Ещё один

Молодой Баки перестал глазеть по очереди на дорогу, в окно, в зеркало заднего вида и закрыл глаза. — Эй, Солдат. Не спи, — сказал Баки по-русски. Интонацию удалось изобразить не совсем точно. Но достаточно, чтобы молодой Баки поднял подбородок и выпрямился. — Кто здесь с тобой, — потребовал Баки. – Кто отдает тебе приказы? По выражению лица понятно было, у молодого Баки что-то болит, и сильно. Баки никогда не видел эту свою одеревенелую мину в зеркале, но не узнать было невозможно. — Никто. — Так не бывает. Мне нужно знать, иначе все бесполезно. Я – не другой человек, так что ты не раскрываешь секреты. Кого они с тобой послали? — Никого, — молодой Баки прислонился виском к боковому стеклу. Скосил на Баки глаза. — Они пытались отправлять агентов. Ни один не выжил. В основном – кровоизлияние в мозг. А тут так удачно – я… Ты ведь должен и сам помнить. Подними руку. Улыбнись. Баки старался не стискивать рулевое колесо слишком сильно. Сломать ведь недолго. — Не все помню. Знаешь… — он потряс головой, намекая на сумятицу в памяти. — А… Пластилиновые мозги, — непонятно отозвался молодой Баки. Не верилось, что он правда один. Неужто отпустили без всяких предосторожностей, без страховки? Вот настолько им нужен был Роджерс, что готовы были рискнуть? Молодой Баки со вздохом отлепил голову от стекла. Хорошо, а то Баки начал опасаться, как бы он его не выдавил. — Что ты натворил, почему ты его боишься? — Его? – переспросил Баки, хотя и так было понятно. — Стива. Имя было нарисовано у Баки в голове синяками, порезами, красными шрамами от ожогов. — Ты с ним говорил громким голосом. И ты ему соврал, — беспощадно припечатал молодой Баки. — Ты так делаешь, когда напуган до чертиков. — Чего я только не натворил, — пробормотал Баки, полностью игнорируя второй вопрос. Как же стыдно было за каждую секунду промедления, за повышенный голос, за бесполезные разговоры. Молодой Баки подумал, поморгал на дорогу. Расстегнул верхнюю пуговицу, будто воротник его душил. Рубашка была Роджерса. Пахла его вещами, его домом, им самим. Баки почувствовал, когда помогал молодому Баки, и теперь не мог отвязаться от запаха. Даже пакостный автомобильный ароматизатор не помогал. — Я пытался отправить его в прошлое, — устало признался молодой Баки. — Подкрался с браслетом среди ночи и нажал на защелку активации. А она не сработала. Потом понял, что огонек не горит, как по инструкции. Он со свистом втянул воздух сквозь зубы, уставился в потолок машины. – Нужно вернуться, нужно как-то отправить его, я должен… — Не должен, — Баки снова перешел на русский. – Я – это ты из будущего, помнишь? В будущем у тебя другой приказ. Молодой Баки облизнул губы. Баки представил, как у него в крови выгорает содержимое целой химической лаборатории, как в мыслях путаются разные версии действительности. Сам Баки, когда с ним такое происходило, гадал, останется ли хоть что-нибудь. Есть ли у него в голове что-то помимо алгоритмов подчинения и чужих желаний. Даже если б Баки знал, как помочь, он бы не смог этого сделать сейчас. Сейчас он следил за соседними автомобилями в потоке. Не заблокирует ли один из них дорогу, не откроет ли пассажир другого стрельбу? Не глядя, Баки протянул руку – держись, я рядом. Ладонь наугад уперлась молодому Баки в живот. Он был теплый. Он дышал. Баки, против всякого разумения, вздрогнул. Молодой Баки чиркнул по его костяшкам металлическим пальцами. Одобрил? Хотел избавиться от прикосновения? Баки на всякий случай отдернул руку. Провел по волосам, стиснул руль. — Нет, — сказал молодой Баки. – В