Закон Мясника

Абрам уставился на стопку очередных ненужных документов, пытаясь убедить себя, что бросить эту нескончаемую кипу бумаг в домашний ковёр сзади не поможет. Груз бесконечных договоров и долгов пригвождал к месту, постепенно приращивая к креслу и вынуждая варится в унынии, превращая все насмешки в явь. Количество доходов и потерь крутились в раскалывающейся от шума в ушах голове бесконечным круговоротом усталости и вялого раздражения, перед глазами рябили ненавистные цифры и числа. От перманентного напряжения и впоследствии медленно, но верно подступающей тошноты во рту стоял кислотный привкус желчи, разъедая, казалось, не только пищевод, но и последние силы. Даже злился Абрам как-то апатично, по инерции, продолжая сопротивляться чисто из принципов, вбитых в голову... ими. Хэтворд нервным движением смахнул со лба чёлку, по привычке слегка дёрнув прядь. Приятная боль разлилась по линии роста волос и плечи нехотя расслабились, приняв неестественное для себя положение. Абрам думал, что хуже уже быть не может, однако в который раз убеждался, что дно всегда, — Всегда! — можно пробить. Партнёры отказываются от дальнейшего сотруднечиства, даже не пытаясь скрыть скепсиса в реакции на решение Стюарда Хэтворда по всем вопросам опираться на доводы своего малолетнего и недалекого племянника, фактически отдав всю власть в руки мальчишки, в генах которого, все уверены, есть зачатки отца-психопата. Народ смело бунтует, сочтя, что у новоиспеченного Главы кишка тонка утихомирить людей и тот пойдёт на поводу у требований общества. Наёмники приносят одни проблемы, откровенно не справляясь с простейшими задачами, и всё чаще приходится одалживать людей из кармана Мориям, погрязая в долгах. Вдобавок к этому сборищу бессонных ночей и пустых переживаний, Абрам узнал информацию, которую боялся услышать больше смерти. Смерть одного из его братьев. Неважно, похороны это будут или логично вытекающий вывод. В данном случае, это второе. Тело Мэри Веснински, пропавшей без вести девять лет назад, было найдено в песках пляжа Калифорнии. Точнее – некогда обьятые пламенем, обуглевшие кости, предположительно сожженые в сгоревшей машине в нескольких километрах от места «захоронения». Пока Стюарда мелко трясло от гнева, во время доклада испуганных Гвендолин и Шарлотты о расследовании, вмешательстве полиции и экспертизе, доказывающий, что это действительно старшая сестра Хэтворда, в голове Абрама уже возник красочный пейзаж ночного пляжа, слёзы Нила, дрожащими руками заливаюшего бензин и сжигающего труп самого дорогого в его мире человека. Сердцебиение скорее напоминало пульсирующую боль, лоб покрылся испариной, а горло сдавило затрудняющим дыхание комком, пальцы начало покалывать, шрамы фантомно заныли. Всё происходящее в комнате отошло на второй план, разбиваясь о вакуум паники. Его бедный младший брат, даже в такой ситуации думающий мыслями и опасениями, проникшими и ставшими неотьемлемой частью его существа стальной хваткой Мэри в волосах и её тяжёлыми руками на горле. Он не выживет один, у него никогда не было и малейшего шанса на это, с таким похожим на Отца характером. Многие ошибочно считали Натаниэля чудовищной копией знаменитого Мясника, однако все дерзости, вся напускная храбрость и жестокость, в принципе весь Натаниэль был неикренним, марионеткой, дерганной за нити, управляющие всей жизнью как программа. Но настоящая часть Нила - вспыльчивость, хорошо потаенная кровожадностб и буйность не были наигранными, просто не успели попасть под контроль Отца, пока тот был занят старшим и средними сыновьями. И скорее уж Натаниэль станет идеальным беглецом, машиной без право выбора, чем Нил с шилой в одном месте. Абрам невольно прикусывает губу и морщится от резкой, но такой знакомой боли, чувствуя как на подбородок лениво течёт алая жидкость. Он подносит большой палец к ранке и стирает кровь. При ярком свете она кажется едкой, практически ядерной, режущей глаза и абсолютно не подходящей кабинету, скудному к таким ярким цветам. Абрам ещё немного посмотрел на неё, на секунду позволяя себе притвориться, будто это кровь одного из братьев и слизал, не стараясь распробовать. Этот металлический вкус таков же обыден, сколь ненавистные, но при этом любимые ледяные глаза в зеркале. С того известия прошло два дня усиленных поисков, полных неозвученного, но очевидного отчаянья. Все эти месяцы Абрам был