Закон Мясника

Чернота родного замка Эвермор встретила его с распростертыми объятьями, в переводе с вороньего – новыми наказаниями. Короля не волнует, кто и что, неважно как и с кем... Значение имеет только тренировка, на которую Натаниэль благополучно забил болт, уезжая из Гнезда на парочку долгих часов. Король не обратил внимание на то, что истерический смех Веснински не собирался как обычно запираться глубоко в груди, разьедая внутренности, а разносился по тёмным залам, что точно не предназначало ничего хорошего. Королю было плевать, что это не прихоть Натана и он не имеет права отказываться. Король проигнорировал то, что пока он отмывал в душе пот с тренировки, у Третьего не было возможности вытереть человеческую краску хотя бы влажными салфетками. Король не обратил внимание, Королю плевать, Король проигнорировал... Король. Король. Король. Названнный самим собой, недостойнный, никогда любимый. Морияма. Такой ничтожный по сравнению со своими родственничками, да даже по сравнению с тем же Хозяином, но какого-то хуя имеющий власть и уважение в этой птичей клетке. Хотя, какое уважение. Трепет, что поселился в сердцах Воронах вызван не почтением, а нежеланием страдать от боли, если они не преклонят голову. Правда, Королю неважно чем именно вызван респект, так же не играет роли факт того, что в глубине темных душ, ни одна бы не отказалась безнаказанно возить кинжал в его сердце. Да и что ему остаётся? Только мириться, что без боли никак. По другому пташки ни за что не признают его безграничную силу, размером с китайскую стену. Блин, он опять забыл, что Король японец! Изо рта вырвалось практически детское хихиканье, и за это ему вновь дали хороший пинок по ребрам. Натаниэль пережил достаточно моментов чужой ярости, часто им же вызванной, поэтому прекрасно видел контроль в действиях, а значит по настоящему ему вредить не собираются. За пропуски он всегда легко отделывается, ведь мозги у пташки всё же есть, а в них крохотной красной мигалочкой горит понимание, что Натаниэль лучший защитник Воронов, и убрать его - лишиться лёгкой победы, а соответственно возможности выебываться перед всеми кому не лень, будь то фанаты или другие команды. Это одна из причин, почему Король старается держать свои врывоопасные эмоции в черном теле. Ой! А это больно! Веснински на секунду унимает новый приступ хохота, чтобы выплюнуть металлический привкус крови во рту и слабо зашипеть. Королю этого, очевидно, мало, поэтому он продолжает бить его головой о стену. Когда они успели телепортироваться к стене? В глазах поплыли красные черви. Ой, нет, к сожалению, это не черви. Просто кровь закипает в сосудах. Так вот, талант Натаниэля в экси вовсе не единственный из факторов, по которым Король к нему особенно милостлив. Так что же второе? Ответ очень прост. Страх. Как бы Король не оскорблял его, как бы не глумился над травмами, сколько бы не бил, однако Веснински чувствует. Он как собака, врощенная дворцовыми псинами, чувствует человеческий страх. Роли дворняжек, кстати, играют Ромеро и Лола. Всегда учили, что стоит лишь на секунду дать такому необузданному, сильному и одновременно слабому чувству взять верх, и всё – проебали. А коль лицо врага лишь на мгновенье дрогнет, зрачки расширятся или кровь отхлынет от лица то всё, дело в шляпе. Всегда говорят, что испуг, тревога, ужас, паника и прочее – мешающая слабость, но какую же власть она имеет над человеком. И всё из выше перечисленного, ну хотя бы половина, появляется в Короле при виде Натана. Не боятся Наследника Мясника будет самой наитупейшей тупостью в жизни, большая вероятность, что последней, так что Короля можно понять. Каждую пятницу видеть как парень возвращается так, словно искупался в явно не искусственной крови и при этом не забояться – это надо психом быть. Прям как Натаниэль. И всё равно, Король старается не позволять страху охватить и парализовать конечности, поэтому