Лорд умер. Да здравствует Лорд

Абраксас подталкивает из-за своей спины мальчишку. Тот смотрит на меня заворожённо. Красные неестественные глаза явно привлекли его внимание, но он поспешно отводит взгляд, чтобы это не успели заметить, и склоняется в неглубоком поклоне молчаливого приветствия. Я же, совсем забыв о приличиях, откровенно присвистываю. — Абракс. Да он же твоя копия. «Как будто у Каллисто копировальный станок между ног». Хоть Абраксас и вечно сетовал на то, что сын совершенно на него не похож. И мягко слишком, и заклинания у него не все выходят. Как будто сам Абраксас не был тем ещё бездарем в школе. Сейчас он может говорить что угодно, но я-то помню. В общем-то, периодические разговоры об этом — единственное, что изменилось в жизни у Малфоя с появлением ребёнка в доме. Абраксас лишь сдержанно недовольно морщится, но мне не возражает. Люциус выглядит на фоне отца даже выигрышнее. Уж возраст ли это — на каком там он, кстати, курсе… не важно. Уж возраст ли это или что-то иное, но юный Малфой выглядит не таким болезненным, чтобы каждая хворь к нему радостно цеплялась. — Неужели надумал насчёт метки? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. Он не сильно каждый раз меняется. Абраксас сдержанно вздыхает. Присаживается в кресло, рукой подзывая к себе чашку. Я сделаю вид, что верю, что там чай, а не очередное травяное зелье, чтобы Абраксас не выкашлял собственные лёгкие или какая у него там очередная болезнь, прицепившаяся к телу. — Не смеши, мой Лорд. Дай хотя бы магическим каналам до конца доформироваться. Шестнадцать исполнится — сделаешь что надо. Мальчишку, казалось, совсем и не смущает, что говорят о нём так, будто его тут нет. Посматривает в нашу сторону с лёгким любопытством. — Если мне позволено будет заметить… Уже чувствуется, как Абраксас хочет его заткнуть, но я останавливаю его жестом руки, позволяя. Мальчишка теперь, не смущаясь, смотрит мне в лицо. — Недавно колдомедики определили, что магические каналы формируются до семнадцати лет, — всё-таки заканчивает свою мысль Люциус. Я подзываю мальчишку поближе движением руки. Люциус подходит к моему креслу, и я, к своему удивлению, не вижу и даже не чувствую в чужих глазах страха. — И думаешь, мне стоит взять это во внимание? — Решать лишь вам, — тихо, но без малейшей запинки мальчишка повторяет лишь недавно услышанное обращение, — мой Лорд. «Ох, мальчишка. Змеёныш. Далеко пойдёт». Гарри досадливо морщится по пробуждении. Зелье против сновидений не помогло. Это было разочаровывающе, хоть этого и стоило ожидать. Гарри протёр глаза, нехотя сползая с кровати. Думать о том, что когда-нибудь нужно будет обратиться в лечебницу Святого Мунго, не хотелось. Может, это скоро пройдёт. Теперь Гарри вечно было зябко. Теперь даже нельзя посетовать на Кикимера, что эльф плохо топит камины из чистой вредности. Кикимер сиял, как начищенное блюдо, и прямо лечился счастьем, насколько вообще может это делать какой брюзга. Но холодно всё равно было, даже несмотря на то, что в комнатах был сухой от жара воздух. И иногда, в моменты одиночества или в тот самый уязвимый момент, когда нужно лишь мгновение, чтобы провалиться в сон, на Гарри накатывал страх или тоска. Неизвестного свойства и весьма странные, ведь оттенок этих эмоций был разным каждый раз. Были ещё сны. Странные, обрывочные и непонятные. Сам не зная зачем, Гарри записывал их. Не подробно, да и писать красиво он никогда не умел, но просто чтобы помнить, что и в какую ночь снилось. Может, это важно. Интересно, а как люди сходят с ума? Ну, Гарри пока не сошёл. Вроде. Да и здоров был. Относительно. Стоит, наверное, быть поблагодарнее, что он жив и здоров после битвы, да и всего вообще. И Гарри старался. Правда старался. Может, это «подарок»? Тот, о