ходячей бомбой замедленного действия, где вместо тротила – утрамбованное равнодушие. Достаточно было одной лишь искры грядущего смертельного удара, чтобы поджечь фитиль, под которым безразличие мгновенно вспыхнуло и оставило его среди чистых, неразбавленных эмоций. Половину наёмников уволили, должность остальных понизили, на своём месте остались только Шарлотта и Гвендолин, но никто не завидовал девушкам, которым приходилось днями и ночами красться по следам Нила, не имея права возвращаться без точного местонахождения разыскиваемого. Бунтовщиков Абрам перестал жалеть, публично казня лидеров перед последователями, жестоко избивая и подчиняя себе группировки, лично расправляясь с людьми, перешедшеми дорогу Хэтвордам. Стюард, услышав жалобы телохранителей и шепотки гувернанток, лишь коротко усмехнулся и сказал, что его вспышки гнева больно схожи с приступами агрессии Мэри в подростковом периоде. Абрам узнал кое что новое о родительнице, потому что всегда считал её расчетливой женщиной с вечно холодной головой. Стюард поделился, что большинство решений в её жизни были придуманы под воздействием опьеняющих, сжигающих всё вокруг включая её саму эмоций, просто она отлично могла подводить всё к этому и осознавала риски. Ну и, естественно, от этой слепой ярости никому не стало лучше. Народ стал сопротивляться ещё сильнее, теперь уже наотрез отказываясь идти на компромиссы и прощать ошибки. Хэтворды терпели потери за потерей, несмотря на всяческие попытки Абрама держать всё под контролем. А союзники теперь сомневались в здравом уме нового Главы, видя в нем Мясника. Губы Абрама медленно растянулись в животный оскал. Плохо скрываемый испуг в глазах Дуарте и Малевских на последних переговорах вызывали не страх и жгучую ненависть к себе, как должно было быть, а улыбку. Уродливый, животный оскал Отца. Он знал, что когда нибудь сказанное в детских стихах, написанных неумелой, робкой и дрожащей рукой, сбудется и ждал этого момента с трепетом. Было это вызвано тревогой или предвкушением, Абрам не знал, да и не особо пытался разобраться в собственных чувствах, предпочитая этому бессмысленное горе по живым, пусть и навряд ли здоровым, братьям. Абрам боялся, что своим уходом разьярил Отца, довёл до белого каления, боялся за братьев, однако... Прошли долгие месяцы самокопания и отчаянно ого желания бесполезной попытки помочь, прежде чем Абрам смог мыслить рационально, и нашёл множество несостыковок, не имея ни малейшего понятия, что является жестокой реальностью, а что плодом его больного воображения. Хэтворд ещё когда впервые осмысленно, без паники, задумался надо всей ситуацией, начиная с относительно спокойного(!) отклика Отца на требование дяди забрать Абрама, и заканчивая побегом Нила, посчитал, что весь этот сюр – многоходовый план, находящийся в руках Мэри и Стюарда, а соответственно под строжайшим и действенным контролем. Однако у каждого плана есть своя цель. Этот вопрос, автоматически, как по запрограммированной командой, всплывший тогда в голове, сначала показался нелепым и странным. Логично, что мотивацией являлась безопасность всех троих мальчиков. Но уже тогда натренированный жизнью мозг, уставший находится в расслабленном состоянии после постоянного напряжения, попыток предугадать действия Лолы и Ромеро, понять причину наказаний и их последовательность в доме Веснински, яростно пытался найти пищу для размышлений и хоть как-то облегчить существование братьев до более менее приемлегого для мафиозного дела возраста. Если замысел заключался в том, чтобы обеспечить защиту троняйшкам, то почему Натаниэля не спасли, а практически хладнокровно оставили в аду? Хэтворд не совсем понимал от чего нужно было защищать Нила, некоторое время он даже эгоистично предавался мыслям, что лучше бы поддержали Натаниэля, который должен был стать Вторым Мясником и заменить Отца, до того, как Стюард рассказал о большой вероятности продажи младшего брата побочной ветви Мориямы. Абрам быстро сообразил, что из-за побега Нила на плечи старшего брата ложились две ответственности – наследие Мясника и рабство экси. Ужасная нагрузка гравитацией тянула упасть, лечь, гложенным сомнениями и страхами, сдастся на самом начале пути, чтобы потом не темнело в глазах от боли, всякой, физической и моральной, но тогда Натаниэль бы умер. Было бы это лучше? Страдать и мучатся недельку-другую и обрести покой в пустоте, отсутствии