Ещё один

— Вот тебе твое мороженое. Доволен теперь? — Сейчас узнаю, — пообещал Баки. На улице всего два дерева, зато под каждым установлено по скамеечке. Они сели на свободную. Баки вытянул ноги так, что его кроссовки оказались вне тени кроны, на желтом солнце. Он вообще вел себя как кот — или как холоднокровная ящерица — норовил устроиться там, куда падают солнечные лучи. Это первый раз за восемь дней, когда они вышли на улицу просто так. У Стива внутри росло , распускалось новое чувство. Сладость быть неузнанным. Никто не смотрел на них. Словно они с Баки никому не известны, кроме друг друга. Словно они просто мальчишки, живущие поблизости. Насквозь обычные. Раньше Стив считал, что быть обычным не особенно интересно. Теперь казалось, это целое приключение. Баки осторожно откусил крошечный кусочек от шарика мороженого. Наморщил нос. Из них двоих Стив всегда кусал мороженое. Баки облизывал. Горло защекотал вздох восхищения, но Стив его отважно придушил. Он почти привык. Время от времени его одолевал восторг от того, как Баки сидел, уткнувшись в книгу. Или проводил расческой по волосам, оставляя изгибающуюся, словно океанская волна, челку. Или обсуждал со Стивом автоответчики, влажные салфетки, продукты быстрой заморозки и прочую ерунду из двадцать первого века. Или недовольно морщил нос. Мелочи, пустяки, которые могли существовать лишь в реальности. И эту реальность Стив теперь ощущал остро, словно она в него иголками тыкала. Честное слово, пусть бы тыкала на здоровье. Баки тронул круглый бок мороженого языком. На шершавой ледяной поверхности осталась гладкая блестящая полоса. Стив поспешил оторвать прикрепленную к кофейному стакану картонную ложечку. — На, держи. — Ух ты, в мире будущего не совсем все изготовлено из пластика. — Почти все. В океане есть целые пластиковые острова. — Зачем? Крохотная ложка с кусочком мороженого спряталась за сомкнувшимися губами. — Низачем, — пожал плечами Стив. — Просто в воду выбрасывают всякий мусор, а он там потом годами плавает. Помнишь, моя соседка относила ненужный хлам за угол, потому что там никто не заметит? — О’Мэлли? Да, пока за углом не собралась огромная куча. — Ага. Округлый лепесток ложки снова коснулся языка. И, наверное, в этот момент согрелся. — Ты можешь не только на меня смотреть, но и сам попробовать, — предложил Баки. — Говорят, так даже можно вкус ощутить. Стив, обжигаясь, проглотил кофе, чтобы не воображать вкус мороженого у Баки на губах, прикосновение горячего языка к микроскопическим кусочкам льда. Его собственная порция уже начала подтаивать — розовая капля ползла по вафельному рожку. — Так как оно? Баки отрицательно помотал головой. До этого его не устроила кола. И старинный (ну, из их юности) фильм. Стив грешным делом подумал, что Баки ведет себя как беременная женщина в кино: нестерпимая тяга к непредсказуемым видам еды, перепады настроения, сварливость. В жизни беременные женщины (все две, которых Стив знал) вели себя абсолютно иначе, надо признать. Обе были собраны и сосредоточены больше, чем лучшие из известных Стиву разведчиков. Стив торопливо глотал свое мороженое, не чувствуя вкуса. По правде, когда Наташа поспешила спросить с него долг за убежище и позвала на пару дней в Любляну, чтобы накрыть там каких-то бандитов, Стив обрадовался. Он был счастлив, что Баки рядом, правда. Просто не знал, чего Баки от него хочет и почему так все время злится. И еще, как выяснилось, не был готов долго находиться с ним на расстоянии прикосновения. Наташа еще заметила, что Стив какой-то не такой. Скованный и хмурый. Стив не мог ей признаться, что большую часть своих вольных поз и интонаций когда-то позаимствовал у Баки. А теперь, когда за ними вернулся настоящий владелец, не смел оставить себе. Баки, наверное, был единственным человеком на