котором говорил Реддл. Может, вкладывали в это что-то поэтичное: «я живу, пока мои воспоминания живут». Вроде волноваться было не о чем, если так. Гарри не замечал за собой неистового желания не то что мир поработать, а вообще выйти из дома. Он, как и обещал Кикимеру, начал отчищать сад. Кикимер всё равно был недоволен, ведь Гарри делает это совсем по-магловски, руками. Но эти бездомные брюзжания можно пропустить мимо ушей. Ему даже нравилась эта монотонная работа, пускай из-за своей заторможенной неспешности за неделю Гарри отчистил от сорняков едва ли половину сада. Всё-таки хорошо было, что его никто не трогал. Как ни странно, после того, как он отписался друзьям, что у него всё хорошо и он просто хочет побыть один, в его дом на Гриммо не вломились, чтобы помочь избавиться от хандры. А Гарри не мог это даже хандрой назвать. Он в сущности и не понимал причины, по которой прячется здесь ото всех. Разве что избежать похорон. Упорно не хотелось думать, что многочисленных похорон. Разобраться в себе? А в чём тут разбираться? Как и сказало пророчество, лишь один из них остался в живых. Он исполнил своё предназначение, правда не умер. Было что-то другое тут. Тревожно зудящее на краю осознанности. Так заражённое животное уходит подальше от стаи, чтобы не перезаражался весь молодняк. Или на него просто так подействовала встреча со Смертью? Наверное, стоило рассказать обо всём друзьям. Может, когда-нибудь он им об этом расскажет. Что-то подсказывало, что нет. Где-то на краю сознания Гарри и понимал, что унесёт всё это в могилу. Есть такие вещи, о которых не говорят и на смертном одре. — Хозяин. Кикимер явно зовёт его не в первый раз. Гарри встряхивает головой. — Извини. Повтори, пожалуйста. Эльф вздыхает горестно, но сварливо повторяет: — Кикимер говорит. Перед дверью сидит наследник Малфоев. Гарри молчит пару секунд, пытаясь осмыслить, что ему вообще сказали. — Что? — Он стучался в дверь, а теперь сидит на пороге. Гарри так и не поверил ушам, пошёл к окнам, которые выходят на входную дверь дома. Это казалось чем-то сюрреалистичным, как будто он спит, но Драко Малфой действительно сидел на пороге. Встрёпанный и измождённый, с серым цветом лица, как будто прямо сейчас, как трепетная кисейная девица, упадёт в обморок. На коленях Гарри с удивлением узнаёт свою мантию-невидимку, которую бросил в тот вечер в Запретном лесу. — Ну, или Драко решил подработать в бюро находок, или я не знаю, что он тут делает. Гарри промаргивается, но только убеждается в том, что ему это не кажется. — Что хозяин будет делать? Гарри вздыхает. Выход-то, по сути, один. Одно его письмо в Министерство, и сюда примчится хоть полк мракоборцев. Они не вызывали сильного доверия, ведь в последнюю битву так и не пришли, но тут определённо попытались бы хотя бы размочить счёт. Но лишь одна мысль о том, что сюда придут люди, была… страшной? Было до тошноты противное ощущение, что в этом случае случится что-то жуткое и неправильное. Что-то внутри говорило ему, что сейчас ему вовсе не стоит никого видеть, пока он не разберётся в этой переполняющей его тело силе. Потому что иначе… — Ничего, — Гарри равнодушно пожимает плечами. — Посидит и уйдёт. Выходить ещё пару дней из дома — не проблема. А Драко, раз не может пробиться внутрь, даже не пытается попасть и уйдёт. Как по заказу, под самый вечер по крыше застучал, а потом и забарабанил дождь. Гарри услышал это в полусне и только покрепче завернулся в одеяло, тихо радуясь, что он в сухом и тёплом доме. В такую погоду хозяин и собаку на улицу не выгонит, но герою бы таких поблажек не сделали, находясь они с друзьями ещё в своём походе. Раскат грома, прокатившийся по улице, только подтвердил его мысли. Каллисто выскальзывает из комнаты, едва одарив меня