порядке. Я держу себя в руках, просто… Не знаю. Не знаю. Так теперь всегда будет? — Время поможет, — не нашел в себе смелости для прямого ответа Баки. — Время?.. – переспросил молодой Баки, словно это была прорывная идея, гениальное открытие, ставящее все на место. Что такого завораживающего во времени, он так и не объяснил, а Баки не стал больше мучить его вопросами. Они забились на заброшенный склад. Заросшая травой дорожка к двери, ржавчина в замке, пыль и засохшие тельца мертвых бабочек на полу приветствовали их, как добрые друзья. Баки осторожно перешагнул трупики с поблекшими крыльями. Молодой Баки заснул у груды пустых ящиков, вытянувшись во весь рост. Но во сне подобрал колени к груди, сжался в комок. Баки нечем было его укрыть. Из-за щелей в стенах по сараю гулял сквозняк. Зато легче было следить за звуками снаружи. Пищала какая-то птица, подвывал ветер. Никто не бежал в тяжелых армейских ботинках, никто не падал с неба, звеня металлом. Они были одни. Никто не шел за ними. Баки позволил себе привалиться к стене. Сердце перестало кидаться на ребра, словно пойманный зверь на прутья клетки. Дышать по-прежнему было неприятно. Роджерс его не прикончил. Обошлось. Никто не смотрел, так что Баки потер горло живой ладонью. Давно вправленный сустав вспыхнул эхом старой боли. Роджерс даже не попытался помешать так, как мог бы. «Чего ты на меня так зол?» Слушай, я понимаю, ты питаешь какие-то чувства к моему лицу. Или моему телу? Черт тебя знает, Роджерс. Мне жаль. Мне правда жаль, но это больше не лицо человека, который тебе нужен. Оно теперь мое. А я тебя не знаю и знать не хочу. Ой дурак. Прекрати прокручивать в голове ваш разговор и укорять себя за каждую фразу. Прекрати с ним спорить. Если повезет, ты его больше не увидишь, и будет без разницы, что ты сказал и не сказал. Они вообще не должны были встретиться. Баки два дня провалялся в засаде, поджидая, когда Роджерс уберется и можно будет спокойно встретиться – ну, с собой. Но Роджерс все не убирался. А потом появился невзрачный человек, от которого так несло спецслужбами, что хоть чихай. Если пришел один, придут и другие. Так что Баки вынужден был импровизировать. Он заскочил в магазин бесполезных мелочей, чтобы сгрести блокнот, моток проволоки, кухонный таймер, детский калькулятор и прочую требуху. Легче морочить людям голову, когда есть реквизит. Вряд ли Роджерс ожидал от него хитрости, так что только хитрость и могла спасти. Дело не в тебе, дело вообще не в тебе. Я не от тебя пытаюсь сбежать, я просто спасаюсь бегством и прячусь. Но ты ни того, ни другого не умеешь, как тебе понять. В сарае пахло сыростью и, наверное, мышами. Из-за полумрака все казалось серым. «Ты все время притворялся». Потому что иначе с тобой не выходит! Дыши, дыши, дыши. Пыль в воздухе царапала ноздри. Зачем вообще Баки так позорно промедлил, зачем принялся разговаривать с Роджерсом? Это же провал, форменная некомпетентность. Чего Баки хотел добиться — убедиться, что говорит с кретином? Когда Роджерс погнался за ними на одной ноге, безоружный, стало окончательно понятно, что кретин. Безрассудный идиот, как раньше. У Баки сразу от сердца отлегло. Отлично, все сходится, засчитываем версию как правильную. Баки встрял в разговор, чтобы проверить. Точка. А что с Роджерсом было не так с самого начала, что Баки насторожило?.. Прекрати, прекрати прокручивать это в голове, ты не заевшая пластинка. «Пластилиновые мозги», — сказал молодой Баки. Они заставляли его считать прошлое сном. Чтобы он не пытался это прошлое вернуть. А молодой Баки обратил технику