал завхоза Филча. — Извини. — Гарри хлюпает носом, опираясь спиной об шкаф. Пол холодноватый, чтобы на нём сидеть, но он потерпит. — Мне не хотелось делать это в саду. Там темно и много сорняков. Но я потом перенесу их в сад, ладно? Кикимер поджимает губы, но неожиданно смягчается, примиряюще проворчав: — Ладно. Хозяин может делать с домом что хочет. Зачем хозяину слушать старого Кикимера. Домовик как-то нерешительно стоит прежде, чем подойти ближе. Щурит глаза, рассматривая лицо, словно можно там что-то экстраординарное рассмотреть. — Молодой хозяин грустит. Гарри хочется невесело рассмеяться, но он только дёргает уголком рта в подобии улыбки. — Да. Победа. И мне грустно. Кикимер потоптался ещё немного рядом, глядя то на Гарри, то на лабораторную клумбу, и пропал. Испарился своей эльфийской магией. Гарри даже не удивился. Было бы странно, если бы он остался. Никогда ведь не любил никого из Ордена, кто заполнял дом С тихим хлопком он появился обратно, в пальцах сжимая медальон. Он был неровным, сделанный любителем. Когда-то посеребрённый, но за всё это время серебро истёрлось, обнажая рыжую медь. Кикимер повертел его перед Гарри, словно хвастался чем-то непомерно дорогим и, несомненно, вызывающим восхищение. — Хозяйка подарила Кикимеру. Не помнит, наверное, что подарила. А Кикимер помнит. Кикимер любил хозяйку. Даже когда злая очень и вещами бросается — любил. И палочкой замахивается — любил. Все боялись. Страшно боялись. А Кикимер любил. Так же неожиданно, как он начал свою сбивчивую речь, так же и закончил. Сел рядом с Гарри на колени, продавив рыхлую землю двумя пальцами. Засыпал медальон горстью земли и похлопал. И погладил как-то уж совсем тоскливо. — Никого из рода нет. Никого не осталось. Кикимер совсем уж по-старчески вздохнул, усаживаясь обратно. — Мне жаль. — Слова были блеклыми, но Гарри больше не знал, что сказать. Даже на оторопь от такого внезапного откровения эльфа не было сил. Так они и сидят в тишине, явно думая о чём-то своём. Гарри может лишь предполагать, о чём думает Кикимер. Он как-то никогда не задумывался о том, насколько же реально жить долго в одной большой семье. Гарри сейчас горюет по Сириусу, которого знал до слёз мало. Но и представить себе не может, какого бы это было, если бы он знал его всю жизнь. И не одного Сириуса, а всё семейство в нескольких поколениях. Мысли потекли совсем уже невесёлые, но они продолжают сидеть. Тишину нарушает лишь Гарри, который периодически шмыгает носом. Где-то на десятом разе всё-таки вспоминает, что в кармане был носовой платок. Совсем новый и красивый. Джинни, пересиливая себя, вышила что-то на нём. Именно что «что-то», потому что что-нибудь хоть сколько-то конкретное не получилось. Зато цветастенько. Но Гарри только вертит в руках платок, внезапно кое-что вспомнивший. Поднимает взгляд на эльфа. — Кикимер. Эльф со вздохом отрывается от собственных мыслей и поворачивает голову на Гарри. — Да, хозяин? Гарри протягивает ему платок. Он уверен, что Джинни не обидится. — Я дарю тебе это. Теперь ты свободен. Эльф нерешительно двумя пальцами берёт платок из чужих рук. И смотрит настороженно, будто Гарри сейчас рассмеётся и отберёт свой подарок обратно. Но Гарри лишь отворачивается, обратно протянув к себе ноги и уткнувшись носом себе в колени. — Это, наверное, надо было раньше сделать. Делать что-то просто потому, что обязан, отвратительно, я думаю. Да и я не хочу, чтобы кто-то был рядом, потому что у него нет выбора, понимаешь? Долг, принципы и всё остальное — это, конечно, замечательно. Но все эти люди лежат в земле тоже из долга и чести. И ещё многие. А Гарри устал. Хватит уже. Из долга к нему уже и отдавали жизнь, и терпели. Достаточно. — Так что иди куда хочешь. Кикимер посмотрел на него. Долго и пристально, но Гарри не повернул головы, продолжая смотреть на три маленькие могилки. Пространство исказилось, и Кикимер исчез, оставив Гарри в полном тихом одиночестве. Не было даже тоскливо. Казалось, он поступил правильно. Только вот останется он теперь в этом доме один. Совсем один в этом доме, что скорее напоминал теперь коллективную могилу воспоминаний. Но как бы там ни было, он поступил правильно. И, по крайней мере, сейчас не будет об этом жалеть. В лаборатории Гарри просидел до поздней ночи, пока глаза не стали слипаться. Из спальни Сириуса он вышел только к полудню. Завтрак и обед на выбор уже стояли на столе. Даже газета, чего никогда не было. А если задержать дыхание и прислушаться, можно услышать тихие повторяющиеся причитания себе под нос домового эльфа. — Кикимер делает что хочет. Кикимер будет тут. Кикимер останется. А то хозяин повесится с тоски и завоняет. Даже перевесить будет некому. Кикимера-то нету. А то дом совсем испортят без Кикимера. Кикимер останется. И, несмотря ни на что, губы Гарри кривятся в искренней улыбке.