взглядом. На её лице нет и капли печали. Лишь тихое размышление о том, что стоит надеть траурный наряд да занавесить окна в доме. Я прохожу в комнату, стараясь не заметить улыбающуюся тень в углу комнаты. Абраксас постарел на лет десять за время болезни. Драконья оспа высушила его почти до состояния скелета. Стоит только удивляться, как быстро он сгорел. Я смотрю на его лицо, желая запомнить каждую черту. Прядь белёсых ломких волос так и лежит на его лбу. Мои пальцы аккуратно убирают её с лица. — Уходить, не попрощавшись, было невежливо, Абракс. «Как и уходить так рано. Слабак». Я не собираюсь допускать такого конца. Ни за что. Люциус так и сидит у кровати тенью и держит отца за руку, вовсе не замечая меня. Встрёпанный, так и не переодевшийся из школьной формы. И не скажешь, что этот худой, вмиг осунувшийся подросток теперь глава рода. Подтащив второй стул ближе к кровати, я сажусь рядом. Мальчишка похож на куклу. Заряд почти кончился, и он сжимает и разжимает руку отца. Совсем скоро она задубеет. Я кладу руку сначала на чужие плечи, деревянного, почти физически замёрзшего мальчишки. Пальцы зарываются в белые волосы, трепля мальчишку по голове, как ребёнка. Люциус почти дрожит под моей рукой. Абраксас всё-таки был прав. Люциус мягкий. Слишком мягкий. Его отец в такие же годы не позволил бы себе такой слабости даже перед таким знакомым человеком. — Мне жаль, — даже не нужно утруждать себя сочувствием в голосе. Глаза мальчишки уже заблестели от слёз. Как послушную плюшевую куклу, его можно притянуть к себе. — Мне очень жаль, Люциус. Остаётся только потерпеть, как мальчишка беззвучно вздрагивает плечами на моей груди. «Оставить его на месяц в одиночестве, начиная с похорон и остальных дел рода. Не отвечать даже на письма. Потом вернуться, и мальчишка будет готов почти на всё, что угодно». Но на утро, заглянув в окно, Гарри ждало разочарование. Драко, теперь нахохленный, как мышь, закутавшийся в мантию от утреннего зябкого тумана, так и сидел на пороге. Хотелось махнуть на это рукой. Гарри так и сделал, только периодически ходил и проверял. Ничего не менялось. На раз третий в окно уже с интересом заглядывал и Кикимер. Его это явно веселило, хоть и причины были понять смутно. На пятый обход окон он ностальгично вздохнул. — Помню, и сын хозяйки вот так вот сидел. За то, что на Гриффиндор угодил. Гарри перевёл взгляд на домовика, у которого помутнели глаза. Так всегда было, когда он неожиданно решал вспомнить былое. Такое происходило часто, но Кикимер делал это про себя и мало когда делился чем-то таким. — Когда он летом, значится, домой вернулся. Думал, что Хозяйка уже не так на него гневается. Плохо знал хозяйку. Она гневалась на него теперь всегда. Пришёл, значится, а ему дверь не открывают. Ну, он так и сел. Голову опустил, руки на коленках. Всё-таки дельный был он. Когда-то. Несложно было догадаться, что Кикимер говорит о Сириусе. Даже без упоминания Гриффиндора это было бы понятно по избеганию имени. Знает Кикимер, что Гарри не позволит плохо отзываться о крёстном, а кроме как «Сириус — предатель крови» его называть у эльфа не позволяла гордость. И вот она, сила компромиссов в действии. — Токмо скучно ему так неподвижно сидеть. Он головой об дверь долбился. Подолбится, значится, и перестанет, подолбится и перестанет. И не знал даже, как хозяйку этим бесит. — А потом что было? — А что? Ему братец сильно сердобольный всё равно еду таскал. Не поцапались они ещё тогда. Да и Хозяйка всё ж таки дверь-то отперла через пару денёчков. Дверь отперла, розгами отстегала да спать отправила. Гарри только вздохнул. Представлять эту картину не хотелось. Хотя для Кикимера это определённо тёплое воспоминание. — Прекрасная и поучительная история, Кикимер. Если бы она ещё помогла. К