всегда наказывает Веснински, своей зловещей гримассой пытаясь отвлечь Тройку от собственной дрожи в руках. Что на сегодня? Иглоукалывание ножами? Мм, знакомый лёд под кожей, только это не безобидный лёд, а холодное лезвие Короля. Почему он назвал себя Королём? Потому что он обиженный жизнью мальчик, которому по наследству передались психические проблемы и любовь к БДСМ. Точнее забрал всю ебанутость, ведь Ичиро вполне нормальный. Нормальный настолько можно быть нормальным в их случае. О, и это всё, что Король получил от семьи. Ни ласки, ни любви, ни мамы ни папы. Очередной кровавый сгусток появился на черном полу. Крови не видно на черном. Как удобно. Натаниэль изредка, но испытывает к Лоле что-то типа благодарности, когда вспоминает о тренировках. Об уроках он, естественно, вспоминает во время наказаний, и каждый раз отдаёт честь изобретательности этой женщины. Чем только его не закаляли, как только не повышали уровень выносливости. И бег был по всему особняку, пока маленький Натаниэль спасался от Ромеро с бензопилой в руке, и что-то типа плаванья, когда его топили и с каждым разом на пару секунд дольше держали в ледяной воде, да даже силовые упражнения, всё таки вытащить топор из черепа можно только имея при себе какое-никакое физическое превосходство над сверстниками. А от чувствительности к ножам его избавляли, непосредственно, ими же. Вот почему пока Король утолял своё жалкое эго, Веснински либо молчал, выглядя таким расслабленным и бесстрастным, что челюсть сводило, либо тихо хихикал, что лишь сильнее выводило из себя. Так и сейчас. Все наказания Короля – это ничто по сравнению с тренировками Натаниэля в особняке Веснински. Поэтому большую часть времени он откровенно скучает и задаёт сам себе философские и очень глубокомысленные вопросы. Опять с разрезанным еблом ходить пару недель? Однажды журналист сказал, что шрам Натаниэля, пересекающий левую скулу, такой ровный, хирургический, совсем не уродует Веснински, наоборот, только красит и делает горячее. С тех Пор король любит делать его ещё красивее, только вот он чутка перестарался и теперь Тройку шарахаются, а ещё он должен находить всё новые, не банальные и не тупые объяснения, хотя, скорее оправдания изуродованной кожи фанатам. Веснински прикусил щеку, чтобы не издать не звука, когда по изрезанной щеке проехался тяжёлый кулак. Всё таки он так и не смог полностью привыкнуть к боли. Стоп, это слишком тяжёлый кулак для Короля. Не нужно было включать умника или уметь беспалевно смотреть боковым зрением, чтобы понять кто же является самой главной подстилкой Короля. Этот тайный Поклонник готов распевать Первому баллады, создать новую религию и боготворить его, при этом так же желая оттрахать его до потери пульса. Верная собачка и откровенно тупая сучка, знакомьтесь – Грэйсон Джонсон. Видимо, Король приказал своему слуге закончить дело, сам отправляясь на поиски более интересной игрушки, а может поплелся на вечеринку. — Где Марсель? - низким, с хрипотцой голосом спросил Натаниэль, вставая с колен и разминая затёкшие ноги. Похоже смеялся слишком много, поэтому голос чуть посадил. А вот если бы он сегодня был пряничником, то не смог бы орать на неумех, выпуская пар! —На вечеринке, даёт сегодня всем в качестве подарка на Всемирный день беженцев. Ты ж его знаешь, ему только повод дай. Какой мерзкий голос, какие мерзкие мысли, какой мерзкий человек. Порой кажется, что вместо крови по вздутым венам у него течёт гной, жёлтый такой, наваристый. Если Король скажет, то Грэйсон его без остатка проглотит. Мерзкий. Натаниэль вскочил и понёсся в комнату, где обычно проводят вечеринки Воронов. Ну, как вечеринки. Это не диско-шар, громкая музыка и алкоголь... Скорее липкая белая жидкость, стекающая по бёдрам, жар чужих тел и удовольствие, граничащее с болью. На самом деле все Вороны – последние эксифилы, только вот исправлять естественную нужду, как считают