свете, способным есть мороженое с угрожающим видом. Лицо опущено, глаза сверкали под длинным козырьком бейсболки. Лет с семнадцати Стива преследовало подозрение, что глаза друга способны менять цвет. Когда Баки так смотрел исподлобья, казалось, радужка у него черная. Темный, горящий жутковатым угольным пламенем взгляд, словно Баки пьян или словно он демоническое существо, адская природа которого нет-нет да и покажется внимательному наблюдателю. Там, внутри у Баки бушевало пламя, и Стиву всегда хотелось до него добраться. Ощутить жгучие отсветы на своей коже. Просто чтобы знать, чтобы не чувствовать себя порой таким чужим. — Решил уже, что будешь со мной делать? — спросил Баки, комкая бумажные салфетки, которые продавец выдал им вместе с мороженым. Он теперь очень быстро ел. Этак по-деловому, эффективно. — Ничего, — вздохнул Стив. — Ты ведь… — Потому что такое впечатление, — перебил Баки. — Что ты прикидываешь, предъявить ли меня какой-нибудь комиссии или суду. Но считаешь, что первым судьей должен быть ты. — Кто, если не я. — О, ну хотя бы ты способен над этим посмеяться. Или в дурдом! Запрешь меня в дурдоме. — Так сейчас не говорят. — Да слышал я, как говорят. Необратимое повреждение мозга. Слов больше, смысл тот же. — Брюс сказал, мозг как пластилин… Нет, он сказал, мозг пластичен. Это значит, что он может работать в обход поврежденных частей. Так что… это не приговор. И не сумасшествие. Ты сам-то что думаешь? — Думаю, насколько ты большая шишка теперь? Если ты будешь не согласен с президентом, кто победит? Стив с отвращением проглотил последний кусок вафельного стаканчика. Рука не поднималась выбрасывать еду, даже когда было совсем не до нее. — Смотря в чем мы будем соревноваться. При чем тут президент? — При том, что я здесь. При том, что ты укрываешь преступника, и если об этом узнают, вряд ли ты будешь в безопасности. — Ты не прес… — Я да. У Стива не нашлось достойного ответа. Его и самого мучила неопределенность. Но нельзя ведь отдать судьбу Баки на откуп сильным мира — не когда Баки то и дело бросало в лихорадку, и медицинские анализы не давали ответа, почему. Не когда у Баки в голосе пряталась вот эта трепещущая неуверенность. Да еще и с путешествиями во времени пока не удалось разобраться. Баки рассказал, что капсула прибыла в прошлое очень неудачно. Вселенским невезением ее забросило именно в ту точку, где располагался их лагерь. Зимнего Солдата отправили на разведку в будущее. А в будущем он увидел огромный, с дом размером, экран, на котором показывали лицо Стива. На этом все. Стиву, конечно, согревала сердце история про лицо, но практической пользы от нее было мало. Пару раз казалось, Стив знает, что делать. Но потом мысль пропадала. Словно сам Стив пропадал из мира, и его решения видедись лишенными последствий. Словно Баки заразил его своими сомнениями: а вдруг все происходящее — просто фантазия? Сомнения приходили и отступали. По ночам Стив слушал через открытую дверь, как Баки сопит во сне в своей комнате, и не знал, куда деваться от нахлынувших радости и облегчения. Пока решения не было, они с Баки продолжали… просто жить? Вставать по утрам, ложиться когда придется. Стив выходил на пробежки, Баки подолгу смотрел в окно. Все это устроилось на удивление легко. Не стоило вообще никаких усилий говорить с Баки, словно не было всех прошедших лет, почти-смерти и Зимнего Солдата,. Но почему-то просто жить казалось неправильным. Баки молчал. Оперся руками в доски сиденья, далеко запрокинул голову, разглядывая листья. Стив проследил взглядом линию его челюсти. Было время — и подбородок Баки взлетал над подушечками его пальцев невесомо, словно бабочка. Они соприкасались едва разомкнутыми губами. Баки морщился, улыбался и смотрел с вызовом. — Куда ты, туда и я, — вздохнул Баки. — Не могу тебя