вечеру ничего не изменилось. Это уже начало раздражать и вызывать немалые подозрения. — Ты можешь посмотреть окрестности? Может, кто-то из пожирателей рядом, в засаде. В расчёте на что — правда, непонятно. Что Гарри выйдет из своего убежища и будет бить Драко морду, и тут его схватят? Домовик послушно испарился. Вернулся буквально через десять минут. — Никого, хозяин. Он сидит тут один. Гарри вздохнул. Было слишком много вопросов. Отчего-то Драко точно знал, что он тут. То, что он знает про родовой дом рода Блэк, наверное, не удивительно: его мать — урождённая Блэк. Он как-то пробрался сквозь защитные заклинания? И что ему тут нужно? Он просто сидит, словно ждёт его, не пытаясь проникнуть в дом и вообще ничего не делая. Наверное, назвать Драко пожирателем было бы не совсем верно, но всё равно. Он же должен бежать и прятаться после проигрыша своего лорда. Как и предполагалось, ужин отвлечься не помог. Гарри даже вкуса не чувствовал, погружённый в свои мысли. Почему-то именно это вызвало даже не раздражение, а злость. — Так. Мне это надоело, — Гарри отодвигает от себя тарелку, полную наполовину. Встаёт так резко, что стул почти опрокинулся, и уверенным, чётким шагом пошёл к входной двери. Уверенности, правда, хватило ненадолго. Гарри в нерешительности встал у двери. Прикрыл глаза, чтобы собраться с духом. Чем больше растягиваешь неприятные вещи, тем дольше они длятся. Сжав в руке палочку и выставив одну ногу чуть вперёд для боевой стойки, Гарри открывает дверь. Быстрее, чем Драко успевает вскочить, наставляет палочку прямо промеж чужих глаз. — Что тебе тут нужно? — выпаливает Гарри, лишь надеясь, что уверенность получилось спрятать за грозным тоном. — И это моя мантия. Драко смотрит на него почти с неверием, как будто уже и не думал, что ему когда-нибудь откроют. И выглядел он плохо. Ещё хуже, чем в день битвы за Хогвартс. Болезненно серый, бледный. Одежда на нём висит, да и сама фигура больше ничем не напоминает аристократа. Он сгорблен и сейчас кажется даже ниже Гарри, хотя всегда они были одного роста. Только глаза на лице горели почти горячечно — Я и не собирался её присваивать, — Драко говорит это тихо-тихо, не отрывая взгляда от пола. Осторожно и медленно, словно за резкое движение ему сломают руку, он протягивает аккуратно сложенную мантию. — Кикимер. Возьми мантию. Брать что-то из чужих рук Гарри не собирался. Что-то напоминало это всё ловушку. Но ловушку какую-то бестолковую. Зайти на чужую территорию под прицелом палочки, без защиты и союзников. Драко отдал домовеку мантию. Кикимер придирчиво покрутил её в руках и даже понюхал, но только пожал плечами. Видимо, никакой даже малейшей пакости, как пропитанная зельем ткань или проклятая булавка в прокладке, не было. — Зачем ты пришёл сюда? Будто подыгрывая, входная дверь с грохотом закрылась, отрезая Малфою все пути отступления. Он аж вздрогнул весь от громкого звука. Опасливо посмотрел на палочку в чужих руках. Гарри начинает ловить себя на странной нервозности. Сам скелет будто неуютно чувствовал себя в собственных мышцах, и то необъяснимое чувство неправильности, которое возникало лишь от мысли о том, чтобы выйти из дома хоть к кому-то, бьёт ключом. — Если это всё, что ты хотел, то можешь проваливать, пока я мракоборцев не вызвал. Драко качнулся в нерешительности. На секунду поднял взгляд. Даже не в лицо Гарри, а куда-то ему в грудь, и тут же опустил. Тихо выдохнул, будто решаясь на какое-то признание. Гарри отшатнулся от внезапного движения. А потом только замирает, оцепенев, наблюдая за картиной. Драко, как был, в одно движение рухнул на колени. В грозовой тишине, которая повисла в зале, даже слышался лёгкий стук. Малфой уткнулся лбом в деревянные доски пола. — Мой Лорд. Я умоляю вас о снисхождении.