они же: "необходимую для поддержания здорового образа жизни", с клюшкой не получится. Так что к оргиям, где участвуют все пташки раз в месяц относятся нейтрально, как у чему то обязательному, не приносящему удовольствие или что-то, что делают с любимыми. Здесь, в Гнезде является нормой помочь своему сокоманднику играть лучше с помощью рук и языка. А по факту, что такое норма? Норма общества? Вороны не знают о понятии "норма общества", они знают только законы Эвермора. Законы Эвермора. Закон. Закон. Закон. Он звался Мясником. Его закон - Был прост:руби, не думай и не чувствуй, И тлела мысль испокон, Не стану повторять отца исскуство. Натаниэль хмыкнул, уже видя черную дверь, вроде бы обычную, такую же как сотни в этом затхлом замке. Ну чтож, истлела мысль об исскустве, И поменялись мои чувства, Точнее, просто испарились, А нервные клетки спились. М-да, это очень плохо. У него лучше. Натаниэль распахнул дверь тёмный раздевалки и с порога дал тяжёлым берцем по носу первого попавшегося парня. У жертвы поза была привычной, он делал это одновременно с двумя, оставаясь посередине. Человеческая многоножка. Зейн заорал, схватившись за свою картошку, из которой лилась кровь. Оу, так у него кровь? Натаниэль знал, что у Зейна не такой критический случай, как у Грэйсона, поэтому не сказать, что неожиданно. Нет, всё таки всё не может быть так хорошо. Этот урод недостоин чистой, человеческой крови. А, он не заметил. Кровь у него не алая, какая, например, течёт в Марселе, а черная. И нет, это не из-за полумрака комнаты. Это вызвано грязью самого Зейна. И не с проста. Он плохой мальчик, ему же сказали запереть Марселя в комнате и запретить всем входить. А он засунул бедняжку в самое пекло. Натаниэль перевёл взгляд на прекрасную картину того, как Марселя берут сразу трое парней. Зубы раскрипели, а кожа на костяшках побелела и натянулась. Уебаны, порвут же! — Марсель, что за дела? Почему ты ещё не спатки? Натаниэль знал, что Марсель не любит, когда его называют так, но ему позволялось. И он всегда довольно величался этой привилегией, гордо подняв побдородок и, если бы имел хвост, то вилял им. На остальных за эту кличку он бросался с кулаками или клюшкой, а на Веснински лишь устало глядел, тяжко вздыхая. Кто такой Марсель? Жан Моро, миленький француз, второй после Натаниэля защитник Воронов и Четвёртый номер Свиты Короля. — Ниэль, — облегченно прошептал парень, возобновляя попытки сопротивления. Он говорил так, словно Натан его спасение, ангел, спустившийся с небес избавить мир от таких нечистот как Вороны. Но это не так. Веснински кто угодно, но не ангел. Натаниэль вытаскивает кинжал, подарок отца на третий год рождения, из кармана. Звучит банально, но всегда при себе. Одежда, в которую он сам себе вшил ножны сейчас в стирке. Довольствуемся малым. — Пора на бочёк, а то волк укусит. Парни с размазанными лицами, будто призраки, встают с Марселя. Натаниэль не помнит их имена, номера, смысла. В них нет смысла, они просто бедненькие недопташки, которые ещё не доросли до нахождения в Эверморе и мучаются здесь. Мучающихся собак нужно усыплять. Только после такого милосердия не избежать наказания от Хозяина. Не убьют, конечно, но это даже хуже. Натаниэль ищет глазами одежду Марселя, видит разорванные в клочья лохмотья и просто забирает первую попавшуюся под руку футболку с штанами. На голое тело, но им не привыкать. — Где Киви? — спрашивает Натаниэль, пока они идут по коридорам. Опять телепорт... Парень переводит взгляд на спутника. Видя, как Марсель хромает, мозг плавится необузданной яростью, ещё немного, и он вытечет из ушей, и тогда ничего не помешает ему перерезать горло всех в этом замке. Натаниэль ухмыльнулся. Похоже, Бог услышал отца мечты, Он любит разрезать, глядеть на людей изнутри, В такие моменты, не жертва, я почти Мясник, что смотрит на мир сквозь призму крови. — Кевин учит новеньких. Веснински понимающе