Лорд умер. Да здравствует Лорд

Гарри плыл в абсолютном ничто целую вечность. Целую вечность до того, как понял, что, если он плывёт, значит, у него есть и тело. Существовала и рука, которую он может положить на свою существующую грудь и услышать ровное биение сердца. Гарри открыл глаза. Он всё ещё был в ничто. Оно было белое, куда ни посмотри, и тут даже не нужно было дышать. Не существовало ни потолка, ни стен, но почему-то существовал пол, на котором Гарри мог лежать. И существовала форма на его теле. Уже не порванная и не пропахшая дымом и каменной крошкой, а чистая и красивая. Ещё немного тёплая, будто он надел её сразу после утюга. Гарри так и лежал на этом прохладном, скорее всего, таком же эфемерном, как и всё тут, полу. Быть может, именно тут человек решает, быть ли призраком или нет? Гарри бы хотел остаться, но вряд ли в виде призрака. Хотя, может быть, друзья бы тогда не так расстроились. В этом ничто чужие шаги заставили подскочить. Они будто появились много позже прихода этой фигуры. — Здравствуй, Гарри Поттер. Фигура чем-то похожа была на дементора. Чёрные одежды, скрывающие руки и лицо. И то необъяснимое чувство страха, когда ты знаешь, что перед тобой не человек. На этом сходство заканчивалось. — Здравствуйте. Если бы это была сказка, Гарри с уверенностью сказал бы, что перед ним Смерть. Именно та Смерть в чёрном капюшоне и без косы, встретившая трёх братьев, о которой им рассказывал мистер Лавгуд. Мысль казалась глупой. Не может же это быть правдой. Посмертие представлялось чем-то другим. Хотя, если он умер, то почему его не может встретить Смерть? Словно услышав его мысли, фигура рассмеялась. Не глумливо, а даже искренне. — Конечно, мальчик. Кто же тебя ещё может встретить тут? — Смерть наклонила голову чуть в бок. Тут было так тихо, что можно даже расслышать шуршание ткани. — Прогуляемся? Казалось, горло той, что скрывает чёрный капюшон, даже не предназначено для человеческой речи. Гарри поспешно встал. Хоть с кем разговаривать сидя невежливо, пусть перед ним и не совсем человек. — Не все бывают тут второй раз. Но даже у высших существ есть свои любимцы, Гарри Поттер. — Фигура начинает идти, даже не поворачивая, будто знает, что за ней пойдут следом. Было что-то воркующее, завораживающее в этом голосе. Дурманящее и опасное, как у змеи, что кольцо за кольцом сжимает смертельные объятия. — Почему именно я? Гарри привстаёт с пола, в несколько размашистых шагов догоняя фигуру, но не смея обгонять её. Он совсем не видит чужого лица, но кажется, оно искривляется в улыбке. Клыкастой улыбке. — Смерть — это покровитель всех брошенных. Кто-то приходит в мои чертоги сразу, а кого-то мне приходится ждать дольше. Раньше вас называли детьми Предтёмной, но перестали, кажется, пару веков назад. Отчего-то Гарри на ум приходит огромная чёрная птица с тысячей глаз, которая берёт под крыло жёлтых, ещё не оперившихся цыплят. Наверное, это не было далеко от истины. Кто они, если не птенцы, по сравнению с сущностью, живущей с сотворения мира, а может, и раньше. Но и что-то такое же эфемерное понимание подсказывало, что, если расти под крылом такой птицы, из жёлтых цыплят не вырастить травоядную курицу. — Том тоже когда-то был моим любимцем. Одним из немногих. Этого ребёнка ждало что-то великое. Гарри встряхивает голову, чтобы в неё не лезли всякие глупые картинки. — Том? — Гарри облизывает пересохшие губы. — Вы говорите о Томе Реддле? О Волдеморте? — Да. Он тоже был моим ребёнком когда-то. Хоть и любил это отрицать. Смерть замолкает, будто погружившись к воспоминаниям, словно