Ещё один

В сумерках Баки рискнул высунуться на улицу. Навалился на стену ангара, как припозднившийся гуляка на плечо спутника (спасибо, дружище). Воздух был синий и мягкий, хоть ты падай в него. Солнца над горизонтом не видно, только вот этот предательски вырывающийся из укрытия свет. Немного тепла. Легко закрыть глаза и представить снующих по улице людей, стук каблуков, разъедающий ноздри дым, разогретый почти что до свечения асфальт. Голоса, переговаривающиеся на добром десятке языков. Легко потеряться среди снующих туда-сюда спин, сумок, шляп. Когда Баки долго не спал, ему мерещились восклицания, неразличимые обрывки фраз. Может быть, это все языки, что он знал, начинали переговариваться друг с другом. Баки не помнил, видел когда-то эту многолюдную улицу или только придумал. В любом случае, он не мог позволить себе закрыть глаза и воображать. Сердце было не на месте. А все из-за того, что у Баки появилось что терять. До вчерашнего дня он мог лишиться разве что жизни и свободы. И не то чтобы у него имелось много того или другого. Баки существовал на свете считанные месяцы. До того он был – темнота и неиссякаемая сырость подземного бункера, лязг железа, запах крови. Еще до того – он был кем-то другим. Мальчишкой, что спал сейчас с таким упорством, практически остервенением, будто награду за это рассчитывал получить. Баки был мальчишкой со слишком открытым лицом, с таким легко нравиться. Он таращился на это лицо в полумраке ангара, пока не почувствовал себя извращенцем. Молодой Баки выглядел как надежда. И надежда, Баки знал это по собственному и чужому опыту, чудовищная штука. Надежда причиняет страдания. Помани ею человека, и он сделает вещи, которых и сам от себя бы не ожидал. Хороших агентов учат с ней бороться. И то выходит с переменным успехом. Металлическая коробочка с выгравированной на крышке буквой уже успела нагреться от прикосновения, а открывать ее по-прежнему не хотелось. Баки забрал передатчик себе. Младшему какой угодно контакт с Роджерсом не на пользу, не зря же ему так погано после двух недель совместной жизни. Каждый день видеть цель и изворачиваться, придумывая поводы не помнить, что это – цель. Сущий кошмар. Баки надеялся продержаться достаточно долго, чтобы программы, связи команд и заданий подвыветрились у младшего из головы на вольном воздухе. А для этого нужно было на этом самом воздухе оставаться. Баки не доверял Роджерсу. Но себе... Молодой Баки с уверенностью заявил: Стив не врет, передатчик не отслеживается. И передатчик нужен, чтобы создать у Роджерса иллюзию победы. «Он не умеет сдаваться, — сказал молодой Баки. — Мы должны дать ему хоть что-то, что он воспримет как уступку». Баки не до конца был уверен, кому уступает. С молодого Баки сталось бы отправлять Роджерсу открытки на железнодорожных станциях. Крышка футляра откинулась без щелчка. Ладонь сразу обдало жаром, и Баки чуть не отшвырнул проклятый передатчик. Адская машинка, судя по всему, информировала о поступившем сообщении тепловой волной. Футляр, должно быть, глушил любые сигналы. Пока был закрыт. Вот сейчас устройство соединилось с каким-нибудь спутником, и Роджерс узнал, где они прячутся. Но Роджерс поклялся, что отследить нельзя. Приходилось верить ему на слово, раз молодой Баки так настаивал. В конце концов, любить Роджерса при этом не обязательно. Баки с отвращением пощелкал по передатчику пальцами, вызвав голограмму. Текст и клавиатура повисли в воздухе, раздражающе-красные. Номер четыре. «Пожалуйста, скажи, что шестеро вооруженных ребят в моей квартире – это твои друзья и помощники». Да черта с два у Баки нашлось бы столько друзей. Огромной мягкой волной накатила безмятежность. Почти блаженство. Кто-то просто обязан пойти за ним и молодым Баки по пятам. Не могло быть иначе. Кто-то вечно хотел взять их себе. Но неведомой враг ничем не выдавал присутствия. Не было ни следов, ни угроз. Только каждый чужой взгляд щекотал кожу. Мрачные догадки зудели, как назойливые москиты: и не кусали, и улетать прочь не хотели, не давали ни секунды покоя. Но теперь, теперь Баки знал наверняка. Звон подозрений смолк. То, что его сменило, было проще, надежней. Прохладный сумеречный ветер гладил Баки по волосам, словно пытался вознаградить или утешить. Хорошо. В его голове слишком горячо. Раскалившийся за день камень, гул, слова на десяти языках разом. Баки ненавидел преследователей – будь они очередным живучим щупальцем ГИДРЫ, загребущей рукой Красной Комнаты, паучьими лапами ЦРУ – ненавидел бескорыстно и практически бесстрастно. Не из мести или опасения. Просто был уверен, что он с этими ребятами неразрешимо сильно расходится во взглядах на жизнь. Особенно на свою и то, кому она должна принадлежать. А Роджерс-то каков. Голыми руками, с одной ногой уложил шестерых! Баки развернулся на каблуках и зашагал обратно к ангару. Нечего изобретать комплименты Роджерсу. Стоит подумать, как раздобыть еду и новую одежду. А еще – как избежать встречи с «друзьями и помощниками». Вряд ли стоит надеяться, что в следующий раз это будут всего лишь шестеро нерасторопных амбалов. Вряд ли в следующий раз кто-то встанет у них на пути, дав Баки время удрать подальше.