промычал. У Хозяина не всегда есть время чтобы воспитывать будущих Воронов плетью и пряником. Вы не подумайте, в их случае он и пряником их ебашит. Натаниэль тихо хихикнул, представив, как грузная трость Хозяина превращается в пряничную, но он продолжает невозмутимо лупасить ею, ведь в Гнезде пряники – что-то сказочное, неизведанное, и если он и будет существовать среди чёрных и алых оттенков, то исключительно твёрдым как камень и с иголкой внутри. Поэтому новеньких иногда учат старенькие, а соответственно они в ответе за всех этих кусков дерьма. Эти идиоты просто необучаемы, и Натаниэль надеется, что Кевин сможет восстановиться к началу сезона. Надеется? Нет, Надежда - это слишком сильное слово. Скорее, было бы лучше если. Да. Надежда запрещена в Эверморе, это знает каждый Ворон. Да даже Король. — Ты... Слышал о том, что говорят в АЭ? Алане Эдгаре? Аутентичной эстетике? Асооциации Экси? Натаниэль качает головой, пусть и в темноте этого не видно. — Что Кевин лучше Короля. Веснински замирает посреди дороги, словно застывшая статуя, ещё даже не дослушав предложение, что так тщательно подбирал Марсель, который теперь буквально прирос к полу. Пару мгновений оглушающей тишины, грохот разбушевавшегося сердца и переживаний... Естественно, пустых. Ведь Натана ожидаемо пробирает на смех. Он не потерпит. Соперника не простит, И Второй, что кажется лучше и краше, О Короля будет скоро разбит, Закончится всё в крови, мгле, и даже.. Даже я, Третий, чья суть - тишина, Чья душа от Мясника, знаю одно: Король лишь один, эта басня проста, Потащит Второго на самое дно. Довольный своим произведением, он решил пересказать его Марселю, на что тот фыркнул, то ли веселясь, то ли горюя. Натаниэль предположил второе, поэтому его улыбка чуть померкла, однако он продолжил идти как ни в чём не бывало. Да, на что он.. Думал? А что он думал? У него всегда будет лучше. Жан попытался исправить ситуацию, видя вновь начинающие стекленеть глаза собеседника. — Ты ел? — на грани шёпота произнёс парень так тихо, что Натаниэлю сначала принял это за слуховую галлюцинацию. — Конечно. Упивался, питаясь злостью Короля, — важно кивнул Веснински, стараясь не обращать внимания на то, как резануло уши называть Его так вслух. Тройка не знал как очертить их отношения с Четверкой, им в принципе и не нужны были рамки или ярлыки. Они не друзья, точно нет, в Воронах это тоже что-то на фантастическом. Они напарники, спасающие друг друга в вязком болоте Эвермора, но достаточно понимающие, чтобы не злиться когда у другого больше не хватает сил, переодически жертвующие собой, опускающиеся в болото с головой и отталкивающие при попытке помочь, но невидимая нить всё равно тянет второго, заставляя обоих топиться среди лягушек и грязи. Марсель смиренно слушал все стишки Натаниэля, его странные сравнения и асооциации, спокойно относился к взрывам терперамента, но назвать его терпилой язык не поворачивался. Он, скорее, понимал. Да, как никто другой. Несмотря на то, что за пределами замка у Натаниэля вполне себе высокое и выгодное положение, в Гнезде это аннулируется, остаётся только римская три на щеке. Была бы двойка, стал бы правой рукой Короля, а так он являемся правой ногой. Марсель левой, а имея практически идентичные статуса, хочешь не хочешь сблизишься. Повезло, что в этом случае Натаниэль не был против. Но и не хотел, разумеется. Ему не нравилось, когда Марсель начинал слишком серьёзно влезать в его жизнь, например, давать советы, когда его не просят(Веснински никогда ничего не просит, но в особые моменты отводит взгляд, что означает разрешение) и контролировать его недосыпы и голодовки. Как самая настоящая курочка-наседка, Марсель очень серьёзно относился к самочувствию "друга", не в состоянии воспротивиться приказу держать его или перехватить занесенную для удара ладонь Короля, но имеющий полное право обработать раны своими слезами и потом, а после зашить страданиями. Зашить страданиями. Да, даже для него это слишком. — Зашить страданиями...