обычный человек. Словно сама переносилась в те дни, когда Реддл… забавлял её? Казался интересным экспериментом? Кто знает, кем для неё был обычный мальчишка. Гарри прикрывает глаза, будто желая сосредоточиться на морозе чужой одежды и почти неслышной поступи. Интересно, каким будет свет в конце тоннеля, если здесь и так всё кристально светлое. Наверное, ему стоило бы спросить, что будет, когда они придут. Или, быть может, там не будет ничего. Погрузившись в свои мысли, Гарри почти спотыкается, когда фигура рядом внезапно остановила свой неспешный шаг. — Скажи, Гарри Поттер. Ты хочешь жить? Гарри снова облизывает губы. Хотел бы он? Конечно. Жить дальше без Волдеморта. Проверить, что все его друзья живы. Вернуть Хогвартс таким, каким он должен быть. Доучиться в нём, в конце концов. И Рон с Гермионой. Он хотел бы обнять их так крепко, чтобы им пришлось отбиваться, чтобы он их не задушил. Не только Рона и Гермиону, а вообще всех, всех, всех. Всех, кто выжил. — Да. — Это хорошо. Будто в мгновение всё окружение переменилось. До того яркий белый свет стал будто потемнел на пару тонов. — Извините, — Гарри запинается от того, что не знает, как к ней обратиться. — Мисс. Но это же невозможно… Я мёртв. Никто не возвращался из мёртвых. Никогда. Это против течения жизни. — Ты ещё не мёртв. И поверь мне, Гарри Поттер. Ты вернёшься обратно ещё более полным, чем уходил. Смерть торжествует, как паук, нашедший в своих сетях целый пир. Кажется, из-под капюшона сверкает постоянное множество глаз. Холодная рука, словно у мертвеца, берёт его кисть железной хваткой. — Что вы?.. Рука скользнула на лоб, обжигая кожу холодом мраморной плиты. — Ты поймёшь позже. Твоя душа полная и моложе, а значит, победит. Гарри вскрикивает от резкой боли во лбу. Его шрам горит адским огнём, будто его выжигают по новой. Казалось, он закрыл глаза лишь на мгновение, но, открыв их, чуть не теряет равновесие. Нервно озираясь от того, что теперь это не пространство, залитое светом, а обычный деревянный дом. Если посмотреть в окно, всё размыто. На подоконнике — только семь речных камней разного цвета. — Вот и пришло время. Гарри дёрнулся от того, что не заметил чужого присутствия. Силуэт стоит в странной, неестественной тени большого деревянного шкафа, но выходит на свет, рассматривая комнату, как в первый раз. Весь в чёрном, и мантия обтекает идеально выпрямленную спину. Только он был босоног, что сбивало напрочь всю идеальность образа. — Только один из нас будет жить. И только один умрёт. Гарри всматривается в чужое лицо. Мужчина недовольно сверкнул на него почти мёртвыми, зелёно-прозрачными глазами. И Гарри отшатнулся тут же, его узнав. — Ты! — тело само встало в боевую стойку, а рука сама потянулась к бедру, чтобы выхватить палочку. Но её там не было. Том Реддл. Уже не мальчик, каким он видел его в Тайной комнате когда-то, а мужчина. Не осталось ни показной невинности во взгляде, ни мягкой, ещё детской внешности. Он уже напоминал змею, хоть и был до сих пор человеком. — Я, — Том Реддл повернулся к собеседнику, и Гарри даже удивился, как блеснула в свете чужая седина. Она отчётливо выделялась в тёмных волосах, хотя их обладателю на вид не было и двадцати пяти. — Мы можем сразиться с тобой. И неизвестно, кто победит. — Но, судя по хищному, пронизывающему всё нутро взгляду, Том и не сомневался в своей победе. Гарри нервно оглядывает комнату. За неимением палочки всё, что он может, это биться на кулаках или попытаться добежать до стула. Но неожиданно лицо Тома ощерилось улыбкой. Усталой и лёгкой, но какой-то до странности