оставить. Но мне нет места в этом времени. Интонация была хрусткая, какая-то ненадежная. Бабочка едва расправила смятые крылья, выбравшись из кокона, или крылья хрустели, ломаясь в сжатом кулаке? Стив ощупью нашел руку Баки, сдавил металлические пальцы. И случилось удивительное. Баки не должен был даже почувствовать, но он откликнулся на прикосновение. Металлические пальцы сдвинулись и сжались ровно настолько, чтобы переплестись с живыми пальцами Стива. Поразительная точность. Стив закусил губу. Всегда так с Баки. У него чувство — там, где никакого чувства по определению быть не может. Он способен одарить дружбой парнишку, с которым ни один нормальный человек не стал бы дружить. Принести любовь туда, где нет места для любви. Вот он, живой вопреки всему. Человек, прошедший насквозь само время. Баки не удерживал его руку, и Стив потянулся за распахнутую — пуговица не сходилась с петлей — манжету, ощупывая, лаская неожиданно теплый металл. Он сжимал и растирал широкое запястье. Округлые кончики металлических пальцев в ответ оглаживали его собственное запястье, рисовали круги и волнистые линии над выступающей веной. Стив ощущал их не только кожей – ощущал зачастившим сердцем, жаром в голове и болью в памяти, всем тем, что годами вообще отказывалось чувствовать. Стыки между пластинами были такими плотными, что почти не прощупывались. Стив представил, как его ладонь будет пахнуть металлом. — Они называли эту штуку «Ротванг», — сказал Баки. Стив вскинул взгляд к его лицу, но встретил лишь опущенные ресницы. Раняще четкие на фоне бледной кожи. Не карандашом нарисованные, определенно тушью. — Это из киноленты. Я нашел в интернете, пока тебя не было. Оказывается, теперь на любом крошечном экранчике можно смотреть кино. Ума не приложу, что они в этом кино нашли. Оно про то, как важно иметь сочувствие к людям. Должно быть, просто шутка… Баки поменял позу совсем чуть-чуть. Не заметить, если не следить за каждым его вздохом с болезненным пристрастием. Но Стив следил. Стив видел и едва прогнувшуюся в пояснице спину, и чуть склоненную к нему голову. Что ты чувствуешь, тянуло спросить, что ты можешь почувствовать через этот металл? — Перескажи мне, — попросил он. — Тот фильм. Ладонь протеза по форме совпадала с человеческой ладонью. Даже места соединения пластин можно было принять за линии на руке. По таким, говорят, гадают на судьбу. По улице шли люди. Они вдвоем оставались в тени дерева, и их руки творили неописуемые вещи, и если бы кто-то догадался посмотреть, Стив покраснел бы, как мишень, сгорел бы со стыда. Но никто не смотрел. Всем было все равно, и от этого… хотелось дышать. Они с Баки сжимали руки друг друга, и это же, наверное, ничего особенного не значило. Просто два человека разлучились на целую вечность, а теперь пытались эту вечность из себя вытеснить. И Баки дышал рядом, у него билось сердце, он называл Стива по имени. Неужели этого мало, неужели недостаточно? — Я не могу тебя оставить, все дело в том, что я не могу тебя оставить, — шепнул Баки. — И не надо. — Как же ты не поймешь. Они делали… вещи. Со мной. Много вещей, правда много. И я выполню все, что мне скажут. Абсолютно все. Стив отлип взглядом от тусклого, почти потерянного в тени блеска его ладони. Баки одарил его сэкономленной за неделю улыбкой. Улыбка Стиву не понравилась. Если Баки вот так теперь намерен улыбаться, то лучше не надо. — Я знаю. Но ты все равно пришел ко мне, — забормотал Стив — Все будет… лучше. — Вот в том-то и дело, — Баки показал зубы, как только звери умеют. — Наконец-то ты попал в точку. Вообще ничего не будет лучше, не для нас. Стив смолчал, пережидая эту новую вспышку гнева. А Баки начал бледнеть на глазах. Минуту назад Стив восхищался тем, как четко на бледной коже очерчены темные брови и ресницы. Теперь скорее