— вслух напевает Натаниэль, галантно открывая дверь с номером 34. Как оригинально! Марсель всегда поддерживает пьесу, поэтому благодарно кланяется, величественно ступая в черную комнату, как самый настоящий король. От этой мысли где-то на подкорке сознания чувствуется желание хихикнуть, но Тройка грубо обрезает эту ещё не полностью зародившуюся мысль с корнём. Сейчас они в Черном крыле, поэтому преимущественно фигурируют именно этот цвет, тогда как в соседнем Красный. От обилия цветов в глазах начинает рябить, вещи, мебель и стены смешивается в одну мрачную кляксу, а Натаниэль ой как не любит находится в месте без ориентира, точной картой местности в голове и преимущества в виде плана дальнейших действий на случай ЧП, созданный на основе всех предметов в закрытом пространстве. От этой темноты Натана, честно говоря, уже тошнит. У него хотя бы имеется льгота вылезать на свежий воздух и солнечный свет раз в неделю, интересно как выживают остальные Вороны. Хотя, нет. Плевать ему на всех остальных. Да и им повезло больше, хоть алый скрашивает вечерки. Ну ладно, с этим и так прекрасно справляется кровь, стекающая по всем, с каждым разом новым участкам кожи людей живущих в этой комнаиушке, точнее Марселя и Натана. Кровь везде – впитавшаяся в обшивку дивана, ставшая частью пола, украшающая однообразные обои и постельное бельё, да вот только всё это на чёрном едва видно. Приносит это облегчение или усложняет жизнь, Веснински не знал. Он без понятия, как бы жил, каждый раз заходя в комнату и видя кровавые следы чьей-то жизни, его страданий или мук Марселя, полностью заполонившие некогда светлые тона комнаты. Но и чёрный Натан не терпел, он создавал ощущение удушья, рабства, того, что свобода никогда не будут позволена и прочувствована им, что все раны никогда не будут замечены, а уж тем более залечены, что все терзания, смерти будут обесценены и легко забыты. Кто позволил им это право? Лишать человека жизни? Несмотря на голод, тошнота медленно поднималась к горлу и вновь провести всё время отдыха возле унитаза, пачкая его своим кровавым кашлем или желчью совсем не прельщало, поэтому он нехотя достал кусок хлеба из под подушки. А плохо становилось от привычных мыслей в голове, которые Натан закрывал в самых потаенных уголках сознания на железную, массивную дверь, играющую роль плотины, которую он ещё и сам подпирал. Но цунами смыло плотину, и сейчас его накрыло с головой чёрным илом. Чем он отличается от них? Вы, Вороны – трупный круг, Ваш каждый вздох – такой же звук, Пропали сердца, прогнили умы, Вы – стая хищников, полная тьмы. Мой Отец – Мясник. Его руки в крови, Душа, нестоящая ничьей любви. Я ненавижу в себе его кровь и покой, Что видит в живом лишь холодный строй, Я ненавижу свой холодный взгляд, Что мне мой же демон подбросил в заклад. Так знайте, Вороны: мы все – одно: Разлагающиеся плотью и злом. Я ненавижу Отца. Ненавижу себя. И вас, тварей, презираю, любя! — Ниэль, — парень чувствует тепло чьего-то тела слева от себя, но знает, что никто, кроме Жана его так не зовёт. Хотя, шанс того, что его запытали и он рассказал, маловераятен, но никогда её равен нулю. Веснински поднимает пустые глаза на Моро, в глубине души смеясь, предпологая, что на этот раз придумает Жан, пытаясь спасти напарника от атической патаки. Однако то, что дальше говорит парень, выбивает у него землю из под ног. — Он звался Мясником. Его закон: Был прост:руби, не думай и не чувствуй, И в сердце тлела мысль испокон: "Не стану повторять отца исскуство". Вдох сделать невозможно, лёгкие горят пламенем, и на секунду Натаниэлю кажется, будто он задохнулся, а после смерти отправился в самый эпицентр мук ада. Сейчас над ним смеется дьявол, сжигая органы на медленном огне. Откуда Жан узнал? Неужели Натаниэль сам бормотал стих себе под нос