против них и принялся думать, что только американское прошлое и реально, а Зимний Солдат – сон. Умный пацан. Повезло, что они послали Солдата в будущее до того, как поняли, какая он изворотливая скотина. До того, как научились формулировать приказы, не допускающие лазеек. До того, как отучили его эти лазейки выискивать. А вот выкусите теперь! Молодой Баки сопел во сне, это успокаивало. Хоть кто-то здесь дышит без отвращения. Впору бы испытывать… удивление? Восторг от встречи с собой? Облегчение от того, что удалось схватить молодого Баки и сбежать? Роджерс так себя вел, будто молодой Баки в принципе не может покинуть его чистенькую квартиру с глотающими звук шагов коврами и просвечивающими на солнце занавесками. С печеньем, черт бы его побрал, в корзиночке на столе! В корзиночке! Будто молодой Баки – неотъемлемая деталь интерьера. Роджерс и его неумение уступать. Кто еще смог бы стоять на коленях с видом хозяина положения: смотрите, я настолько контролирую ситуацию, что готов принять уязвимую позу. Лишь бы оказаться поближе к молодому Баки, у которого в голове все предохранители выбило, лишь бы потом схватить его, поднять с пола. Прижимая к себе, словно безвольного полумертвого зверька. Словно добычу. Почему все на свете так стремились отобрать у Баки его же самого? Баки очень старался не скрежетать зубами так сильно. От Роджерса его отделяли мили и мили. Сейчас с ним рядом спала более молодая версия его самого. Надо было удивляться невозможности происходящего. Но… это было нормально. Баки не чувствовал ничего. Деревянные ящики щетинились на него острыми углами, иглами сломанных досок. Тихо-тихо, чтобы не разбудить молодого Баки, он подтянул к себе сумку. Спать он сегодня не собирался. А вот есть после долгого бдения у дома Роджерса, всех смен машин и пробежек пешком, хотелось до тошноты. В кармане вроде бы еще должна остаться галета. Рука в темноте сумки натолкнулась на что-то гладкое и округлое. Баки испугался и вспомнил. Он сказал, что заберет у Роджерса его обед, просто назло. И Роджерс закивал, будто готов был предложить еще закуски на выбор. Бери, мол, пожалуйста. Баки помнил – смутно, ненадежно, как и все прочее, — его спину, когда Роджерс увлеченно что-то помешивал в сковородке на той самой кухне. Рукава закатаны по локоть, в руке смешная лопатка. Красная. «Ты в меня стрелял». «Полюбил заложников брать?» «Работаешь на ГИДРУ?» «Работаешь на ГИДРУ» Банку в сумке болтало, и гарнир превратился в невразумительную кашу. А вот курице ничего не сделалось. Пахла она так сногсшибательно съедобно, что в животе завертелись голодные торнадо. Баки въяве представил, как Роджерс покупает еду на вынос в ресторане. Он же теперь богатый, респектабельный. Имеет приличные костюмы и, наверное, счет в банке. Роджерс берет обед и идет по светлой улице, поднимается в свою квартиру с молочно-белыми стенами, торшерами, журнальными столиками и фальшивыми цветами. Запихивает покупку в холодильник, холодильник приветливо светит ему желтой лампочкой. Фантомное ощущение гладкого пластика белой дверцы поползло к кончикам пальцев. Контейнер казался маленьким и жалобным. Словно его не прикарманили, а заботливо подкинули в сумку, чтобы Баки не голодал. Невозможно одновременно рыдать и есть. Поэтому Баки принялся торопливо заталкивать в горло всхлипы вместе с кусками курицы, чтобы молодой Баки не услышал и не проснулся. Возможно, курица стала чуть солоней. Возможно, ему несколько раз пришлось вытереть лицо тыльной стороной ладони. Может быть. Баки решил не засчитывать эту версию событий как основную.