испугался. Почти с таким же лицом Баки впервые упал у него под дверью. Может быть, это нормально. Стиву, когда его разморозили, тоже долго хотелось что-нибудь разорвать. До потемнения в глазах хотелось. Баки с тяжким вздохом покачал головой. — Жарко тут. Пойдем домой? — У нас есть дом? – удивился Стив. Баки фыркнул. — Дом — это место, где ты сегодня прячешься от дождя, холода и чужих людей. По пути Баки отпустило. Ну совсем. Рядом со Стивом снова шагал не лезущий за словом в карман паренек из Бруклина — легко было представить вокруг него ореол легких улыбок, всеобщего обожания, блестящего будущего. — Ты хочешь сказать, я могу следить, чтобы людям было весело и приятно работать? И мне за это будут платить деньги? Не-ет. Ну нет. На этот раз я раскусил вранье. Я скорее в этих твоих марсиан поверю. — Читаури. — Марсиан, венериан, какая разница? Если я пропустил пару десятилетий, это не значит, что я купалась на любые твои враки. — Да посмотри наконец в своем любимом интернете. Там куча фотографий. И со мной, и с ними. — Ага. Я в интернете еще фотографию лимонояблока встречал. А потом оказалось, это фотомонтаж. Я на картинках, между прочим, сто раз видел, как ты Гитлеру морду бьешь. И где оно? Серьезно, я рассчитывал своими глазами увидеть, как ты это делаешь. Баки резко свернул у огороженной сигнальной лентой площадки - здесь что-то не то сносили, не то собирались строить. Оперся рукой на здоровенное ведро со строительной смесью и перескочил через символический забор. Словно ему нужно было опираться. Словно он и так не мог без разбега перепрыгнуть препятствие выше собственного роста. Но Стив уже выяснил, что это самому удобно скакать с нечеловеческой скоростью и силой. А со стороны наблюдать за таким — мерзковато. Словно смотришь на человека, откатившегося по лестнице эволюции и начавшего двигаться по-горильи. А еще Стиву нравилось без спешки идти за Баки. Сколько раз он так тащился следом и дулся. А в тайне разглядывал Баки, пока тот не видел. Баки уверенно свернул через строительную/разрушительную площадку к проходу между домами. Определил короткий путь, хотя они ни разу еще здесь не ходили. Значит, в точности запомнил и проанализировал дорогу, когда они отправились за мороженным. Влажная тень от здания укрыла их обоих, резко стало прохладней. — Менеджер по счастью!.. Ох, Стив. А вдруг я буду смотрителем маяка на пластиковом острове? Моей работой буквально будет следить, чтобы никто ко мне не приближался. Все в безопасности. А раз в полгода ты будешь приезжать ко мне на пароходике с мешком еды. — Мне завтра еще раз понадобится отлучиться. Привезу тебе экспериментальный мешок еды, когда вернусь. Ты сказал бы сразу, что о нем мечтаешь. А то уйду - ты сидишь за столом, возвращаюсь - ты как будто и не вставал. Я же не догадывался, думал, тебе книжка интересная попалась, — когда Баки нес околесицу, Стив физически не мог не присоединиться. Когда Баки улыбался - раньше - Стив изо всех сил растягивал уголки собственных губ, даже если это было больно, даже если он мог лишь кашлять, а в глазах темнело через каждый вздох. — Это же сколько труда надо вложить, чтобы разгадать твои туманные намеки. — Труда? А я думал, ты другое хочешь в меня вложить, — недовольно буркнул Баки. Развернулся так, что Стив чуть в него не врезался . Прожег темным взглядом. — Если тебе деньги нужны, то без проблем, — старательно не понял Стив. — Ну, если у тебя там деньги… — Баки недвусмысленно опустил взгляд, и Стиву захотелось скрестить руки, как игроку в соккер перед воротами. По спине совершили марш-бросок примерно два батальона мурашек. — Слушай, прости, — сдался Стив. — Я помню, мы договаривались, что не будем. С моей стороны… — А мы договаривались? — с убийственной серьезностью поднял брови Баки. — Это когда? Я помню, ты сказал, что