боли. Да, это было бы легче. Однако какая-то корыстная, нечистая, тёмная, спрятанная под слоями глубоких для его возраста домыслов, нежелании становится копией Отца и отчаянной, яркой вспышкой, словно солнце, светящейся любовью к братьям, омерзительная часть его мечтала ещё хоть раз увидеть прыткий блеск в ледяных, идентичных ему, глазах Натаниэля, его бесячую ухмылку и постоянно горячее, словно пламенное, тело, с которым было так приятно обниматься когда их наказывали, запирая в подвале. А желательно любоваться этим на постоянной основе. Тот же кошмарный осколок его души требовал обоих братьев, в целости и сохранности, с улыбками на лицах и безграничной любовью к нему, такой же всепоглащающей и огненной, какую он испытывает к ним. Как бы жутко и наверняка странно это не звучало, иногда, когда все уже спят, не видят его и фальшивую улыбку, натянутую на лицо, Абрам позволяет себе плакать в шелковую подушку и скучать по тем временам в темноте, кроящей в себе холодящие кожу ужасы, по сладковато-солоноватому запаху крови, гнили и смерти. Хэтворд уже не знал, действительно ли его поломанная психика скучает по дому Веснински, или он просто готов пережить всё что угодно, даже все испытания Мясника, лишь бы снова оказаться рядом с братьями. Абрам прекрасно знал, что его любовь имеет нездоровый характер, искаженную и изуродованную подобной жизнью, её скорее будут избегать и опасаться, чем грезить о ней, но ведь у братьев жизнь ещё хуже, их любовь будет душить сильнее и сжигать болезненнее, таким как они подобное выражение чувств будут лишь жалкой частью пережитого, возможно, им даже понравится, они исцелятся... Хэтворд сжал виски, силясь избавиться от ощущения деградации, атрофии мозга, который словно разбухал и занимал каждую частичку головы, а череп сдавливал его с каждым мгновением сильнее, до звезд перед глазами. Именно так он чувствовал себя, находясь в неком состоянии опустошенности, а может даже облегчения, когда острые лезвия гнева притупились. Разумеется, эта ярость не исчезла, просто поутихла, и теперь нужно просто ждать пока снова не рванёт. Или не случится чудо. Тихий звон проводного телефона немного привёл его в чувства, мозг слегка сдулся и начал таки работать приемлемо. Надежда от звонка не приятно и медленно теплилась в районе груди, а резко прострелила лёгкие пулей, лишая его способности дышать. На секунду даже сердце перестало биться и только шум крови в ушах подтверждал, что он ещё жив и это явь. Хотя, этот привычный звук всегда присутствовал на периферии сознания, заднем фоне, возможно, это ему кажется. Пока сомнения не разьели его, подобно кислоте, Хэтворд поднял трубку. — Наш попугай научился говорить по-фински. Абрам не в состоянии сдержать ослепляющее облегчение, накатываюшее на него волнами, поэтому просто откинулся на кресло, прикрыв глаза и позволив себе обрадоваться. Шарлотта и Гвендолин ни за что не тревожило бы его по пустякам, значит, чудо таки случилось. — Но разучился клевать семечки, — выдыхает он пару секунд спустя, —Наконец-то! — Милпорт. Мир, который последние дни был сведен к одному предмету, –телефону, – внезапно вернул себе объем и краски. Плечи сами собой распрямились, лениво расслабляясь, спина, доселе не замеченная за такой скованностью, напоминаюшую панцирь, сдалась позвонок за позвонком. Нил найден. Они успели. — Но… Милпорт – это практически вымерший городок населением пары тысяч.. Абрам нахмурился, вновь начав терзать нижнюю губу в мясо. Нил не может быть столь глуп. В таких городках о новеньких болтают ещё минимум пять лет, а сплетни разлетаются в мгновение ока. Именно на подобное и нацелены люди Отца. У Нила есть какая-то цель. — Гипотезы? Услышав как Гвендолин громко сглотнула, Хэтворд напрягся опять. — Никаких, — дрогнул её голос в итоге. Блять. Взгляд снова упал на стопку документов. Потом на телохранителя, нервно топтающего у двери. — Алекс, возьмись за бумаги. Скажи дяде, что меня не будет пару дней. Судя по всему, Алекса вообще эта работа не прельщает, ну или свое воодушевление он высказывает гримассой чистого, адского мученичества. Тёмные брови сошлись на переносице, а тонкие белесые губы поджались. Он думал, что Глава за эти дни уже успел успокоится, надеясь избежать...радикальных действий, совсем непохожих на характер Хэтворда, но вот снова. Абрам схватил пиджак и быстрым шагом направился на выход. Пора действовать.