при панических атаках? И если так, то насколько часто они у него, ведь Жан успел выучить его, хотя страдал плохой памятью? — Нет, — выдыхает Натаниэль, когтями цепляясь за остатки реальности, на самом деле просто словно зачарованный глядя в серые глаза. Жан согнулся в три погибели, чтобы быть на одном уровне с ним? Моро невесомо провёл по плечам Тройки, спрашивая, и Натаниэль, к собственному разочарованию, растаял из-за того, что напарник не стал давить, сразу затягивая в объятья, а сначала поинтересовался его мнением. — Да. Огромные, мозолистые от долгих 16-ти часов тренировок, но уж точно не неприятные ладони, аккуратно притянули к себе, и Веснински не смог сдержать нервного смешка, когда при таких прикосновениях сравнил себя с дорогим хрусталем. От Жана пахло потом, но он всегда витал в густом, спертом воздухе Эвермора, поэтому это не стало достаточной причиной для толчка. Наоборот, Натаниэль уловил какие-то другие нотки среди привычных удручающих запахов Гнезда, поэтому встал на цыпочки, неосознанно проводя носом по шее, а когда почувствовал под собой сжавшегося Моро, по телу которого бежали мурашки, улыбнулся тому в кожу. Веснински не знал сколько времени провел в вакууме безопасности Жана, однако он быстро испарился, растаял, словно мыльный пузырь, когда парни услышали бег. Судя по всему, направлялись прямо в их комнату. В деревянную дверь без замка, которую легко можно было открыть, всё равно предварительно постучались, оповещая о прибытии. Однако это ничуть не успокоило Натана, он знал, что его продолжали боятся даже при экстренных случаях, а значит возможность чьей-то смерти, или чего похуже, все ещё держится на своих упрямых, костлявых ногах, нашептывая ужасные идеи на ухо Королю. Натаниэль в последний раз провёл рукой по пояснице Марселя и угрюмо направился в сторону выхода, разозленный прерыванием такого момента. Напарник тоже тяжело шагал чуть позади Тройки, стараясь унять предательский румянец на бледных щеках. Дверь открыта, ножи в руках, его человек при нём. — Что? Жасмин Лейн нервно сглатывает, наверняка борясь с рвотой, но продолжает держать ровную осанку и смотреть в глаза сыну Мясника. В Натане порой просыпается уважение за это, поработать бы немного над напускной уверенностью, и она поднимется выше в таблице пташек. — Рико выгнал новеньких, — сухо проинформировала она, но Натаниэль знал привычку девушки сначала подготавливать почву для шокирующих новостей, поэтому продолжал пилить её взглядом, ожидая, — И вызвал Кевина на игру один на один. Сердце пропускает последний удар, а потом замирает на долгие мгновенья, но Веснински кажется, что вполне скорее оно остановиться навсегда. Опять телепорт, опять раздевалка, опять любимый тёмный корт. На этот раз мозги окончательно сплавились под напором тепла и ласк Марселя, поэтому этот день скоро войдёт в историю Гнезда как очередной день смерти. Правда не совсем обычный. День, когда Короля свергнут с трона ножом Тройки. Потом, разумеется, и смерть Тройки. Но об этом в другой раз. Где-то сзади несутся Жасмин с Марселем, но Натаниэль всегда отличался своей проворностью и живостью, превышаюшую скорость всех, от вратарей до нападающих в Воронах, поэтому привык обгонять и спасать ситуацию первым. Хоть в чём-то он первый. Единственное терпимое место в Эверморе встречает его яркими прожекторами, слепящими в глаза и картиной того, как Кевин забивает гол. Сердце вновь начинает бешено стучать, силясь раздробить своими ударами грудную клетку Веснински, когда он переводит взгляд на табло. 4:... В горле пустыня, без надежды на хотя бы один оазиз, в голове шум, а руки с ножами дрожат. Тройка буквально летит в их сторону, когда Король перестаёт неверяще глядеть на счёт и возвращает всё своё внимание на Двойку. Впервые скорость подводит его, ведь Король появился перед Дэем на секунду раньше него. За эту же секунду хруст костей Кевина оглушает. Опоздал.