боишься навредить. А я сказал, что если дело в этой твоей супер-операции по наращиванию мышц, то не могли же тебя и там настолько увеличить, насколько ты в росте прибавил. Мозги-то ведь не увеличили. А ты покраснел. Стив понадеялся, что успел достаточно загореть на летнем солнце, чтобы не опасаться покраснеть сейчас. Нет, подумал он, это было в другой раз. Я сказал: «Просто если ты меня не любишь…», а ты посмотрел зло, рявкнул: «Отлично. Но если я тебя не люблю, я все равно останусь». И мы больше это не обсуждали. И ты правда остался — отгораживать меня от верной смерти и ругать мои планы. И вообще все осталось как прежде, только твой подбородок больше ни разу не поднялся, словно бабочка, над кончиками моих пальцев, и пропала возможность чувствовать тебя ближе, чем на расстоянии двух шагов. Я убедил себя, что так и должно быть. А теперь ты издеваешься. — Я же тебя знаю, — закатил глаза Баки. — Я вижу, как ты смотришь. И никто не увидит. И... почему не попробовать. — А, тогда понятно. Это как мороженое и кола. Хочешь попробовать, чтобы сказать: «Ах, и ты тоже не работаешь». Стив хотел сказать это с улыбкой. Но запнулся об усталость в глазах Баки. Это его встряхнуло, заставило посмотреть на Баки не затуманенным ласковым узнаванием взглядом, а всерьез, как на незнакомца. Баки выглядел изнуренным. Не сонным от усталости - настороженным и не дающим себе возможности передохнуть. Напряженное лицо, покрасневшие глаза, стиснутые челюсти. Ни тени насмешки. Он говорил серьезно, боже святый, он даже не подтрунивал над Стивом. А еще он развернулся так, чтобы заслонить Стива от любого, кто мог пройти мимо. Чтобы на Стива не напали. Чтобы никто не увидел Стивова лица. А когда они сидели под деревом, Баки оттеснил Стива под прикрытие ствола, а сам развернулся к улице. А когда они дома обедали, занимал место ближе к окну, а Стиву оставалось садиться спиной к стене. В безопасности. Мурашки поползли обратно, от затылка к пяткам. Надев самое противное свое обмундирование. — С лет прошло, Стив, — сказал Баки бесконечно мягким голосом. — Я забыл тебя, почему ты меня не забыл? Признавайся, все дело в той двадцатке, что я взял у тебя взаймы и не отдал? Стив нервно рассмеялся. А потом понял, что видит проступившие кровеносные сосуды у Баки в глазах и глубину залегших на лице морщинок просто потому, что придвинулся очень близко. Ужасно близко. Настолько, что даже ощущал дыхание Баки у себя на лице. Стив уперся ладонью в кирпичную кладку, чтобы не вцепиться в Баки. Запоздало сообразил, что этим только припер Баки к стене. Отойди в сторону, идиот. Баки казался таким ужасно, невыносимо молодым, напряжение в лице этого не прятало, а наоборот выпячивало. В этом ощущалась мучительная несправедливость. У столь юного человека не должно быть такого взгляда. Такого чудовищного опыта. Вот дернулся уголок рта - совершенно неповторимое движение, Стив когда-то пытался его скопировать, но его собственному лицу недоставало такой же резиновой пластичности... Кончиком носа он уперся в щеку Баки - случайно, просто не уследил за равновесием. И тут же беззвучно вскрикнул, потому что Баки подло дернул его за бороду. — Ах ты… Баки в ответ — не улыбнулся, нет. Но сверкнул глазами с коварным удовлетворением. Тут уже Стив не выдержал, поцеловал его коротко, мстительно. Словно пытался ужалить, но обжегся сам. Под губами на миг вспыхнуло пламя. Они отлепились от стены. Они без единого слова вошли в дом. Баки смотрел прямо перед собой с неумолимой решимостью, даже когда на лестнице Стив взял его за руку. Стив не смел спросить, сказать. Баки его вел, и сам этот факт озарял непонятной радостной надеждой. Даже если не задумываться, куда они шли и что Баки только что предложил. До убежища оставалось два десятка ступенек, когда сверху рухнул отчаянный крик.