Ещё один

Солдат стоит навытяжку в ванной комнате и ждет, что Оно скажет. Оно молчит. Его как будто и нет вовсе. Толстый ворс коврика проникает между пальцев ног. Мягко и щекотно. Все тут такое сверкающее. Лейка душа. Вычищенная до глянцевого блеска раковина. Можно увидеть свое размытое отражение в серебристой поверхности крана. На лице темно. Солдат трогает щеки. Ладони колет. Щетина отросла. «Борода. Серьезно?..» Ему надо, наверное, побриться. Он обшаривает взглядом ванную и не находит ничего похожего на бритву. При мысли о бритве, сверкающем остротой лезвии, Оно оживает, заинтересованно приглядывается. Солдат пытается его поймать у себя в груди, сдавить, но кожа и ребра мешают. — Ты в поря… — заглядывает в щелку между косяком и дверью Тот Человек. И охает, и замирает. Солдат пытается сосредоточить взгляд на лице Того Человека, но вместо этого почему-то видит себя его глазами: совершенно голое существо зарылось пальцами ног в пушистость бежевого коврика, капли воды текут с мокрых волос на спину, руки елозят по груди, тщась втиснуться между ребрами. —Тихо так было, я решил, а вдруг ты под душем растаял, —говорит Тот Человек. Я, по-твоему, злая ведьма что ли, —думает Солдат. Шагает из влажной духоты ванной в холодный воздух квартиры. У Того Человека розовеют щеки, подбородок, лоб. Губы изгибаются в удивленной полуулыбке. Какой-то очень юной, неиспытанной. Ранимой. Оно напряжено как леска рястяжки, как обмотанная вокруг горла гаррота. Оно думает: нельзя запустить пальцы в волосы Того Человека. Слишком коротко они острижены. Так бывает у собак-волкодавов: короткая шерсть, купированные уши, чтобы противнику не во что было вцепиться. — Скажи еще раз, как тебя зовут, — почти без голоса просит Солдат. — Стив. Меня зовут Стивен Грант Роджерс. Ты можешь называть меня кретином. Или Стивом. Лучше Стивом. Солдат роняет руки, так и не притронувшись. Они оказываются заперты между его голым животом и животом Того Человека. Стива. Лучше Стива. Лучше Стив как-то странно, незавершенно вздрагивает – мышцы мгновенно напрягаются до предела, а расслабиться забывают. Стив что-то спрашивает. «Ты помнишь… тогда…» И еще много бессмысленных слов. — Да, — шепчет Солдат просто потому что согласиться всегда проще. – Конечно, я помню. Он слушает не слова. Слушает гудящее напряжение, пропитавшее тело. Не его собственное тело, замечает он с легким удивлением. Сам он дышит свободно. Напряжение пропитывает тело Стива, не удерживается внутри, бьет сквозь кожу. Стив трогает подушечкой большого пальца подбородок Солдата. Солдат ощущает кромку ногтя, упершуюся в нижнюю губу. Ощущает тепло, исходящее от Стива даже через одежду. Было. Он не вспоминает, сразу знает – было утро, когда Стив вот так же дотронулся до его лица. И не отвел глаза. Баки тогда подумал: может быть, я ему все же нужен. Мысль вспыхнула в нем сигнальной шашкой, расходящимся из центра тела к глазам, губам, локтям и коленям восторгом. Стив втягивает воздух так, словно это ранит. У него очень твердые руки, и к бедру, Солдат чувствует, прижимается твердое. — Извини, — говорит Стив. – Я… Я задумался. Я сейчас. — Ты — и задумался. Редкое явление, — усмехается Баки. Качается вправо. Он точно знает, Стив попытается обойти его справа, чтобы улизнуть. Нельзя дать Стиву улизнуть. Пока Баки понимает, что происходит, он обязан объяснить. Что Стив не должен ему доверять, что у Стива большие проблемы, что под обшивкой кресла Баки успел спрятать нож, а в банке со специями в кухонном шкафу – пульт от машины времени. Все это просто нужно выразить словами. Но Стив применяет неожиданно подлый прием. Он мигает и пропадает. Словно вселенная моргнула, а потом решила закрыть глаза на его существование. И Баки остался в ее сне, в мире, лишенном Стива Роджерса. Баки проводит рукой по лицу. Руку колет. Чего-то очень важного недостает. И надежды нет. — …сейчас, — говорит Стив, огибая его справа. Лицо у него красное. Стив совершенно точно снова существует. «Не спускай с него глаз», — требует оно. Солдат послушно смотрит. Широкая спина. Кто-то зачерпнул песка, чтобы нарисовать им слишком коротко остриженные волосы. Солдат думает: «Тот Человек».