искренней. — Но я не стану драться. Смотрел он куда-то за спину Гарри. Тот обернулся туда же. Смерть стояла в нескольких шагах от него. Под тканью не было видно лица, но отчего-то казалось, что она снова улыбается. — Я уступаю тебе место, Гарри. Уступают по закону смерти. Старые умирают, а молодые приходят. Как и было суждено, — Том говорил это Гарри, но неотрывно, с какой-то непонятной жаждой, смотрел на фигуру в чёрном. Реддл и вовсе проходит мимо противника, словно мотылёк, летя навстречу огню. — А мне нужно идти. Давно нужно было. Да, м-? — Том оборвал сам себя, не в силах закончить. Тёмные одежды Смерти качнулись навстречу. Рукава потянулись навстречу, так и не открыв рук. — Мой блудный мальчик. Смерть протянула к Тому руку. Рука была бледная, совсем не костлявая, просто тонкая. Нежно она погладила этого взрослого и до невозможного уставшего Тома по щеке. Тот прикрыл глаза, положив свою руку поверх её. Том подцепил рукой полы чужого капюшона, снимая его. Гарри зажмурился, чтобы не видеть. Казалось, словно это мимолётное действие может привести к чему-то ужасному. Но он услышал лишь мелодичный женский смех и приоткрыл глаза. Под капюшоном оказалась женщина. Не старуха, а молодая девушка, чуть ниже Тома по росту, чьи чёрные волосы даже не тронула седина, а лицо морщины. Но отчего-то она казалась много выше и старше — не то что Реддла, а вообще всего, что можно представить. Гарри не дышал, лишь глядя на эту сцену. Где-то на краю сознания казалось, что она должна вызывать ужас или отвращение. Как если бы он видел со стороны воссоединение двух монстров. Или испытывать ненависть к этим двум существам, которые забрали столько жизней и сейчас, наверное, заберут его. Но Гарри лишь смотрел. На Тома Реддла, убийцу его родителей, его друзей и его самого, которого с материнской нежностью принимала сама Смерть. Прерывать это казалось кощунством. Но Смерть перевела на него ярко-зелёные глаза, от чего по позвоночнику продрал леденящий холод. Это невозможно почувствовать, но казалось, лишь один этот взгляд добавил Гарри десяток седых волос. — Я… — в горле пересохло. Теперь на него смотрел и Том, и стоило лишь удивляться, как их глаза и даже взгляд похожи. — Я буду жить? Смерть жестом подозвала его поближе. Гарри подошёл каким-то животным инстинктом, понимая, что таким существам, как она, не отказывают. — Будешь. — Но ответил Том с пугающе удовлетворённой улыбкой, так быстро сжав его голову одной рукой, что оставалось только вздрогнуть. Большой палец с силой упирается в его лоб. Это невозможно, но кажется, ещё небольшое усилие — и его череп треснет под чужой рукой. Проломится кость одним пальцем, мерзко хлюпнут его раздавленные в кашу мозги. Вспышка разноцветной боли заставила подогнуться ноги. Он бы рухнул, если бы не Реддл, держащий его голову крепко. Осколки цветного стекла кружили перед глазами и заставляли сцепить зубы, чтобы не заскулить. Именно чтобы не заскулить, униженно улыбаясь, прося прощения. Прося прекратить, прося позволения остаться, прося снисхождения, прося… Гарри не мог пошевелиться, а его будто распяли, вливая что-то в голову и во всё его тело — насильно и не спрашивая. Казалось, столько боли не может плескаться в человеческом теле, но оно плескалось, бурлило и твердело мелкими осколками. Прежде чем отключиться, Гарри видит чужую ухмылку. Ухмылку Тома Реддла, который уже его не держит. Он, помолодевший лет на десять, стоял у Смерти в объятиях. Такой молодой, но с такими мёртвыми глазами. — Считай это моим прощальным подарком. Благословляю тебя на великие дела, Гарри.